Вот он. Сынок подарил... Тоже сукин сын, в отца пошел! Одного убили, так второй вслед за ним геройствовать: честь семьи!.. А убьют и что? Тоже дети сиротами останутся? Привез бы хоть, показал Петю, понянчила бы его. Три года внуку, а кроме как на мониторе и не видела. Да и пишет Колька редко. Ольку все больше воспитывает, а она оставит пару строчек: «А остальное, мамхен, не тебе»...

Не мне... А что мне? Василь Андреич, что ли? Ходит тут, глазки строит: постоит, послушает меня сквозь очки свои толстые, улыбнется, ничего не купит и уйдет... Умный мужик, в секретном ящике каком-то спрятанный. А дурак-то какой! Ну пригласил бы куда: посидели бы, поговорили! А там и... Господи! Восемь лет без мужика в доме! Тут не то, что на Василь Андреича, мелкого и субтильного, на неруся залетного согласишься! Ну и что, что молчун и плюгав, зато не пьет и заботливый какой: мальца на колесах своего сколько лет один растит! Серьезный, говорят, пацан растет: лет четырнадцать ему, а он школу оканчивает, деньги на компьютере зарабатывает. Бедный пацан! Сидит вон опять на балконе, в бинокль глядит...

— А? Ой, извини, Сереженька. Задумалась я что-то о своем, о бабьем... Повтори: чего тебе?..

— Да ничего, теть Вер, я, это... Олька дома?

— Да дома, дома, куда ж она денется. С утра вскочила и квартиру убирает. Сергей, я уж как ее не просила, может, хоть ты поймешь: ну, приходите домой пораньше! До двенадцати хотя бы! Я ж заснуть не могу, пока она не вернется!

— Вы, теть Вер, прям как моя мама. Та тоже: спать не ложусь, пока ты... Поймите: выросли мы, взрослыми стали! Сами за себя отвечаем!

— Взрослые... Да вы же навсегда для нас малыми останетесь, для матерей-то!

— Ладно, попробуем. — Одинаковые мамки у всех. «Сереженька»!.. Думает в зятья мечу?.. Не, на Ольке конечно жениться нехило бы, девка она драйвовая, симпотная — все пиплы на дискотеке облизываются. Только на «армейку» осенью, а она — герла видная: хрен дождется! Придешь со службы, а тут киндер-сюрприз — трое хрюнделей: «здравствуй, папик!» кричат...

Блин, где зажигалка?

Ну и угораздило же его прямо за деревом прикуривать!..

А-а-а, первая сигарета, как первая женщина — вкусна, как... как... Блин! Как женщина!.. Кста! А не завалиться ли прям сейчас к Ольке? Она с утра заспанная, тепленькая, сдобная! Закачусь к ней под бочок, за сиськи поглажу, а там и... О! Проснулся! Вскочил! Лежать, я сказал! Так она нам с тобой и позволит себя трогать! Блин! Год уже ее обхаживаю, по кафешкам да танцполам вожу, а она за грудь пощупать не дает! Сучка плоскодонная! Стерва гремучая! Но глазюки у нее!.. Блин! Не врубается она, что ли? Я же — мэн! Мне же нужно!

Все! Слышал? Сейчас докурю, и пойдем бастионы Олькины штурмовать!

— Хай, дед Гнат! Гуляешь?

— Привет, Сережа, привет! Гх-х-хм... Ты вот скажи мне, ветерану войны, ты зачем, гад такой, на весь двор кажный день фашистскую музыку крутишь?

— Чё это она фашистская? Она просто немецкая!

— Я что, фашистскую гавкатню от нормальной немецщины не отличу? Думаешь, я Вагнера с Бетховеном не слышал? А тут марши гитлеровские переиначенные: «швах ин зих»!

— Зря ты, дед, наезжаешь. Это — «Раммштайн», группа из Германии. Мне один кент втирал, чё они таки антивоенные сонги поют, про ужасы Запада. Прогрессивные они, короче.

— Ничего ты не петришь, Сергей! Ты вон тока от корешка знаешь, о чем они воют. А дело не в словах, гх-х-хм, а в музыке! А она у них — фашистская: напрямую по нервам бьет, минуя твои вялые извилины, в душу падает, корёжит ее!

— Это ты, дед, ничего не сечёшь: не все немцы фашисты! Как и не все фашисты — немцы. «Раммштайн» — хорошие немцы! Ладно, пошел я. Гуляй, дед, не кашляй...

К Ольке из седьмой побежал, охламон... Хорошие немцы... Не фашисты... Что я не знаю, какими немцы бывают? Эх, помнится, фрау Эльза... Ух! Сколько лет, а как вчера! Замок этот, рыцари в каминном зале, люстры, канделябры, картины на стенах — рамы золотом... А перина какая! Зря я ее тогда не реквизировал! Всем перинам перина! Но нельзя ж было после того как... Подушки в оборочках... Как она лихо сама подушку под зад засунула! А как кричала-то! «Я-я! Я-я... я-я-я-я!» Гх-х-хм... Эх, кожа белая, гладкая, а ведь ей тогда лет под сорок было-то. А может и меньше: на мой зеленый взгляд, тогда все тетки старше двадцати пяти пожилыми казались!

Да-а-а, фрау Эльза... Покувыркались мы тогда... Настоящая женщина! Не то, что моя Клава... Всю жизнь молчком, в темноте, не шевельнется, не пискнет... Нет, грешно так о жене: она мне троих дочерей родила, всю жизнь со мной промучилась. Ох, не подарок я. Сколько баб-то у меня было!..

Катька давно не приходила чего-то. Надо у Клавки спросить: не случилось ли чего? Да и внучки носа не кажут, детишков не ведут. Хорошо хоть у Машки сын родился, а то все девки да девки: три дочки, семь внучек. Правнучек с десяток. И правнук — Игнат! Молодец Машка! Настояла, чтоб сына по мне назвали! Жаль фамилия не наша... Иссяк род...

Вон у Петра сын в военные пошел. И фамилия живет. Табличку на доме повесили, что Герой России тут жил. А обо мне не повесили, будто я не воевал вовсе... Ну не стал героем, зато вон медалей девять штук и орден! И живой, хоть не герой... Но пенсию справно поднимают, и на том спасибо... Что-то есть охота...

Вернется вскоре с зеленью с базара Клавдия моя Пална, поможет в хату подняться, за стол сядем... Глядишь, рюмочку позволит — утро вон какое: свежее, голубое! Гх-х-хм... А потом еще во дворе побуду, а там и мужики подтянутся: посидим, поговорим, козла забьем...

— Здоров, дед Гнат! Как здоровьице?

— Здоров, коли не шутишь, Василий! Почто не на работе?

— Да забыл кой-чего...

Шухер! Батя домой канает!

Черт! Колесо зацепилось! Надо батю попросить, чтоб колпачки какие на ступицы придумал!

Так, быстро: в ящик. Кабель — внутрь. Не спешить, еще пару минут есть, пока дед Гнат батю держит... Вот, на место... готово!

Теперь врубаем комп, и мы — примерные сыновья! Чуть батю не прозевал. Он же трогать запретил: секретный, говорит! «Прибор, который поможет победить преступность!» Все мечтает найти убийцу дяди Лёни... Как же! Никто не будет этим прибором преступность побеждать: если его ментам дать, то его уже через полчаса продадут америкосам или еще каким натовцам. Нет, такой аппарат — государственная тайна и безопасность! Ему в разведке — цены не счесть! Вот усовершенствует его батя, сделает размером с мобилку, увеличит радиус действия метров до ста, и чтобы, хоть, через стекла работал, и тогда!.. Денег полу-учим! Может даже на операцию хватит! Пойду своими ногами!.. Пойду и приглашу Ольгу в кино! Не страшно, что старше: а красивая-то какая! Черт! А ее Серега сейчас, может, и...

— Привет, пап! Случилось что?

— Привет, Андрей, ты уже поел?

— Да, и посуду помыл! — сказать ему, что тетка Верка на него планы имеет? А а чего он с тех пор, как мать нас бросила, в бобылях ходит?! За все десять лет ни одной не привел!.. Может, в командировках успевает? Да не, батя не такой... А тёть Вера — нормальная тетка, красивая, наверно, даже — вся в дочку: яблонька от яблочка... Неглупая, институт закончила... Не-е! Погодь, ведь тогда выйдет, что Ольга мне сестрой станет? А как же я ее в кино поведу?..

— Сын, ты аппарат не трогал?

— Нет, пап, зачем он мне? Я в инете с утра чатюсь...

— Смотри, штука такая, что головы не сносить, если прознает кто!

— Так зачем же ты ее принес?

— Если ее на работе увидят — точно идею умыкнут, на себя оформят, а я останусь «одним из коллектива». Пусть пока думают, что я над прибором для реабилитации контуженых работаю. До вечера!

— Пока!

Пока, пап, пока...

Если б ты знал, батя, какую ты классную вещь придумал! Она куда интересней чем чаты, «Варкрафт» по сети и телек! Я с ней разными людьми бываю! Я с ней путешествую лучше, чем если бы у меня ноги были! Хочу — на роликах Вовкой гоняю, а нет — дедом Гнатом фрау Эльзу по перине катаю!..

Жаль только, что я уже всеми во дворе поперебывал...

Пойду-ка еще кем-нибудь погуляю!

Нечто неопределимое

Леонид Кудрявцев, Светлана Кудрявцева

Барьер 17: Подонки

На кепках ждавших его в подворотне здоровяков было написано, что они подонки. Причем, шутками и не пахло, поскольку в руках у подонков поблескивали ножи, а Кай, конечно, был безоружен.

Классика. Барьер, попадавшийся уже не раз, древний, словно египетский сфинкс. Если понадобится, он пройдет его с закрытыми глазами, не очень торопясь. Впрочем, темп терять не стоит.

— Ну-ка притормози! — крикнул верзила, стоявший чуть впереди, явно — главарь.

Продолжая шагать, Кай слегка расставил руки, словно приготовившись поймать мяч.

— Не боишься? — ухмыльнулся главарь. — Зря.

Кай шел к подонкам.

— Конечно, умереть — не умрешь, — сообщил главарь, — но больно тебе будет долго, очень долго. Учти, ты не можешь даже потерять сознание. А мы намерены поразвлечься от души.

Он не обманывал. И действительно от души развлекутся. Если получится.

— Совсем не понимаешь? — захохотал главарь. — Или голову от страха переклинило?

До него оставалось пять шагов. На третьем необходимо было упасть и пнуть главаря в коленную чашечку. Потом надо сделать перекат, вскочить и врезать ближайшему подонку в солнечное сплетение. И дальше, дальше…

Шаг…

— Стоять! — приказал главарь.

Второй.

Третий.

Пора!



Барьер 22: Дракон

Дракона звали — Большие Летающие Зубы. Подходя к нему, Кай прикидывал заплатят ли ему в этот раз.

Должны, обязаны. А все-таки… Да нет, выложат денежку, как миленькие. Если в число соискателей допустили, то никуда не денутся.

— Ты, шашлык, ты должен повернуть назад, — сказал Большие Летающие Зубы. — Не хочешь возвращаться? Ну, тогда…



Барьер 29: Блондинка

Пышные волосы, большие голубые глаза, чувственные губы, голос, преисполненный детского кокетства.

Она совсем не походила на Герду, но это, как ни странно, Каю даже нравилось.

— Я от тебя без ума, — сообщила блондинка. — Ты такой няшка!

Сразу же вслед за этим она повернулась и показала лицо в профиль, слегка изогнула талию, чтобы он оценил, какая она гибкая и тонкая. Несколько секунд неподвижности и она вновь повернулась к нему, подалась ближе, для того чтобы он сумел увидеть в вырезе платья грудь. Товар заслуживал самого пристального внимания.

— Чем мы займемся? — томно спросила блондинка. — Ты желаешь совершить экскурсию в храм чувственных наслаждений? Не так ли?

Кай судорожно сглотнул и подумал, что самые примитивные барьеры оказываются самыми опасными. Этот рассчитан на природу, на примитивную животную натуру. А бороться с природой очень трудно. Это не сказочный дракон. Тут все гораздо серьезнее.

— Я начинаю? — проворковала блондинка.

Темп, главное — темп. Надо идти дальше. Он привык выигрывать, а хорошим привычкам изменять не стоит.

Кай улыбнулся.

— Сначала скажи, где здесь выход. Это придаст мне уверенности, сделает нашу встречу еще приятнее.



Барьер 35: Камера

Духота и вонь. Под потолком висит тусклое, крохотное солнышко и дальние нары тонут в полутьме.

— Ты кто? Кем себя считаешь по жизни? Работягой или кривопальцым?

Кай взглянул под ноги.

Чистое, белое полотенце, на грязном полу. На него надо наступить, вытереть об него ноги и уверенно сказать, что он будет кривопальцым. Или нет? Достаточно ли стать работягой для получения права пройти дальше?

Такой барьер ему попался впервые. Кое-что о нем он слышал, но не все, далеко не все. Впрочем, новые барьеры попадаются постоянно, и остановить его они до сих пор не смогли. Пока не смогли.

Полотенце — важная деталь. Это он знает. А дальше? Что надо ответить?

— Кем ты себя считаешь по жизни? Отвечай немедленно!



Барьер 72: Пустота

— За мной ничего нет, — сообщила пустота. — Именно поэтому меня и зовут окончательной. Ты попал ко мне заблудившись, свернув не на ту дорогу.

— Врешь! — заявил Кай.

— Зачем мне это? — возразила пустота. — Я нейтральна. Мне незачем врать.

— Врешь!

— Повторяю, это твое личное дело. Можешь сколько угодно пытаться меня преодолеть. Ничего у тебя не выйдет. Я — пустота. Во мне и за мной ничего нет. Я то, чем заканчивается все на свете. И жизнь. Твоя, между прочим, тоже. Хочешь остаться здесь, со мной? Устроить это проще, чем сварить манную кашу. Учти, дороги обратно нет. И значит, финиша ты не достигнешь. Так стоит ли надрываться? Давай поговорим. Я просто жажду, чтобы меня наполнили мыслями.

— Врешь, выход есть, — уверенно заявил Кай.



Барьер 76: Богатство

Своды старинного замка. Жарко пылающий в камине огонь.

Золотые ананасы, бриллиантовая смородина, жемчужный виноград, рубиновая земляника. Все это — на платиновых листах кувшинки. В хрустальных бокалах заключен живительный огонь. На освященном стариной серебре блюда возвышается гора жареного, источающего божественный аромат мяса. Умная, красивая собеседница. Лакей, всегда вовремя исчезающий и появляющийся, не упускающий ни одной мелочи.

И знание, четкое знание, что вот здесь можно остаться навечно.

Бонусный барьер, выпадающий чрезвычайно редко. Легендарный барьер, в существование которого никто не верит, встретившийся благодаря капризу судьбы. А может, все-таки не случайно?

Хотя, имеет ли это большое знание? Главное, здесь можно остаться и жить бесконечно долго, ни в чем не нуждаясь. Счастливо, легко и просто.

Остаться?..



Барьер 89: Болезнь

Самое скверное, что ничего сделать нельзя.

Надо лишь ждать, когда все закончится. Закончится ли?.. Время от времени становится хуже, и тогда Кай через темный коридор уплывает куда-то, в некое пространство. Определить, как оно выглядит, чем является, у него не хватает сил. Все они уходят на то, чтобы поддержать крохотный, мерцающий огонек сознания, не дать ему угаснуть окончательно.

Потом становится легче, и он возвращается в реальный мир. Там можно думать о чем-то постороннем. Например о том, что надо двигаться дальше. Вот сейчас ему станет еще легче, и он поднимется с кровати, начнет искать выход.

Вот сейчас, вот сию минуту.



Финиш

Кай почесал запястье.

Один из датчиков был не совсем точно настроен, и теперь место, к которому он крепился, зудело. А может, его не настроили специально? Да нет, зачем бы это?

— Сжульничал? — спросил рефери.

Кай снисходительно улыбнулся.

— Полно. Ты и сам в это не веришь.

— Уверен?

— Существуй малейшая возможность меня дисквалифицировать, самая крохотная зацепка, ты бы ее не упустил. Так?

— Да.

— В чем дело, тогда? Я прошел все барьеры и тем самым доказал, что праны во мне надлежащее количество.

— Верно.

— Отправь меня в кабинет, в котором ее выкачают, но сначала я хочу получить свои деньги. Или мне в этот раз не заплатят?

Рефери молча подал Каю черный, как антрацит, прямоугольник. Цифра на нем пылала бледным огнем. Взглянув на нее повнимательнее, Кай убедился, что она даже больше ожидавшейся. Новая ловушка? Неважно, Главное — маленькая Гвендолен будет спасена. Цель достигнута!

Спрятав карточку в карман, он спросил:

— Можно начинать?

— Погоди, — сказал рефери. — Прежде чем ты уйдешь в кабинет праны, я хотел бы тебе кое-что сказать.

«Ну вот, начинается…»

Кай вздохнул:

— Я слушаю.

— Не имею ни малейшего понятия, как ты жульничаешь, но обещаю, что рано или поздно поймаю. Приложу для этого все силы.

Лицо рефери перекосило от злобы. Каю даже показалось, что он все еще в виртуальном пространстве, у очередного барьера. Вот сейчас с его собеседника, словно шелуха с луковицы, спадет личина, и тот, превратившись в вампира, ощерит клыки, попытается вцепиться в горло.

Да нет, все уж кончено, и он снова в реальном мире. Такого здесь не бывает. Случаются вещи похуже.

— В общем, я понял, — промолвил Кай. — Рано или поздно ты меня достанешь. Эдакий одинокий мститель на черном мустанге, с пистолетом наготове, так и ищущий, кого бы прикончить во имя справедливости.

— Плевать мне на справедливость! — послышалось в ответ, уже более спокойным голосом. — Еще никому не удавалось меня долго водить за нос…

— Все сказал?

— Да.

— А теперь твоя очередь слушать. Готов?

Сказано это было ровным, спокойным голосом. Слишком много радости будет некоторым, если он станет нервничать.

— Ну, квакни пару раз, — буркнул рефери.

— Для начала я напомню, что никто так до сих пор и не сумел точно определить, чем является прана. За нее платят большие деньги, ее забирают, а потом перепродают раз в десять дороже, так до конца и не понимая ее сущности. Есть старый термин, употребляемый в новом значении, и есть технология, позволяющая за деньги пользоваться чужой праной.

— Куда ты клонишь? — спросил рефери.

— Напоминаю, что у праны нет точного определения. Чем она является? Радостью жизни? Да, но еще и чем-то другим. Настойчивостью, упрямством, упорством? Прана дает их, но и многое другое. Жизненной силой? Очень близко, но опять определение неполное. Уверенность в себе, в собственной правоте? Она приносит и это, но снова мы имеем дело лишь с частью. А полностью… Прана. Нечто неопределимое, но чрезвычайно нужное. Особенно страдающему от ее недостатка, живущему вполнакала, тому, у кого чувствовать себя господином собственной жизни не хватает сил. Ни наркотик, не витамины, а сама жажда жить, делать дело, желание идти вперед, чего-то добиваться. То самое, чего лишены многие и многие дорвавшиеся до богатства люди, потерянное по дороге к нему. А еще, как я уже говорил, есть их отпрыски. С ними вообще — беда. Они ничего не хотят. Зачем? У них уже все есть. Знания и умения? Это в наше время запросто. Несколько загруженных в память программ и дело в шляпе. Однако знания и умения без желания их применять — ничто, не действуют, пропадают зря. А любой человек хочет быть кем-то, делать дело, состояться. И тут не обойтись без праны. Правда?

— Так, — подтвердил рефери. — Что ты хочешь сказать?

— Вы должны четко определить, чем является сам объект вашей работы, — объяснил Кай. — И если вы этого не в силах сделать, то где уж вам кого бы то ни было ловить?

— Я лично как-нибудь обойдусь и без терминов.

— Неужели? Ну, удачи тогда, удачи.

Рефери перегнулся через стол так резко, словно его кто-то ударил в солнечное сплетение.

— Почему все прочие не умеют восстанавливать прану, а ты, единственный, можешь? — выпалил он. — Почему после первого раза все они сдуваются, словно шарики, а ты появляешься вновь и вновь?

— И это все, что тебя мучает?

— Кто с тобой работает? Чем тебя накачивают? Каким методом ты восстанавливаешь прану?

Кай пожал плечами.

— Издеваешься? — тихо спросил рефери.

— Нет.

— Тогда почему не хочешь рассказать?

— Даже попытайся я это сделать, ты моих объяснений не поймешь.

Они немного помолчали, потом рефери сообщил:

— Это и убеждает меня, что дело нечисто. Послушай, а может, ты из секты этих… забыл название… ну, старомодных таких? И если я прав, значит, ты должен помочь другим, сдавшим прану и очутившимся на помойке. Получив плату, они почти тотчас разорились. Ты прекрасно знаешь, как это происходит. Для того чтобы удержать при себе большие деньги, тоже требуется характер. А откуда его взять, если он ушел вместе с праной, если человек превратился в тряпку? Ты, единственный, научившийся восстанавливать прану, не желаешь им помочь?

Кай развел руками:

— Им тоже что-нибудь объяснять бесполезно.

— Значит, я прав и дело нечисто, — промолвил рефери. — Я, видишь ли, провел собственное расследование. И знаешь, какие оно дало результаты?

«А вот это уже интересно».

Кай вопросительно взглянул на собеседника.

— Я знаю, что большая часть заработанных тобой от продажи праны денег куда-то исчезает, — заявил тот. — Немного, для более-менее приличной жизни, ты оставляешь себе, но большая часть — испаряется бесследно. Этих денег нет на твоих счетах, и ты не вкладывал их ни в ценные бумаги, не в недвижимость. Куда она исчезает, а? Делишься с сообщниками?

— Это допрос? — спросил Кай.

— Боже упаси, — ответил рефери. — Моему начальству до твоих махинаций нет дела. Главное — получение качественной праны. Я уже сказал, что провел собственное расследование. Мне самому интересно получить ответы на эти вопросы.

— Ты хочешь знать, куда я трачу свои деньги? — уточнил Кай.

— Именно. Куда?

— Большая часть вот этих, — Кай вытащил из кармана карточку, помахал ей в воздухе и вновь спрятал, — пойдет на то, чтобы спасти от смерти одну маленькую девочку. Она из семьи переселенцев. Ну, знаешь, как это бывает? Латанный-перелатанный корабль, на котором спасательный комплект состоит всего лишь из допотопных защитных костюмов с красными гермошлемами. Аварийное приземление и трехдневный переход через джунгли, во время которого произошла встреча с волчьей плесенью. В общем, теперь девочке нужна новая, качественная кожа. И я оплачу эту операцию. Еще до того как войти в кабинет праны, переведу деньги с карточки на счет лучшего специалиста.

— Врешь!

— Имеешь полное право мне не верить.

Рефери вздохнул, побарабанил пальцами по крышке стола и наконец промолвил:

— Получается, каждый раз…

— Да, — сказал Кай.

— А что, если…

— Нет. Этот мир несовершенен, и в нем всегда найдется тот, кому нужна немедленная помощь, кто без нее умрет.

— Первый раз… Как это получилось у тебя в первый раз? Кому ты тогда помог?

— Герде, — ответил Кай. — В первый раз я всего лишь отдал долг. А потом… В общем, Герде тоже требовалась операция.

— Долг? Деньги?

Кай окинул рефери оценивающим взглядом.

С чего он обязан перед кем-то исповедоваться? Впрочем, почему бы и нет? А то, вон человек мучается, частные расследования проводит.

— Она меня спасла, — пояснил он, — и я чувствовал себя перед ней в долгу. С этого все и началось.

— Звучит как сказка, — сообщил рефери. — В наш безжалостный, меркантильный, эгоистичный век. С другой стороны, я теперь знаю, почему она тебя забирает каждый раз после того, как ты сдашь прану. Теперь вновь наступила ее очередь отдавать долг. Она бережет тебя от помойки, она ухаживает за тобой и хранит твое имущество, пока ты не придешь в себя.

— Верно, — подтвердил Кай. — Ну, ты узнал, что хотел? С тебя довольно?

— Не совсем.

— Что еще?

— Если у тебя так много праны, если она постоянно восстанавливается, то зачем тебе все эти игры? Почему ты сам не станешь богатым? Думаю, ума и целеустремленности, упрямства, в конце концов, у тебя должно хватить.

Кай улыбнулся:

— Дело не только в пране. Знаешь анекдот о полковнике и его сыне? «Папа, я стану полковником?». «Конечно, ты же мой сын». «А генералом?». «Нет, генералом ты не станешь, у генерала свой сын». Так же и тут. К пране надо добавить еще связи и большие деньги. Вот тогда она сработает, а без них…

— Ты пессимист.

— Нет, реалист. Другие, приходящие сдавать прану, это тоже понимают.

— И все-таки…

— Да, есть шансы, небольшие, но есть. Прорваться, проломиться по головам. Знаешь, сколько таких девочек, как Гвендолен, по дороге придется растоптать? Тысячи! А если больше? Я не имею в виду — физически растоптать, физически покалечить. Но какая разница, покалечишь ты ребенка или просто оставишь его отца без работы? И в том, и в другом случае он лишится будущего. Нет, эти игры уже не для меня.

— Тогда в них сыграет кто-то другой, используя полученную от тебя прану.

— Возможно. А может, она пойдет и на доброе дело. Бывает, донорскую кровь используют для того чтобы спасти от смерти какого-нибудь маньяка, но ни один донор на этом основании не перестанет ее сдавать.

— Ты, сам, не пытался ли сыграть? — хитро прищурившись, спросил рефери.

— Занимался, — признался Кай. — И очень даже хорошо у меня получалось ходить по головам, пинать лежачих, проламывать чужими лбами мешающие мне стены.

— Что случилось?

— Герда. Она сумела мне показать мир с другой стороны, спасла первой, не ожидая ничего взамен.

— Вот как, — сказал рефери.

— Ну, теперь ты все выяснил?

— Да.

— В таком случае…

Кай встал.

— Подожди, — сказал рефери. — В общем, верится мне в твой рассказ с трудом, но если допустить, что ты не врешь…

— И тогда?

Рефери встал из-за стола, прошел по кабинету несколько шагов, словно уходя от Кая, а потом вдруг резко к нему повернулся и сказал:

— В общем, я тебя обманул. Им, тем, кто наверху, не все равно. Они решили поставить в этой истории точку.

Помрачнев, Кай спросил:

— Каким образом? Меня убьют?

— Для начала они приказали усовершенствовать систему высасывания праны, — сообщил рефери. — В этот раз тебя выдоят досуха.

— Не получится, — слегка улыбнулся Кай.

— Ее уже опробовали. Эффект бешеный. Именно поэтому тебе в виде компенсации сегодня заплатили больше денег.

— И ты ставишь сейчас об этом в известность, желая застраховаться от заявления стражам порядка, будто меня обманули, взяли праны сверх положенного?

— Конечно, — не моргнув глазом, подтвердил рефери. — Меня обязали тебе об этом сообщить. А вот о следующем я мог бы и не говорить, но скажу. После того как ты сдашь прану, к тебе не пустят Герду. Ни ее, ни кого иного, пожелавшего тебе хоть как-то помочь. Понимаешь, к чему это приведет?

Нетрудно было сообразить.

Это означало, что Кай в самое короткое время окажется на помойке. Где и проведет весь остаток жизни. Или до тех пор, пока не вернется в норму. А если этого все-таки не случится?

— Откажись, — посоветовал рефери. — В этот раз тебя крепко взяли за жабры. Не вывернешься.

Он был прав. Крепко. Может, и в самом деле отказаться? Это было бы разумно. На помойке — не сладко. Но девочка, с кожей, пожираемой волчьей плесенью, девочка, спасение которой уже лежит у него в кармане…

— Я пойду, — сказал Кай. — Меня наверное заждались. Где в этом, вашем новом офисе кабинет праны?

— Выйдешь в коридор и вторая дверь налево, — объяснил рефери. — Не пытайся скрыться с чеком, охрана тебя не выпустит. Впрочем, о чем это я? Ты не сбежишь. А жаль. Может быть, сейчас для тебя настало самое время достать из рукава козырь и попытаться натянуть всем нос?

— Такие вещи удаются только в виртуальном пространстве, — сказал Кай, — но не здесь. Хорошо это или плохо — покажет будущее. И давай-ка я, для того чтобы распроститься со всеми сомнениями, прямо сейчас переведу деньги с карточки.



Помойка

У каждой помойки свой запах. У этой он не просто противный, а — тошнотворный. Кривопальцему, который каждый день приходит его пинать, этот запах жутко не нравится.

Что ж, он имеет право отказаться от работы. Ах, не хочет? Ну, пусть тогда терпит.

Кай криво усмехнулся.

Похоже, это единственный вид сопротивления, доступный ему сейчас. Думать о своем мучителе с некоторой долей иронии.

Рефери не обманул. Усовершенствования действительно сделали, и праны в нем сейчас было меньше, чем когда бы то ни было. Благодаря этому он очутился на помойке через день. Девочка спасена, но легче ли ему сейчас от этого? Вот любопытный вопрос.

— Ты, спущенный баллон, я тебе уже сегодня напоминал о том, что тебя высосали досуха, твоя прана тю-тю? Ну да, напоминал. И все-таки еще раз повторю. Тю-тю! Нету. Тю-тю.

Злобный голос, пустое лицо, мертвые глаза.

Кривопальцый.

Кай повернулся на бок и, прикрыв голову руками, лег в позу эмбриона.

Рано или поздно кривопальцый потеряет терпение и начнет его пинать. Он знает, куда ударить, для того чтобы, не покалечив, сделать больно, очень больно. К этому лучше приготовиться заранее.

— Молчишь, помойная тварь? Молчи, молчи. А знаешь, я вот сейчас подумал, что молчать невежливо, особенно когда я с тобой разговариваю. Ну-ка скажи что-нибудь. Скажи «тю-тю». Попрощайся еще раз со своей праной. Говори, а то!..

— Тю-тю, — покорно пробормотал Кай.

По щекам у него текли слезы.

— Плачешь? Вот то-то же. Лежи и думай, готовься к рассказу о том, как восстанавливал прану. Единственный способ избавиться от меня, это выложить все начистоту. И не надейся на помощь своих дружков. В этот раз ты ее не дождешься!

Тут кривопальцый не лукавит.

Герду к Каю не пускают. Несколько десятков человек в черных костюмах, сменяясь, круглосуточно дежурят вокруг свалки, на которой он лежит. Один. Это его персональная свалка и его личные телохранители. Все по закону. У них даже есть подписанная им бумага. Так ли трудно было ее получить у лишившегося почти всей праны? Пару раз плюнуть. Согласно этой бумаге, они его охраняют от нежелательных визитеров. К ним относятся Герда, а также все остальные друзья. Все-все. Ни забыт никто. Отдельной строкой прописан кривопальцый. Он имеет право приходить и общаться, для того чтобы Каю не было скучно.

Общение…

У торговцев праной, тоже, оказывается, есть чувство юмора.

Нет-нет, это не заключение! Он свободен. Стоит захотеть, и Кай может встать, уйти с помойки прочь… Но не уйдет. Для этого нужно желание хоть что-то сделать, и прана, которой у него нет.

Еще его историю разнюхали журналисты и теперь они дежурят неподалеку. Ждут, когда он расколется и расскажет, каким образом умудрялся всех водить за нос. Вдруг торговцам праной надоест за ним следить, и они надумают его убить? Журналисты согласны и на такой корм. Главное — ухватить сенсацию.

— Вот видишь, ты уже обучаешься, — сыто проурчал кривопальцый. — И это неплохой результат. Глядишь, мы постепенно к чему-то и придем. Придем?..

Кай молчал. Он знал, что его сейчас будут пинать, и отвечать не стоит. Наказание неизбежно. Потом, когда кривопальцый уйдет, ему надо будет отлежаться и раздобыть что-нибудь поесть.

К счастью, пока торговцы заботится о том, чтобы он не умер с голода, и после визита рабочих, выкидывающих мусор, каждый раз, совсем рядом с ним оказывается пакет со свежими объедками. При отсутствии брезгливости, их можно даже назвать шикарными. А уж на что у него сейчас не хватает праны, так это на брезгливость.

Может, и к лучшему.

— Отвечай!

Первый пинок. Очень болезненный.

Кай сжался в комок.

— Ну, отвечай немедленно! Скажи: «Вы правы, великий господин». Скажи!

Ему не хотелось это делать, но губы сами выговорили:

— Вы правы, великий господин…

— То-то же! — в голосе кривопальцего слышалось удовлетворение. — Вот таким образом.

И новый пинок, слабее предыдущих. Поощрительный.

«Может, сегодня пронесет?..»

— Говорят раньше, до того как попал сюда, ты был крутым, — продолжил кривопальцый. — Никто тебе был не указ. Сейчас я научу тебя сладости подчинения. Поверь, в нем есть своя притягательность. Оно словно хороший кайф. Возможность не принимать решения, а лишь подчиняться. Уж я-то знаю!

Пинок. Резкий, злобный, болезненный.

«Нет, не пронесет…»

— Наверное, я мог бы, при желании, выбить из тебя признание за несколько дней, — сообщил кривопальцый. — Однако стоит ли торопиться? Мне нравится сам процесс, и я постараюсь растянуть удовольствие подольше. А в конце ты все-таки скажешь мне, каким образом восстанавливал прану. Скажешь, никуда не денешься!

Кай знал, что этого не стоит делать, что это обойдется ему в лишних полчаса нежелания жить, после того как кривопальцый уйдет, но ничего с собой поделать не мог. Это опять произошло само по себе.

Он улыбнулся.

Прана, нечто неопределимое, дающееся каждому от рождения. Она, словно стартовый капитал, которого одни получают много, а другие — не очень. Так устроено.

Как правило, обычному человеку его праны хватает на всю жизнь. Однако случается, что ее тратят слишком интенсивно, и она кончается раньше, чем нужно. Человек еще живет, а праны у него осталось чуть-чуть, едва хватает на поддержание существования. Чаще всего это случается с людьми, живущими очень насыщенно, постоянно подвергающимися стрессам, политиками и крупными дельцами, деятелями искусства. Они для успеха своего дела расходуют ее огромными порциями, выдаивают себя досуха.

Если они не умеют восстанавливать прану, то их хватает ненадолго. Про писателя начинают говорить «исписался», политик быстро теряет популярность, певец сходит со сцены, дело бизнесмена гибнет под натиском конкурентов. Но есть те, кто открыл для себя рецепт ее восстановления. Он не очень сложен. Сложно поверить в его действенность, но если это удалось…

Очередной пинок.

— Что, улыбаешься? Видишь, тебе уже доставляет удовольствие подчиняться. Не так ли? Тебе это нравится? Ну-ка, скажи…

— Да, нравится.

— Ну вот, еще один шаг в правильном направлении.