— И сделать что? Отобрать у них спички?

Лена взяла констебля за руку:

— Тео, им никак не удастся ничего поджечь с таким дождем и ветром. Не ходи. Бен и двух шагов не сделал.

— Если я доберусь до внедорожника, я смогу их давить, — ответил Тео. — Вэл дала мне ключи от ее «рейнджровера».

— Все равно ничего не получится, — сказал Так. — Их там целая куча. Тех, кто похилее, ты, может, и посбиваешь, а остальные разбегутся по лесам, и там ты их уже не найдешь.

— Великолепно. Какие предложения? Церковь вспыхнет как трут, под дождем или без дождя. Если я чего-нибудь не сделаю, мы превратимся в жаркое.

Лена посмотрела на Такера:

— Может, Тео прав. Если он их загонит в лес, нам удастся прорваться на стоянку. Всех не переловят.

— Отлично, — сказал Тео. — Разделитесь на группы по пять-шесть человек. Самому сильному в каждой группе дайте ключи от внедорожника. Хорошенько запомните, кто куда бежит снаружи. Когда услышите, как «рейнджровер» играет «Стрижем-брижем», это будет значить — я сделал все, что возможно. И рвите все сразу и со всех ног.

— Ничего себе — ты все это придумал под кайфом? — сказал Так. — Впечатляет.

— Как можно лучше всех подготовьте. Я не вылезу на крышу, пока не буду знать точно, что меня там никто не ждет.

— А если мы услышим выстрел? Если они тебя свалят, не успеешь ты добраться до машины?

Тео вытащил из кармана ключ и отдал его Таку.

— Тогда твоя очередь. А ты как думал? У Вэл и запасной был.

— Секундочку. Никуда я не побегу. У тебя есть отмазка — ты обдолбан, ты полицейский, тебя выгнала из дому жена, и жизнь твоя пошла псу под хвост. А у меня все хорошо.

— Когда констебль Кроу уйдет, можно будет отрезать этому голову? — спросил Джошуа Баркер.

— Ладно, может, и не очень хорошо, — сказал Так.

— Я пошел, — сказал Тео. — Собирайте всех у дверей.

И долговязый констебль полез по елке. Так посмотрел, как Тео выбирается на крышу, и повернулся к остальным:

— Ладно, ребята, вы все слыхали. Давайте разбиваться на группы. Начо, хватай молоток, будешь выдирать гвозди из баррикады. У кого внедорожники?

Все, кроме детей, подняли руки.



— Не занимается, отсырело, — сказал Марти Поутру.

Он пытался высечь огонь из промокшей одноразовой зажигалки. Недомертвые столпились вокруг и разглядывали горку пропитанного бензином мусора, наваленного у стены церкви.

— Люблю барбекю, — мечтательно сказал Артур Таннбо. — Всякое воскресенье на ранчо мы, бывало…

— Только в Калифорнии цитрусовую плантацию назовут ранчо, — перебил его Малькольм Каули. — Можно подумать, вы с батраками пасли мандарины верхом.

— Неужели ни в одной машине сухой зажигалки или спичек не нашлось? — спросил Дейл Пирсон.

— Никто больше не курит, — ответила Бесс Линдер. — И правильно — гадкая и грязная привычка.

— Сказала женщина, у которой на подбородке до сих пор ошметки мозгов того парня в свитере, — заметил Малькольм.

Бесс застенчиво улыбнулась: сверкнули десны, более не прикрытые сгнившими губами:

— Они такие вкусные — молодой человек ими как будто никогда не пользовался.

От фасада церкви что-то чирикнуло, и все обернулись. Одна из машин мигнула фарами.

— Кто-то хочет прорваться, — завопил Дейл. — Я же сказал — присматривать за крышей.

— Я и присматривал, — ответил однорукий Джимми Антальво. — Да ведь темно. Ни черта не высмотришь.

И они ринулись за угол к парадному входу, где чья-то темная тень только что соскользнула с крыши в грязь.

Глава 21

Ангел мщения

«О черт, о черт, о черт, о черт», — думал Тео. Рухнув на землю, он подвернул лодыжку, и боль стрельнула в ногу жидким пламенем. Констебль упал и перекатился на спину. На кнопку, отпирающую «рейнджровер», он нажал слишком рано. Машина чирикнула, оповестив недомертвых, вспыхнули фары. Тео прыгнул вслепую и промахнулся. Они уже бежали к нему.

Тео приподнялся и заковылял к машине — ключи в руке и наготове, фонарик остался где-то в грязи позади.

— Хватайте его, гнилые ебилы! — вопил Дейл Пирсон.

Здоровая нога Тео выскользнула из-под него, и он рухнул корпусом вперед, но снова перекатился на ноги. В лодыжке вспыхнула добела раскаленная боль. Чтобы не упасть снова, он ухватился за «дворники» на заднем стекле черного «рейнджровера». И рискнул глянуть на преследователей. Тут же возле самой головы его раздался громкий «бум», и следом — пронзительный скрежет. Тео успел заметить, как по крыше машины скользит скелет женщины, зубами пропахивая в металле борозду. Констебль увернулся, только ногти все равно впились ему в шею, а зубы — в голову. Разогнавшаяся покойница свалила его в грязь, и он бы взвыл от резкой боли, когда она попробовала прокусить ему череп, — вот только рот и ноздри уже погрузились в жидкую грязь. В белизне всепоглощающего ужаса он подумал одно: «Прости меня, Молли».



— Фу! Какая гадость! — Бесс Линдер сплюнула пару зубов констеблю прямо на затылок.

Марти Поутру схватил Тео за волосы и лизнул след ее укуса.

— Кошмар. Он же обдолбан. Я не хочу обдолбанных мозгов.

Недомертвые разочарованно застонали.

— Поднимите его, — приказал Дейл.

С первым вдохом Тео наглотался жижи и закашлялся. Недомертвые подняли его и прислонили к заднему окну «рейнджровера». Кто-то протер ему глаза; от вони его чуть не затошнило. Почти в упор на него пялилась мертвая, но одухотворенная физиономия Дейла Пирсона. Смердящее дыхание просто сбивало с ног. Тео попытался вывернуться из хватки злобного Санты, но гнилые руки держали его за голову крепко.

— Эй, хиппарь, — осклабился Дейл. Фонарик Тео он держал у своей бороды, и лицо подсвечивалось снизу. По некогда белой бороде в два ручья текли кровавые слюни. — Ты же не думаешь, что дурь тебя спасет, правда? И не думай. — Из кармана красной куртки он вытащил тупоносый револьвер и сунул Тео к самому подбородку. — Нам еды хватит. Мы себе можем позволить просто пустить тебя в расход.

Дейл дернул за липучки констеблевой рубашки и обхлопал его по поясу.

— Без пистолета? Херовый из тебя служитель закона, хиппарь. — Затем добрался до карманов. — Но гляди-ка! На тебя всегда можно рассчитывать.

И Дейл поднял зажигалку Тео повыше, а затем оторвал ему карман целиком и обернул ее сухой тканью.

— Марти, попробуй с нею. Только не мочи.

Он отдал зажигалку гниющему парню с рыжими вихрами, как у Зигги Стардаста, и тот потрюхал к куче мусора под стеной церкви.

Марти Поутру нагнулся над горой фанеры, сосновых веток, деревянных брусков и картона, сваленной на растерзанное тело Бена Миллера. Ветер ревел по-прежнему, и, хотя дождь немного утих, капли все равно жалили Тео в лицо.

«Не загорайся, не загорайся, не загорайся», — мысленно твердил констебль, однако надежда вскоре отступила: по мусору заплясали оранжевые язычки, а Марти Поутру разогнулся. Его рукав тоже горел.

Дейл Пирсон шагнул в сторону, чтобы Тео видел пламя у стены церкви, и приставил револьвер к констеблеву виску.

— Хорошенько посмотри, какой костер мы развели для барбекю, хиппарь. Больше ты не увидишь ничего. Мы слопаем мозги твоей чокнутой женушки, когда они хорошо пропекутся на углях.

И Тео улыбнулся: хорошо, что Молли нет внутри. Она пропустит бойню.



— Я не слышал «Стрижем-брижем», — сказал Игнасио Нуньес. — Вы слышали «Стрижем-брижем»?

Так обвел лучом фонаря десяток испуганных лиц — и тут одна стена окрасилась оранжевым. Свет лился из окон напротив. Какая-то женщина закричала, остальные в ужасе уставились на дым, струями поваливший в щели витражей.

— Смена плана, — объявил Такер. — Выдвигаемся прямо сейчас. Парни — в голову групп. Ключи от машин передайте следующему по счету.

— Они нас поджидают, — сказала Вэлери Риордан.

— Отлично, тогда оставайтесь жариться, — ответил Так. — Парни, сбивайте все, что попадется на пути, остальные рвите прямо к машинам.

От двустворчатых дверей уже убрали все баррикады и скобы. Такер навалился плечом на одну половину, Гейб Фентон — на другую.

— Готовы? Раз, два, три!

Они ударили плечами в створки и отлетели назад. Дверь приоткрылась всего на пару дюймов. Кто-то посветил фонариком в щель — снаружи дверь была привалена огромным сосновым стволом.

— Новый план! — заорал Такер Кейс.



Тео пытался смотреть на огонь, но ничего не видел дальше недомертвых глаз Дейла Пирсона. Все мысли бежали его. Остались только страх, ярость и холод револьверного дула у виска.

Раздался какой-то стремительный шелест и стук у самого уха. Револьвер пропал. Дейл Пирсон шагнул прочь — там, где раньше была рука с револьвером, остался лишь темный пенек. Зомбизастройщик открыл было рот крикнуть что-то, но в ту же секунду на уровне ноздрей его лицо перечеркнула тонкая линия, и половина головы соскользнула вниз. Дейл вяло рухнул к ногам Тео. Руки, державшие констебля, тоже сгинули.

— Мозги! — завопил кто-то из недомертвых. — Мозги чокнутые!

Тео повалился было на переубитое тело Дейла, но успел развернуться и посмотреть, что же все-таки происходит.

— Здравствуй, милый.

На крыше «рейнджровера» стояла Молли — в кожаной куртке, тренировочных штанах и красных «всезвездных» «конверсах» — и ухмылялась Перед собой хваткой «хассо-но-камаэ» она держала подарок Тео — и в лезвии самурайского меча играли оранжевые языки пожара. Клинок пересекала темная полоса — там, где он отхватил голову ожившего было Санты. Тео никогда не был верующим, но в тот момент подумал: так, должно быть, смотришь в лик ангела мщения.

Зомбаки, державшие Тео, потянулись к ногам Молли, но та одним гибким движением чуть отступила и описала клинком низкую дугу. Отсеченные руки дождем посыпались в грязь. Недомертвые взвыли и кинулись карабкаться на крышу внедорожника, цепляясь обрубками за выступы. Бесс Линдер рискнула повторить свой прежний маневр — влезть за спиной Молли на капот и проехаться по крыше. Но Молли, развернувшись, сделала шажок в сторону и взмахнула мечом — такой замах оценили бы в гольфе. Голова Бесс Линдер скатилась с крыши «рейнджровера» прямо Тео на колени. Он оттолкнул ее и встал.

— Милый, может, выведешь всех из церкви, пока не сгорели? — сказала Молли. — Я не уверена, что ты захочешь на это смотреть.

— Хор, — только и сказал в ответ Тео.

Недомертвые покинули свои посты у передней и задней дверей церкви, где в засаде подкарауливали рождественских гуляк, и скопом кинулись на Молли. Пока та стояла на крыше «рейнджровера», трое пали без голов, но, когда они ее окружили, Молли разбежалась и перепрыгнула через осаждавших.

Тео ринулся к дверям церкви. Путь он разбирал еле-еле — мешали дождь и кровь из укуса на голове. На миг он оглянулся и заметил, как его жена парит над головами бывших трупов.

И едва не врезался в два огромных сосновых бревна, которыми бригада мертвяков подперла створки. Он обернулся еще раз — Молли скосила еще парочку недомертвых, а одного рассекла от макушки до паха. Тео поднырнул под ближайшее бревно.

— Тео, это ты? — Гейб Фентон прижимался изнутри к щели между створками.

— Ага. Тут бревнами подперто. Сейчас попробуем убрать.

Констебль сделал три глубоких вздоха и поднатужился что было сил. Вены у него на висках готовы были лопнуть. С каждым ударом сердца укус на голове взрывался от боли.

Но ствол на пару дюймов сместился. У меня все получится, думал Тео.

— Получается? — завопил изнутри Гейб.

— Да-да, — отвечал констебль. — Дай мне еще секундочку.

— Тут уже все в дыму, Тео.

— Ну да. — Тео напрягся снова, и бревно подалось еще на пару дюймов вправо. Еще фут — и двери откроются.

— Скорее, Тео. — Голос Дженни Мастерсон. — Здесь… — Она закашлялась и не договорила.

Тео слышал, как внутри кашляют уже все. С того боку церкви, где сражалась Молли, несся вой боли и ярости. Должно быть, у нее все хорошо, раз они до сих пор вопят про ее мозги.

Еще усилие, еще два дюйма. Из щели уже валил серый дым. Тео упал на колени и от натуги чуть не лишился сознания. Но встряхнулся и приготовился к рывку, надеясь, что он станет последним. И тут вопли из-за угла стихли. Только дождь, ветер, кашель и треск пламени. Больше он не слышал ничего.

— О боже мой. Молли! — завопил Тео.

Но на щеку легла чья-то рука, а в самом ухе раздался голос:

— Эй, морячок, не помочь ли тебе открыть двери храма, если ты меня понимаешь?



Вдали выли сирены. Кто-то сквозь ненастье заметил пылающую церковь и как-то умудрился вызвать добровольную пожарную дружину. Пережившие Одинокое Рождество собрались на дальнем краю автостоянки в свете фар. Жар пламени отогнал их почти на семьдесят пять ярдов.

Но даже оттуда Тео чувствовал на щеках тепло. Лена Маркес перевязывала ему голову. Остальные сидели в открытых внедорожниках, стараясь отдышаться после дымовой атаки, — пили воду из бутылок или просто лежали, приходя в себя.

Мокрый лес вокруг пылающей церквушки исходил паром — огромные белые клубы возносились к небесам. Слева раскинулось побоище — поле переубитых мертвяков: там Молли рубила их в капусту, а затем даже гонялась за несколькими по лесам и секла им головы после того, как они с Тео выпустили всех из горящей церкви.

Теперь Молли сидела рядом с Тео под открытой задней дверцей чьего-то джипа.

— Как ты узнала? — спросил он. — Как ты вообще могла об этом знать?

— Мне летучая мышь сказала, — ответила Молли.

— В смысле — она появилась, ты спросила: «Что случилось, малыш, Тимми провалился в колодец?», а она в ответ гавкнула, что, мол, все так и есть? Так?

— Нет, — сказала Молли. — Скорее так: «Твой муж и куча других людей забаррикадировались в церкви от банды зомби-мозгососов, и тебе нужно идти их спасать». Вот как. Только у нее был акцент. Вроде испанский.

— Вот я, например, рад, что вы не принимаете медикаментов, — сказал Такер Кейс, стоявший рядом с Леной. — По-моему, несколько галлюцинаций — пустяковая цена.

Молли подняла руку, чтобы он умолк. Затем встала, отодвинула летчика в сторону и вгляделась в горящую церковь. К ним через поле ратной битвы шагала высокая фигура в длинном плаще.

— Ох нет, — сказал Тео. — Все по машинам и заприте дверцы.

— Не надо, — отмахнулась Молли от распоряжения констебля. — Все в порядке.

Они с ангелом встретились посреди парковки.

— Веселого Рождества, — сказал ангел.

— Ага, тебе тоже, — ответила Молли.

— Ты видела дитя? Джошуа? — спросил Разиил.

— Там есть какой-то со всеми остальными, — сказала Молли. — Наверное, он.

— Отведи меня к нему.



— Это он, — сказал Тео. — Тот самый робот.

— Ш-ш-ш, — шикнула Молли.

Разиил подошел к Эмили Баркер — женщина обнимала сына, сидя на заднем бампере «хонды» Молли.

— Ма-а-ма-а! — взвыл Джошуа и спрятал лицо на материнской груди.

Но Эмили еще не смирилась с жестокой кончиной своего «чего-то» и не отреагировала никак — только теснее прижала к себе сына.

Разиил опустил руку на голову мальчика.

— Не страшись, — произнес он. — Ибо я принес весть о радости великой. Узри — твое рождественское желание исполнено. — И ангел обвел дланью пожар и побоище, расстилавшееся вокруг, изможденных и измученных людей — так ведущий телевизионной игры представляет публике уникальный комплект из стиральной машинки и сушилки. — Сам бы я такого не пожелал, конечно, — прибавил ангел, — но кто я такой? Смиренный посланец.

Джош извернулся в маминых руках и посмотрел на ангела:

— Я этого не просил. Я совсем не такого хотел.

— Такого-такого, — ответил Разиил. — Ты же хотел, чтобы тот Санта, которого на твоих глазах убили, ожил снова.

— Я не это имел в виду, — сказал Джошуа. — Я ребенок. Я не всегда все правильно говорю.

— Готов подтвердить, — встрял Такер Кейс, заходя ангелу за спину. — Он действительно ребенок и по большей части не прав.

— А вам все равно голову надо отрезать, — сказал Джош.

— Видите? — спросил Так. — Он вообще всегда не прав.

— Ну, если ты не имел в виду, что хочешь его оживить, что тогда ты имел в виду? — спросил Разиил.

— То есть я не хотел, чтобы Санта был зомби, чтобы он убивал тупицу Брайана и все такое. Я хотел, чтобы все было хорошо. Как будто ничего бы не было. Чтобы у нас получилось хорошее Рождество.

— Но ты не это сказал, — стоял на своем Разиил.

— Но я этого хотел, — не сдавался Джошуа.

— А, — сказал ангел. — Тогда извини.

— Так он, значит, ангел? — уточнил у Молли Тео. — Типа настоящий ангел?

Улыбнувшись, Молли кивнула.

— Не робот-убийца?

Молли покачала головой:

— И он здесь для того, чтобы исполнить рождественское желание одного ребенка.

— Как будто ничего бы не было? — переспросил ангел у Джошуа.

— Ага! — ответил тот.

— Ой-ёй, — сказал ангел.

Молли подошла и опустила руку ангелу на плечо.

— Разиил, ты все проебал. Исправляй?

Ангел посмотрел на нее и ухмыльнулся. Идеальные зубы, хоть и островатые.

— Так тому и быть, — сказал он. — Хвала Всевышнему по самую рукоятку, мир Земле, а человекам благоволенье.

Глава 22

Идеально Одинокое Рождество

Архангел Разиил завис над большим витражом церкви Святой Розы и заглянул внутрь сквозь розовое стеклышко, из которого состояла щека самой Розы. Улыбнулся делам рук своих, взмахнул огромными крылами и отправился добывать шоколадку, которая поддержит его в долгом пути домой.



Жизнь — бардак. Если б каждый кусочек головоломки вставал на свое место, каждое слово было добрым, каждый случай — счастливым, если б, если б… Но так не бывает, поэтому жизнь — бардак. И люди, в общем и целом, — гады. В этом году, однако, Одинокое Рождество в Хвойной Бухте праздновалось в какой-то особенно просветленной радости, с заразной доброжелательностью и в абсолютной гармонии духа, сиявшей во всех гостях, словно их отполировали до ослепительнейшего блеска. Такие вечеринки бардаком назвать язык не повернется.

— Тео, — сказала Молли. — Ты не мог бы принести остальные кастрюли с лазаньей из машины?

Сама она уже принесла две сковородки с длинными ручками и теперь тщательно сгибала колени, ставя их на буфетный стол, чтобы микроскопическая юбочка оставалась сзади в рамках пристойности. Декольте на этом МЧП («маленьком черненьком платьице», специально по этому поводу одолженном у Лены) стремилось книзу. Первое по-настоящему открытое платье, которое Молли надела за много-много лет.

— Могли бы и барбекю ограничиться, — сказал Тео.

— Я говорила вам, задроты, что ураган свернет на юг, — проворчала Мэвис Сэнд, отпиливая кончик багета, словно моэль на титаническом обрезании. (Доброжелательность в некоторых сияет иначе, нежели в остальных.)

Молли наконец удалось утвердить лазанью на столе, и, развернувшись, она оказалась в объятиях своего мужа, гигантского богомола.

— Эй, морячок, у Малютки Воительницы еще масса дел.

— Я только хотел тебе сказать, — ответил Тео, — пока все не съехались, что выглядишь ты совершенно ошеломительно.

Молли обмахнула рукой декольте.

— Шрамы же так не поступают, правда? Не исчезают за одну ночь?

— Мне-то какая разница? — сказал Тео. — Никогда никакой не было. Погоди, еще увидишь, что я тебе на Рождество подарю.

Молли поцеловала его в подбородок.

— Я тебя люблю, хоть склонности мутанта у тебя и проявляются. А теперь отпусти меня, Лене нужно помочь с салатом.

— Не нужно, — сказала Лена, появляясь из задней комнаты с громадной салатницей в руках; ей в затылок дышал Такер Кейс со стальным подносом заправок. — О Тео, — сказала Лена. — Надеюсь, ты не будешь против, но Дейл сегодня зайдет в костюме Санты.

— Я думал, у вас, ребята, еще боевые действия, — сказал констебль.

— Они и были, но пару дней назад он меня сильно удивил. Я как раз вечером воровала у него рождественские елки для неимущих и уже совсем рассвирепела, когда появился Такер и дал ему в нос.

Такер Кейс ухмыльнулся:

— Я же летчик, а мы привыкли к нештатным ситуациям.

— Ладно, — продолжала Лена. — Дейл был пьян. Расплакался, рассопливился, стал рассказывать, как ему трудно с новой подружкой, как он терпеть не может, когда все считают его злобным застройщиком… Вот я его сюда и пригласила. Подумала, может, если удастся сделать что-нибудь хорошее для детишек, ему полегчает на душе.

— Не вопрос, — сказала Тео. — Я рад, что вы ладите.

— Эй, Тео! — К ним через весь зал подбежал Джошуа Баркер. — Мама говорит, на вечеринку Санта придет.

— Заглянет, но очень ненадолго, Джош, а потом ему по всему маршруту еще ехать.

Тео поднял голову — к ним приближались Эмили Баркер и ее приятель/муж/что-то Брайан Хендерсон. На нем была красная рубашка старпома Звездного флота.

— Веселого Рождества, Тео, — сказала Эмили Баркер.

Тео обнял ее и потряс руку Брайана.

— Тео, ты не видел Гейба Фентона? — спросил тот. — Я ему рубашку хотел показать — мне кажется, он затащится. Ну, знаешь — рохли всех стран, соединяйтесь.

— Он здесь только что был, но потом приехала Вэл Риордан, они поговорили, и я их больше не видел.

— Может, погулять вышли? Отличный вечер, правда?

— Правда, — сказала Молли, прижимаясь к мужу.

— Он же сказал, что у него хорошо с погодой, — сказал закадровый голос.

— Ш-ш-ш, — шикнула Молли.

— Прошу прощения? — сказал Брайан.

А за церковью мертвые тоже заразились праздничным духом.

— Он ее щас завалит прям тут, на погосте, — сказал Марти Поутру. — Кто бы мог подумать, что мозгоправы умеют так стонать? Карнальная воплетерапия, док?

— Ни за что, — отозвалась Бесс Линдер. — На ней «Армани», она его пачкать не захочет.

— Вы правы, — сказал Джимми Антальво. — Они просто обсосут друг другу физиономии, а примирительный секс оставят до после гулянки. Только откуда вы знаете, что на ней «Армани»?

— Вот странность, — ответила Бесс. — Понятия не имею. Наверное, женская интуиция.

— Спели бы «Доброго короля Венцеслава», — вздохнула школьная учительница Эстер. — Обожаю эту песню.

— Кто-нибудь видел кошмарную собаку биолога? — спросил Малькольм Каули, мертвый книготорговец. — В прошлом году тварь помочилась на мое надгробье три раза.

— Минуту назад он тут что-то вынюхивал, — сообщил Марти Поутру, — но убежал внутрь, когда стали выносить еду.

А внутри Живодер сидел под рождественской елкой и разглядывал очень странное существо. Он таких раньше не видел. Существо это висело на ветках, но не белочка — да и едой не пахло. Вообще-то лицом оно больше всего напоминало другую собаку. Живодер заскулил и принюхался. Если это собачка, где у нее попа? Как с ней поздороваться, если нельзя понюхать попу? Живодер осторожно попятился, чтобы разглядеть этакую невидаль получше.

— Чьебо уставилься? — сказал Роберто.

И не успеешь оглянуться, а Рождество уж тут как тут[6]

Год спустя — то есть через 365 дней после Идеально Одинокого Рождества — в городок въехал чужак. Звали его Уильям Джонсон, а работал он в закутке внутри огромного стеклянного куба в Кремниевой долине. Там он весь день передвигал по экрану разные штукенции. Жил сам по себе в кондоминиуме, а каждое Рождество брал две недели отпуска, ехал в какой-нибудь городишко, где его никто не знал, и отмечал праздник по-своему. На сей раз для персональной гулянки он выбрал Хвойную Бухту. Он предвкушал деяние, ибо впервые совершал его так близко к дому. Безрассудство можно себе позволить — это его двенадцатая рождественская поездка, ровная дюжина, чего ж не угоститься? А кроме того, отпуск задержался на неделю из-за свистопляски с проектом, поэтому на сей раз времени для тщательных поисков не осталось. Тут далеко не уедешь.

Уильям никогда особо не вникал, почему хобби одолевает его именно в Рождество. Так вышло, что впервые оно отпраздновалось в Элко, штат Невада, где Уильям встретился с женщиной. Познакомился с нею в Юзнете, а когда выяснилось, что она не только сама не живет в Элко, но и вообще не «она», Уильям выместил свою фрустрацию на проститутке с местной стоянки дальнобойщиков. И понял, что ему понравилось. И потом, опять-таки, все, наверное, из-за того, что его мамаша (блядь!) так и не снабдила его средним именем. Ведь человеку полагается носить среднее имя, черт бы его драл. Особенно если хочешь стать коллекционером, как Уильям.

Проезжая в арендованном грузовом фургоне по Кипарисовой улице, Уильям мычал себе под нос «Двенадцать дней святок»[7] и улыбался. Двенадцать. В глубине фургона, в кулере, в вакуумных упаковках меж листов прозрачного пластика один к одному в ряд розовыми подушечками покоились на сухом льду одиннадцать человеческих языков.

Уильям поставил фургон на стоянку перед салуном «Пена дна», поправил наклеенные усы, огладил поддетый костюм с набивкой, в котором выглядел на двадцать лет старше, и ступил на асфальт. Захолустный, просроченный и, в общем, ветхий фасад заведения внушал оптимизм: отличное место для поисков двенадцатого экспоната.

— «И куропатка в грушевых ветвях», — тихонько мурлыкал Уильям.



В поисках темы для Одинокого Рождества наступил термоядерный расплав.

— Это же, блядь, Рождество, — ворчала Мэвис. — Прифигачить мишуру, срубить сосну, плеснуть в яичный коктейль рому побольше — и как новенькое. Вам чего надо, Второго Пришествия?

Некоторые вспоминали прошлый опыт, и тогда из-за Идеально Одинокого Рождества им становилось как-то не по себе. Снились сны, кошмарились кошмары, вспыхивали даже обратные кадры того, что и вспомнить никто не мог толком: было — не было? Однако странное дело: гуляк это не обескураживало, все были готовы устроить в этом году зашибенскую вечеринку, словно дали себе слово починить то, что и сломано-то не было. Разговоры о Рождестве начались с Дня всех святых, а потому оргкомитет уже поколачивало от напряжения.

— А если Мексиканское Рождество, посада? — предложила Лена Маркес. — Я наделаю энчилад, у нас будут пиньяты, можно раздобыть…

— Ослика! — перебила ее Мэвис. — С агрегатом как тавровая балка.

— Мэвис! — Лена сказала «адьос» мечтам о посаде, которые у нее на глазах потонули в клоаке воображения хозяйки, вдохновленного тихуанскими притонами со стриптизом.

— Костюмированный бал, — до крайности серьезно изрекла Молли — так, будто и впрямь объявляла Второе Пришествие. Ну, или устами своими доносила весть от Виггота, Бога Червей.

— Нет, — сказал Тео, весь день сидевший у дальнего конца стойки: он изо всех сил старался не вмешиваться. — В костюмах люди ведут себя странно. На День всех святых я такое постоянно вижу. Для них это как лицензия на мудозвонство.

Все женщины обернулись к Тео — с такими лицами, словно он только что выжал скунса им в лимонад.

— Отличная мысль, — сказала Лена.

— Я — за, — сказала Мэвис.

— Все любят наряжаться, — сказала Молли.

— Ты — да, — сказала Мэвис.

— Ей положено. — Лена ткнула подругу локтем под ребра.

— Мне твой прошлогодний костюм понравился, — сказал Тео.

Все опять посмотрели на него.

— Ох, ну что я понимаю? — вздохнул констебль. — У меня же хромосома XY, а туда же.

— Мы с Такером на День всех святых из дому не выходили, — сказала Лена. — Крылан болел. Хоть теперь нарядимся.

— А я с осликом все равно что-нибудь сварганю, — сказала Мэвис.

— Пойду я отсюда. — Тео сполз с табурета и направился к дверям.

— Не будь таким, блядь, паломником, Тео, — крикнула ему вслед Мэвис. — Как на панно в католической церкви.

— Но его ж не инсценируют, — отозвался Тео, даже не обернувшись. И вышел вон.

— А ты не знаешь, что случилось после того, как их сфотали, — не унималась Мэвис, точно в этом наличествовал некий глубинный смысл. — Там и пастухи были, господи помилуй!

— У меня есть костюм Кендры, который я после съемок ни разу не надела, — сказала Молли. — Полный комплект лат, только… понимаете, для девочек.

— В самый раз для Рождества, — сказала Мэвис.

— Их можно украсить, — сказала Лена.

— Ага, Мэвис, на смертоносные шипы понавешаем листьев падуба и обсыплем липовым снегом. — И Молли изобразила, как у нее из предплечий весело торчат празднично разукрашенные смертоносные шипы.

— Я хочу одеться Белоснежкой, — сказала Лена. — Как вы считаете, Такер согласится на Прекрасного Принца, если я раздобуду ему костюм?

— Черта с два, — проворчала Мэвис. — Забоится, что это похерит ему образ. Межеумка, который беседует с летучей мышью.

— Твой сарказм тут никто не ценит, Мэвис.

— Ладно, костюмы — это по желанию, если хотите знать мое мнение, потому что в этом году я делаю фруктовый кексик. — Мэвис подмигнула, и ей закоротило веко. Глаз открылся вновь, лишь когда она пристукнула кулаком себе по виску. — Особый.

В бар меж тем как-то проскользнул пожилой дядька в кепоне дальнобойщика и непримечательном рабочем комбезе. Он водрузился на табурет так, что никто и не заметил, но Мэвис, распаяв глаз, увидела, что пришелец на них всех пялится.

— Тебе чего подать, щекастенький?

— Разливного плесните, — ответил чужак.

— Все в норме? — спросила Мэвис. Парняга, похоже, чутка попутанный. Не то чтобы она к такому не привыкла, ей просто не нравилось, когда люди не в себе, а ей от этого никакого навару.

— Лучше не бывает, — ответил чужак, отлипая глазом от Лениного затылка.



Уильяму Джонсону казалось, что жизнь у него волшебная. Лишь в самый первый раз (а его не повторишь, ведь правда?) ему свезло наткнуться на «суженую» так быстро. Эта совершенна, прямо идеал. Изящна, сексуальна, горда и решительна — на него такая женщина даже не глянет. Она и не глянула, нет? А эта шея… а изгиб скулы… все изысканно. Уильям сладко поежился от мысли, что ее там можно потрогать, поласкать эту красивую шею и ощутить, как под пальцами хрустят и лопаются позвонки. Мм… А потом он ею займется — как ему угодно и сколько ему угодно, с этой грязной прошмандовкой. Это будет лучшее Рождество.

Он допил пиво, оставил деньги на баре — сверху столько, чтобы чаевые не запомнились, — и вышел наружу — дожидаться у арендованного фургона, делать вид, что изучает карту, пока не выйдет его смуглая красавица. Вышла, села в старый пикап «тойота», и, когда отъехала на квартал, Уильям вырулил со стоянки и двинулся за нею по городу.

Костюмированный бал. Идеально. Где ж еще ему незаметно влиться в их общество, послушать разговоры, потом выждать миг, сграбастать приз — и все у них под самым носом? Он поистине благословен — или, может, проклят, но проклят как-то по-особенному чудесно.



…очень яркая шейка
И если ее поломать
Можно сказать, она будет… э… пылать.



— Дурацкая песня,[8] — сказал Уильям.



— По-моему, Вэл хочет китайского младенца, — сказал Гейб Фентон.

Они с Такером Кейсом и Тео Кроу пили пиво на маяке. Вторник перед Рождеством выдался раритетный, безветренный. Они установили шезлонги туда, где раньше горел путеводный огонь, и теперь наблюдали, как в бухте внизу резвится стайка дельфинов.

— На Рождество? — уточнил Такер Кейс. — По-моему, дороговат подарочек. Почем они нынче — десять, двадцать штук?

Тео презрительно глянул на него — такова была его обычная реакция на летчика до сих пор, хотя за прошедший год, поскольку все отчетливее казалось, что из города Так не уедет, Тео и Гейб постепенно приняли его в друзья.

— Вопрос таков, — сказал Тео. — Готов ли ты стать родителем?

— Ох, родительством она со мной делиться не хочет. Ребенка желает только себе. Говорит, что не потерпит меня все время в доме, потому что я живу как животное.

— Ну ты ж биолог, — попробовал обелить его Так. — Это в твоей должностной инструкции.

— Истинно. — Гейб воздел кулак и праведно грохнул летчика по плечу в подтверждение истины.

— Истинно. — Так принял подтверждение и вернул его — увесистую разновидность обмена морскими «крабами», обычно менее вычурную, нежели ее водоплавающий собрат, производимый открытыми ластами, но не менее неловкую, ибо совершается бледнолицыми ботаниками («Врубаешься? Держи пять»).

Тео закатил глаза и сунул соленый кренделек в лабрадора, сторожившего его фланг.

— Ты ведь ей даже не нравишься, Гейб. Сам говорил.

— Однако постельные привилегии она тебе регулярно предоставляет, — сказал Так. — А это подразумевает, ну, определенную нехватку рассудительности с ее стороны. В женщине мне это нравится.

— И она приятно пахнет, — сказал Гейб.

— Это не повод заводить с нею ребенка, — высказался Тео.

— Или баловать дорогими подарками, — прибавил Такер.

— Так кем ты в итоге будешь на Одиноком Рождестве? — осведомился Гейб, которому уже не терпелось сменить тему.

— Пожалуй, Пиратом, — ответил Тео. — У меня еще где-то есть повязка на глаз — с тех пор, как прошлым летом подцепил конъюнктивит.

— Законником не хочешь? — хихикнув, поддел его Так.

— А ты кем пойдешь? — не остался в долгу Тео. — Обычным гуманоидом?

— А я не пойду. Работа.

— Мерзкий пес! — сказал Гейб. — Как тебе это удалось?

При упоминании семейства псовых Живодер передвинулся к флангу Кормильца — на всякий случай, вдруг и там ему найдется кренделек. Не пропускать же.

— Канун Рождества — сплошной наркотический праздник. Обещают похолодание. И мы будем с воздуха искать тепловые следы метамфетаминовых лабораторий. Надеюсь, какой-нибудь варила поставит на праздники у плиты щегла и у них что-нибудь дерябнет. Самое то — отметить Рождество салютом.

— А Лена знает? — Тео задрал бровь.