Лысый направился к двери. Молли пробежала по драконьей спине и свесилась с краю.

– Мигель! Игнасио! – завопил лысый. – Выходите оттуда! – Казалось, ему не очень хочется самому входить внутрь.

– Я видела, как они туда входили, – сказала Молли.

Лысый отскочил от трейлера. Казалось, от неожиданности с ним вот-вот случится припадок. Он поискал глазами, откуда раздался голос.

– Вы же школьный завуч, правда?

Лысый наконец ее заметил и попытался спрятать пистолет за спину.

– Вы – та ненормальная баба, – сказал он. – Что вы здесь делаете?

Молли аж подбросило на крыше дракона.

– Простите? Извините? Прошу прощения? Я – кто?

Лысый вопроса не заметил:

– Что вы здесь делаете?

– Извините меня. Извините, извините. – Она чуть ли не пела. – Но с трибуны прозвучала клевета, за которую пока что не принесли официальных извинений. Вам придется этим заняться, прежде чем мы продолжим дискуссию.

– Ни за что я извиняться не собираюсь. Что вы здесь делаете? И где Игнасио с Мигелем?

– Не будете извиняться?

– Нет. Слезайте оттуда. – Он показал ей пистолет.

– Ладно, – ответила Молли и потрепала Стива по голове-крыше. – Стив, съешь этого невоспитанного засранца.

Видела она это и раньше, но как возбуждает сидеть на голове у Стива, когда тот меняет форму, а снизу выскакивает язык и слизывает школьного завуча. После первоначального чавканья неизбежный хруст костей (от которого ей раньше становилось не по себе) ее даже обрадовал. Непонятно – то ли от того, что завуч махал пистолетом перед носом ее друга, а ее саму обозвал ненормальной бабой, то ли от того, что она просто привыкла.

– Это было шикарно, – похвалила Молли. Она пробежала по спине Стива, соскользнула на кондиционер и спрыгнула на землю.

Стив зарычал, и острые углы трейлера растаяли, превратившись в изгибы и жилы драконьего тела. Он перекатился на бок, и Молли увидела, как чешуя у него на брюхе раздвинулась, и на свет божий выдвинулись семь футов драконьего пениса – толстого и несгибаемого, как телефонный столб. По всему органу замигали люминесцентные огоньки.

– Ух ты – впечатляет, – выдохнула Молли, отступая на несколько шагов.

Стив послал ей сообщение, похожее на то, которое отправлял бензовозу. На Молли подействовало лучше. Колени ее подогнулись, по бедрам побежали теплые мурашки, в висках застучало.

Она заглянула Стиву в глаза (по крайней мере – в один глаз), подошла к его морде и нежно коснулась губ (или того, что было бы губами, если бы они у него имелись). Ее обдало резким и сладким дыханием – смесью одеколона “Старые специи”, мужественных мексиканцев и выблеванных коров.

– Ты знаешь, – сказала Молли, – я никогда не целовалась с парнем, у которого изо рта пахнет школьным завучем.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Все, что вам нужно об этом знать

Интимные отношения, имеющие место между двумя людьми в спальне (или одним человеком и одним Морским Ящером на пастбище), не касаются никого, кроме участвующих в них сторон. Но все же ради удовлетворения любопытных извращенцев, затаившихся во всех нас, – пара-другая пикантных подробностей...

Молли попробовала – а фактически совершила героическую попытку, – но даже для женщины в такой превосходной физической форме задача оказалась не по силам. Тем не менее, ей удалось засечь возле ангара бензиновую газонокосилку (которой покойные наркобароны пользовались для зачистки местности и предотвращения возгорания) и твердым, но нежным применением этого неуклюжего механизма и некоторым количеством ласковых увещеваний довести Стива до того состояния, которое французы неисповедимо называют “маленькой смертью”.

А вскоре то, что поначалу казалось непреодолимым препятствием – разница в размерах, – превратилось в преимущество, что и позволило Молли присоединиться к Стиву в этом царстве мира и наслаждения. Как? Вообразите, что медленно скользите по длинным и скользким перилам языка, причем каждый вкусовой сосочек дразнит и щекочет все щелочки именно там, где нужно, – и вы поймете, как именно Молли в конечном итоге растеклась лужицей удовлетворения у него в том самом месте между шеей и плечом, которое так любят все женщины. (Только у Стива рука от этого не затекла.)

Правда, и неловкости тоже хватало, как это всегда бывает между малознакомыми, но пытливыми любовниками, и “вольво” Тео был с грохотом расплющен, прежде чем Стив понял: кататься по земле – не самый лучший способ проявления восторга. Однако приземистое транспортное средство шведского производства – слишком малая цена для высокой страсти в великом раскладе вещей.

Вот и всё, что вам нужно об этом знать.

ДВАДЦАТЬ

Тео

Тео давно научился прощать себе неуместные мысли в неподобающее время (например, когда на похоронах воображал вдову голой; рылся в справочниках, чтобы найти самый высокий уровень потерь при землетрясениях в странах третьего мира; или размышлял, предоставляют ли белые рабовладельцы своему поголовью кредиты на льготных условиях), но сейчас его больше всего беспокоило, что, прикованный к стулу, в ожидании палача, он думает не о том, как спастись или покаяться за все перед Создателем, а о том, как бы кого-нибудь трахнуть. Нет, удрать-то он попробовал, но лишь опрокинул стул и в награду получил панораму утрамбованного пола с точки зрения жука-навозника. Вскоре же, когда голоса снаружи замолкли, его затопили мысли о женщинах, которых он имел, и женщинах, которых не имел, включая эротический ментальный монтаж, где в главной роли выступала некогда звезда экрана, а теперь городская сумасшедшая Молли Мичон.

Поэтому он испытал как смущение, так и облегчение, когда после оглушительного треска газонокосилки и грохота сминаемого металла в ангар просунула голову Молли собственной персоной.

– Привет, Тео, – сказала она.

– Молли, что ты там делаешь?

– Вышла погулять. – Внутрь она не заходила – высовывала голову из-за угла.

– Тебе нужно бежать отсюда, Молли. Тут ходят очень опасные субъекты.

– Не проблема. Так тебе, значит, никакой помощи не надо?

– Надо, надо, вызывай подмогу. Но сначала беги отсюда. Тут парни с автоматами.

– Я в том смысле, что с тебя разве наручники не снимать, или еще чего-нибудь?

– Времени нет.

– Времени куча. Где ключи?

– На моем брелке. В замке зажигания, в машине.

– Ладно. Я сейчас.

И она исчезла. Тео услышал какой-то грохот, потом – звон, точно разбили предохранительное стекло. Через секунду Молли снова показалась в проеме и швырнула ключи на пол, возле головы Тео.

– Достанешь?

– А ты не можешь меня разомкнуть?

– Э-э, прямо сейчас лучше не буду. Но ты ведь сможешь до них дотянуться, правда?

– Молли!

– Да или нет?

– Конечно, но...

– Хорошо. Еще увидимся, Тео. Прости, что с машиной так вышло.

И она снова исчезла.

Елозя по земляному полу, чтобы достать ключи, Тео по-прежнему недоумевал, с чего бы это на него нашло столь сильное желание кого-нибудь трахнуть. Может, наручники виноваты? Может, все эти годы он был тайным мазохистом и даже не подозревал об этом? Хотя когда его арестовали – перед тем, как шериф Бёртон его шантажировал, чтобы сделать констеблем, – он почти два часа провел в наручниках и не помнил никаких переживаний хоть отдаленно эротического свойства. Тогда, наверное, причина – угроза смерти. Его заводит мысль о том, что его сейчас пристрелят. Господи, я больной человек, подумал Тео.

Через десять минут он избавился и от наручников, и от липучих мыслей о сексе и смерти. Снаружи ни Молли, ни Джозефа Линдера, ни трейлера уже не было, а он стоял перед развалинами “вольво”, и в голове зудел новый комплект вопросов. Крыша машины была вмята до одного уровня с капотом, все покрышки изорваны в клочья, а земля вокруг изрыта следами явно очень, очень большого животного.

От ангара вверх по склону холма по траве уходили два следа. Один, очевидно, – человеческий. Другой – шире грунтовки, проложенной к ранчо.

Тео забрался в “вольво”, достал револьвер и сотовый телефон, не имея ни малейшего понятия, что он будет с ними делать. Звонить уже некому – и, конечно же, он не хотел никого убивать. Кроме, наверное, шерифа Джона Бёртона. Он обшарил весь участок, нашел пистолет Джозефа Линдера и сунул его за пояс джинсов. В красном вседорожнике ключи были на месте, и после минутного раздумья, этично ли позаимствовать “додж” после того, как его похитили, приковали и чуть не застрелили, он влез в грузовичок и поехал по пастбищу, держась двойного следа.

Гейб

Гейб и фермер стояли над размолотыми останками голштинки, сгоняя с физиономий мух, а Живодер жался к земле в нескольких ярдах от них и рычал на эту гадость.

Фермер сдвинул “стетсон” на затылок и поежился.

– Мои предки шестьдесят лет на этой земле скот на молоко и мясо выращивали, и я никогда не видал и не слыхал ничего подобного, Гейб.

Фермера звали Джим Пив. Ему исполнилось пятьдесят пять, но дать можно было и семьдесят; он весь задубел от солнца и тяжелой работы, а во всем, что он говорил, слышалось тоскливое одиночество. Он был высок и худ, но горбился, как неудачник с перебитой спиной. Жена бросила его много лет назад – отчалила на своем “мерседесе”, чтобы поселиться в Сан-Франциско, и прихватила с собой расписку, стоившую половину всей тысячи акров Джима Пива. Его единственному сыну, который должен был унаследовать ранчо, сейчас было двадцать восемь, и он был занят – его вышвыривали из одного колледжа за другим, и парень мигрировал по реабилитационным центрам страны. Фермер жил один в четырнадцатикомнатном доме, громыхавшем пустотой и всасывавшем хохот сезонников, которых Джим кормил каждое утро в громадной кухне. Джим был последним в роду. Начало своего падения он неизменно прослеживал к тому роману, который закрутил много лет назад с ведьмой, жившей тогда в хижине Тео на краю ранчо. Она и прокляла его – так он, по крайней мере, считал. Если бы ведьма не сбежала десять лет назад с владельцем универсального магазина, Джим был бы уверен, что изуродованный скот – ее рук дело.

Гейб покачал головой.

– Ничего не понимаю, Джим. Я могу взять пробы и сделать тесты, но я даже не знаю, чего мы ищем.

– А может, детишки? Хулиганы?

– Детишки коровам подножки ставят. А этих, похоже, уронили с тридцати тысяч футов. – Гейб знал, что, по всей видимости, произошло, но допускать этого ему не хотелось. Не живут на свете такие существа, которые могли бы это натворить. Должно быть какое-то другое объяснение.

– Так ты говоришь – пришельцы?

– Нет, я совершенно точно не говорю – пришельцы. Про пришельцев я не говорю.

– Тут что-то было. Посмотри, какие следы. Сатанинский культ?

– Черт возьми, Джим, если ты не хочешь попасть на обложку “Еженедельника Психов”, не говори так. Я не могу тебе сказать, что именно все это тут устроило, но могу точно сказать, чего здесь не было. Здесь не было ни пришельцев, ни сатанистов, ни снежного человека в запое. Я возьму пробы, сделаю тесты и тогда, может быть, – может быть, – отвечу тебе, кто с тобой так поступил, а ты тем временем должен позвонить сельскохозяйственным парням из округа и вызвать их сюда.

– Я не могу этого сделать, Гейб.

– Почему?

– Я не могу позволить, чтобы чужаки бегали по моим землям. Я не хочу, чтобы это вышло наружу. Потому-то я тебе и позвонил.

– Что это? – Гейб поднял палец, делая закладку в разговоре, прислушался и повернулся к холмам: ревел мотор. Через секунду на гребне холма показался красный вседорожник – он направлялся к ним.

– Ты лучше иди, – сказал Джим Пив.

– Почему?

– Иди и всё. На этой стороне ранчо никого быть не должно, кроме меня. Ты должен идти.

– Это же твоя земля?

– Давай-ка в твою машину прыгнем, сынок. Нам нужно ехать.

Гейб прищурился, стараясь получше разглядеть вседорожник, и замахал рукой.

– Это же Тео Кроу, – сказал он. – Что он в этой тачке делает?

– Ох, блин, – только и сказал Джим Пив.

Тео подъехал к грузовичку Гейба, юзом затормозил и вылез из кабины. Гейб решил бы, что констебль в ярости, но он не был уверен – такого выражения на лице Тео он не видел никогда.

– Добрый день, Гейб, Джим.

Джим Пив рассматривал свои сапоги.

– Констебль...

Гейб заметил, что у Тео за пояс заткнуто два пистолета, а сам он – весь в пыли.

– Привет, Тео. Красивая машина у тебя. Джим тут мне позвонил, чтобы я посмотрел...

– Я знаю, что это такое, – сказал Тео, кивая в сторону кучи коровьего пюре. – По крайней мере, мне так кажется. – Он шагнул к Джиму, которому, по всей видимости, очень хотелось утонуть в дыре в собственной груди.

– Джим, у тебя там самопальная лаборатория такой мощности, что хватило бы упарить весь Лос-Анджелес. Не хочешь мне о ней рассказать?

Жизненные силы, казалось, вытекли из Джима Пива, точно нажали на рычаг смыва, и он, ноги колесом, неуклюже рухнул наземь. Гейб успел поймать его за руку, чтобы он не сломал себе копчик. Пив не поднимал головы:

– Моя жена, когда меня бросила, взяла расписку на половину всего ранчо. А потом потребовала долг. Ну где мне еще было взять три миллиона долларов?

Гейб переводил взгляд с Джима на Тео, словно спрашивая: “Что это еще за хрень?”

– Потом объясню, Гейб. Я все равно должен тебе кое-что показать. – Тео сдвинул “стетсон” Джима на затылок, чтобы видеть лицо. – Так Бёртон дал тебе денег, чтобы часть земель забрать под лабораторию?

– Шериф Бёртон? – встрял совершенно сбитый с толку Гейб.

– Заткнись, Гейб! – рявкнул Тео.

– Нет, не все сразу. Взносами. Черт, ну что же мне было делать, а? Это ранчо построил мой дедушка. Не мог же я продать его половину.

– И поэтому занялся наркотиками?

– Да я этой лаборатории и в глаза не видел. И сезонники мои тоже. На эту часть ранчо вход воспрещен. Бёртон сказал, что с другой стороны сидишь в хижине ты и никого не впускаешь через задние ворота. А я тут просто коровок пасу и за своим носом слежу. Я у Бёртона даже не спрашивал ни разу, чем он там занимается.

– Три миллиона долларов! Так чем же он, к чертовой матери мог еще там заниматься? Кроликов выращивал?

Джим Пив не ответил – он просто смотрел в землю у себя между ног. Гейб сжал ему плечо, стараясь поддержать, и посмотрел на Тео:

– Может, потом с ним закончишь?

Тео отвернулся и зашагал кругами, размахивая в воздухе руками, точно отгонял назойливых духов.

– У тебя все хорошо? – спросил Гейб.

– Ну что, к бениной матери, я должен теперь делать, а? Что мне делать? Что я должен сделать?

– Успокоиться? – предположил Гейб.

– На хер! У меня убийства, промышленное производство наркотиков, какая-то долбаная гигантская тварь неизвестной породы, у всего города сразу потекли крыши, и к тому же я втюрился в бабу, у которой не все дома... Меня этому не учили! Такому никого не учат, мать их за ноги!

– Значит, успокоиться – не вариант? – сказал Гейб. – Понимаю.

Тео притормозил свою карусель и развернулся к Гейбу:

– А кроме того, я уже неделю не курил травы.

– Поздравляю.

– Это сводит меня с ума. Это погубило мне жизнь.

– Перестань, Тео, жизни у тебя никогда не было. – Гейб немедленно сообразил, что, видимо, выбрал не очень правильную тактику утешения.

– Да, и это тоже. – Тео шагнул к красному грузовичку и двинул кулаком по бамперу. – А-ай! Черт бы его подрал! – Он снова развернулся к Гейбу. – К тому же, я, кажется, только что сломал себе руку.

– А меня коровье бешенство беспокоит, – оцепенело проговорил Джим Пив со дна того провала, куда рухнули все его жизненные планы.

– Закрой рот, Джим, – сказал Гейб. – У Тео пистолет.

– Пистолеты! – заорал Тео.

– Поправка принимается. Так ты говорил о гигантской твари?

Тео свирепо потер виски, словно стараясь выдавить из черепа связную мысль. Через несколько минут такого массажа он подошел к сидевшему на земле Джиму и опустился перед ним на колени.

– Джим, мне нужно, чтобы ты на секундочку взял себя в руки.

Фермер поднял на Тео мутный взгляд. По морщинам на его щеках текли слезы.

– Джим, здесь ничего не было, понимаешь? Меня ты не видел, ничего с этой части ранчо не слышал, хорошо? Если позвонит Бёртон, все происходит в обычном рабочем порядке. Ты ничего не знаешь, понятно?

– Нет, не понятно. Меня посадят в тюрьму?

– Этого, Джим, я не знаю, но ясно одно – если обо всем этом пронюхает Бёртон, всем будет только хуже. Мне нужно немного времени, чтобы кое-что прикинуть. Если ты мне поможешь, я очень постараюсь тебя прикрыть. Честное слово.

– Ладно, – кивнул Джим. – Сделаю, как скажешь.

– Хорошо, тогда отгони машину Гейба к себе. Мы заберем ее где-то через час.

Живодер наблюдал за всем этим со всевозрастающим интересом, в порядке эксперимента помахивая хвостом между тирадами Тео. В глубине души он надеялся прокатиться в этой большой красной машине. У собак тоже бывают тайные амбиции.

* * *

– Тео, этого не может быть. – Гейб провел рукой над отпечатком шириной примерно три фута. – Это какой-то розыгрыш. Хотя вмятины от когтей и стертые края следа подсказывают, что какой бы шутник это ни сделал, он знает кое-что о том, как передвигаются животные таких размеров.

Тео уже почти успокоился, точно привык к нереальности происходящего.

– Как раздавить всмятку “вольво”, он тоже знает. Следы настоящие, Гейб. Я уже видел их.

– Где?

– У городского ручья, в ту ночь, когда взорвался бензовоз. Мне тоже не хотелось в них верить.

Гейб поднял голову от следов.

– В ту же ночь начался массовый исход моих крыс.

– Угу.

– Так не бывает, Тео. Не может быть. Рядом с существом, оставляющим такие следы, тиранозавр – просто карлик. На нашей планете твари таких размеров не живут уже шестьдесят миллионов лет.

– Но нам об этом ничего не известно. Послушай, Гейб, – я прошел по этим следам в траве до изувеченных коров. Сначала мне казалось, что они сюда ушли, но, очевидно, они отсюда пришли.

– Они? Ты думаешь, их больше одного?

– Так ты готов предположить, что чудовища реальны?

– Нет, Тео. Я просто спрашиваю, что ты думаешь.

– Я думаю, что эта тварь была вместе с Молли Мичон.

Гейб рассмеялся:

– Тео, мне кажется, воздержание только усугубляет.

– Я не шучу. Молли появилась сразу же после того, как я услышал, как плющат мою машину. Она отдала мне ключи от наручников. А когда я вышел, ни ее, ни Джозефа Линдера, ни тех, к кому он приехал, уже не было.

– Так что с ними произошло, по-твоему?

– То же самое, что с этими буренками. Или что-то похожее. То же, что случилось, наверное, с парнишкой Плоцников. Последний раз его видели на трейлерной стоянке. Как раз там, где живет Молли.

Гейб встал и окинул взглядом цепочку следов.

– Ты сегодня еще не появлялся в городе, правда, Тео?

– Нет, некогда было.

– Пропал Лес из скобяной лавки. За “Пеной Дна” нашли его грузовичок, а его самого и след простыл.

– Мы должны съездить к Молли, Гейб.

– Мы? Тео, я биолог, а не фараон. Я бы предложил попробовать пойти по следу. У Живодера очень хороший нюх. И я спорить готов – мы найдем какое-то объяснение и без всяких гигантских тварей.

– Я тоже больше не фараон. А что если мы пойдем по следу, и ты окажешься неправ, Гейб? Тебе хочется встретиться с тем, что сплющило мою машину? И сжевало этих коров?

– Ну... да. Хочется.

– Это можно будет сделать позже. Думаю, окажется несложно. Чем бы оно ни было, оно возит за собой трейлер.

– Что?

– Когда Линдер привез меня к ангару, там рядом стоял трейлер. А когда я вышел, его уже не было.

Гейб посмотрел на часы.

– Ты сегодня ел? Я тебе, конечно, верю, но вдруг у тебя гипогликемическая реакция[18] или типа того. Давай где-нибудь перекусим, а когда в голове у тебя прояснится, можно и Молли навестить.

– Ну да, галлюцинации у меня с голодухи.

Гейб схватил его за плечо:

– Тео, прошу тебя. У меня свидание.

Констебль кивнул:

– Сначала Молли. Потом – обедать.

– Договорились. – Гейб по-прежнему не сводил глаз со следов. – Я хочу снова сюда приехать с гипсом и сделать слепки. Даже если это розыгрыш, мне нужно его зафиксировать.

Тео зашагал к “доджу”, но резко остановился, когда из ангара донеслась пронзительная трель сотового телефона. Он вошел внутрь, определил, откуда идет звук, и посмотрел на дисплей. Звонили с личного номера Бёртона. Он выхватил “магнум” и разнес телефон на тысячу крохотных осколков. Выйдя из ангара, Тео увидел, что Гейб выглядывает из-за бампера вседорожника, а Живодер укрылся за колесом.

– Так что ты имел в виду, к чертовой матери, – у тебя свидание?

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Гейб и Тео

– Вот здесь я и нашел аберрантных крыс, – сказал Гейб, когда они въехали на трейлерную стоянку “Муха на Крючке”.

– Очень мило, – рассеянно отозвался Тео.

– А я тебе говорил, что получил из Стэнфорда результаты анализа химии мозга? Интересно, но я не уверен, что это объясняет их поведение.

– Не сейчас, Гейб, прошу тебя. – Тео резко нажал на тормоз, и грузовичок дернулся. – Что за черт?

В окнах Молли Мичон свет не горел. На пустом участке по соседству кругом стояла дюжина хорошо одетых людей. Все держали в руках свечи.

– Молитвенное собрание? – предположил Гейб. – Сегодня воскресенье.

– В последний раз здесь стоял трейлер, – сказал Тео. – Очень похожий на тот, что я видел на ранчо.

– Я знаю. На этом участке я нашел крыс с низким уровнем серотонина.

Тео заглушил мотор, поставил “додж” на тормоз и вылез из кабины. И посмотрел на Гейба.

– Ты нашел своих крыс именно здесь?

– Тех шестерых, которые остались. Но и другие, пропавшие, тоже исчезли здесь. Могу тебе потом на карте показать.

– Было бы неплохо.

Тео выпростал из джинсов фланелевую рубашку, чтобы прикрыть пистолеты, и подошел к людям. Живодер выскочил из машины и побежал впереди. Гейб неохотно зашагал следом. Люди, казалось, действительно молились. Головы их были склонены, дамочка в кобальтово-синем платье и шляпке-таблетке читала нараспев:

– Благослови нас, Господь, ибо ощутили мы, как в нас входит сила Твоя, и вняли Твоему зову, и пришли к этому святому месту накануне...

Живодер ткнулся носом женщине в пах, и она взвизгнула, точно ужаленный пуделек. Группа подняла головы.

– Извините, – произнес Тео. – Мне не хотелось бы вам мешать, но что вы все здесь делаете?

Нескольких мужчин вмешательство, казалось, рассердило, и они сгрудились за спиной кобальтово-синей дамочки, чтобы поддержать ее в минуту опасности.

Та пыталась отвести нос Живодера от своего подола, одновременно держа свечу подальше от лакированной прически:

– Констебль Кроу, правильно?

– Да, мэм. – Дамочка была моложе его по меньшей мере лет на пять, хорошенькая, как техасский парад причесок, но платье ее и манера говорить заставили Тео снова почувствовать себя первоклассником, которого учитель застукал за пожиранием штукатурки.

– Нас призвали сюда, констебль, – объяснила женщина. Она отвела назад руку и за плечо выволокла вперед другую дамочку – точную копию себя, но в розовом. Мокрый нос Живодера немедленно заверил ее платье своей инспекторской печатью. – Мы с Мардж услышали зов первыми, но когда после сегодняшней проповеди начали о нем рассказывать, все эти люди тоже подтвердили, что их тянет вот к этому месту. Нас привел сюда Святой Дух.

– Спроси, они тут крыс не видали? – попросил Гейб.

– Отзови собаку, – кинул ему через плечо Тео.

Гейб позвал Живодера, и тот завертел башкой. “Они же нормально пахнут, Кормилец, – подумал лабрадор. – Может, ну их на фиг?” Но ответа он не получил, если не считать того, что его слегка отчитали.

– Значит, вас сюда привел Святой Дух? – уточнил Тео.

Толпа убежденно закивала головами.

– А кто-нибудь из вас видел женщину, которая живет в соседнем трейлере?

Встряла дамочка в розовом:

– Да-да, она и обратила наше внимание на это место позавчера вечером. Мы сначала сомневались – из-за того, что она, ну, вот такая, как она есть, – но потом Кэти заметила... – Она показала на подругу. – ...что Господь наш Иисус Христос тоже проводил время с Марией Магдалиной, а она, я уверена, что вы в курсе, была... ну... она была...

– Шлюхой, – подсказал Тео.

– Ну... да. И поэтому мы с Кэти подумали: не осудим, и да не осудят нас.

– Очень милостиво с вашей стороны. А сегодня вечером вы Молли Мичон не видели?

– Нет, сегодня – нет.

Тео почувствовал, как его запас энергии истощается все быстрее.

– Послушайте меня, народ. Вам здесь находиться не полагается. Я не уверен, что это безопасно. Кругом люди пропадают...

– Ох, этот бедный мальчуган, – вздохнула Мардж.

– Да, и, видимо, кое-кто другой. Я вынужден вас попросить перенести свое собрание в какое-нибудь другое место.

Кружок испустил вздох разочарования. Мужчина лет пятидесяти, представительный и лысый, раздулся и шагнул вперед:

– Констебль, у нас есть право на религиозные отправления там и тогда, где и когда мы пожелаем.

– Я думаю только о вашей безопасности, – ответил Тео.

– Эта страна покоится на основании свободы вероисповедания, и...

Тео шагнул к мужику и навис над ним всем своим шести-с-лишним-футовым каркасом:

– Тогда молитесь, чтобы я не швырнул вас в карцер вместе с самым здоровым и самым похотливым содомитом, которого только может предложить окружная тюрьма. Потому что именно это я и сделаю, если вы все сейчас же не разойдетесь по домам.

– Круто, – одобрил сзади Гейб.

Заставь его перекувырнуться через голову и обсикаться, подумал Живодер.

Лысый поперхнулся и обратился к пастве:

– Давайте соберемся в церкви и обсудим вопрос об отстранении местого офицера охраны правопорядка.

– Ага, занимайте очередь, – сказал Тео. Он проводил группу взглядом: те расселись по своим машинам и уехали.

Когда последний автомобиль выехал со стоянки, Гейб спросил:

– Теории?

Тео покачал головой.

– Все в этом городе спятили. Я проверю трейлер Молли, но сомневаюсь, что она дома. Отвезти тебя домой, чтобы ты принял душ и переоделся перед свиданием?

Гейб окинул взглядом свои перепачканные рабочие штаны и рубашку-сафари.

– Думаешь, надо?

– Гейб, ты у меня единственный знакомый, рядом с которым я выгляжу изысканным.

– Так ты со мной поедешь, да?

– Казанова, – ответил Тео. – По сравнению с тобой я – сущий Казанова.

– Ты о чем? Сегодня у Г. Ф. жарят фирменных кур.

Стив

Стив лежал в кипарисовой рощице, а его новая возлюбленная, свернувшись в изгибе правой передней лапы, тихонько похрапывала. Он выпустил язык и кончиком скользнул по ее голой спине. Она застонала и теснее прижалась к его лапе. На вкус она довольно приятна. Но он уже съел всех этих теплокровных и был теперь не очень голоден.

Когда он был самкой – лет пятьдесят назад, а до этого еще примерно тысяч пять, – он привык закусывать своими возлюбленными после совокупления. Так было принято. Но став самцом, он уже не был уверен, что это правильно. Он не сношался с особями своего биологического вида с тех пор, как стал мужчиной, поэтому инстинкты притупились: секс для него был делом неизведанным. В конце концов, ему просто не хотелось есть эту теплокровную. С ней ему становилось лучше, к тому же он не просто отправлял ей свои сигналы – он почему-то видел картинки ее мыслей. В ней не чувствовалось страха, поэтому не нужно было и подманивать ее. Для теплокровного это странно.

Он опустил голову на подушку из кипарисовой хвои – надо подремать, чтобы раны быстрее затянулись. А съесть ее можно и после. Где-то в глубине мозга, засыпая, он услышал тревожную сирену. За пять тысяч лет жизни ему в голову ни разу не приходила мысль о “до” или “после” – только “сейчас”. Цепочка его ДНК меняла последовательность звеньев много раз, адаптируясь к переменам и не подстраиваясь к жизненным циклам поколений – в этом смысле он был организмом уникальным, – но представление о времени, память на уровне выше клеточного – это что-то новое. Вступив в контакт с Молли, в нем начало развиваться сознание, и природа, будучи механизмом в высшей степени прагматичным, пыталась его предупредить. У кошмара скоро начнется кошмар.

Вэл

И это – свидание? Вэл сидела в одиночестве за столиком в глубине кафе “Г.Ф.”. Она заказала бокал местого “шардоннэ” и теперь пыталась сформулировать о нем мнение, которое отражало бы соответствующий уровень омерзения, но вино, к сожалению, оказалось довольно сносным. На Вэл были легкий вечерний макияж и сдержанный костюм из шелка-сырца цвета индиго, а также одинокая нитка жемчуга – чтобы слишком не контрастировать с визави, одевающимся, насколько она знала, только в джинсы и хаки. Свидание, значит? Если это – свидание, то насколько низко я пала? – вопрошала она себя. Убогая забегаловка в убогом городишке – и она ждет человека, который, наверное, никогда в жизни не носил ни смокинга, ни “ролекса”. Мало того, что ждет, – ждет с нетерпением.

Нет, это не свидание. Обычный ужин. Надо же как-то питаться. А в этот раз она просто питается не одна. Благотворительная прогулка в трущобы, поближе к народу и добрым соседям. Художественный опыт сатирического представления: эстрадное ревю “Причуды буржуазной жареной курицы”. Одно дело читать профессиональные журналы за завтраком в местном кафе, но ужинать в нем?

В дверях появился Гейб Фентон, и пульс у Вэл участился. Вопреки желанию она улыбнулась, когда официантка указала на ее столик. Но тут следом за Гейбом по залу зашаркал Тео Кроу, и ее позвоночник пронзила тревога. Нет, это определенно не свидание.

Гейб улыбнулся, и морщинки вокруг глаз заиграли, точно он готов расхохотаться. Он протянул руку:

– Здрасьте, я надеюсь, вы не будете возражать – я пригласил присоединиться к нам и Тео.

Волосы его были причесаны, борода – тоже, а оделся он в линялую, но чистую рубаху из шамбре. Наповал не разит, но парень довольно симпатичный – как симпатичны лесорубы на привале.

Тео кивнул и придвинул стул к столику, накрытому на двоих. Не успели они устроиться, как к ним порхнула официантка и расставила третий прибор.

– Простите, что навязался, – сказал Тео, – но Гейб очень настаивал.

– Да нет же, милости прошу, констебль.

– Просто Тео.

– Хорошо, Тео. – Вэл натянула на лицо улыбку. И что теперь? Последний раз, когда она беседовала с этим человеком, вся ее жизнь вошла в мертвую петлю. Вэл ощутила, как внутри нарастает злоба на Гейба, которую она обычно приберегала для многолетних отношений с мужчинами.

Тео откашлялся.

– Э-э, мы можем опять вернуться к доверительным отношениям врача и пациента, доктор?

Вэл кивнула в сторону Гейба:

– Для этого обычно требуется сеанс. А не ужин.

– Ладно, тогда не говорите ничего. Но Джозеф Линдер действительно убил свою жену.

Вэл не ахнула в ответ. Едва не ахнула – сдержалась.

– И вам это известно, потому что...

– Потому что он сам мне в этом признался. Он напоил ее чаем из наперстянки. А это, очевидно, ведет к остановке сердца и почти невозможно обнаружить. А потом он повесил ее в столовой.

– Значит, вы его арестовали?

– Нет, я не знаю, где он.

– Но вы выписали ордер на его арест, или что полагается делать в таких случаях?

– Нет, я просто не уверен, что я – по-прежнему констебль.

Вмешался Гейб.

– Мы обсуждали это, Вэл. Я говорю, что Тео – избранное официальное лицо, поэтому работу может потерять только после импичмента, если даже непосредственное начальство попытается его убить. Как вы считаете, это правильно?

– Убить?

– Круто, – ухмыльнулся Тео.

– Ох, наверное, нужно рассказать ей про лабораторию и все остальное, Тео.

И Тео все объяснил – как его похитили, отвезли в ангар, как исчез Джозеф Линдер, а Молли Мичон освободила его. Не стал вдаваться он только в теорию о гигантской твари. Пока он рассказывал, они сделали заказ (по жареной курице для Тео и Гейба и греческий салат для Вэл) и только когда наполовину все съели, Тео закончил.

Вэл уставилась на салат, и над столиком повисло молчание. Если начнется расследование убийства, ее обнаружат. А если поймут, чтоона сделала со своими пациентами, ее карьере конец. Она даже может сесть в тюрьму. Это несправедливо – в кои-то веки пыталась поступить по совести. Вэл подавила в себе желание во всем признаться – сдаться на милость суда, учрежденного чистой паранойей. Вместо этого она подняла глаза на Гейба, который принял ее взгляд за сигнал нарушить тишину:

– Но я все равно не понимаю, в чем значение низкого уровня серотонина в крысиных мозгах.

– А? – единодушно отозвались не только Вэл и Тео, но и официантка Дженни, которая подслушивала из-за соседнего столика и только усилила неразбериху, спровоцированную нелогичностью Гейба.

– Простите, – сказал Гейб. – Я думал, вам придет что-нибудь в голову по поводу химии мозга тех крыс, которых я наблюдал. Вы говорили, что вам это интересно.

– А мне интересно, – нагло соврала Вэл, – только меня немного ошарашили новости о Бесс Линдер.

– Ну да, как бы там ни было, у той группы крыс, что не стала участвовать в массовой миграции, – необычайно низкий уровень серотонина. А химический состав мозга большой популяции – тех, что сбежали, – в пределах нормы. Вот я и думаю...

– У них депрессия, – сказала Вэл.