Юлия Ивлиева

Ген хищника



В книге присутствуют как реальные места,

события и герои, так и допущения,

географические и прецедентные.





© Ивлиева Ю.Ф., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

От запаха мокрой собачьей шерсти тошнило. Комок рвотной массы подкатил к горлу. Она проглотила его усилием воли и выдохнула через нос – рот был заклеен скотчем. Она отчаянно пыталась не задохнуться от подкатывающей к горлу рвотной массы и вони псины.

Зура, беспородная дворняжка размером с немецкую овчарку, лохматая и нечесаная. Старое и спокойное животное, никогда в своей жизни еще никого не покусало, радостно повизгивало на любую ласку, а сейчас помалкивало. Собака не понимала, почему в промозглый дождливый день должна отдать свою конуру другому существу. Не в силах выгнать незваного гостя, Зура втиснулась в сырое грязное пространство, затолкав захватчика территории в глубь своего жилища, сделав вид, что в конуре она одна.

Гостье в конуре Зуры приходилось тяжко. Воздух совсем перестал поступать, все пространство заполонили шерсть и сырость. Клочки волос и подшерстка прилипли к лицу. Связанная по рукам и ногам, она не могла ни пошевелиться, ни перевернуться. Лишь старалась медленно вдыхать через нос, чтобы в него попало как можно меньше собачьего пуха, и с силой выдыхать, чтобы вытолкнуть ошметки шерсти из носа. Тело онемело. Затекло. Зура раздраженно возилась, потом, засопев, уснула. Время, казалось, тянулось бесконечно. Собачий ошейник на ее шее больно давил, царапины и синяки на теле саднили. По крыше конуры колотил и колотил дождь. Вода стала подтекать под будку. Спину и ноги кололо от холода и долгого лежания в одном положении. Потом все ощущения пропали. Казалось, ее тело умерло и осталось умереть только сознанию. Она прикрыла глаза, уже ничего не ожидая.

«Ты животное! Ты не человек! Ты ничтожество, недостойное жизни! – Слова визгливо звенели в голове. – Разве ты можешь делать то, что делают люди? Нет! Ты не можешь! Обрубок! Свиноматка! Самовар!»

Каждое оскорбление, казалось, как хлыстом лупило по ней. Крики хороводом кружились вокруг, мелькали хохочущие лица.

«Животное должно жить в клетке! Тебе подойдет конура!»

Ее пихали и толкали, щипали и били. Она постаралась отключиться и ничего не слышать. Старалась не чувствовать и не думать. Она только пристально смотрела на издевающуюся над ней девчонку, краснолицую, распаленную от азарта и пыток. Отмечала каждую ее ухмылку, гримасу.

Время, казалось, остановилось совсем. Зура не двигалась. Ни один собачий мускул не шевелился. Вдруг собака дернулась. Псина вскочила и выбежала под проливной дождь, виляя хвостом. Она почуяла запах еды – горячего месива из хлеба, молока, консервов. В окошке конуры появились черные резиновые сапоги.

– Что за черт! – выругался их обладатель. Он не спеша поставил собачью миску на землю, обогнул принявшуюся лакать месиво Зуру.

В просвете конуры не появилось лицо, в дырку просто пролезла рука, узловатая и грубая, нашарив рукав куртки, вытащила пленницу наружу.

– И какой плесени тебе там понадобилось? Что за игры по собачьим будкам лазить? – глухо и безразлично пробормотал мужчина. Он не удивился тому, что она в будке, не сердился, не злился. Просто ему нужно было что-то сказать. Он сдернул кусок скотча с ее лица. Из освобожденного рта выплеснулась рвота. Наконец-то можно было не бояться захлебнуться в собственных рвотных массах.

Мужчина выпустил ее из рук. Она снова упала на землю, лицом в грязь, размытую дождем. Краем ключа он полоснул по скотчу на ее руках, потом на ногах, клацнул замок ошейника.

Она продолжала лежать в грязи на животе. Рвать ее перестало, но подняться не хватало сил.

Мужчина потянул освобожденную пленницу за капюшон, слегка тряхнул и поставил на ноги, облокотив на собачью будку. Она еле стояла, до побелевших пальцев вцепившись в мокрые доски. Рыдая, прохрипела:

– Я не играла. Не я…

Он будто не расслышал ее. Словно не видел ее разодранной одежды, истыканного палкой лица, ссадин в прорехах грязных джинсов. Будто не понимал, что она сама не могла связать себе ноги и руки, наклеить кляп.

– Не играй так больше. Не лезь к собаке. Не дело это. Домой иди, – бурчал он, надевая ошейник на Зуру, проверяя, надежна ли цепь.

– Не я… Как же я смогла бы…

– Не шали… И помалкивай… – более строго велел он, впервые глянув ей в глаза, и пошел прочь.

Она будет помалкивать. Молчать. Только бы и в следующий раз Зура дернулась, почувствовав еду. Только бы появились в проеме будки черные резиновые сапоги.

Как же долго тянулось время. Может быть, оно уже прошло?

Глава 1

Черт бы побрал того урода, который придумал будильник. Даже если на смартфоне полностью разрядится аккумулятор, сигнал будильника прорежется сквозь мертвую тьму и, проникнув прямиком в мозг, будет выклевывать каждый нейрон, вытягивать все до единого аксоны. Он отнимет каждое мгновение такого ценного сна. Даже не сна, а беспамятства, в которое впадала Кира под утро.

Пока девушка шарила рукой по полке рядом с кроватью в поисках телефона, она осознала, что ее разбудил не будильник, а телефонный звонок. Этот чертов аппарат не разрядился, хотя вчера она не поставила его на зарядку. Наоборот, он демонстрировал полную работоспособность и семь пятнадцать утра.

Не представляя, кто мог разбудить ее в это время, и не найдя в наборе цифр телефона знакомой комбинации, девушка все-таки ткнула в зеленый кружок и выдавила из себя: «Да».

Говорила ей тетка «не пей водку – станешь шлюхой». А вот о том, что водкой можно считать любой алкоголь, в зависимости от употребленного количества, предупредить забыла.

Сухим красным вином до беспамятства налакаться, оказалось, как нефиг делать. Особенно если с него начинать, а заканчивать «Егермейстером»[1] и коктейлем «Космополитен». Кира с трудом вспомнила вчерашний вечер, начинавшийся как пижамная вечеринка в студии танцев. А вот за то, что их потом, к счастью, не в пижамах, по ночным клубам отлавливали, благодарить надо нехватку того самого сухого красного, в недостаточном количестве принесенного в студию изначально. Не настолько одиннадцать девчонок оказались пьяны, чтобы, переодевшись, не отправиться за добавкой.

Впрочем, Кира становится или мудрее, или старее. Проснулась она в своей кровати в одиночестве, в трусах и, вообще чудо, – умытой.

Незнакомый серьезный голос что-то четко и с расстановкой твердил в трубку. По мурашкам на коже и по неким ощущениям пятой точки она догадалась – звонил товарищ из «органов». Имя-отчество она пропустила, а вот «полковник» услышала явственно. Интонации голоса скорее просили, чем приказывали, и это удивляло.

Как Кира ни пыталась, а сложить слова в смысловую конструкцию не смогла. Насколько легко, весело и восхитительно ей было вчера, ровно настолько хреново она себя чувствовала сегодня. Попытку вспомнить, есть ли в холодильнике «Ессентуки», нарушил требовательным тоном произнесенный вопрос:

– Вы подойдете? Я выписываю на вас пропуск?

Кира тяжело вздохнула и спросила:

– Куда я должна подойти и зачем?

– Я только что вам все объяснил, – напомнил серьезный голос.

Кира снова тяжело вздохнула:

– Ну а я не услышала… Не разобрала… – Девушка разозлилась на саму себя. Здесь звонивший был ни при чем. Ее обычная реакция на перебор с алкоголем. С детства она пребывала в уверенности, что алкоголь – это плохо. И это «плохо» ей нравилось. Нечасто, хорошего качества, в подходящей компании, иногда чересчур в большом количестве, но чертовски нравилось. Перепив вечером и покуролесив вдоволь, она обычно сожалела о содеянном наутро и злилась на себя, что не владела собой. А через какое-то время вновь позволяла себе лишнее.

– Послушайте, – громче и разборчивее проговорила она в трубку, меняя сонную интонацию на уставшую и терпеливую. – Я с бодуна, у меня болит голова, меня тошнит, еще бросает то в жар, то в холод, и, кажется, слегка трясутся руки. Я легла спать часа в четыре ночи и могла бы избежать части описанных мной симптомов, если бы вы меня не разбудили. А так как от меня что-то все-таки нужно вам, то самое минимальное, что вы можете сделать, дабы я не воспользовалась своим правом бросить трубку, это повторить, что вам от меня нужно.

– Утра… – проговорил голос после долгой паузы, и Кира явно расслышала в нем насмешливые нотки.

– Что – утра?

– Четыре – это не ночи, а утра.

– Хорошо. Утра, – согласилась девушка.

– Меня зовут Дмитрий Юрьевич Вольцев. Я полковник МВД. Сейчас у меня в расследовании находится очень неординарное дело. Убиты несколько женщин. По всей видимости, три. Убиты жестоким и необычным способом. Мне нужна ваша консультация. Я приглашаю вас к себе в Управление МВД, к тринадцати часам. Подойдете? Пропуск выпишу. Адрес вам пришлют.

– А кроме меня, вас никто проконсультировать не может? Я давно не занимаюсь такого рода делами. Меня даже каких-то там прав заниматься подобным лишили. – Кира постаралась придать голосу уверенность, а речи – разборчивость. Она не могла сразу определить, обрадовалась она предложению или разозлилась. Пока лишь удивилась. Вот уж не ожидала, что еще когда-нибудь понадобится государству. – А еще у меня не самая хорошая репутация в этой области, мои консультации плохо заканчиваются.

– Репутация – это общее мнение. Меня не интересует чужое мнение и безразлична ваша репутация, мне нужны ваши знания. Мне необходим лучший специалист.

– Подкупаете? – засмеялась Кира. – Лестью. Грубо и напрямую.

– Я готов подкупить вас деньгами и любыми другими благами, которые только позволят моя должность и возможности. Мне действительно нужна ваша помощь, – абсолютно серьезно отозвался полковник.

– Хорошо. Выписывайте пропуск. Я приеду.

Кира отключила телефон и поставила его на зарядку.

– Черт бы побрал полковников, чиновников и убийц! – выругалась она и шмыгнула носом, сдерживая слезы досады. – И жертв, если на то пошло, тоже.

Она вылезла из кровати и отправилась на кухню. В холодильнике нашлась бутылка минералки. Запив три таблетки аспаркама и одну цитрамона прямо из горлышка, Кира уставилась в окно.

Она долго представляла этот разговор. Ну, хорошо, не конкретно этот – подобный. Почти год ждала, что позвонят, скажут, как сожалеют, как ошибались и, вообще, совершили страшную ошибку, готовы публично приносить извинения, компенсировать дарами, искупить кровью. А она будет снисходительна и терпима, ну или резка и мстительна. И точно никогда ни за что, ни под каким предлогом больше в подобное не вляпается. Но время шло, ей так и не позвонили. От нее избавились, и никто об этом не пожалел. Никто не вспомнил и не хватился. Никому умная, талантливая и прекрасная Кира Вергасова не понадобилась.

И она перетерпела, смирилась, успокоилась. Наверное, даже отпустила и забыла. Наладила собственную жизнь в рамках тех возможностей, которые имела сейчас. Поменяла образ существования, работу, привычки. Сменила иллюзии и мечты. И вот, когда она уже гордилась собой, тем, что смогла, справилась, придумала и обрела новую себя, они позвонили…

Киру трясло от злости на себя и от головной боли, а еще от похмелья. Окна выходили на узкую полоску деревьев и на реку. Зеленые кроны колыхались под порывами ветра. Допив бутылку соленой минералки, она почувствовала себя лучше. Кира выстраивала свою жизнь по кирпичику не для того, чтобы сейчас как разъяренная кошка трястись у окна, потеряв душевное равновесие из-за короткого звонка.

Она прищурилась на пару секунд, размышляя, и пошла одеваться. Пока девушка шла до машины, ее дважды чуть не унесло ветром. Один раз в пролете между домами, ей уже чудилось, что она сейчас воспарит, как на крыльях, на полах своего распахнутого стильного тренча, и второй раз – вместе с дверью «Мини Купера» Джона Воркса. Сердце сжалось в комок, когда тяжелая дверь купе резко распахнулась на максимум, пригрозив отвалиться, и Кира буквально на карачках вползала в машину, с силой притягивая широкую дверь к дверному проему.

– Отличный климат! – выдохнула она, смеясь и оглядывая улицу через лобовое стекло. Мамаши бежали вслед за колясками, хозяйки за собачками, все колыхалось и неслось.

А климат она действительно считала прекрасным. Лучшим из тех, что могла предложить Россия, если рассматривать города-миллионники.

Когда, два года назад, Кира покидала суетливую, спешащую и вечно бодрствующую Москву, она осознанно выбрала Краснодар. В целом ей было все равно, где поселиться. Она бежала. Чужими ощущала все города страны, и даже Москву, в которой выросла. Жизнь в маленьком городе не рассматривала. Комфорт и хороший быт могут предложить только большие города. А из десятки самых больших городов России Краснодар оказался самым южным.

Почти круглогодичное лето и близость моря стали решающим фактором при ее выборе нового места жительства. Город ее не разочаровал. Сейчас в европейской части страны уже вовсю властвовали холод, слякоть, грязная мешанина из снега и реагента. А Краснодар нежился в лучах солнца, в нем зеленели деревья, благоухали цветы. Со вчерашнего дня зарядил дождь, и ветер буянил по дворам, но это на пару дней, не более. Легкая передышка перед вторым витком лета. Полноценная осень в Краснодар придет не ранее конца ноября.

Море. Первое время Кира почти постоянно каталась по морю на кораблике, подолгу сидела на берегу, глядя на переливы волн, даже под Новый год купалась в ледяной воде и по-детски радовалась штормам.

Греясь в лучах солнца и подставляя лицо соленым брызгам, она лишь хмыкала и пожимала плечами, вспоминая былые обиды и неудачи, сложности и проблемы.

Наверное, этим и вылечилась. Во всяком случае, она так думала.

Глава 2

Полчаса размеренного движения по улицам города – и она припарковала машину на маленькой стоянке у здания, напоминавшего склад. Кирпичные стены, выкрашенные в белый цвет, узкие, словно бойницы, окна. Фасад здания выходил на большую улицу, и с той стороны его отделали каменными плитами. Выглядело презентабельно. А вкладывать деньги в стены, невидимые посторонним взорам, не спешили. В этом районе Краснодара дома стояли плотными шеренгами и ветер властвовал меньше, но памятуя о непогоде, она поспешно выскользнула из автомобиля и забежала под неброскую вывеску «Клуб единоборств “Бульдог”».

Спустя час с Киры ручьями стекал пот, даже широкие шорты, мотавшиеся колоколом в начале тренировки, прилипли к ногам.

– Ну что ты вокруг нее танцуешь! Не здесь танцевать будешь! Давай! – орал Аркадий, брызгая слюной и сверля девчонок суровым взглядом.

– Бей! Бей! Выше!

– Все! – завопила Вика, ее партнерша, перекрестила руки в перчатках и быстро отошла.

– Я тоже, – выдохнула Кира.

– Ты отлично держишь удар, хорошо ставишь защиту, но бьешь слабо, неуверенно, – комментировал тренер. – Боишься.

– Она меня жалеет, – хмыкнула Вика, вытираясь полотенцем и беря бутылку с водой. – Боится сделать больно.

Аркадий пожал плечами.

– Ты мужика ей приведи. – Вика смеялась сквозь воду, булькающую во рту. – Вот на нем она оторвется.

– Глупенькие вы, – тренер покачал головой. – Бокс не решает проблем с головой, кроме тех, которые решаются сотрясением мозга. – Мужской удар – это принципиально другая сила, вектор…

Кира тоже взяла бутылку с водой.

– Ты обещал! – напомнила она, уставившись на тренера не моргая. – Ты обещал выставить против меня парня!

Шарлотта Линк

– Я над этим думаю, – не стал возражать Аркадий. – Тут кто попало не подойдет. Весовая категория должна быть хотя бы приблизительно твоя.

Вика захохотала в голос, брызнув изо рта водой.

Эхо вины

– Подростка, что ли, приведешь?

Пролог

Кира тоже посмотрела исподлобья, не отрываясь от бутылки с водой.

Апрель 1995 года

Ему снился маленький мальчик. Во сне он слышал заразительный смех ребенка, видел его сияющие глаза; дырочки на месте молочных зубов; веснушки, что становились бледнее зимой и расцветали с первыми лучами весеннего солнца; густые темные волосы, своенравно торчавшие в разные стороны.

Она, безусловно, считала себя сильной. А еще крепкой, проворной и смелой. Но это не меняло ее внешности. Рост девушки едва перешагнул отметку метр шестьдесят, а вес не поднимался выше пятидесяти двух со всеми мышцами, что она набрала за последние два года, непрерывно и усиленно тренируясь.

Он слышал голос этого мальчика. Такой звонкий, такой мелодичный. Нежный, радостный детский голос. Он чувствовал даже его запах – особый, присущий лишь мальчишкам, такой уникальный, что его трудно было даже описать. Чем именно пахло? Может быть, соленой морской волной, дыхание которой доносилось до самых дальних уголков материка, распыляясь ветром до едва различимого аромата. Пряным духом древесной коры, припекаемой солнечным жаром. Травами, что покачиваются летом на обочине дороги.

– Будет тебе мужик! Такой мужик, что как бы потом мозги не пришлось по всему залу собирать! – отмахнулся Аркадий.

– Я больше переживаю за жубы, – хихикнула Кира.

Раньше он часто зарывался лицом в волосы мальчика, глубоко вдыхая их запах. Теперь это повторилось, но только во сне. Как он любил этого ребенка! И какой болью откликалась теперь в душе эта любовь.

– Жубы? Жубы вставишь искусственные! – передразнил тренер и пошел к соседнему рингу.

Постепенно образ смеющегося мальчика начинал бледнеть, сменяться другими картинами.

Кира накинула полотенце на шею и приготовилась перелезть через резинки. Почти час на ринге, она вымокла, как мышь в бассейне, но вместе с потом голову покинули дурные мысли, несбывшиеся мечты и злость на саму себя.

Светло-серый уличный асфальт. Безжизненное детское тело. Белое как мел лицо. Солнце, застрявшее в ярко-васильковом небе, головки нарциссов, цветущая весна.

– Тебе не нравится бокс по-настоящему. Ты боксируешь не для себя и не для удовольствия. – Вика стерла пот с ее руки, проведя пальцем снизу вверх. – Ты учишься бить. Бить без страха и сомнений.

– Но успехов в этом пока не достигла, если ты слышала Аркадия, – вздохнула Кира. Подруга была права. Не поспоришь.

– Возможно, тебе действительно поможет небольшое сотрясение мозга, – просияла девушка. – Или партнер, которого ты захочешь отлупить.

Сон слетел с него в один миг. Резким движением он сел в кровати, весь мокрый от пота. Сердце колотилось со страшной силой. Он удивился тому, что женщина, лежавшая с ним в одной постели, преспокойно спит, не чувствуя его состояния. Понять этого он не мог. Ведь он-то мучается каждую ночь, каждую ночь с того трагического момента. Как же она может спать так безмятежно, в то время как его терзают воспоминания, отнимая последнюю надежду на сон? Все одна и та же картина: улица, тело, небесная синева, головки нарциссов… Весенняя канва делала эту картину еще трагичнее. Как за соломинку, он цеплялся за сумасшедшую Мысль о том, что ему проще было бы справиться с этим кошмаром, окажись на месте весенней зелени грязно-белые снежные обочины. Но, конечно, он был неправ; справиться с той трагедией он не смог бы ни при каких обстоятельствах.

– Сашенька, голубчик, – всхлипнула она игриво и с придыханием, копируя Анастасию из кинофильма «Гардемарины».

Вика нахмурилась.

Он неслышно поднялся, бесшумно подошел к шкафу и достал оттуда свежую футболку. Та, в которой он спал, совсем пропотела; он стянул ее через голову и опустил на пол. Менять футболки ему приходилось каждую ночь. И даже этого она не замечала.

Этот мальчик вызывал в Кире целую бурю эмоций. Мужчиной его не поворачивался назвать язык. Обладатель абсолютно ангельской, иконописной, внешности. Белокурые волосы, которые вились бы локонами, если бы он не стригся коротко, ясные голубые и бездонные глаза, ровный носик, по-детски пухлые губы. Но главное, спокойный, безмятежный взгляд, неторопливые движения, бесконечное терпение и снисхождение в глубине слегка смеющихся глаз. В нем жил ангел и дьявол одновременно. Это чудо мужского пола преподавало направление «лес». Такая разновидность рукопашного боя и специальной подготовки, после которой человека можно смело выпускать в зимний лес в одних трусах. И он не просто выживет и не заблудится, а еще подручными средствами, изготовленными из попавшейся по пути березы, положит вооруженную роту солдат в полной амуниции.

Кира однажды застала бой Сашеньки с каким-то там его бывшим сослуживцем и поняла: удивительно, но, оказывается, есть на свете мужчина, на которого она готова глядеть восторженно-преданным взором, для кого будет рожать и воспитывать детей и беззаветно служить кухаркой и уборщицей.

На окне их спальни не было ставней, и в ярком свете луны он мог хорошо разглядеть эту женщину. Ее узкое интеллигентное лицо, длинные светлые волосы, расплескавшиеся по подушке. Глядя на нее с нежностью, он задавал себе один и тот же вопрос, мучивший его каждую бессонную ночь: не потому ли он так сильно любил того ребенка, что не сумел завоевать ее любви? Не потому ли он с такой жадностью вдыхал его залах, что ему никак не удавалось всей грудью вдохнуть аромат ее волос, ее кожи – она нетерпеливо отодвигалась в такие моменты. Не потому ли он был так очарован смехом парнишки, что его почти не одаривала улыбкой она?

Поняла, почему он никогда не красуется в спаррингах, не демонстрирует боевого мастерства и только словами объясняет, что и как делать. Перед ней порхало смертоносное оружие в облике ангела. Пока палки, которыми орудовали бойцы, мелькали над мужскими головами и под коленками, утыкались в крепкие мускулистые тела и колошматили по плечам, Кира ощущала, как тает и превращается в мягкую массу ее сердце. Чтобы лужа от ее главного жизнетворящего органа не утекла под ноги ненаглядного Сашеньки, она спешно покинула зал и с тех пор старалась обходить юношу стороной. Даже не интересовалась, где у нас такие супербойцы служат, его семейным и социальным статусом. Вздохи и хихиканье издалека – это все, что она себе позволяла.

– Вау! Огонь! – комментировали находящиеся в зале мужики.

«Нет, – подумал он, – ломать себе голову над этими вещами совершенно бессмысленно».

Кира и Вика покинули зал. Кира, едва приняв душ, тут же убежала, поняв, что уже опаздывает на свидание к полковнику. Она не видела, как Вика нахмурилась и обиженно прикусила губу, не найдя подругу в раздевалке.

Мальчик был обречен. Ночами эта мысль становилась предельно отчетливой. Если днем он еще мог прислушаться к голосу разума, который твердил, что это вовсе не так, что в жизни нельзя предусмотреть всего, то ночами он просыпался в слезах» и уже не рассудок, а безжалостное подсознание выговаривало ему за неведомую вину, и заглушить этот голос было невозможно.

Глава 3

Кира нещадно опаздывала. Выехав на Октябрьскую, она не стала кружить по улицам в поисках парковки, а приткнула машину на ближайшем подвернувшемся месте и пошла к дому сто двадцать один пешком.

«Мальчик обязательно умрет. И это твоя вина».

Только сейчас она подумала, что совсем не позаботилась о том, как хотела бы выглядеть в государственном учреждении и какое впечатление произвести на полковника Вольцева.

В целом Кира никогда не переживала по поводу своей внешности. Ну, может быть, в школе, из-за маленького роста. В первую очередь ее растили очень умненькой девочкой и только после этого, может быть, хорошенькой.

Он принялся беззвучно рыдать. Он плакал каждую ночь.

Она принадлежала к тем несчастным женщинам, набирающим вес от одного запаха шоколада, поэтому уже подростком приучила себя не пихать в рот все, что не приколочено. Занятия спортом воспринимала как данность. Прошла почти все, что только возможно в спорте и танцах: пилатес, йогу, кроссфит, восточные танцы, степ, хотя по-настоящему так ничем и не увлеклась. Зато ее фигурка отличалась изяществом и грациозностью. Над своей внешностью Кира работала осознанно, продуманно, как всякая очень умная женщина. Выбирала оттенок волос со специалистом и остановилась на глубоком гречишно-медовом, не слишком отличающемся от природного, но ярче. Косметикой почти не пользовалась, наращенных ресниц ей хватало, чтобы подчеркнуть глубокий серый цвет глаз и чувствовать себя красавицей. А вот одежду предпочитала яркую, необычно скроенную, асимметричную, обтягивающую все нужное и в то же время балахонистую и развевающуюся.

Лейтенант на пропускном посту хмыкнул, оглядывая ее, пожалуй, слишком экстравагантный и яркий, желто-черный наряд. Широкую юбку-брюки, путаного и сложного кроя, в японском стиле, узкую трикотажную майку, словно корсет, обтягивающую грудь без бюстгальтера. Это она еще сжалилась над государственными служащими, застегнула поперечную молнию под грудью и оставила в машине асимметричный и чудаковатый тренч с капюшоном. Как она и думала, погода сменилась, солнце уже припекло и напомнило, что лето продолжается.

В европейских брендах лейтенанту не полагалось разбираться по определению. Ему полагалось проверять документы и выдавать пропуска. Что он и сделал.

Но будить своими всхлипываниями золотоволосую красавицу он не хотел. Его мокрых глаз она не замечала – точно так же, как не слышала тревожных ударов его сердца, сбивчивого дыхания. Уже очень давно она не проявляла к нему никакого интереса, и не могла переступить через себя только потому, что в его жизни наступила катастрофа.

В целом Кира опоздала на три минуты и решила не расстраиваться по этому поводу.

Седой, с насмешливым, проницательным серым взором мужчина в форме полковника полиции встал из-за стола ей навстречу. Он будто сошел с экрана телевизора. Во всяком случае, именно такими Кира представляла крутых следователей из разряда «Следствие ведут знатоки» времен Советского Союза. Кира едва доставала мужчине до плеча и рядом с его подтянутой, невзирая на возраст, за пятьдесят точно было, брутальной фигурой почувствовала себя дюймовочкой.

Однажды, две-три ночи назад, он решил, что лучше для него будет просто уйти. Уйти, оставив за собой все, чем он жил до того: дом, сад, друзей, перспективную работу. Женщину, которой он был больше не интересен. Перечеркнуть, быть может, даже собственное имя, свою личность – то есть все, что составляло его суть. Если бы можно было оставить здесь и те видения, что истязали его по ночам! Но он знал, что это невозможно. Как раз от них отделаться не удастся. Словно его собственная тень, они будут ходить за ним вечно. Может быть, справляться с ними было бы капельку легче, находясь в постоянном движении? Жить, не задерживаясь надолго ни в одном месте, не останавливаясь больше чем на мгновение, нигде не пуская корней.

– Рад, что вы нашли время заехать к нам, – приветствовал он.

– Точно. Я только заехала, еще ни на что не согласилась, – напомнила Кира.

От своей вины не убежишь. Но надо все же будет как-то разогнаться, чтобы оставить ее далеко за спиной и не видеть ее искаженного лика.

– Надеюсь, что согласитесь, – лукаво улыбнулся полковник.

Кира не готовилась к разговору, хотя с порога собиралась напомнить, что ее не только вышвырнули словно беспородного кутенка из их пресловутых «органов», но и чуть не убили. И никто не посмотрел на то, что она «самый лучший специалист» в своей области. Но, во-первых, время качать права уже прошло и стало как-то неинтересно это делать. А во-вторых, она расположилась в кресле напротив большого надежного человека, который производил впечатление, что знает намного больше, чем говорит, и почувствовала себя уютно и спокойно. Почти забыла, зачем пришла.

Наверное, это было правильное решение.

– Три дня назад одна из туристок Российской Федерации, Марина Алексеевна Филимонова, учительница биологии, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения, зарегистрированная и проживающая в городе Воронеже и находящаяся на отдыхе в поселке Лазаревское, въехала в Абхазию в составе туристической группы. Пересекали границу на автобусе тридцать два человека, господи прости, – вздохнул полковник. – Что за черт их всех в эту Абхазию несет. Успели посетить озеро Рицу, какие-то там торговые точки, затем пересели на джипы. – Здесь Дмитрий Юрьевич закатил глаза.

Если мальчика не станет, он уйдет.

Кира видела эти джипы, старые раздолбанные «уазики», переделанные умельцами для езды по бездорожью.

Часть первая

– Джипы поехали на Гегский водопад. После посещения водопада Марина Филимонова пропала. Три дня ее искали местные. И вот река Юпшара вынесла труп женщины. Изначальная версия была таковой: она самовольно отбилась от группы, полезла в горы для… для… ну, фотографий самой себя… – Полковник злился не на забытое чудное слово, скорее на абсурд этой самой версии смерти.

– Селфи, – подсказала Кира. Вольцев рассказывал печальную историю, но ей почему-то очень хотелось ему улыбаться. Она и улыбалась, все время себя одергивая.

Воскресенье, 6 августа 2006 года

– Да, хотела сделать крутое селфи, поскользнулась, упала куда-то в ущелье, наверное, сразу убилась, а может быть, и позже умерла. Эксперты по этому поводу еще ничего не сказали. В общем, прошли дожди, реки поднялись, и труп наконец-то вынесло. Его доставили в наш морг.

– Довольно распространенная история, – пожала плечами Кира. – Если убрать влияние природных стихий. Сейчас ради фоточки люди готовы рискнуть многим.

Рейчел Каннингэм увидела его, когда свернула с главной дороги в переулок, в конце которого стояла церковь, а рядом с ней – дом общины. Мужчина стоял в тени дерева, зажав под мышкой газету, и безучастно поглядывал по сторонам. И если бы в прошлое воскресенье он не стоял на этом же самом месте, Рейчел едва ли обратила бы на него внимание. «Странно, – подумала она, – опять он здесь!»

– А вот и фоточки. – Полковник достал из папки стопку карточек и протянул Кире. – Зрелище не самое приятное, предупреждаю.

Кира трупы и в реальности видела, не на фото, но собрала все свое самообладание, чтобы не показаться полковнику слишком чувствительной особой.

Из церкви доносились звучные перекаты органной музыки и мерное пение хора. Хорошо, что служба была еще в самом разгаре. Значит, у Рейчел оставалось время до начала занятий, которые вел в воскресной школе Дональд, молодой студент-теолог. Рейчел была чуть-чуть влюблена в Дона (так называли его все дети), поэтому всегда приходила в церковь заранее, чтобы заполучить местечко в первом ряду. Занятия детской воскресной школы проходили не в самой церкви, а в доме общины, и те, кто сидел к Дону ближе всех, чаще других получали приятные задания, например, стирать с доски или показывать слайды на проекторе. Влюбленная в Дона Рейчел относилась к подобным вещам очень ревностно. И пусть ее подружка Юлия говорит, что восьмилетняя девочка ничем не способна привлечь взрослого мужчину, к тому же ничегошеньки еще не знает о настоящей любви. «Можно подумать, – с возмущением думала Рейчел, – Юлия сама хоть что-нибудь смыслит в этих делах!»

Перед Кирой предстало покореженное женское тело, с неестественно согнутыми конечностями и вывернутой головой, распластанное на покрытом крупной галькой берегу горной реки. Падение в ущелье, путешествие по порогам и устьям реки могло легко поломать и потрепать тело, но оставить другие раны, которые были явственно видны на фото, вряд ли сумело бы.

В воскресную школу девочка ходила каждую неделю, за исключением тех случаев, когда ее родители планировали на выходные совместные семейные вылазки. Взять, например следующее воскресенье: у маминой сестры День рождения, и ранним утром они отправятся к ней в Даунхэм-Маркет. Рейчел вздохнула. Дона не будет. А будет длинный пустой день в компании скучных родственников, которые вечно разговаривают о вещах, ей совсем не интересных. À сразу после тетиного дня рождения начнутся каникулы, и целых две недели девочке придется сидеть в каком-нибудь дурацком летней домике на острове Джерси.

Лицо и тело женщины было истыкано острым предметом. В предплечье, ключице, щеке все еще торчали короткие деревянные палочки-веточки, воткнутые так глубоко, что не выскочили из тела даже после нахождения в реке. Кроме того, труп расчерчивали линии, сделанные бритвой или ножом от макушки до пяток, – волнистые порезы, вывернутые наружу на разбухшем от пребывания в воде теле. Кира не удержалась и поморщилась. Полковник ничего не сказал. Кроме того, у Марины Филимоновой были неровно острижены волосы, клочками, кое-где до содранной кожи.

– Привет! – заговорил с Рейчел незнакомец в тот момент когда она поравнялась с ним. – Слушай, что у тебя стряслось?

– То есть вы хотите сказать, что Марина Алексеевна полезла делать селфи, упала в ущелье и выплыла голой, истыканной заточкой, лысой и порезанной ножом? Вам бы фэнтези писать! – За недоброй ухмылкой Кира хотела скрыть злость.

Девочка вздрогнула. Она и не догадывалась, что все грустные мысли, оказывается, написаны у нее на лице.

– Мы-то в основном протоколы и отчеты пишем, поэтому делать выводы я пригласил вас, – не повелся на провокацию полковник.

– Совсем ничего, – ответила она, слегка покраснев.

– Над созданием такого вида у трупа явно поработали не только ущелье, дождь и река, – заключила Кира.

Мужчина рассмеялся. На вид он был довольно славным.

– Ладно-ладно, я все понимаю. Первому встречному тайны не доверяют, верно? Куда идешь, в церковь? Что-то ты припозднилась, как я погляжу…

– Вот и местным пришлось признать, что на неудачное селфи никак не свалишь, – с хмурым видом согласился Вольцев. – Тело доставили к нам. Расследование ведем тоже мы.

Кира кивнула. Что от нее хотел полковник уголовного розыска, она пока не понимала.

– Я иду в воскресную школу, – пояснила Рейчел. – Занятия начинаются сразу после службы.

– Есть у меня старая советская привычка, Кира Даниловна. Я всегда смотрю сводки и отчеты. Не пропускаю. Даже если дела не криминальные и не уголовные, и даже если вообще не были возбуждены дела. Я просматриваю статистику. В нашем деле очень хорошую роль играет «насмотренность». Странное выражение, согласен. Но точнее не выразиться.

– Гм, и правда. Конечно. Занятия у вас ведет этот… ну как его?

Кира внимательно слушала. И прекрасно отдавала себе отчет, что попала под обаяние этого прожженного следователя, несмотря на смену государственного строя и ценностей, по-прежнему считавшего себя стражем на посту. Защитником, охранявшим мирных граждан от преступников.

– Дональд.

– С полгода назад случилось в нашем городе происшествие. Женщина бросилась в реку. Сочли самоубийством, дело закрыли. Вот оно-то мне и вспомнилось в связи с этими фотографиями. – Он протянул Кире еще одну стопку карточек. – Наталья Андреевна Веденеева, тридцать пять лет, не замужем, проживает в Краснодаре.

Кира взглянула и покачала головой:

– Самоубийство? Серьезно?

– Дональд! Правильна Мой старый знакомый. Пару раз я имел с ним дело. Ты знаешь, я священник. Из Лондона.

На фотографиях снова был запечатлен труп утопленницы. Раздутый и посиневший. Вроде ничего особенного. Но Кира уже видела фото первой жертвы, после них в глаза бросались колотые раны на лице и по всему телу. Раны, кстати, очень необычной формы. Кира вытащила фотографию из первой пачки и, прищурившись, вгляделась еще раз. Интересно. Раны были нанесены оружием с оригинальным сечением. Половина круглая, просто пика, а вторая половина состояла из трех острых лучей. След от него был похож на солнышко, нарисованное детской рукой. Как при подобных травмах можно дать заключение, что произошло самоубийство?

– Там молодой человек рассказал, что самоубийца имела склонность к нанесению себе… не увечий, ну, отметин. И с ножиком ловко обращалась, – предугадал полковник возмущение собеседницы.

Рейчел напряглась, обдумывая, верно ли она поступает, разговаривая с совершенно незнакомым мужчиной. Родители всегда твердили ей, чтобы она ни в коем случае не вступала в беседы с чужими и не останавливалась в таких ситуациях на улице. С другой стороны, этот дяденька выглядел таким безобидным, а ситуация – совсем неопасной. Ясный, солнечный день. Переливы церковного пения. Пешеходы, лениво прогуливающиеся по главной улице. Разве может что-нибудь случиться?

Вольцев достал из ящика своего стола третью папку. Кира закатила глаза и грубо рассмеялась:

– Как я погляжу, у вас тут девок режут не по-детски! А вы только об этом догадались.

– Знаешь что? – прищурился незнакомец. – Честно говоря, я надеялся встретить здесь кого-нибудь из воскресной школы – того, кто сможет мне помочь. Я вижу, ты очень сообразительная девочка. А тайны ты хранить умеешь?

– К сожалению, да, – в голосе полковника не было ни раздражения, ни укора, только сожаление.

Тайны? Еще как! Юлия доверила Рейчел уже целую кучу тайн, и она не выболтала ни одной из них.

– Три месяца назад Ольга Сергеевна Агафонова, тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года рождения, проживающая в Республике Адыгея, отправилась после работы к подруге в гости, тоже проживающей в Адыгее. Где-то по пути исчезла, искали три дня, потом нашли труп в горах. Дело не раскрыто. Есть кое-какие протоколы опросов. Но дело вели в Адыгее, я его сейчас-то нашел случайно. Другу позвонил.

– Конечно же, умею! – ответила девочка.

Кира просматривала фотографии. Колотые раны, порезы, волосы на месте.

– Дело в том, что. я хочу сделать моему другу Дональду сюрприз, – сообщил мужчина. – Он еще не знает, что я приехал. Я долго был в Индии. Ты знаешь что-нибудь об Индии? Рейчел знала, что эта страна находится очень далеко и что у людей, приехавших оттуда, кожа гораздо темнее, чем у англичан. В ее классе учились две индийские девочки.

– И что решили тогда?

– Я там еще не была, – вздохнула Рейчел.

– Решили, что ее пытали, хотели узнать код от банковской карты.

– Значит, тебе интересно посмотреть слайды об этой стране, правда? Снимки детей из индийских деревень. Как они живут, во что играют, какая у них школа. Страшно увлекательно. Верно?

– И много там денег было, на банковской карте? – поинтересовалась Кира безликим тоном, по смущению Дмитрия Юрьевича, понимая, что ответ окажется глупым и смешным.

– Верно.

– Ползарплаты.

– Вот видишь! А у меня целая куча слайдов из Индии. Я с удовольствием показал бы их твоим друзьям в воскресной школе. Но мне нужен ассистент.

– О! Тысяч двадцать?

Последнее слово Рейчел не поняла.

– Шестнадцать.

– Только из этого можно предположить психологические отклонения у преступника, – закатила глаза девушка. – Но вы не догадались?

– Асси… Что это значит?

Кира, как никто, знала, что в нашей стране маньяков не любят. Понятно, что их никто не любит и боятся, явление это пугающее и антисоциальное. Но «не любят» в данном случае – не желают признавать, что они существуют. Что совершают убийства и являются психопатами, которых невозможно понять и спрогнозировать их действия. А значит, ловить будет непросто.

– Это значит – помощник. Тот, кто поможет мне повесить экран и будет переставлять рамки со слайдами. Ты уверена, что сумеешь?

Когда речь идет о маньяке, каждое новое преступление, каждая очередная жертва ложится грузом вины на плечи тех, кто расследует эти убийства. Потому что это они не успели остановить злодея до того, как он совершил новое преступление. До того как убил. Чтобы поймать преступника, нужно сработать на опережение. По сути, предотвратить следующее преступление. А полиция так не работает. Не умеет. Полиция приезжает на место преступления уже после того, когда страшное случилось. Все закончилось, и ничем помочь нельзя.

Такая работа была девочке как раз по вкусу. Она представила себе удивленное лицо Дона, смотрящего слайды о далекой стране, которые показывает она, Рейчел, в паре с его старым другом. Да Юлия просто лопнет от зависти!

Расследование? Конечно, проведем, отыщем виновного. А то, что жертве уже все равно, ну так что ж с этим поделать. Ну кто ж знал, что произойдет убийство? А вот в случае действий серийного убийцы – знали. Знали, но не остановили. Не помогли. Виновны.

– А как же? Я умею показывать слайды! Где они?

– Стоп, – притормозил ее мужчина. – С собой их у меня нет. Разве я знал, что встречу такую способную помощницу? Давай договоримся на следующее воскресенье. А?

Кира положила бо`льшую часть своей жизни на то, чтобы научиться в несущественных на первый взгляд поступках, действиях, в едва уловимых намеках угадывать преступника. Определять того, кто способен убивать. Угадывать в человеке убийцу еще тогда, когда он сам не знает, что встал на кривую дорожку злодеяний.

От ужаса Рейчел едва не упала в обморок. Как назло, следующее воскресенье она должна провести в Даунхэм-Маркете, у тети! А потом сразу Джерси, каникулы…

– Нет, не догадались, – признал полковник. – А теперь у нас три убийства, очевидно, совершенные человеком с психическими отклонениями. Сложность в том, что два из них совершены давно. Об уликах, следах и прочих следственных мероприятиях речь уже не идет. В общем, мы нуждаемся в специалисте вашего профиля.

– Ой, а я в эти дни как раз уезжаю! Мои родители…

– Специалисте по маньякам? – хихикнула Кира, вспомнив, как ее называли в интернете и прессе после того скандала.

– Тогда мне придется поискать другую помощницу, – развел руками мужчина.

– Специалисте по психопатологии, – уточнил Вольцев. – Лучшем специалисте. Потому что без вас, как мне подсказывает мое чутье, а оно меня никогда не подводило, мы убийцу не найдем. Искать будем долго, – поправился Вольцев, не желая демонстрировать уж совсем свою беспомощность. – А женские трупы будут еще. В этом я уверен.

Представить себе такое было просто невозможно.

Кира молчала. И Вольцев заговорил снова:

– Я понимаю, что после всего, что с вами произошло, у вас нет никакого желания сотрудничать с МВД, ФСБ и нашим государством вообще. Я понимаю, что деньгами вас не заманить. Американский и, кажется, шведский журналы и еще телепередача оценили ваши знания по достоинству, в отличие от соотечественников. Вы ведете интересную и весьма благополучную жизнь.

– Пожалуйста, – с мольбой протянула Рейчел, – не могли бы вы… – Она судорожно сложила в уме несколько цифр. – …не могли бы вы подождать недели три? Ведь мы на каникулы уедем. Но когда вернемся, я обязательно вам помогу! Абсолютно точно?

– Вы хорошо осведомлены, – сухо заметила Кира.

Она действительно сотрудничала с двумя изданиями на постоянной основе. Писала статьи по психологии. В американский «Анандетифайд психолоджи обджект», «Неопознанный психологический объект», и французский журнал «Психолоджи профисьонель». Была консультантом в телевизионной передаче, идущей в Норвегии и занимающейся решением психологических проблем своих граждан, иногда переводила статьи. Оплата работы в валюте иностранных государств позволяла Кире жить с комфортом, занимаясь при этом тем, что она умела делать.

– Гм, – задумчиво изрек мужчина. – Это затянется, однако, очень и очень надолго…

– Я готовился, – с лукавым видом признался полковник. – И про квартиру, доставшуюся в наследство от тетки, тоже знаю.

Девушка улыбнулась. В Москве у нее осталась квартира, Кира сдавала ее через агентство, но в скором времени собиралась продать.

– Пожалуйста! – умоляюще смотрела На него Рейчел.

– Поэтому я хочу воззвать к вашей совести, – продолжил Дмитрий Юрьевич.

Кира захохотала в голос. Звонко и заливисто. Покраснела, прослезилась. Полковник улыбался и терпеливо ждал, когда она успокоится. О том, как тяжело ему давалось сохранить спокойствие, девушка не думала. О том, что отдувается Вольцев не за себя, тоже.

– Думаешь, ты сможешь так долго хранить оту тайну?

– Когда мне говорят про совесть, честь и мораль, я понимаю, сейчас мной будут активно манипулировать и, скорее всего, обманывать, – наконец проговорила Кира. – А на патриотизм у меня и вовсе аллергия.

Полковник горько улыбнулся:

– Конечно! Никому ни звука! Честное слово!

– Могу тебя понять.

– Ничего не говори Дональду. Ведь я хочу его удивить… И маме с папой тоже чур ни слова! Договорились?

– Да ладно? – Кира зло прищурилась, не замечая, что Дмитрий Юрьевич перешел на «ты». – Где вы все были два года назад, со своим пониманием?

– Я ни за что не проговорюсь маме с папой, – заверила Рейчел. – Да я им не очень-то и нужна.

– Очень хорошо понимаю! – полковник повысил голос и встал. – И передачу ту злополучную смотрел раз десять, и дело читал, под грифом «Особо секретно». И права ты была в каждом своем слове. И нет у людей ни стыда, ни совести, раз навалились на девчонку и угробили жизнь. И волосы дыбом у меня вставали, потому что седеть уже нечему, едва я только представил тебя в той могиле…

Кира не мигая смотрела перед собой.

Психология занимала ее всегда. Еще лет в десять она нашла у маминой подруги книжку с психологическими тестами, и вскоре вместо сказок, фантастики и любовных романов все места на книжных полках заняли учебники по психологии.

Последние слова были не совсем правдивы, и девочка это знала. Но три года назад в семье появилась Сью, сестренка которую Рейчел никогда не желала, и с этих пор все пошло для нее совершенно по-другому. Если раньше девочка была для мамы и папы самым главным человеком на свете, то сейчас все крутилось вокруг этой ревы, которая требовала постоянного внимания и заботы.

Двенадцатилетняя девочка спокойно оперировала терминами «шизоидная эмболия» и «обсессия вследствие когнитивного диссонанса», повергая знакомых в шок и панику. Английский и французский она выучила, изучая труды иностранных психологов. Вопроса, куда поступать, не было. Первая в учебе, активная во всех психологических сообществах, форумах, конференциях. Погруженная в науку, она не очень тяжело пережила смерть мамы, тихо умершей от онкологии. Тетка, единственная, кто у нее остался, нашла грант на обучение в Сакраменто, США. Квартира матери ушла на оплату расходов, связанных с обучением, но у Киры было шесть головокружительных лет обучения в Калифорния Стейт Юниверсити. Несколько научных публикаций, опыт публичных выступлений. Казалось, в родной России ее ждет гарантированная головокружительная карьера. Она еще не купила билета на родину, а уже была принята в Центр психологической диагностики центрального управления МВД, на должность психолога, специализирующегося на психопатологии. Яркая и харизматичная, с хорошо поставленной дикцией и без страха сцены, Кира сразу засверкала на конференциях, телевидении и радио, громко и открыто вещая о профессиональной пригодности исполнительных и правоохранительных служб. А дальше что-то пошло не так. Не то Кира плохо вникла в суть особенностей родственных связей, не то заняла чье-то место, не то просто слишком ярко засияла, вызывая кое у кого зависть. В общем, подставили ее банально и грубо. В прямом эфире предложили анонимно продиагностировать трех человек. Кира с готовностью принялась демонстрировать современные методики исследований и раскопала у всех трех представленных мужчин неконтролируемую агрессию, склонность к жестокости, умственную отсталость, проявление девиаций сексуального и несексуального характера и много еще чего.

– А своей лучшей подружке? – не унимался незнакомец. – Ей ты тоже ничего не скажешь?

– Что за маньяков вы мне подсунули? – весело отреагировала Кира на полученные результаты.

– Бойцы особого отряда реагирования «Альфа», – пробубнил явно растерявшийся ведущий.

– Нет. Клянусь вам!

А дальше пошло-поехало. Скандал в прессе быстро разрастался. «Что за монстры служат в наших “органах”?» – гласили самые невинные заголовки.

Трех бойцов уволили, и Киру тоже. И если Кира переживала личную драму в одиночестве – от нее как от зачумленной собаки сразу же стали шарахаться все друзья и коллеги, – то бойцы отряда «Альфа» подобной участи избежали. Более того, за них нашлось кому заступится. Один оказался сыном губернатора, второй племянником депутата, третий тоже кем-то непростым, она уже не помнила кем. Ждать, когда скандал уляжется и все в их жизни снова вернется в привычное русло, брутальные ребята не хотели. Употребив приличное количество горячительных напитков под маркой «Джек Дэниэлс», они пришли к выводу, что корень всех их зол Кира Вергасова и зло это требует немедленной расправы… В полном снаряжении и с оружием. Кто-то еще верит, что в нашей стране его тяжело достать? Они ворвались к девушке в квартиру, избили, связали и уволокли в ближайшую лесную посадку. Под прицелом автомата и двух пистолетов они заставили Киру копать себе могилу. У трясущейся от страха и паники, израненной, истекающей кровью девушки копать получалось плохо. Ребята оказались заботливые, помогали.

– Хорошо. Чудесно, я тебе верю. Тогда запомни, мы с тобой встречаемся через три недели неподалеку от моей квартиры. Мы заедем ко мне на машине и погрузим вещи в багажник. Ты живешь в Кингс-Линне?

Время близилось к утру, когда Кира, получив удар по затылку и между лопаток, рухнула в яму. Добры молодцы, воодушевленные ловко обтяпанным дельцем, закопали девчонку, не проверив, осталась ли она в живых. Только когда закопали, вспомнили умственно отсталым умом, что глубина могилы на кладбище два метра, а у них этот параметр не дотягивал, поэтому привалили свежезакопанную яму стволом лежащего неподалеку дерева.

– Да, здесь, в Гэйвуде.

Кире «несказанно повезло», как поведал ей следователь, навестивший ее в больнице. Соседка по подъезду вышла выгулять собаку, жизнерадостного корги Фокса, на два часа раньше обычного. Псина обожала Киру, никогда не обходившую собаку лаской, то почесывая, то потрепывая ее, а то и давая что-нибудь вкусненькое. Фокс учуял любимицу и с остервенением принялся раскапывать, рассчитывая получить от Киры очередную порцию ласки. Хозяйка разодрала руки поводком, оттаскивая Фокса, но пес ни в какую не желал покидать место преступления, визжал, лаял, кусал хозяйку.

Кира очнулась в кромешной темноте, еще не осознав, где находится, почувствовала, как задыхается. Земля проникла в нос и рот. Она кашляла, плевалась, вертела головой. Осознание того, что она в могиле, ошеломило. Девушка запаниковала, умирая от страха. Ее трясло в ознобе, не хватало воздуха, душили слезы. Даже после она так и не поняла, как у нее хватило сил совладать с собой, но она не сдалась, осмыслив, что если она хоть что-то сейчас не сделает, то умрет.

– Отлично. Значит, ты хорошо знаешь тупик Чепмен?

Могила была неглубокой, а соответственно, и слой земли, которым закидали жертву, оказался не очень тяжелым. Кира умудрилась подтянуть к голове руку, утрамбовать землю перед лицом и, собрав все силы, – заорать, позвать на помощь. Ей казалось, что кричала она оглушительно, вопль долго стоял в ушах и погрузил девушку в беспамятство. Но снаружи слышался едва различимый писк, которому вторил корги Фокс, а за ним и понабежавшие со всей округи псы. Собачники раскопали Киру, вызвали «Скорую» и полицию.

– Да тебя даже не изнасиловали! – увещевал ее следователь, убеждая не давать делу ход, не скандалить и помалкивать.

Рейчел знала это место. Оно располагалось в новом квартале, где до сих пор продолжалось строительство. Тупик Чепмен заканчивался полевой дорогой. Это была довольно пустынная местность, и Рейчел с Юлией часто катались там на велосипедах.

– Не встал бы, – отвернулась от него Кира. – Пьяные в задницу были.

– Я знаю Чепмен, – подтвердила она.

– Ну, пошутили неудачно ребята. Все обошлось.

Кира его почти не слышала. Больше всего она хотела, чтобы он ушел.

– Значит, ровно через три недели, в воскресенье. Утром, в десять пятнадцать.

– Ты ничего не докажешь и ничего не добьешься. Знаешь, кто у них родители? Вот, кстати, это тебе. Компенсация за моральный ущерб, – он положил на тумбочку плотный конверт.

Кира не стала считать деньги, предназначенные ей за «моральный ущерб». Написала на конверте: «Вы их вырастили. Вы покрываете. Вы будете следующими, кого они закопают живьем». Она отправила конверт в штаб депутата, отца одного из ее палачей.

Выйдя из больницы, она хорошо понимала, что жизни в Москве, и тем более работы в госслужбе, у нее больше не будет. Сначала она планировала уехать в Калифорнию, у нее имелось образование, свободный язык, были друзья оттуда, готовые помогать. Но пандемия внесла коррективы в эти планы. Кира решила уехать в Краснодар, наслаждаться теплом, выстроить новую жизнь и дожидаться других возможностей.

И теперь представитель той самой системы, которая растоптала ее, чуть не убила и спихнула на обочину, пытается воззвать к ее совести и морали.

– Договорились. Я обязательно приду!

– Кто-то другой бы сдох в той могиле, – продолжал полковник Вольцев, сверля ее взглядом. Казалось, он старался проникнуть в глубь ее мозга, в центр мыслей, и донести напрямую, как она нужна ему и важна. – Просто от страха и паники бы сдох, поняв, где находится. А ты выбралась. И не сломалась, не спилась, не наложила на себя руки. Жива, здорова, красива и живешь интересной жизнью. Даже профессионально продолжаешь развиваться. Потому что ты сильная. Потому что у тебя есть внутренний стержень. А еще знания и навыки, с помощью которых ты можешь вытащить саму себя из любой жо… ситуации. – Полковник помолчал, несколько раз тяжело вздохнул, успокаиваясь.

Как-то безразлично Кира отметила, что у него трясутся губы. Волнение? Скорее возмущение и злость. Неужели на ее обидчиков? Или просто негодование, что система раскидывается знающими кадрами? Полковник продолжил:

– А у женщин, которых убивают, этого нет. Не мне тебе рассказывать, что серийный убийца всегда выбирает жертву среди тех, кто слаб, не может дать отпор, имеет психику жертвы, несчастного человека. Их некому защищать. Убийства будут продолжаться. Мы должны найти убийцу до того, как он убьет снова.

– Одна?

Кира подняла на него взгляд. Полковник едва заметно кивнул и выдохнул.

– Ну конечно. Поверьте, я вас не подведу!

«Решил, что достучался», – поняла Кира.

– Я знаю, – улыбнулся он открытой улыбкой. – Ведь ты уже большая и очень умная девочка.