Олдисс Брайан
Извне
Брайан Олдис
Извне
Они никогда не выходили из дома.
Человек по имени Харли обычно поднимался первым. Иногда он прохаживался по дому в пижаме - здесь всегда было одинаково тепло. Он будил Кальвина, симпатичного широкоплечего парня, с многообещающей внешностью, которого, правда никто не видел в деле. Кальвин иногда сопровождал Харли.
Дэппл, брюнетка с восхитительными серыми глазами, спала чутко и от шума мужских голосов просыпалась. Она поднималась и будила Мэй - вместе они шли вниз и готовили завтрак. Тем временем, обычно просыпались оставшиеся домочадцы - Джэггер и Пайф.
Вот так начинался каждый их \"день\" - без малейшего намека на рассвет, а тогда, когда все шестеро высыпались достаточно, чтобы проснуться. В течение дня они никогда не перетруждались, но, тем не менее, забравшись в постели спали довольно крепко.
Единственным событием дня было утреннее посещение склада. Складом называли небольшое помещение между кухней и голубой комнатой. Их жизнь зависела от широкой полки на стене напротив входа. Сюда \"прибывало\" их снабжение. Поздно вечером они запирали абсолютно пустой склад, а утром на полке оказывалось все необходимое - пища, белье, новая стиральная машина. Они привыкли к этой особенности своей жизни и никогда не обсуждали ее.
Этим утром Дэпл и Мэй приготовили завтрак раньше, чем спустились мужчины. Дэпл даже пришлось подойти к лестнице и звать их до тех пор, пока не появился Пайф - из-за этого открытие склада пришлось отложить, потому что эта процедура превратилась в ритуал и женщины опасались заходить туда без мужчин. Это была одна из тех странностей...
- Надеюсь получить немного табака,- сказал Харли открывая дверь. - Мой уже на исходе.
Они вошли и посмотрели на полку. На ней почти ничего не было.
- Ничего съестного,- отметила Мэй сложив руки на переднике. - Сегодня мы на диете.
Так уже случалось. Однажды - как давно это было? - полка оставалась пустой три дня. Они спокойно приняли это неудобство.
- Мы съедим вас, Мэй, когда проголодаемся, - сказал Пайф и все улыбнулись, чтобы показать, что оценили шутку, хотя прошлый раз он тоже так сострил. Пайф был маленьким скромным парнем, из тех, кого не заметишь в толпе. Его незатейливые шутки были главным его достоинством.
На полке лежало только два свертка. В одном был табак для Харли, в другом - колода карт. Довольно хмыкнув, Харли положил табак в карман и развернув карты веером.
- Кто-нибудь умеет играть? - спросил он.
- Покер, - сказал Джэггер.
- Канаста*.
- Кункен*.
- Сыграем попозже, - сказал Кальвин. - Быстрее пройдет вечер. Карты были вызовом - придется сидеть вокруг стола и смотреть друг на друга.
Явно, ничто не разделяло их, как впрочем, ничто, кроме краткого ритуала открытия склада, не сближало. Джэггер пропылесосил холл, миновал запертую входную дверь и поднялся по лестнице чтобы убрать наверху - нельзя сказать, что было грязно, но уборка была подходящим утренним занятием. Женщины вместе с Пайфом безуспешно пытались составить меню на день, но потеряв взаимопонимание разошлись по своим делам. Тем временем, Кальвин и Харли прохаживались по разным коридорам.
Это был странный дом. Небьющиеся окна не открывались и не пропускали свет. Везде было темно - любая комната освещалась когда в нее входили, но стоило ее покинуть и темнота снова сгущалась. Все комнаты были обставлены мебелью, но отдельные предметы обстановки часто не соответствовали друг другу. Оборудованный таким образом дом внушал мысль о бессмысленности существования.
Невозможно было понять планировку обоих этажей и пустых мансард. Похожие на лабиринт коридоры и комнаты можно было различить лишь после долгого изучения. Правда времени для этого было вполне достаточно.
Харли долго прогуливался по дому. В одной из комнат он увидел Дэпл грациозно склонившись над этюдником она старательно копировала висевшую на стене картину - картину, на которой была изображена эта комната. Они перекинулись несколькими словами и Харли пошел дальше.
Что-то затаилось в его сознании, как паук в углу паутины. Он шагнул в комнату, которую они прозвали музыкальной и понял причину своей тревоги. Пока рассеивалась темнота он украдкой огляделся, затем посмотрел на рояль. Иногда они находили на полке странные предметы и потом расставляли их по комнатам; один из таких предметов стоял перед ним на рояле.
Джудит Гулд
Это была модель - тяжеловесная, около двух футов в высоту, приземистая, почти круглая, с острым носом и четырьмя крыловидными опорами. Харли знал что это такое. Это был грузовой катер предназначенный для доставки грузов с Земли на неуклюжие звездолеты и обратно.
Творящие любовь
Появление модели катера вызвало больше недоумений, чем появление самого рояля. Не отводя глаз от модели, Харли сел на вращающийся табурет. Сел, напряженно стараясь извлечь из тайников своей памяти что-то такое... тень чего-то связанного с космическими кораблями.
Что бы ни стояло за этой тенью, ему было неприятно; она укрывалась глубоко в сознании и всегда ускальзывала когда Харли пытался разобраться в своих мыслях. Если бы обсудить свои сомнения с кем-нибудь, тогда можно бы выманить ее из укромного убежища. Неприятно - что-то будто угрожало ему, правда пока лишь предупреждая об опасности.
Эту книгу с любовью посвящаю Глэдис Эллисон, которая дала мне старт много лет назад.
Только бы добраться до источника этого беспокойства, встретиться с ним лицом к лицу... и предпринять что-нибудь определенное. Правда хотя Харли и желал так сильно этой встречи, он не представлял что бы он сделал.
Из справочника «Четыреста избранных Форбса», 1982 год.
Шум шагов за спиной. Не оборачиваясь, Харли быстро поднял крышку рояля и провел пальцем по клавишам. Только после этого он небрежно оглянулся. Позади него, засунув руки в карманы стоял невозмутимый Кальвин.
- Увидел свет, - сказал он спокойно. - Решил заглянуть, когда буду проходить мимо.
Элизабет-Энн Хейл
- Вот, хотел поиграть на рояле, - улыбнувшись сказал Харли. Он не мог обсудить свои ощущения даже с таким близким приятелем, из-за того... из-за того, что сам не понимал их... из-за того, что нельзя было показывать свою тревогу. Эта мысль успокоила его - вести себя как обыкновенный нормальный человек.
Успокоившись, он извлек из рояля мягкие музыкальные звуки. Харли играл хорошо. Они все хорошо играли: Дэпл, Мэй, Пайф... с тех пор, как в доме появился рояль они все стали хорошо играть. Было ли это - нормально? Харли взглянул на Кальвина. Коренастый мужчина безмятежно оперся на рояль, повернувшись спиной к тревожащей его модели. Ласковое, добродушное, умиротворенное лицо. Они все были дружелюбными и никогда не ссорились.
Наследство, недвижимость, гостиничный бизнес. Живет в Нью-Йорке. 88 лет. Дважды вдова. Имеет дочь (две дочери и сын умерли), внука, правнучку. Единолично возглавляет одну из влиятельнейших семей, занимающихся гостиничным бизнесом. Родилась в Техасе, рано осиротела. Решительно руководит семейным бизнесом. Владеет почти 400 отелями и 695 мотелями по всему миру. В 1979 году продала 100 отелей за 520 миллионов долларов. Первое состояние заработала во время кризиса 1929 года. Живет в пентхаусе собственного отеля, всюду разъезжает в «роллс-ройсе» 1921 года выпуска, также доставшемся по наследству. «Состояние легко заработать, если вы доживете до моего возраста». Возможно, богатейшая женщина в мире. По минимальной оценке, ее состояние составляет 1,9 миллиарда долларов.
Все шестеро собрались на скудный обед; их разговор был как всегда банален и доброжелателен, послеобеденное время прошло как и сегодняшнее утро, как и все предыдущие дни - спокойно, безопасно и беззаботно.
Мэй подсказала Харли разгадку. Когда она подкладывала себе студень, Джэггер шутливо обвинил ее в том, что она берет больше положенного. Дэпл, которая всегда защищала Мэй, сказала: \"Она взяла меньше, чем ты, Джэггер.\"
РЕКВИЕМ
- Нет, - поправила ее Мэй. - Мне кажется я должна брать больше всех. Я беру столько по внутренним побуждениям.
КВЕБЕК, ШТАТ ТЕХАС
Эту остроту время от времени повторял каждый из них. Но на этот раз Харли задумался над ее словами. Он ходил взад и вперед по одной из молчаливых комнат. Внутренние, скрытые побуждения... Почувствовал ли кто-либо еще кроме него тревогу при этих словах? Есть ли у них причины скрывать свое беспокойство? И еще один вопрос:
Где это, \"здесь\"? Он сразу отказался от поиска ответа на этот вопрос.
14 августа 1985 года
Занимайся одновременно только одной проблемой. Осторожно, наощупь пробирайся к пропасти. Систематизируй свое знание.
Раз: Земля находилась в состоянии холодной войны с Найтити.
Два: Найтитиане обладали опасным свойством - они умели принимать облик своих врагов.
1
Три: Благодаря этому они могли проникнуть в человеческое общество.
Четыре: Земляне не могли наблюдать за Найтитианской цивилизацией изнутри.
Изнутри... волна клаустрофобии захлестнула Харли когда он понял, что все эти известные ему факты никак не связаны с их маленьким внутренним мирком. Он не знал как, но эта информация поступила извне, из беспредельной, никем из них не виданной неизвестности. Он вообразил звездную бездну, людей и чудовищ плавающиих в невесомости и сражающихся друг с другом и быстро прогнал это видение. Эти мысли не гармонировали со спокойствием его компаньонов - но если они никогда даже не заговаривали о внешнем мире, то думали ли они о нем?
Колеса внушительного «линкольн-континенталя» глотали асфальтовые мили
[1] шоссе Браунсвилль — Квебек. Дороти-Энн Кентвелл, сидящая рядом с мужем на коричневом кожаном сиденье, безучастно смотрела в окно. Кругом расстилались бескрайние просторы Техаса. Орошаемые поля и плантации цитрусовых сменялись маленькими безликими городками. «И не городками даже, — подумалось ей, — а всего лишь скоплениями унылых домов, облупившихся и грязных, выцветших под лучами жаркого солнца». Над равниной угрожающе нависло тяжелое серое небо. Машин было мало, изредка им встречался грузовик или легковушка. Монотонный пейзаж завораживал. Казалось, Манхэттен остался где-то в прошлом.
Харли беспокойно ходил по комнате - паркет поскрипывал в такт его неуверенным шагам. Он зашел в биллиардную. Мучаясь от противоречивых устремлений он пальцем толкал шары по зеленому полю. Белые сферы сталкивались и разлетались в разные стороны. Точно так же работали две части его мозга. Противоречия: он должен остаться здесь и подчиниться; он должен не оставаться здесь (Харли не помнил себя вне дома, поэтому не смог лучше сформулировать вторую мысль). Другая причина беспокойства состояла в том, что \"здесь\" и \"не здесь\" виделись ему не частями единого целого, но наоборот, двумя противоречиями.
Шары лениво падали в лузы. Харли решился. Сегодня ночью он не будет спать.
Дороти-Энн искоса взглянула на большую урну, стоящую на сиденье рядом с ней, ничем не напоминавшую обычный сосуд, выдаваемый после кремации, отлитый по шаблону, унылый и некрасивый. Причудливые завитки сияющего серебра устремлялись вверх в удивительном рисунке в стиле рококо. Изящно выкованные ручки превращались в листья плюща. Такой же орнамент украшал основание.
* * *
Буччеллати могли гордиться своим творением.
Они приходили из разных частей дома чтобы выпить перед сном. Не договариваясь, отложили карты на потом - в конце концов, этого \"потом\" у них было предостаточно.
Они разговаривали о заполнявших день мелочах, о макете одной из комнат который строил Кальвин и меблировала Мэй, о неисправности в верхнем коридоре, где освещение включалось слишком медленно. Они были марионетками. Снова пришло время спать и кто знает, какие сны придут сегодня. Но они будут спать. Харли знал - и спрашивал себя знают ли об этом остальные - что вместе с темнотой, которая сгущается как только они укладываются в кровать, приходить беспрекословная команда спать.
Женщина медленно наклонилась, чтобы коснуться урны. Ей показалось, что серебро должно хранить тепло ее прабабушки, Элизабет-Энн Хейл, но металл оказался гладким и холодным. Если произведение Буччеллати весило семь фунтов, то много ли значила горстка хранимого им пепла?
Он напряженно стоял в дверном проеме своей спальни, ясно осознавая непривычность своего поведения. Кровь застучала в висках и он приложил к голове холодную руку. Он слышал как остальные, один за другим, расходились по своим комнатам. Пайф пожелал ему спокойной ночи, Харли ответил тем же. Стало тихо.
Всего три дня назад ее прабабушка была жива. Они разговаривали, старушка улыбалась Дороти-Энн, поцеловала ее. Всего три дня назад.
Наконец! Когда Харли нервно шагнул в коридор, свет последовал за ним. Да, он запаздывал - и включался как-то неохотно. Сердце стучало словно насос. Он совершал преступление. Он не знал что сделает, что может случиться, но знал, что он преступник. Он преодолел принуждение спать. Теперь необходимо спрятаться и подождать.
А теперь от Элизабет-Энн остался только пепел.
Непросто спрятаться когда тебя повсюду сопровождает свет. Но когда Харли зашел в проход ведущий в комнату, которой они давно не пользовались, слегка приоткрыл входную дверь и присел в дверном проеме, неисправное освещение погасло и оставило его в темноте.
Дороти-Энн отвернулась. Слезы навернулись на глаза. Они могли бы принести облегчение, смыть усталость последних бессонных, полных горя дней и ночей. Но плакать нельзя. Если она сейчас заплачет, то долго не сможет остановиться. И, кроме всего прочего, ее ждала работа.
Он не почувствовал облегчения и не успокоился. Его сознание охватила непонятная ему борьба. Он боялся непроглядной тьмы и его беспокоило то, что он нарушил правила. Но это тревожное ожидание длилось недолго.
Ребенок, которого она носила, шевельнулся. Дороти-Энн смахнула слезы кончиками пальцев и села поудобнее.
Коридор снова осветился. Джэггер, не таясь вышел из своей спальни. Выходя он громко хлопнул дверью. Харли мельком увидел его лицо прежде чем он повернулся и безмятежно пошел по лестнице - он был похож на идущего с работы человека. Беспечно прыгая по ступенькам, он спускался вниз.
Джэггер должен быть в постели. Брошен открытый вызов основному закону их жизни.
«Если бы прабабушка смогла прожить подольше, чтобы увидеть это дитя, — с грустью подумала она. — Осталось всего три недели». Закрыв глаза, женщина прислушалась к движениям внутри располневшего тела: сильный толчок, потом еще один и легкое шевеление ребенка. Обычно в такие минуты она особенно остро чувствовала свою близость к ребенку, ощущала нежность к нему. А сейчас Дороти-Энн хотя и слышала движения младенца, но изнуренное тело казалось странно чужим и обособленным. Словно ее ребенок живет в другой женщине.
Не раздумывая, Харли пошел за ним. Произошло невероятное событие и хотя он был готов ко всему, от страха его тело съежилось. В голову пришла шутливая мысль, что он может вообще исчезнуть. Бесшумно ступая по тяжелому ковру, он как ищейка продолжал идти по следу вниз по лестнице.
— Дорогая, с тобой все в порядке?
Джэггер свернул за угол. На ходу он тихо посвистывал. Харли слышал как он отпер дверь. Это мог быть только склад - там была единственная запирающаяся дверь в доме. Свист постепенно затих.
Вздрогнув, она открыла глаза и повернулась к своему мужу Фредди. Сосредоточившись, он старался и смотреть на нее, и следить за дорогой.
Склад был открыт. Оттуда не доносилось ни звука. Харли настороженно вгляделся вовнутрь. Повернутая вокруг своей оси дальняя стена открыла за собой коридор. Харли замер на месте и несколько минут рассматривал отверстие.
— Все отлично, — прозвучал тихий ответ. Она улыбнулась, наклонилась к мужу и успокаивающе положила руку ему на плечо.
Задыхаясь от волнения он вошел в склад. Джэггер ушел в коридор. Харли пошел за ним. Куда-то в неизвестность, во внешний мир о существовании которого он и не подозревал... В мир который существовал вне дома... Коридор быстро закончился и Харли оказался перед дверью похожей на дверцу в клетке (Он не понял, что перед ним лифт). Сбоку была другая дверь, узкая и с окном.
Фредди знал, что жену мучила бессонница со дня смерти прабабушки, но она не хотела волновать его, показывая, насколько измучена и слаба.
— Не волнуйся, милый. Со мной все в порядке. Просто устала. — Ее голова удобно устроилась на спинке сиденья.
«Еще несколько недель, — подумала она. — Еще несколько недель, и я подарю Фредди его ребенка». Но эта мысль пробудила беспокойство, змеей проникшее сквозь туман ее измученного сознания. А будет ли малыш ждать эти несколько недель? А если все произойдет раньше? А что, если ребенок родится завтра или даже сегодня?
Окно было прозрачным. Харли заглянул в него и отскочил назад задыхаясь от волнения. От увиденного его замутило, у него закружилась голова.
Дороти-Энн снова поменяла положение тела, потрясла головой, чтобы отогнать плохие мысли. Она не должна была позволять доктору Дэнверсу так волновать ее. Конечно, он врач, даже один из лучших, но Дэнверс все-таки перестарался, когда отговаривал ее от поездки в Техас. В конце концов, до срока еще три недели. И доктор не понимал всей важности последней воли прабабушки.
Снаружи сияли звезды. Он с трудом овладел собой и, крепко хватаясь за перила, пошел назад, вверх по лестнице. Их ужасно обманули...
Она всего лишь попросила Дороти-Энн развеять ее пепел в Квебеке, на своей родине. Правнучка поняла такое желание. Она знала, что должна выполнить его как можно скорее. Этого хотела Элизабет-Энн, и это нужно самой Дороти-Энн. Ей необходимо знать, что душа прабабушки наконец успокоилась, обрела такой долгожданный и заслуженный покой. Дороти-Энн понимала, что силы ее на исходе и она рискует морально и физически. Но дело должно быть сделано.
Когда Харли ввалился в спальню Кальвина, зажегся свет. Кальвин крепко спал лежа на широкой спине; в комнате едва ощутимо пахло чем-то сладковатым.
Женщина закрыла глаза, снова пытаясь унять тревогу и хоть немного отдохнуть. Но так трудно бороться с чувствами. Горе было настолько ошеломляющим, потеря столь глубока, что это причиняло физическую боль. Сможет ли она когда-нибудь справиться со всем этим?
- Кальвин! Проснись! - крикнул Харли. Спящий даже не пошевелился.
Вдруг улыбка тронула ее губы. Неужели правнучка сможет забыть прабабушку, сделавшую ей на день рождения подарок ценой в тридцать один миллион долларов?
Харли неожиданно осознал свое одиночество и его охватил страх перед окружающим его огромным домом. Наклонившись над кроватью он грубо встряхнул Кальвина за плечи и дал ему оплеуху.
Тогда, одиннадцать лет назад, ей исполнилось девять. Дороти-Энн почувствовала, что сможет снова вернуться в тот день, проживи она хоть сто лет…
- Вставай же,- сказал Харли. - Здесь происходит что-то ужасное.
Его собеседник приподнялся, опираясь на локоть - передавшийся ему страх Харли окончательно разбудил его.
17 октября 1974 года. Осень. Маленькая девочка, положив подбородок на скрещенные руки, смотрела в окно спальни большого дома в Тарритауне. Внизу вовсю трудились садовники, собирая опавшие желтые листья. Но это ее не интересовало. Она высматривала машину своей прабабушки, которая должна была появиться из-за высокой стриженой живой изгороди, охранявшей дальний конец изгибающейся дороги.
- Джэггер вышел из дома, - сказал ему Харли. - Здесь есть выход наружу. Нам нужно - мы должны разобраться в том, кто мы такие. В его голосе послышались истерические нотки. Он снова встряхнул Кальвина. - Мы обязаны понять что здесь происходит. Мы или жертвы ужасного эксперимента - или чудовища!
Дороти-Энн давно оделась и ждала уже около часа. Нэнни, гувернантка, разрешила девочке надеть любимое красное платье с крахмальным кружевным воротничком и маленькими блестящими пуговицами. Ведь не каждый же день ребенок празднует свое девятилетие. Прабабушка заедет за ней и отвезет в город, чтобы отметить это событие как полагается.
И пока он возбужденно говорил, Кальвин прямо у него в руках начал морщиться, свертываться и расплываться, его глаза слились в один, а мощный торс резко сузился. Кальвин преобразовывался во что-то иное - что-то упругое и полное жизни.
Дороти-Энн взглянула на фарфоровые часы с пастушками, стоящие на подоконнике. Сердце забилось сильнее. Двадцать семь минут второго. Еще три минуты, и появится машина прабабушки. Малышка твердо знала: Элизабет-Энн никогда не опаздывает.
Харли перестал вопить лишь тогда, когда прыгая по лестнице через несколько ступенек, добежал до двери и увидел в окне звезды. Он должен был выбраться отсюда - выбраться, не раздумывая где он может очутиться.
Девочка села и, раскачиваясь на стуле, смотрела, как длинная изящная стрелка совершает три последних стремительных оборота. Как только часы показали точно половину второго, она подбежала к окну и прижалась носом к стеклу, сразу затуманившемуся от ее дыхания. Ее глаза загорелись.
Он распахнул дверь и замер на свежем ночном воздухе.
Вот и величественный черно-желтый «роллс-ройс». Его сверкающий капот с хромированной решеткой радиатора и большими фарами только-только показался из-за изгороди.
* * *
Дороти-Энн выскочила из комнаты и побежала через устланный ковром холл. Вот и сверкающие перила лестницы. Привычным прыжком она уселась на них верхом и мягко поехала вниз.
Харли не привык определять расстояние на глаз. Ему потребовалось время, чтобы понять что его окружает, осознать, что далеко под усыпанным звездами небом возвышаются горы и что сам он стоит на платформе в двенадцати футах от земли. Где-то недалеко, отбрасывая яркие прямоугольники света на ровную дорогу, переливались огни.
С площадки первого этажа на нее сурово и неодобрительно смотрела Нэнни. Дороти-Энн тут же затормозила, вцепившись в перила так, что у нее загорелись ладони, медленно спустила ноги и проделала остаток пути по лестнице с достоинством, присущим леди.
На краю платформы виднелась металлическая лестница. Кусая губы, Харли подошел к ней и неуклюже слез вниз. От холода и страха его била дрожь. Он бросился бежать едва его ноги коснулись твердой поверхности. На бегу он оглянулся - возвышающийся на платформе дом походил на сидящую на крысоловке лягушку.
Девочка застенчиво улыбнулась гувернантке, но ответной улыбки не получила. Ну и ладно. Нэнни не так уж и плоха, хотя и не очень часто улыбается. Внешность воспитательницы завораживала воспитанницу. Нэнни было за пятьдесят. Седая, с серыми глазами. Ее фигура, неизменно затянутая в черные платья, удивительно напоминала контурную карту Африки из-за внушительного бюста и не менее внушительных ягодиц, удивительно контрастирующих с тонкими и прямыми, как палки, ногами.
Очутившись в полной темноте он резко остановился. От омерзения его тошнило. Мерцающие далеко вверху звезды и бледные вершины гор закружились перед глазами и он крепко сжал кулаки чтобы не потерять сознание. Чем бы этот дом не был, он объединил в нем весь холод его жизни. Вслух Харли сказал:\"Меня обманули. Кто-то отнял у меня что-то так тщательно, что я даже не знаю, чего был лишен. Это обман, обман...\" У него захватило дыхание от мысли об украденных у него годах. Хватит рассуждать - мысли текли в его мозгу и как кислота обжигали нервные окончания. Только действовать. Мышцы ног снова напряглись для движения.
Не говоря ни слова, Нэнни посмотрела на Дороти-Энн, протянула рыжевато-коричневое шерстяное пальто и помогла ей надеть его. Потом девочка отступила назад и приготовилась к инспекционному осмотру. Гувернантка словно ставила галочки в списке, критический взгляд замечал все. Волосы аккуратно причесаны, платье застегнуто на все пуговицы, подпушка не оторвана. Подошла очередь последней проверки.
Перед ним появились здания. Не раздумывая, он подбежал к ближайшему источнику света и ворвался в ближайшую дверь. Потом он резко остановился переводя дух и щурясь от ослепительного света.
Нэнни наклонилась совсем близко к лицу Дороти-Энн. Между ними не осталось и двух дюймов.
Стены комнаты были увешаны графиками и диаграммами. В центре находился большой пульт управления с видеоэкраном и громкоговорителем. В комнате царил беспорядок, пепельницы были переполнены. За столом настороженно сидел тонкогубый худой человек.
— Дыхни! — велела она.
В комнате стояли еще четверо, они были вооружены и никто из них не удивился его появлению. Человек за пультом был одет в штатское, на остальных была форма.
Девочка добросовестно открыла рот и выдохнула Нэнни прямо в нос. У той вспыхнули глаза. Она выпрямилась, опустила руку в карман и достала белый, твердый, как камень, леденец. Дороти-Энн взяла его, развернула, отдала целлофан обратно, сунула мятную конфету в рот и отработанным движением языка забросила ее за щеку. Резкий вкус мяты напоминал лекарство, но она удержалась от гримасы.
Харли прислонился к косяку двери и всхлипнул. Он не знал что сказать.
Нэнни снова наклонилась и стала застегивать девочке пальто, начав с верхней пуговицы.
- Вам потребовалось четыре года чтобы выбраться оттуда, - сказал худой. У него был тонкий голос.
— Не забудь о своих манерах. Как только ты сядешь в машину, скажи: «Здравствуйте, прабабушка. Очень любезно с вашей стороны пригласить меня», — строго предупредила она.
- Идите сюда и посмотрите, - сказал он, указывая на экран перед собой. Харли с трудом повиновался, его ноги словно одеревянели.
Дороти-Энн торжественно кивнула.
На экране была отчетливо видна спальня Кальвина. Внешняя стена раздвинулась и два человека в форме вытаскивали через образовавшееся отверстие странное гибкое механического вида существо, которое раньше называлось Кальвином.
— Если ты получишь подарок, открывай его медленно. — Нэнни многозначительно на нее посмотрела. — Не рви обертку на куски и не забудь сказать: «Благодарю вас, прабабушка. Я всегда ценю ваши подарки».
- Кальвин был Найтитианином, подавлено заключил Харли. Он как-то по-дурацки удивился этому своему замечанию.
Девочка снова кивнула. От мяты во рту собралось много слюны, но она старалась не глотать — так ужасный вкус сконцентрируется в одном месте.
Худой одобрительно кивнул.
Следом за гувернанткой она пошла к выходу и стояла с ней рядом, пока дворецкий открывал тяжелые двойные двери из красного дерева. На улице она вдохнула холодный свежий воздух. Бодрящий ветер продувал долину Гудзона, гнал белые облака и давал новую работу садовникам, все еще возившимся с листьями.
- Внедрение врага представляло собой серьезную угрозу, - сказал он. На Земле не было безопасного места: они могли убить человека, избавиться от трупа и превратиться в его точную копию. Это затрудняло работу... Таким образом мы лишились многих государственных тайн. Но найтитианские корабли должны были приземляться, чтобы высаживать Нелюдей и забирать их после выполнения задания. Это и оказалось слабым звеном в их планах.
Только Дороти-Энн услышала, что двери за ней захлопнулись, она перегнулась через балюстраду и выплюнула леденец. Он присоединился к своим собратьям под прикрытием подстриженного тисового дерева. Вытерев рот тыльной стороной руки, с криком радости девочка побежала к ожидавшей ее машине.
Мы перехватили группу с такого корабля и захватили Найтитиан сразу после того, как они приняли человеческий облик. Мы подвергли их искусственной потере памяти и для лучшего изучения разместили небольшими группами в разную среду. Между прочим, это Институт Министерства Обороны по Исследованию Нелюдей. Мы узнали много... вполне достаточно для того, чтобы справиться с опасностью... Ваша группа была конечно такой же.
Сорок минут спустя огромный лимузин остановился под желтым навесом отеля «Палас Хейл» на Пятой авеню. Оба швейцара бегом спустились по устланной красным ковром лестнице, почти отталкивая друг друга, чтобы открыть дверь «роллс-ройса». Дороти-Энн осторожно вылезла со стороны улицы, захлопнула дверцу обеими руками и обошла машину. Широко открытыми глазами она смотрела на швейцаров. Они казались близнецами в своей светло-голубой униформе с рядами блестящих пуговиц и золотыми эполетами.
Харли спросил дрожащим голосом: - Почему вы поместили меня вместе с ними?
Шофер-японец, в прошлом борец сумо, гордившийся своими широкими плечами и внушительным животом, молча достал из багажника сложенную инвалидную коляску Элизабет-Энн. Дороти-Энн никогда не видела таких огромных людей. Девочке казалось, что Макс — несколько странное имя для борца сумо, но прабабушка объяснила ей, что так звали ее первого шофера, поэтому всех последующих она называла так же.
Прежде чем ответить, худой постучал по зубам линейкой.
Пока они ехали из Тарритауна в город, мисс Бант, прабабушкина сиделка, занимала переднее сиденье рядом с Максом. Теперь же она осторожно взяла у него коляску и разложила ее. Сиделка крепко держала кресло за ручки, пока шофер нагнулся к дверце машины.
- Несмотря на все наблюдающие снаружи устройства, каждая группа должна иметь человека-исследователя внутри. Понимаете, принимая человеческий облик, Найтитианин использует много энергии. Приняв же определенную форму, он поддерживает ее самогипнозом, который снимается лишь во время стресса, причем различные индивидуумы могут переносить стрессы различной силы. Человек может спонтанно создавать подобные стрессы. Это утомительная работа - мы всегда использовали дублеров для работы через день
— Вы готовы, миссис Хейл? — спросил он.
- Но я всегда был там
Элизабет-Энн строго посмотрела на него, но не двинулась с места.
- В вашей группе, - перебил его худой, - человеком был Джэггер или кто-нибудь из его дублеров. Вы заметили одного из них, когда он уходил с дежурства. - Это какая-то ерунда! - воскликнул Харли.- Вы хотите сказать, что я
— Готова, как всегда, — раздался ее голос. Она немного глотала слова.
Макс осторожно вынес ее из машины и так же осторожно посадил в кресло, прикрыв ноги пледом.
Он поперхнулся словами. Они больше не произносились. Он почувствовал что его оболочка, как песок начала стекать с него. Из-за пульта на него были направлены стволы револьверов.
Дороти-Энн пристально следила за ритуалом, загипнотизированная всем, что делает Элизабет-Энн. Так было всегда. Она вознесла свою прабабушку на пьедестал, понимая, несмотря на совсем юный возраст, что старшая из рода Хейлов очень необычная женщина.
- Твой стрессовый уровень удивительно высок, - продолжил худой, отводя глаза от происходящего. - Но здесь все вы терпите неудачу. Ваш ум подводит вас, и вы походите на наших насекомых, которые притворяются растениями. Вы можете быть только углеродными копиями. Вы инстинктивно подражали Джэггеру который ничем не занимался. Вам не надоела ваша жизнь - вы даже не пытались ухаживать за Дэпл - я никогда не видел такого красивого нелюдя. Даже модель космического корабля фактически никак не подействовала на вас.
Хотя после последнего удара нижняя половина тела Элизабет-Энн осталась парализованной, никто никогда не слышал от нее жалоб. Она даже не казалась беспомощной. Когда прабабушка ходила, в ее осанке чувствовалось достоинство. Прикованная к инвалидной коляске, она сохранила царственную манеру держаться. Высокая, худая, с седыми, всегда завитыми волосами, Элизабет-Энн носила серьги филигранной работы из белого золота с крупными нефритами.
Он встал перед съежившимся в углу скелетообразным существом, поправляя костюм.
- Как бы вы ни походили на людей внешне, - сказал он спокойно, нечеловеческая сущность всегда выдаст вас.
Яркий дневной свет не скрывал ни одного из прожитых ею семидесяти девяти лет. Кожу на лице покрывала тонкая сеточка морщин, как на старом живописном полотне, если его рассматривать при сильном увеличении. Но освещение раскрывало не только возраст. Очевидной становилась и ее уникальная неукротимая сила. Ошибки быть не могло — Элизабет-Энн рождена для успеха. Именно это поражало в ней больше всего. Домашняя женщина, окруженная плюшем и полировкой, и одновременно предприниматель, один из проницательнейших и богатейших в мире, основательница транснациональной империи, составной частью которой были четыреста фешенебельных отелей, расположившихся во многих странах.
— Спасибо, Макс, — четко произнесла Элизабет-Энн, удобно устроившись в кресле. Ее ясные голубые глаза остановились на Дороти-Энн, а брови вопрошающе поднялись: — Можно начинать?
_______________ * - канаста, кункен - карточные игры (Прим. пер.).
Дороти-Энн кивнула.
Элизабет-Энн подняла руку в грациозном и величественном жесте:
— Мисс Бант!
Сиделка отступила в сторону, а швейцары подошли ближе. Они покатили кресло по пандусу, а девочка и мисс Бант шли рядом по покрытым красным ковром ступеням. Инвалидная коляска достигла верхней площадки, и мисс Бант снова взялась за ручки и покатила ее к зеркальным, сверкающим гравированной медью, дверям «Палас Хейл», уже открытым услужливыми швейцарами. Дороти-Энн заметила, что вход обрамляют искусно подстриженные в форме шара деревца в круглых медных кадках, сияющих, как золото. Она впервые заметила выгравированный вензель — сплетенные буквы «О» и «X». «Отели Хейл».
Это открытие было последним штрихом, заставившим ее почувствовать свою значимость. Так вишня, венчающая мороженое с фруктами и орехами, придает завершенность блюду. «Прабабушка носит фамилию Хейл, и я одна из них», — с гордостью подумала девочка.
Элизабет-Энн сняла весь Тропический зал, поэтому они были вдвоем. Зеркальное великолепие расположилось на восемнадцатом этаже, и Дороти-Энн считала это место самым замечательным на свете. Журчанием воды в фонтанах, множеством экзотических растений и высокими пальмами ресторан воссоздавал атмосферу тропиков. Крики сидящих на жердочках яркой расцветки попугаев и бледных какаду довершали картину.
Ленч проходил под аккомпанемент струнного квартета. Их обслуживал усатый метрдотель, ему помогали два подобострастных официанта. Еда была простой, но изысканной: салат из крупных креветок, красный салат-латук с авокадо, омары и соте из зеленого шпината. Элизабет-Энн и Дороти-Энн болтали, пока девочка с удовольствием опустошала тарелки, не оставив даже шпината.
На десерт официант и метрдотель принесли украшенный глазурью именинный торт. Сияли расставленные по кругу девять свечей. Следуя церемониалу, его поставили перед Дороти-Энн, квартет заиграл «С днем рождения!», а Элизабет-Энн запела неожиданно чистым и мелодичным голосом.
Потом принесли французское ванильное мороженое и бутылку охлажденного «Дом Периньон». Прабабушка разрешила Дороти-Энн выпить полбокала неразбавленного шампанского. С десертом было покончено, музыканты ушли, и они остались одни. Шум фонтанов и голоса птиц стали слышнее. Прабабушка посмотрела в другой конец зала, и Дороти-Энн проследила за ее взглядом. Двое мужчин с кейсами направлялись к их столику.
— Джентльмены, — произнесла Элизабет-Энн с горделивым жестом, — разрешите вам представить мою правнучку, мисс Дороти-Энн Хейл.
Джентльмены посмотрели вниз, на нее, и протянули руки, обтянутые сухой тонкой кожей. Дороти-Энн осталась сидеть и вежливо ответила на рукопожатие. Обоим уже исполнилось по шестьдесят, а одинаковые седины и костюмы в тонкую полоску довершали сходство.
— Мистер Бернштейн, мистер Моррис. Садитесь, пожалуйста.
Мужчины подчинились, поставив свои кейсы рядом со стульями. Локти Элизабет-Энн лежали на столе. Сплетя пальцы, она посмотрела на правнучку и перешла к делу.
— Мистер Бернштейн и мистер Моррис — адвокаты.
Девочка выглядела испуганной, и прабабушка засмеялась:
— Не смотри так на них, дорогая. Они не собираются тебя арестовывать, — быстро сказала она. Улыбнувшись, Элизабет-Энн сделала глоток кофе. Потом выразительно посмотрела на Дороти-Энн поверх чашки: — Они только собираются вручить тебе подарок.
— Любимая!
Голос, казалось, выплыл из водоворота озвученных цветных воспоминаний.