29 июля 1993
Я стала мамой!
Сегодня моей дочери Алисе Мод Юханссон исполнилась неделя.
Раньше я даже представить себе не могла, какие чувства на меня нахлынут, – поняла это только сейчас. Моя жизнь в корне изменилась.
Подумать только, что тебя может охватить такая любовь к маленькому существу. Она самая прекрасная малышка, какую только можно себе представить. Крошечные пухленькие пальчики на ручках и ножках. Пышная шевелюра, торчащая во все стороны. Даниэль говорит, что у нее от рождения на голове меховая шапка. Как у него. Густые черные волосы.
Самый очаровательный ротик на свете. Мне кажется, у нее на щеках ямочки. Особенно с левой стороны, как у меня. А правое ухо – в точности как у Даниэля и Марии. Треугольное эльфийское ухо. Это передается по наследству.
Больше всего она похожа на отца, однако у нее мои глаза. Она вобрала в себя черты нас обоих. Никогда в жизни я не была так счастлива.
Она такая маленькая и беспомощная, во всем зависима от меня.
Какая ответственность!
Совсем недавно я тащилась домой с пакетами продуктов в руках, а потом Даниэль ругал меня. Он не разрешал мне поднимать тяжелого – даже пакет молока или буханку хлеба. Часто лежал, приложив ухо к моему животику, и слушал. Пел песни Элвиса: Love me tender, Teddybear. Однажды он вдруг замолчал, уставившись на меня большими глазами, – и прошептал, что он ощутил ее толчки. Потом он гладил мой живот руками, искал нашу малышку, пытаясь нащупать ее ножки. Все это происходило всего пару недель назад. А кажется – совсем в другую эпоху.
Роды продолжались всю ночь. Мне было ужасно больно, и казалось, что она никогда не вылезет. Это самое ужасное и одновременно самое прекрасное событие в моей жизни.
Даниэлю было очень тяжело видеть, как мне больно. Я так крепко сжимала его руку – потом он сказал мне, что сам все время боялся упасть в обморок.
И в конце концов упал! Как раз когда Алиса родилась, он рухнул, как подрубленное дерево, и ударился головой о край стула. Задним числом он неохотно говорит об этом, но пришлось даже зашивать рану – ему наложили пять швов. Мой любимый. Мой бесстрашный герой.
Я обожаю его больше, чем когда бы то ни было.
Сегодня к нам приходили мама с Хеленой. Хотя мама была против, считая, что мы слишком молоды, она все время просидела, держа Алису на руках, и не желала с ней расставаться. А вот Хелена вела себя сдержанно – и со мной, и с Даниэлем. В его присутствии она по-прежнему чувствует себя напряженно. Дочь мою она взять на руки не захотела. Я расстроилась.
Чем дальше, тем меньше в нас общего.
Я много над этим размышляю и, возможно, иногда кажусь замкнутой. Однако как к чему-то прийти, если никогда не размышлять? У моей сестры дело прежде всего, она не тратит времени на размышления. Она идет вперед, не обращая внимания на эмоции. Я незапланированно забеременела и теперь не знаю точно, что мне делать в будущем, у нее же вся жизнь продумана до мелочей.
Хотелось бы мне быть такой же, как она? Как я могу этого хотеть? Тогда это была бы не я.
Жизнь непредсказуема. Может произойти все что угодно.
Как бы я ни размышляла, как бы Хелена ни планировала. Никто из нас не знает, что нас дальше ждет. Наверное, в этом и заключается главная прелесть жизни. Понимаю, что я сейчас выгляжу глупо. Размышления подростка, пытающегося казаться умным.
Мне пора спать. Даниэль и Алиса лежат рядом со мной и спят как сурки. Моя семья.
Стелла
Сегодня среда. Время тянулось невыносимо медленно.
Я допила кофе, поставила чашку в посудомоечную машину и захлопнула дневник, лежащий на кухонном столе. Выбросить его было совершенно идиотским поступком. Словно это могло что-либо изменить. Когда мы уже сидели в машине возле спортивного зала, я велела Эмилю подождать меня. Бегом вернулась назад и достала дневник из урны. Обтерев его, положила себе в сумку.
Когда я читаю его, все снова оживает. Как я и ожидала. Тоска, чувство вины. Понимание того, что я совершила, – и что этого уже нельзя исправить. Однако у меня нет выбора, я должна двигаться дальше. Пока буду делать вид, что ничего не произошло. Хенрик пока ничего не узнает. До поры до времени.
Я заперла входную дверь и направлялась к машине, когда наш сосед окликнул меня и помахал рукой. Юхан Линдберг обладал удивительной способностью почти всегда находиться в своем дворе, когда мы приезжаем или собираемся уезжать. Его уволили с поста финансового советника крупной инвестиционной компании, когда выяснилось, что именно он рассылал коллегам женского пола фотографии пениса. Его выгнали в тот же день. Но, конечно же, приземлился он мягко. Как всегда, когда мужчина, находящийся на достаточно высоком уровне, переходит все границы, раскрывается парашют. Юхану Линдбергу не надо больше работать. Мы называем его инвестором: он сидит дома и хвалится своей новой жизнью дейтрейдера. Он навязчив, однако дружелюбен, с ним даже можно вполне приятно поболтать, но сегодня у меня не было на это настроения, так что я помахала ему в ответ, села в машину и уехала.
Войдя в свою консультацию, я поприветствовала Ренату, сидящую за стойкой. Она спросила, как у меня дела, – ей показалось, что я какая-то бледная. Естественно, я не рассказала ей о том, что плохо сплю и потеряла аппетит. Вместо этого сослалась на свои гены – дескать, я всегда бледная. Она засмеялась. Я тоже на всякий случай посмеялась и пошла дальше по коридору в свой кабинет. Сняла пальто, повесила его на вешалку, переобулась. Села за стол, взяла ежедневник и ноутбук. Просматривая календарь, я пыталась собраться с мыслями перед предстоящими сессиями. Две в первой половине дня, затем после обеда – сеанс групповой терапии, и затем еще одна сессия.
Прошло девять дней с тех пор, как я повстречалась с ней – с девушкой, которая называет себя Изабеллой Карлссон. Девять дней полной бессмысленности. Девять дней давящей неизвестности. За это время я выпила куда больше, чем обычно. Попытка забыться, а что же еще?
— А кто обеспечивает лицензию по топ-риску? Ведь еще никто не побеждал, половина клиентов в психушки угодила. Звездам своим ты дашь подписывать перед выходом «Со степенью рисков ознакомлен(а), родных и друзей в случае неблагоприятного исхода прошу претензии не предъявлять», да? И кто пойдет? И сумма-то смешная — миллион, пс-ст!
— Ты весь бюджет программы съедаешь, с охотниками твоими… Мои спонсоры на большой банк игры не согласны. Так насчет…
Терпеть не могу красное вино, которое упорно покупает Хенрик. Я вообще не люблю вина. На вкус оно горькое, от него у меня болит голова, и каждый раз мне после него плохо, стоит мне выпить больше двух бокалов. Однако несколько вечеров подряд я заставляла себя выпить, чтобы заснуть. Впрочем, даже это не помогало. Хотя это все же лучше, чем снотворное. От снотворного мозг у меня на следующий день вообще не работает. Однако алкоголь – не решение проблемы. Во всяком случае, в долгосрочной перспективе мне это не поможет. Чем больше я пью, тем больше риск нового срыва.
— А бренды твои дикие? Сколько раз говорил: выгони литературного редактора! «Домовина…» По-вашему, очень остроумно — гроб с пятиэтажный дом в павильоне построить?
Он поднялся из кресла, высокий, весь в черном, с резкими чертами лица, в черной, туго повязанной бандане. Сверкнула золотая разбойничая серьга.
Неопределенность невыносима. Не знать ответа, быть не в состоянии заглушить целый рой мыслей и вопросов, кружащийся в голове. Сколько раз я металась от уверенности к сомнениям и обратно! Твердо решала, что интуиция меня не подводит – и тут же становилась стопроцентно убеждена, что она ошибается. Настроение у меня было хуже, чем когда бы то ни было, терпение на нуле. Все тело зудело, словно потребность закричать или заплакать просачивалась через все поры.
— Пойдем, там начинают. А если мне именно этот парень именно из этой деревни был так нужен, что я просунул его мимо общего кастинга, — значит, есть причина.
Изабелла Карлссон. Сегодня она впервые будет участвовать в групповой терапии. Не припомню, когда я в последний раз так нервничала перед терапевтической сессией. Или испытывала такой страх, как сейчас. Возможно, моя вера в себя как психотерапевта пошатнулась. Но то, что случилось с Линой Ниеми, не моя вина. Я делаю свое дело хорошо.
* * *
Моя ошибка заключалась в том, что я не смогла на ранних стадиях распознать, в чем проблема. Слишком долго я пыталась, но так и не смогла помочь ей. У нее появилась зависимость от меня, она хотела, чтобы я постоянно была рядом.
— Дамы и господа! Уважаемые телезрители! Гости в студии! Все, кто смотрит нас! Единственное в России! Не имеющее аналогов в мире! Новейшее! Паранормал-реалити-шоу! «Домовина! С привидениями!» Начинается!!! Сегодня претендент на миллион… миллион, господа!.. Наш мужественный Василь из Василёво! Поприветствуем, дамы и господа! Продержаться двадцать четыре часа, минута в минуту, в нашей Домовине еще никому не удавалось. Рекорд — пять часов, восемь минут и пятьдесят семь секунд. Парень, которому он принадлежит, прямо скажем, особенно не блистал. Он был просто туп, как бревно, ха-ха-ха! Чего не скажешь о нашем Василе! Как у вас насчет «ай-кью», Василь? (Ведущий в сторону: «Что я несу, он же из деревни!».)
Лина Ниеми инсценировала попытку самоубийства, после того как я приняла решение перенаправить ее к другим специалистам. В начале мая она приняла горсть антидепрессантов, запив их водкой. Ее мать вовремя обнаружила ее. После этого Лина провела ночь в больнице с жалобами на боли в животе. Вот и все.
— Мой «ай-кью» — сто тридцать семь.
Опасность ее жизни не угрожала. Однако, по словам самой Лины, она была близка к смерти. Обвиняя меня во всем, она утверждала, что я не проявляла достаточной чуткости во время наших бесед, не воспринимала всерьез ее проблемы, не слышала ее зов о помощи. Она утверждала, что я действовала непрофессионально и вызвала у нее деструктивную зависимость от меня.
(Ведущий захлопывает рот: «А-а-ап».)
Родители Лины слушали только свою дочь, что в общем-то можно понять. Однако с тех пор мать Лины, Агнета, стала писать обо мне в блоге: мол, я манипулятор, мои методы сомнительны, я получаю нездоровое удовольствие от того, что во мне нуждаются. Моего имени она не называла, но на Кунгсхольмене не так много психотерапевтов с инициалами СВ.
— Поздравляю, поздравляю, Василь! Аплодисменты, дамы и господа! Не хотите ли передать приветы, сказать несколько слов односельчанам, которые наверняка смотрят и болеют за вас? Напоминаю, дамы и господа, паранормал-реалити-шоу на нашем канале всегда идут в режиме онлайн!
И все же я была поражена, когда в конце мая они подали на меня жалобу в Инспекцию по здравоохранению. Я приняла это близко к сердцу. Действительно ли я совершила профессиональные ошибки в терапевтической работе с Линой? Много раз я перепроверяла сама себя, и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: нет, придраться не к чему. В моих действиях не было ничего неправильного.
— Я продержусь.
Однако я далеко не уверена, что коллеги разделяют мое мнение. Само собой, они не хотят неприятностей, это мне ясно. Меня несколько раз спрашивали, действительно ли у пациентки не наблюдалось никаких признаков самодеструктивного поведения. Каждый раз я убеждала их, что сделала для Лины Ниеми все от меня зависящее. Меня спрашивали, не хочу ли я сделать перерыв и взять отпуск за свой счет. Я однозначно дала понять, что не нуждаюсь в отдыхе.
— Вы так уверены в себе?
Отослав в Инспекцию карточку Лины и описание своей версии произошедшего, я ожидаю решения.
— Да.
— Вы идете на испытание добровольно?
В нынешней ситуации мне совершенно не нужны новые жалобы.
— Да. Мне деньги нужны. Хлев просел, сараюшка валится, дом перекрывать надо. Сенокос на носу. Хозяйство.
В отношении Изабеллы Карлссон я должна держаться сугубо профессионально. Проблема в том, что мне совершенно не ясны ее намерения. Она их скрывает, и это пугает меня.
— Аплодисменты, аплодисменты нашему такому отважному и такому хозяйственному Василю! Но, Василь, вам предстоит столкнуться с самыми настоящими привидениями, фантомами потустороннего мира! Заключенные в непреодолимую для них Домовину, они ой-ей как раздражены и озлоблены! Агрессивны!
В дверь постучали.
— Да знаю я про привидения все. У меня вот бабка, например…
Часы показывали девять, пришел мой первый пациент.
— Минутку… простите, Василь. Внимание, дамы и господа! Внимание, уважаемые телезрители! Вход в Домовину начинает открываться! Вот он, вот шлюз, за которым ждет Неведомое! Вот, где поджидают они за порогом, злобные и ужасные! Дерзайте, Василь, вперед! А мы станем наблюдать за вами, болеть за вас и, конечно же, не забудем делать ставки! Ставки на время, дамы и господа, сколько минут, а может, и часов продержится наш претендент в компании с настоящими призраками! Канал ТСТ-13 приглашает участвовать всех! А может, кто-то хочет сразу поставить на выигрыш? Ставка на выигрыш, сделанная прямо сейчас, фиксирована! Тринадцать к одному! Шоу начинается!!!
* * *
До часу оставалось всего несколько минут. Во мне нарастал страх. Я не перенесу еще одну паническую атаку. Я попыталась заставить себя успокоиться. Постаралась не давать чувствам взять надо мной верх. Постаралась рассуждать, быть разумной.
Снаружи знаменитая Домовина действительно напоминала колоссальных размеров гроб. Или старенькую «хрущевку» — дальняя родня, у кого Василь остановился в Москве, жила как раз в такой.
Тебе все это привиделось, Стелла.
Под гримом Василю было жарко. Первое, что он сделал, отвернувшись от слепящих софитов, за которыми терялась и огромная студия — павильон в Юном Дворце, и улюлюкающие зрители широкого амфитеатра, — это потекший грим с лица платком стер. На платке была еще бабкина вышивка.
Наверняка есть какое-то объяснение.
Двери шлюза, не пропускавшие привидения в мир, сомкнулись за Василем. Он очутился в кромешной тьме.
Это случайное совпадение.
— Привет, — сказал наугад, — где вы тут, привидения, покажитесь. Ему ответило сразу несколько голосов, и все нечеловеческие:
Недоразумение.
— А-а-вау-вау-а!..
Это не она.
— Порс-с-стык!..
Вдох. Выдох.
— Фрр-р-р-ш-шит!..
Это не помогает.
Впереди замаячил неясный зеленоватый полусвет. Мелькнула фигура в белом и развевающемся, она плыла, не касаясь пола. Кто-то загремел цепями, отвратительно заскрежетал.
Ничто не помогает.
Из тьмы сотворилась плоская гадкая рожа и захохотала могильным хохотом. Василь легко проткнул рожу пальцем. Рожа внезапно обиделась:
От страха начались спазмы в животе, поле зрения сузилось, превращаясь в размытое световое пятно.
— Поаккуратней нельзя?
— А ты не пугай. Мы пуганые. Куда идти-то, не видно ни зги.
Я выбежала в коридор, кинулась в туалет. Упала на колени перед унитазом, меня стошнило. Потом я поднялась, вцепилась в край раковины и закрыла глаза. Подождала, пока голова перестанет кружиться.
— Тычут всякие. Вон туда хромай. Будет тебе там… светло.
Прополоскала рот, промокнула лоб и вытерла все лицо бумажным полотенцем. Долго рассматривала себя в зеркало, попыталась улыбнуться. Вышла из туалета и направилась в зал.
Глаза начали привыкать. В проходе то и дело попадались ниши, несло склепом. Василь миновал несколько прикованных скелетов, которые пытались его ухватить. От одного еле вырвался.
Девять красных кресел вокруг большого круглого ковра. Кто-то – по всей видимости, Рената – проветрил комнату, воздух был свежий. Я села на свое место и снова заставила себя расслабиться, глубоко подышать.
Потом коридор превратился в запутанный лабиринт. Василя продолжали пугать всевозможные кошмарные существа. С потолка свешивалась противная паутина, попала в рот, Василь с отвращением выплюнул — синтетическая. Волосы искрили, вставали дыбом, кожу кололо тысячами игл. «Наведенная статика, — догадался Василь, — не испечься бы, как в микроволновке». Стало очень жарко, а потом бросило в холод. Раз из бокового прохода выскочил громадных размеров зверь, облитый фосфоресцирующим огнем.
Соня зашла сразу после меня – дверь еще даже не успела закрыться. И опустилась на стул поближе к выходу. Когда сессия заканчивается, она уходит первой. Она страдает социофобией, ходит на группу дольше всех. По-прежнему ничего не говорит. Я поздоровалась с ней – она ответила приветствием, точнее, сделала чуть заметный жест рукой.
«Сабака-Босс Кирвилей» — было написано светящимися буквами на табличке-нагруднике. Василь отмахнулся небрежно, но «Сабака-Босс» еще долго бежала по пятам, цокая когтями, взрыкивая ужасным рыком.
— Ты чего, по правде не боишься? — вдруг шепнуло над самым ухом. Василь ощутил на плече мягкое и пушистое. А возможно, и белое.
Мой стул стоял спиной к окнам. Слева от меня – тоже окна, дверь – справа. Я посмотрела на часы, висящие над ней, сверила их со своими часиками. Я всегда стараюсь прийти перед самым началом сессии и закончить ровно через полтора часа.
— Кого бояться? Вы сами всего боитесь. Держат вас, как в тюрьме…
Две минуты до начала.
— Чш-ш! Не вслух! Тут повсюду «жучки». И скрытые камеры на каждом углу. И вообще, весь наш Дом снаружи прозрачный, как стекло, чтоб ты знал.
Пока Изабеллы Карлссон не было видно.
— Я знаю. На вас смотрят. Зрелище модное.
Клара уже пришла – как всегда, панически боялась опоздать. Теперь она сидела слева от меня. У нее невероятно высокие требования к себе. Несмотря на высокооплачиваемую работу в качестве руководителя проекта на преуспевающем медийном предприятии, она постоянно сомневается в своих способностях.
— Ну, пойдем тогда. Есть тут одно местечко. Мы его еле отыскали, непросматривающееся.
Магнус тоже был здесь. Он сидел на краешке стула напротив меня, не сводя глаз со своих стоптанных ботинок. Поднимал глаза, отводил рукой челку и снова устремлял взгляд в пол. У него хроническая депрессия.
Оказалось неблизко. Мягкий и пушистый (а возможно, и белый) привел Василя в самую сердцевину шоу-гроба. Нечисти по дороге не убавлялось, но вся она была какая-то вялая, наскакивала без энтузиазма. «Конечно, — думал Василь, — соки из вас повыпили. Шоу-бизнес, ребята, потогонная система, не раз-два в сто лет по родовому замку прошвырнуться, впечатление оставить».
Дверь открылась, вошла Изабелла Карлссон.
Невысокая, все в той же паутине, дверца вела в тесную комнатушку. Вокруг кривого стола расположились привидения. Сидели, пригорюнившись. Они показались Василю испуганными, как потерявшиеся дети. Увидя, загалдели:
Ее черные блестящие волосы были уложены в кичку на макушке. Сегодня она была одета в светлые джинсы, черный топ и темно-коричневую кожаную куртку. Изабелла осторожно закрыла дверь и опустилась на стул рядом с Соней.
— О! Человек! Ты зачем его сюда-то, Шкалик?…
Я заметила, что задержала дыхание, и сделала выдох.
— Это наше место!..
Выражение ее лица не поддавалось истолкованию. Я подавила в себе импульсивное желание вглядеться в него. Но, к моему большому облегчению, сильные чувства не накатили на меня, как при нашей прошлой встрече. Она не настолько походила на Марию, как мне тогда показалось. Во всяком случае, я старалась убедить себя в этом.
— Нигде в Доме покоя нет, теперь и тут!..
Наши глаза встретились. И я поняла, что все не случайно и это не простое совпадение.
— Ну, Шкалик, мы тебя сейчас!..
Изабелла Карлссон пришла сюда по конкретной причине.
Шкалик — так Василь узнал, как зовут мягкого и пушистого — соскочил с плеча, выкатился на середину стола. Оказался вовсе не белым, а розовым и переливчатым.
— Ша! Это наш человек! Он НЕ БОИТСЯ!
Она разыскала меня, чтобы посмотреть, кто я такая, а не для того, чтобы проходить терапию. Я должна разобраться, чего именно она добивается. Должна выяснить, чего она хочет, почему ведет себя так таинственно – прежде чем припереть ее к стене. Все было бы куда проще, будь она со мной откровенна. И мне совершенно не понять, почему она выбрала другой путь.
По тому, как было произнесено, Василь понял, что сообщение из разряда крайне важных.
Я как раз собиралась начать, когда распахнулась дверь и зашел Арвид. Он сел рядом с Магнусом. Я посмотрела на него долгим взглядом, надеясь, что он чувствует, как мне не нравится его дурная привычка все время опаздывать. Он проигнорировал меня, достал упаковку мятных таблеток и засунул одну в рот.
— Как это — не боится? Нас все бояться обязаны. Не одно, так другое до смертного ужаса доведет. Людишки — народец пугливый.
Стелла: Добро пожаловать. Как я уже рассказывала на прошлой неделе, с сегодняшнего дня у нас в группе новый участник. Это Изабелла.
— Вот и не обязательно, — заявил Василь, шагая к столу, — не все пугливые. Попадаются очень даже ничего. У вас, я вижу, проблемы, ребята. Излагайте, будем думать вместе. Да подвинься, призрачное племя, присесть дай!
Краткая пауза. Все смотрят на Изабеллу. Она улыбается, изображает скромность и стыдливость. У нее отлично получается. Где она научилась так убедительно притворяться?
И привидения подвинулись, место человеку за своим столом уступили.
Магнус: Мне кажется, Анна не должна была уходить. Она только-только начала куда-то двигаться.
* * *
Клара: Она же сказала – ей необходимо уйти, чтобы двигаться дальше. Тут дело скорее в тебе – что ты тяжело переносишь изменения.
— Куда картинка подевалась?! Шеф, у нас ЧП!
Магнус: Может быть. Но все же.
Генеральный и его спутник с серьгой пришли в аппаратную. Высокий в бандане усмехнулся краешком тонких, как шрам, губ.
Молчание.
— Не суетитесь, — посоветовал, — там имеется помещение, не оборудованное камерами. Я распорядился… от своего имени, извини.
Клара: Кстати, как у тебя все прошло, Арвид? Ты ведь ездил в выходные домой на семейный праздник.
Арвид: Боже мой. Я чуть с ума не сошел, пока не вырвался оттуда. Несколько дней со своим семейством – кошмарный сон! Сестрица вела себя странно, как обычно. Папаша пьянствовал, у мамаши шалили нервишки. А потом, когда подтянулись остальные родственники, мы вовсю изображали из себя счастливую семейку. Долбаное притворство!
— Как от своего имени? Кто тебе разрешил — от своего имени? — вскинулся толстячок генеральный. — Он седьмой час внутри! Интернет, тотализатор трещат по швам! Зрители вне себя! Знаешь, сколько проиграно ставок?!
Открывается дверь, входит Пьер.
— Что ж, хозяева должны быть довольны. Я лично еще до шоу ставил на абсолютный выигрыш. И тебе советовал, если помнишь. Поставь сейчас, еще не поздно. Хотя выплата, конечно, будет не та…
Пьер: Сорри. Застрял в пробке.
— Какая выплата? При чем здесь выплата! Мы вообще не имеем права играть, закон запрещает.
Я бросаю и на него долгий взгляд. Сомневаюсь, что он его заметил. Пьер придвигает себе стул, садится рядом с Изабеллой. Видно, что ее от этого коробит.
— Законы пишутся, чтобы их обходить. — Высокий тронул свою серьгу — на счастье. — Но, в конце концов, даже не в этом дело…
* * *
Стелла: Добро пожаловать, Пьер. Здорово, что ты смог прийти. Как я уже рассказала остальным, с сегодняшнего дня с нами в группе Изабелла.
— Стыдно сказать, чем занимаемся. Давеча была… финалистка «Фактора страха» какого-то. Не знаю, какой фактор, но наши упыри ее за полчаса в истерику застращали. А ведь ничего не делали. И вообще мы не такие…
— Один в прошлом месяце кричал: «Вия мне, Вия! Пусть подымет веки!». Ну, вышел к нему Вий, растолкали мы дядьку, отдыхал он. Этот смелый кнопку на своем пульте, вот, как и у тебя тоже, нажать не успел, в обморок хлопнулся. Самим за него нажимать пришлось, чтобы спасатели вытащили…
Пьер: Привет, Изабелла. Надеюсь, ты более разговорчива, чем некоторые другие.
— А я…
Бросает многозначительный взгляд на Соню. Изабелла утыкается взглядом в ковер на полу. Она раздражена?
Привидений в каморку набилось невпротык. Сидели друг на дружке, некоторые совмещались в одном объеме трое, пятеро и больше, выглядывая поочередно. Слух о том, кто НЕ БОИТСЯ, облетел Дом с быстротой мысли. Каждое из заключенных здесь привидений торопилось выговориться о наболевшем.
Пьер: Бессмысленно ходить на терапию, если никогда не раскрывать рта. Стало быть, почему ты здесь?
Маленький призрак в тирольской шляпе сокрушенно хлюпал носиком:
Изабелла: Некоторое время назад умер мой отец, и я… я все не могу привыкнуть к мысли, что его нет.
— Меня одиннадцать раз перепродавали. Спекулянты, толкачи, пушеры черные проклятые. В сатанинских мессах заставляли участвовать. Там, на Брокен-хилл. Решил, попробую к вам, в Россию, мне один ваш домовой-эмигрант рассказывал, что у вас вроде пока еще поспокойнее. Какое там!
Голос изменяет ей. Она откашливается, смотрит на меня, снова опускает глаза. Вид у нее по-настоящему несчастный. Неужели я неправильно оценила ее? Или это все игра?
Шкалик, взявший на себя роль добровольного распорядителя, подкатился к Василю.
— У нас и американочка имеется. Салемская ведьма. Познакомить? Аделаида! — завопил сквозь стены и переходы. — Аделаида-а-а! Тут русский мужчина, который НЕ БОИТСЯ!
— Не тревожь Адьку, — посоветовал кто-то, девушка в депрессии.
Изабелла: Все произошло так быстро. Я не успела приехать домой. Мы с ним не простились. Я даже не знала, что он болен.
Ее последний раз эксклюзивом на клиента кинули, до судорог довела. Теперь совесть гложет.
Арвид: Домой? Так ты откуда? У тебя выговор, как у жителей Даларны.
— Самое главное, надежды никакой нет. Заперли на веки вечные с помощью продвинутых технологий. Подумать, лучше бы по старинке, как джинн какой-нибудь в кувшине на дне морском. Может, кто выловит хоть через тыщу лет, откупорит, распечатает…
Изабелла: Я из Бурленге.
— Я вот, например, в точности знаю, чей я Дух, — сказал печальный полупрозрачный Дух. — А толку?
Она краснеет. Если все это игра, то она – великолепная актриса.
Изабелла: Я приехала сюда учиться в августе прошлого года.
— Попали вы братцы, — кивнул на горькие излияния призраков Василь, — но отчаиваться рано. Вечного ничего не бывает, а уж в шоу-бизнесе и подавно. Все меняется по сто раз. Надо, однако, вас вызволять.
Стелла: Ты родилась в Даларне?
— Эх, земеля! — махнул мохнатенькой лапочкой то ли леший, то ли чертик из придорожных обманщиков, свой, в общем. — Эх, куды бечь-то? Кругом, етти ее, цивилизация сплошная, не приткнешься. Вон, даже нас приспособили денежку качать. По всему миру отлавливают, собирают, спецгруппы шастают, эти, как их… охотники…
Остальные участники группы удивлены моим прямым вопросом, но я не могу сдерживаться.
— Ghostbusters, — подсказал Василь.
Изабелла: Я родилась в Дании. Но почти всю жизнь прожила в Бурленге.
— О! — Привидение с отливающей сталью большой косой на плече взглянуло из-под капюшона красными угольками глаз. — О, сэр!
Магнус: Тебе нравится в Стокгольме?
Чрезвычайно приятно встретить джентльмена, который разбирается… — У привидения был сильный британский акцент.
Изабелла: Я здесь благодаря папе.
— Подготовился, — буркнул Василь, — знал, куда шел. Вот что, создания призрачные. Имеется вблизи нашей деревни роща. Никто в нее не ходит, боятся. Зовется — Васёнихина роща, по имени бабки моей, знаменитой когда-то на всю округу колдуньи. Сослали бабку люди злые, глупые, едва матушка моя родилась, сгинула Васёниха в лагерях. Однако завет оставила — таким, как вы, помогать. Принес я бабкин платочек с вышивкой…
Она издает негромкий смешок, снова смущается. Я ободряюще улыбаюсь. Не знаю, что и подумать. Вправду ли она похожа на Марию? Я могу ошибаться.
* * *
Стелла: Похоже, вы с отцом были очень близки.
— Как это не в том дело? Если парень сорвет банк, программе крышка, ты это понимаешь? Чем он там сейчас занимается, ты можешь сказать?
Изабелла смотрит на меня. Упрямо и вызывающе. Агрессивно.
— Программа изжила себя в ее нынешнем виде. Пора менять масштаб, и поэтому есть новый проект. Мой. А что парень там делает?
Она знает.
Пустяки — всего лишь склоняет наших питомцев к побегу.
Никаких сомнений быть не может. Она знает. Но видит ли она по мне, что я все поняла? Догадывается ли, что я знаю, кто она? А если да – понимает ли, что я разоблачила ее тщательно продуманную игру?
* * *
Изабелла: Он был для меня всем. Поэтому я испытала такой шок, когда узнала, что он на самом деле мне не отец.
Василь расстелил бабкин платочек, уголки расправил. Колдовская вышивка теперь виднелась особенно четко. Пятиугольником. Помогала общая атмосфера в Домовине, насыщенная эманациями битком набитых сюда привидений со всего света.
Момент истины близок. Сейчас все прояснится. Очень скоро все узнают, почему она здесь.
И вспыхнули ярко и мощно линии Пятиугольника, и открылась Дверь.
Арвид: То есть в смысле – как это? Ты думала, что он твой биологический отец?
— Давайте, что ли, — сказал Василь. — Я вас вынесу, с собой в деревню заберу, в Васёнихиной роще выпущу. Туда не скоро доберутся, место гиблое. Тоже как бы чертой обведено, но все попросторнее будет вам. Не в этой консервной банке.
Изабелла: Да. Но на самом деле он усыновил меня, когда сошелся с мамой. Своего настоящего отца я не знаю…
Привидения нерешительно переглядывались.
Усыновление? Рассказывала ли она об этом при нашей первой встрече? Не помню. Кто та женщина, которую она называет мамой? Это действительно ее мама? Ее биологическая мать?
— А того… не нажаришь? Верить вам, людям…
— Эй, ну! — закричал обиженный за нового товарища Шкалик. — Ты, шкелетина! Чего тебе терять, кроме запасных цепей, и те бутафорские? Настоящие-то, поди, давным-давно в вашем Мухоморске алкаши на цветмет сдали! Прыгай, говорят!
Беседа продолжается, но я уже не могу сосредоточиться на том, что говорят участники группы. Кажется, время остановилось. Или оно бежит быстрее, чем когда-либо.
Невзрачный перекособоченный скелет с трясущейся челюстью еще потоптался, а после махнул костями — а, хуже не будет, хуже некуда! — и ухнул в клубящийся синий туман, заполнивший пятиугольный зев.
– Стелла? Спасибо за сегодняшнюю встречу?
— Давай сюда, ребя! — донеслось. — Не боись! Тут мягко, просторно, всем места хватит!
Я вздрагиваю, вижу насмешливый взгляд Пьера и перевожу взгляд на настенные часы. 14.33. Часы у меня на руке показывают то же самое. Опасаясь, что голос изменит мне, я молча киваю всем и встаю.
Осмелев, привидения придвинулись…
Я отдаю себе отчет в том, как странно вела себя. Не следила за временем, сидела с отсутствующим видом, задавала прямые вопросы Изабелле – внешне без всякого повода.
Прыгали скелеты и упыри, Белые Дамы и Белые Мужи в плащах с капюшонами, прыгнул лохматенький черт-лесовик, а следом призрак в тирольской шляпе. Прыгнули женский скелет с пшеничной косой-короной и вытащенная из тупичка, где доходила в депрессии, салемская ведьма Аделаида. Прыгнула «Сабака-Босс Кирвилей». Сиганул, вспыхнув переливами на прощание, Шкалик…
Обычно я беру слово только в крайнем случае, когда разговор заходит в тупик или чтобы помочь кому-то развить свою мысль. Не так, как сегодня. И не до такой степени неуклюже.
Василь бережно сложил платок, спрятал поглубже.
Соня выскакивает первая, остальные устремляются за ней. У меня тоже есть привычка сразу же покидать зал. Но сегодня я замираю на стуле, не в силах тронуться с места. Чувствую неприятный запах у себя изо рта. Под мышками у меня круги пота – надеюсь, это незаметно.
* * *
Я не свожу глаз с Изабеллы.
— Беспрецедентный случай, дамы и господа! Победа! Чистая победа нашего мужественного Василя из Василёво! Банк игры сорван! Миллион переходит к Василю! Победитель получает все! Вот что значит «ай-кью» сто тридцать семь, господа!.. Ну, Василь, теперь-то, с миллионом, вы захотите отпраздновать это дело? Конечно! К вашим услугам развлекательные комплексы, мыслимые и немыслимые услуги, бары, рестораны, казино! Музыкальные шоу, настоящий парижский канкан, девушки из «Мулен Руж», интим-сервис, Василь… И все это — здесь, не покидая Юного Дворца!
Она берет свою сумку и чуть кивает, вскидывая ее на плечо. Поворачивается так, что хвост у нее на затылке отлетает в сторону.
(Голос высокого с серьгой в наушнике-горошине в ухе ведущего: «Отстань от него, дурак!».)
Правое ухо у нее остроконечное и едва заметно длиннее, чем второе. На свете есть только два человека с такими ушами.
— Нет, мне домой. На хозяйство. Хлев просел, сараюшка валится, дом перекрывать надо.
— Ну! Неужели вы так скоро с нами расстанетесь?!
Правое ухо у нее в точности такое же, как у Даниэля и Марии.
(В наушнике, раздраженно: «Отстань, говорю, идиот!».)
От этой мысли в животе у меня все сжимается. Снова подступает дурнота.
Ведущий в сторону, в крохотный микрофон, прилепленный в углу рта: «Вы что, хотите, чтобы он унес все деньги с собой?!».
Я слышу голос Даниэля – настолько отчетливо, словно он здесь, в этом зале: «Да, у меня одно ухо как у эльфа – ты что, собираешься дразнить меня? Это просто означает, что я наполню твою жизнь волшебством, Стелла!»
«Не твое дело, сволочь!»
– Изабелла! – окликаю я.
— Меня невеста ждет. Всего вам тут. Спасибо за ласку.
– Да? – откликается она.
* * *
Мне хочется сказать ей, что я ждала этого дня больше двадцати лет. Я хочу шагнуть к ней, обнять и больше никогда не отпускать.
Василь сошел у проржавевшего указателя. В автобусе на него посматривали украдкой, но заговаривать почему-то не спешили. Шофер Коля прятал глаза.
– Спасибо, что ты пришла, – шепчу я. Это все, что мне удается из себя выдавить.
Василиса стояла поодаль, теребила косу.
Изабелла улыбается. На щеках проступают ямочки. Она уходит.
— Вот я и вернулся. Ну ты чего теперь-то, Вася?
Она ушла.
— Вернулся… Миллионщик. Небось и разговаривать не захочешь.
Я опускаюсь на стул, закрываю глаза и сжимаю в кулак трясущиеся руки.
— Отчего же не захочу. Очень даже захочу. Только у меня еще дело есть одно. Хочешь со мной? Вась… я по тебе скучал.
Василиса сей момент ухватила его под руку, прижалась тугим боком, засыпала вопросами: а как там было? а очень страшно? а привидения — они какие? а можно миллион посмотреть? а что еще за дело в деревне?…
Я похоронила тебя.
Ждут, мать холодцу наварила, Васяна Васюкова самогону флягу нагнала, знает, что Василь с деньгами приедет, будет всех угощать…
Мы стояли у памятного камня на церковном кладбище. Плакали и прощались с тобой.
— Какое дело-то? Куда мы идем?
— В Васёнихиной роще дело.
Но я все равно продолжала искать. Я высматривала тебя среди незнакомых лиц в толпе, искала твое лицо в автобусе, в электричке и среди прохожих на улице. Год за годом.
— Ой! Я боюсь туда!
— Ничего, это дело хорошее.
Надеялась. Желала. Ждала.
На появлявшиеся из мглы Пятиугольника привидения Василиса сперва ойкала испуганно, а потом перестала. Запечалилась, глядя.
— Неухоженные они какие-то, заморенные. Жалко их.
Однажды ты должна была вернуться.
— Ничего, — помахал Василь вслед последнему мелькнувшему среди стволов Шкалику, — на свежем воздухе, на парном молоке — отойдут.
Но потом я перестала. Перестала надеяться, перестала желать. Мне пришлось идти дальше. Либо так, либо пойти за тобой. Исчезнуть. Я решила жить дальше. Ради себя самой, ради сына. Разве я была не права?
— Они пьют разве? Молоко-то?
Не понимаю, почему ты делаешь вид, что мы чужие.
Ты хочешь понять, что я за человек?
— Молоко не водка, его все пьют. Но надо будет уточнить. Пусть поживут пока, стрессы залечат. После придумаю, что с ними делать.
Проверяешь, раскаиваюсь ли я?
Вдруг далеко-далеко в небе за рощей послышались гул и рокот, как бывает от приближающегося вертолета. Да не одного. На опушке зарычали моторы мощных грузовиков. Вспыхнули со всех сторон юпитеры, пробили колдовскую чащу насквозь. Ничего не видно, кроме их слепящего света. Как в Юном Дворце.
Мучает ли меня чувство вины?
Ненавидишь меня, как я сама ненавижу себя?
— Василь! Что это?!
Хочешь наказать меня? Заставить меня испытать боль?
Я ее уже испытываю.
— Н-не знаю…
Боль от потери тебя никогда меня не отпускает. Боль заставляет меня помнить – она часть меня, как и ты.
* * *
Что ты хочешь узнать, что от меня услышать?
— Дамы и господа! Уважаемые телезрители! Все, кто смотрит нас! Единственное в России! Не имеющее аналогов в мире! Суперновейшее! Паранормал-реалити-шоу! «Васёнихина! Роща! С привидениями!» Начинается!!!
Я могу сказать только одно слово. Прости.
Высокий, весь в черном, в черной, по-пиратски туго повязанной бандане, тронул золотую серьгу. Тонкие губы улыбались. Теперь генеральным продюсером был он.
Прости, Алиса.
Керстин
Я положила телефон на стол и стала на него смотреть. Я ждала, что он зазвонит. Изабелла редко берет трубку, когда я ей звоню. И не перезванивает. Как несправедливо так со мной поступать. После всех долгих лет, после всего, что я для нее сделала. Я делала все, что могла. Выше головы не прыгнешь. Я тоже человек.
Я поднялась, подошла к кофеварке, стоящей на столешнице, протянула руку за чашкой в шкафу, но чистых чашек не осталось. Заглянула в раковину. С тех пор, как испортилась посудомоечная машина, раковина всегда переполнена.
Ханс живо бы все починил. Ханс Карлссон умел все. Но его нет рядом, я осталась одна.
От раковины плохо пахло. Грязные тарелки, грязные стаканы, чашки и приборы. Все лежало вперемешку. Надо бы помыть посуду. Но у меня не было сил. Какая тоска – готовить только себе и самой есть. Проще сделать себе бутерброд и выпить кофе. Да и кому мешает гора немытой посуды? Дома только я одна.
Засучив рукава, я помыла одну чашку. Налила себе кофе, положила два куска сахара и потянулась за третьим, но тут в ушах зазвучал укоряющий голос Ханса: «Не увлекайся, Керстин!» Он всегда ругал меня за третий кусок сахара.
Как это возможно, что его больше нет? Правда, он на двенадцать лет старше меня, но ведь пятьдесят девять лет – не возраст. И он вел здоровый образ жизни. Не курил, позволял себе только одну чашку кофе в день, выпивал очень умеренно, следил за весом. Видимо, это не имело никакого смысла. Он умер от инсульта.
Назло ему я положила третий кусок сахара и пошла с чашкой в библиотеку – так Ханс называл маленькую комнатку за кухней. Отхлебнув глоточек, я оглядела полки, набитые книгами. Его книги, самые разные. Сама я редко читаю. Не понимаю, в чем кайф. Сидеть и переноситься мыслями в иной мир, слышать в голове слова, которые не ты сам придумал. Нет уж, спасибо. Лучше я посмотрю телевизор. Какой-нибудь забавный милый фильм или сериал. И пусть будет немного романтики, но никаких постельных сцен. Хотя это сейчас почти неизбежно. Только включишь ящик – тебе сразу же наготу показывают.
Не слишком ли тут мрачные стены? Да уж, мрачноваты. Когда мы делали ремонт в этой комнате, мне казалось, что коричневый цвет такой красивый, так успокаивает. Может быть, пришла пора что-то в доме переделать?
Я сама себя обманываю, это совершенно очевидно. Потому что это никогда не осуществится, я прекрасно понимаю. Теперь на эти стены смотрю только я, не стоит из-за этого трудиться.