— Франко, — встречное пожатие ничуть не уступало силе Анджело, — Франко Расти.

А может, к нему приставили показательную слежку, чтобы дать понять: парень, мы тебя видим, что бы ты ни делал — завязывай.

— Спасибо, Франко. — Анджело смотрел на сияющие влажным блеском стойки с фруктами и овощами. — У вас здесь неплохой бизнес. Я к вам еще зайду, что-нибудь куплю.

Но сегодня ничего противозаконного и в планах не было! Обход тайников для непосвященного — простая бессистемная прогулка скучающей сошки из консульства. Да и посвященному хрен что перепадет «на посмотреть» — Керуш не собирался вскрывать закладки и проверять наличие матчасти по накладным.

— Два персика за пять долларов, — Франко широко улыбнулся, — за такую цену я вам их сам принесу.

Невидимые глазом знаки. Никаких нано-напылений с уникальной отражающей способностью. Никаких лазерных передатчиков. Никаких радиоизотопных меток. Все по старинке: сдвинутая ветка, кирпич, утопленный в стене на сантиметр глубже соседей, — это не означало, что за ними прятался тайник. Это означало, что закладка рядом и ее никто не тревожил.



Поэтому и только поэтому Керуш продолжал маршрут. От одиночки уйдет. А не выйдет, так тоже ничего страшного, лейтенант не беспокоился.

— Хотите персик, Изабелла? — Анджело стоял перед девушкой, усилившийся дождь хлестал его по спине и плечам.

Впрочем, не беспокоился он лишь первое время. Когда часовая стрелка перевалила за 19–00, а Асклепий за горизонт, Керуш занервничал. Потому что: «топ-топ». И ему до сих пор не удалось его засечь! Шаги есть, а человека — нет. Шаги же — вот они: легкие, быстрые, как будто танцор, или некрупная женщина. Иногда пропадают. Иногда надолго, но всегда возвращаются.

— Откуда вы знаете мое имя? — Ее голос был мягким, как облако.

Витрины, зеркала мобилей, резкие смены маршрута, быстрая оглядка, все это не показало ему ничего.

Вблизи красота Изабеллы оказалась еще поразительнее, и подозрительный взгляд только добавлял очарования ее лицу.

Внешность — ерунда! Лицо, сложение и даже внешние половые признаки подвластны наномаскам, мимикрирующему гриму. Но рост подделать невозможно. По крайней мере, в условиях оперативной слежки. Походку убедительно имитирует крутейший профи, но только не рост.

— Я заплатил Франко за эти персики пять долларов, — сказал Анджело, игнорируя вопрос. — Вы когда-нибудь ели фрукты, которые так дорого стоят?

Походку топтун не имитировал. Сперва это удивляло. Потом стало настораживать. А когда на город упала ночь в огненных прожилках улиц, он испугался.

Топ-топ. И еще два тайника: на улице Решетова и возле завода «Арсенал». На «Решетке» располагалась крупная сетевая подстанция и городской парк — идеальное место для пряток, потому что близко от цели. И очень пугающее. Потому что: ночь, парк, топ-топ.

— Нет. — Она смотрела, как Анджело развернул газету и протянул ей персик. — Я даже никогда не видела ни одного глупца, который заплатил бы за персики такую цену.

Интроочки транслируют в углу задний обзор. И там ничего, никого. Только снег, снег, снег и эстакада над деревьями, как хребет диплодока.

Керуш помялся перед стеной темных деревьев, посмотрел по сторонам, нервно, быстро, совсем уже не скрываясь. Не помогло, как и электронные помочи интроочков, переведенных в режим ноктовизора. Никого не было. Редкие прохожие в далеко не центральном районе. Редкие мобили на дороге. И опять, в который раз за бесконечный день, «топ-топ» замолкло.

Она взяла фрукт из его руки, и Анджело улыбнулся.

«Надо отдохнуть, так и с ума сойти недолго», — подумал лейтенант.

— Этот глупец заставляет вас торчать под дождем, — сказал он.

А еще пожалел, что разведчикам не положено оружие. Он был отменно подготовлен, но атавистические страхи, приходящие в темноте — самые острые. Против чудовищ подсознания не спасает ни рукопашный бой «Атур-Пехлеви», ни самбо русских друджвантов. Стальная тяжесть пистолета сейчас была бы кстати. А еще лучше тяжесть укороченного пистолета-пулемета «Куадж» подмышкой.

— Моему отцу не понравился бы незнакомец, называющий себя глупцом, — ответила Изабелла. — Особенно молодой незнакомец, который покупает такие дорогие фрукты.

Керуш мысленно себя одернул и ступил за линию деревьев.

— И он был бы прав, — сказал Анджело. — Я прошу прощения у вас и у вашего отца.

Парк изнутри — темный храм в окружении световых стен и башен — это десять тысяч огней города били в тучи и растекались по ним в огромную сферу света. Отчего в парке было еще темнее, а сверху продолжал сыпаться мелкий, сухой снег.

Изабелла улыбнулась и наклонила голову.

Керуш легко и безошибочно вышел к метке.

— Мне будет легче принять извинения, если я буду знать, от кого они.

Проклятый снег! Отчего русские норовят всюду найти себе Сибирь?! На пустом континенте с прекрасной субтропической зоной столицу надо непременно задвинуть в самое сердце холодной тайги! Знак начисто занесло, пришлось раскидать белую крупу, и тут Керуш увидел, что метки нет. Она не просто нарушена, ее нет!

Он повернулся к алее, относительно которой находил ориентир — все верно, место правильное. Неужели тайник вскрыт?!

— Промокшего дурака, который стоит перед вами, зовут Анджело Вестьери, — представился Анджело.

А когда повернулся обратно, прямо перед ним стоял невысокий человек в темном пальто с высоким воротом и теплой кепке-двукозырке.

— Привет! — сказал он.

Дождь уже лил стеной, и пиджак и брюки Анджело сзади промокли насквозь. Он опустил голову, чтобы вода не попадала в лицо, но все равно не сводил глаз с Изабеллы. Он глядел, как она разломила персик пополам и вынула косточку. Они оба улыбнулись, когда она откусила маленький кусочек и на ее нижней губе повисла жемчужинка сока.

Керуш молча и страшно ударил его сложенными пальцами, метя в селезенку. «Копье верных» легко пронзило мишень. Навылет. Не встретив сопротивления. Вообще. А человек по-прежнему стоял на месте и улыбался. Удар был так силен, что разведчика занесло, а рука его погрузилась в тело визави по локоть.

— И что вы здесь делаете, Анджело Вестьери? — спросила она, ее осторожность растаяла под дождем и под теплым взглядом Анджело.

— Это как?! — выдохнул он.

— Я люблю дождь, — сказал ей Анджело, — и терпеть не могу, когда напрасно пропадают хорошие персики.

— Это вот так, — ответили ему сзади.

— Но что вы будете делать, когда дождь кончится и вы съедите свой персик? — На лице Изабеллы мерцали капельки воды, усыпавшие ее щеки и шею. Анджело подумал, что ее яркая улыбка способна растопить даже ледяное сердце демона.

Он успел ударить на голос, но еще раньше его головы легонько коснулись пальцы в перчатке, в голове взорвалась бомба, ночной парк завертелся каруселью и Керуш потерял сознание. Лейтенант выдерживал зубодробительные апперкоты профессиональных боксеров, а этого человечка сумел бы завязать в двойной морской с закрытыми глазами. Если бы успел.

— Я все еще буду голоден, и поэтому я пойду и поищу место, где можно было бы хорошо поесть.

Потому что с той поры, когда Бог создал сильных и слабых, а полковник Кольт их уравнял, прошло очень много времени, а разнообразных уравнителей стало куда как больше. Человек в пальто вынул из-под перчатки диск — генератор волновых колебаний, способных в максимуме расколоть дюймовое бронестекло.

— Это вот та-а-ак, — задумчиво повторил он, выключил миниатюрный голографический проектор, формировавший его двойника, и, выказав недюжинную силу, взвалил Керуша на плечо. За деревьями человека ждал мобиль.

— Почему бы вам не поесть дома, с семьей? — Изабелла откусила еще кусок персика.



— Я люблю есть один, — ответил Анджело, — в тихих ресторанах.

— Просыпайтесь, просыпайтесь, симпатичнейший господин Нэвид! — лейтенант попытался игнорировать голос, но тот легко пробивался через забытье.

— Мы с отцом идем к моей тете Нунции на обед, — сказала Изабелла, — если хотите, пойдемте с нами.

Он попробовал открыть глаза. Получилось. Попробовал пошевелиться — не вышло.

— Для этого я должен сначала спросить разрешения у вашего отца.

— Как вы себя чувствуете? — Участливо спросил голос, именно голос, так как его обладатель находился вне зоны видимости.

— Хорошая мысль. — Изабелла покончила с персиком и вспыхнула от смеха, как школьница. — Тогда вам придется что-нибудь придумать, прежде чем мой отец увидит вас и спросит, почему молодой человек стоит под дождем и разговаривает с его дочерью.

Чувствовал Керуш на удивление. После адского удара в голову он думал, что умер. А теперь саднит левый висок и слегка плывет перед глазами. Хотя можно было ожидать тяжелого сотрясения.

— Где он сейчас? — спросил Анджело. Холодная сырость просачивалась через жилет и рубашку на его кожу.

— Где я? — спросил разведчик и опять попытался пошевелиться.

— Прямо за вашей спиной, — Изабелла указала пальцем за плечо Анджело.

— А вы попробуйте определить! — предложил голос и в обзор вплыл человек.

Анджело повернулся и встретился взглядом с человеком средних лет, примерно его роста, но фунтов на сто тяжелее — похоже, эти сто фунтов составляли только мускулы без единой унции жира. Он был одет в черную полосатую рубашку, спереди потемневшую от дождя, и запачканный кровью белый халат мясника. Анджело протянул ему оставшийся персик.

Керуш определил, что он лежит на холодной, видимо, металлической поверхности, прикрученный к ней полимерными лямками. Вокруг серый пенобетон и больше ничего.

— Вы не поверите, сколько я за него отдал, — сказал он.

— Подвал? Я в подвале? — Предположил он, все еще не вполне осознавая всю нелепость и беспомощность своего положения.

— И окупилась ли эта трата? — поинтересовался

— Прекрасно! Я вижу, вы пришли в себя окончательно! Совершенно верно, мы в подвале!

Джованни Конфорти, как и дочь, разламывая персик пополам.

— Вы… кто? Немедленно отвяжите меня, я сотрудник консульства Великой Конкордии! — в этот момент до Керуша дошло, что он разговаривает на фарси, а человек ему отвечает на очень чистом фарси, будто он родился в Хосрове, ну или Тебризе.

— До последнего пенни, — ответил Анджело.

Человек…

Он был среднего роста, худой, но не слишком, лицо имел бледное, с блеклыми какими-то волосами и такими же бесцветными глазами. Весь облик был настолько нейтрален, что являл абсолютный информационный нуль. Теперь лейтенант вспомнил его.

Да-да. Это был он. Человек невидимка. Господин Топ-топ.

Он ходил вокруг него, не прячась, практически в открытую, но Керуш его не замечал. По этой скользкой внешности взгляд проскальзывал, как по льду, не встречая смыслового сопротивления, которое и заставляет нас рассматривать и запоминать.

— Отвязать?… Хм-м-м… Пожалуй, нет.

Глава 6

— Что вы себе позволяете?! — взревел Керуш и с силой рванулся, но путы держали крепко.

Осень, 1925



— Позволяю себе представиться, — человек задумался на секунду, поджав тонкие губы. — Зовите меня… скажем… мистер Фарагут, Дик Фарагут. Впрочем, ваше коллеги и… мнэ-э-э… конструктивные антагонисты из флотской разведки знали меня как Доктора Скальпеля, если вам это о чем-нибудь говорит. Не говорит? Ну да ладно.

Толстяк в несвежей белой рубашке сидел, вжавшись спиной в толстые подушки, стоявшие у стены вместо спинки мягкой кушетки, обтянутой материей табачного цвета. Комната была маленькой и почти без мебели, зато на полу валялись какие-то объедки и несколько пустых пинтовых бутылок из-под незаконного виски. Анджело, держа руки в карманах брюк, стоял около открытого окна и разглядывал молодую пару, направлявшуюся в ресторан Чарли Саттона «Ист-Сайд». Пуддж, уперев руки в боки, возвышался над толстяком.

— Что за игры!? — снова закричал Керуш. — Немедленно выпустите меня, клянусь Ашей, или вы пожалеете!

— Я собирался сам отнести вам деньги, — проговорил Ральф Барселли скрежещущим, как большая терка, голосом. — Вы же понимаете, парни, чтобы вам не пришлось ехать сюда.

Человек скривился и, сохраняя лимонное выражение лица, зашагал вокруг пленного.

Барселли в свои сорок лет был распространителем наркотиков самого низкого уровня и столь же мелким агентом-лотерейщиком. Он зарабатывал ровно столько, чтобы кое-как удовлетворять свою тягу к виски, тотализатору и несовершеннолетним девочкам. Если же ему не хватало, он брал в долг под непомерные уличные проценты и давно уже прочно зарекомендовал себя полнейшим тупицей в финансовых делах.

— Какой же вы зануда! Вы повторяетесь, я же сказал, что отпускать вас не намерен. У нас будет долгий разговор. Но вот про Истину — Ашу, вы вовремя вспомнили! Вы сотрудник консульства, значит, не из флотской разведки. Значит вы из Отдела Разведки конкордианской спецслужбы «Аша».

— Подите к дэвам!

— Но не отнес, — сказал Пуддж. — Ты заставил нас ехать сюда, чтобы забрать их.

— Та-а-ак, — человек продолжил движение вокруг стола, — лет вам двадцать шесть, стало быть вы лейтенант или старший лейтенант.

— Мне пришлось срочно бежать… мне велел Тони Фазо… — с трудом выговорил Ральф, его нижняя губа мелко дрожала, выдавая страх, который он тщетно пытался скрыть. — Если бы не это, я бы все сделал как надо, я же вам говорю. Но войдите в мое положение: я же не могу быть одновременно в двух местах.

— Повторяю! Я вам прика…

— Мне плевать, куда ты ходил до того, как мы приехали, и мне плевать, куда ты пойдешь, когда мы уедем, — ответил Пуддж. — Что мне сейчас нужно — так это увидеть мои деньги, пока я здесь.

— Я залеплю вам рот, уважаемый! Имейте вежливость не перебивать! Итак, господин лейтенант, я следил за вами лично весь день. Вы обошли полгорода, побывав у большинства мало-мальски значимых стратегических объектов. Я сумел разгадать всего три тайника, включая закладку в парке. Теперь вопрос первый: точные координаты остальных.

— На этот счет не беспокойтесь, — сказал Ральф, царапая свою седеющую щетину. — Я собрал все деньги и даже завернул их для вас, прямо как подарок в день рождения. Они в задней комнате.

— Меня зовут Керуш Нэвид, я младший секретарь… — начал было разведчик предельно злым голосом, но его перебили.

Анджело отвернулся от окна.

— Я знаю, как вас зовут, я знаю, кем вы служите в консульстве, и я знаю, кто вы есть на самом деле. — Человек достал откуда-то снизу продолговатую, изогнутую коробку. — Вот это я нашел в тайнике. МФМ-500, мина фугасная модульная с пятисотграммовым тротиловым эквивалентом. А вот это в комплекте: три сменных модуля на выбор (насколько я помню ваши маркировки) — реактан, эксидин и компонент Зета. Нервно-паралитический газ, биоактивная взвесь и, прошу прощения, генная бомба. Ну, я, наверное, не похож на школьника?

— Схожу за ними, — и, опустив голову, вышел в узкий коридор.

— Кто ваш начальник? — Ответил вопросом на вопрос Керуш.

— Если вам что-нибудь нужно — я сделаю, только скажите, — пролепетал Ральф. Он нервно моргал, его заспанные карие глаза следили за Анджело, его лысина покрылась крупными каплями пота.

— Заткнись, — приказал Пуддж, — и сиди так, пока мы не разберемся.

— А! Ха-ха-ха! — человек легко рассмеялся и даже всплеснул руками. — Вы приняли меня за агента ГАБ! Не-е-ет, уверяю вас, господин Нэвид! Я просто внимательный гражданин, которому поперек горла мутная возня ваших сотрудников. Я собираюсь здесь жить и не желаю, чтобы над городом распылили реактан или, тем более, компонент Зета. Поэтому вопрос номер два: кто еще тут у вас такой шустрый? Всех я один не выловлю, но хоть прорежу. Несомненная общественная польза и несомненное личное удовольствие, да еще и прибыльно.



— Я вам ничего не скажу! — отрезал Керуш. — Я требую передать меня в руки властей!

Анджело открыл дверь в маленькую комнату и отшатнулся от застарелого запаха мочи и от вида молоденькой девушки или даже девочки, свернувшейся под грязной — когда-то белой — простыней. Рядом с девочкой, в углу измятой постели, лежала коробка из-под обуви, перевязанная шелковым шнурком. Полосы света проходили сквозь грязное оконное стекло и были отчетливо видны благодаря висевшей в воздухе пыли.

Доктор отошел куда-то назад, и заговорил, слегка задыхаясь, сквозь легкое матерчатое шуршание, будто он переодевался.

Анджело вошел в комнату, шагнул к кровати и сдернул с девочки простыню на пол. Та даже не вздрогнула. Обнаженная, она смотрела на него пустыми глазами, как будто откуда-то издали.

— Друг мой! Честный и внимательный гражданин гораздо эффективнее, чем Гэ А Бэ! Да! Вы расскажете все! — Он вернулся. На этот раз доктор был одет как доктор: белый халат, шапочка, маска на лице, и резиновый фартук в комплекте с резиновыми перчатками.

— Как тебя зовут? — спросил Анджело.

— Я умею спрашивать, мой друг, — продолжил он серьезно. — И я специалист по старомодным методикам. Современные умельцы накачали бы вас наркотиками, вплоть до тетратамина. Уложили бы под гипноизлучатель… и вы бы тихо скончались, не приходя в сознание. Потому что вас в разведке обязательно кодируют на такие случаи. Но вот против старомодной боли, друг мой, кодов не существует. Так что, будьте уверены, вы мне сейчас споете.

— Лайза, — сказала девочка неожиданно сильным голосом.

— Пехлеваны умеют терпеть боль… друг мой! — насмешливо ответил Керуш, передразнивая обычное обращение доктора.

По мнению Анджело, ей могло быть от четырнадцати до семнадцати лет, но свойственный девочкам ее возраста мягкий блеск чистой кожи стерся под действием времени, которое она провела в гнилых объятиях Ральфа Барселли. У нее были тонкие кости, и ее длинные каштановые волосы свисали на плечи, словно пучки соломы. Ее впалые щеки были пепельно-белыми.

— Сколько тебе лет, Лайза? — спросил Анджело, ненадолго отвлекшись на две пустые пинтовые кружки из-под виски на прикроватной тумбочке.

— Я тоже, хоть и не пехлеван. Весь вопрос в интенсивности ощущений. Плюс необходимый психологический эффект и готово дело. Ну-с… умереть я вам не позволю, можете не сомневаться… сейчас я схожу за инструментами и начнем, пожалуй, с флебэктомии по методу Троянова-Тренделенбурга. Проще говоря, я буду извлекать из вас вены. Без наркоза. И спасибо за то, что назвали меня другом! — доктор коснулся его плеча и вышел.

— А это зависит от того, кто вы такой, — ответила Лайза, опершись на локоть; ее маленькие грудки выпятились.

В дверях он обернулся, сказав напоследок:

Анджело вытащил из кармана жилета нож, со щелчком раскрыл его, держа руку с ножом у бедра. Он присел на край кровати и схватил свободной ладонью Лайзу за подбородок.

— Кем он тебе приходится? — спросил Анджело, кивнув головой на открытую дверь позади него.

— Вы обрекаете себя на мучительную и совершенно ненужную боль. Подумайте над моими вопросами, а также над моим старым именем. Вы же разведчик, вдруг что да слышали — это может помочь принять правильное решение.

— Кого вы имеете в виду? — Взгляд Лайзы перепрыгивал с лица Анджело на шестидюймовый нож в его руке. — Ральфа? Он только друг. Когда мне некуда было податься, он разрешил мне остаться здесь.

Дверь захлопнулась.

— Здесь? — переспросил Анджело.

О да! В подвал вела железная дверь на петлях с ржавым пружинным досылателем. Никаких диафрагм, поднимающихся и раздвигающихся створок. Под потолком — лампочка в сетчатом колпаке. Керуш забыл, где и когда последний раз видел лампочку вместо люминогенной световой панели…

— Ну, вашим вкусам, я думаю, это место не подходит, но здесь намного лучше, чем там, откуда я пришла, и гораздо лучше, чем на улице.

Зато он вспомнил один относительно недавний инструктаж, а потом еще несколько. Отточенная память не подвела. Он вспомнил имя «Доктор Скальпель», и что оно означает. Вспомнил и громко завыл в смертельной тоске.

— У тебя семья какая-нибудь есть? — Анджело убрал руку от лица девочки.

Через день его тело нашли в том самом городском парке. Это была первая жертва знаменитого Вурдалака из Кирты.

Лайза пожала плечами:



— Я бы их семьей не назвала. А жить с Ральфом — это, конечно, не рай, но и не ад.

— Ты долбаный кретин! Ты что творишь, псих?!

— А где может быть твой рай? — спросил Анджело.

— Соломончик! Не надо!

Впервые за все время разговора Лайза улыбнулась, тонкие лучи солнца отразились от ее пожелтевших от табака зубов.

— Там, где много красивых гор, — сказала она. Ее пустые глаза глядели мимо Анджело, куда-то в сторону закрытого окна. — Когда я была маленькой, я часто представляла себе это место. Там на свободе бегают лошади и со скал текут холодные ручьи. Я не знаю даже, есть ли где-нибудь такое место, я просто его себе представляла.

— Не надо?! Ах ты говно! Довольно я терпел! На! На!

Анджело поднял нож, потянулся через кровать и достал коробку. Одним быстрым сильным ударом он разрезал шнур и защелкнул лезвие. Сняв крышку коробки, он вытащил пачку купюр, убрал нож в карман жилета и принялся пересчитывать деньги.

— Соломончик! Убьешь ведь! Больно!

— И убью! Сука! Тварь бешенная! Отморозок! Ну-у-у, сука! Куда пошел?! На!

— Иисус Христос! — воскликнула Лайза. Она села на постели и глядела на деньги в руках Анджело. — Никогда не думала, что у Ральфа столько денег.

Если бы дом на окраине Кирты имел чуть худшую звукоизоляцию, соседи и прохожие узнали бы массу подробностей из жизни двух средних лет мужичков, которые делили левую и правую его половины. Недавно въехали, вроде как на пенсии, хотят быть подальше от шума центральных планет.

— У него их нет, — ответил Анджело, продолжая подсчет.

Обычно свое желание они воплощали с завидной аккуратностью. Но только не сегодня.

Он сложил купюры в аккуратную пачку, отсчитал триста долларов десятками, а все остальное бросил обратно в коробку.

Сегодня утром один из мужичков — огромный, лысый, с густой короткой бородой — вышел за газетами (оба читали по старинке только бумажные газеты), пробежал заголовки и медленно налился гнилым малиновым цветом. Пудовые кулачищи сжались, а борода встала колом.

— Оденься, — сказал он. Он встал, посмотрел сверху вниз на Лайзу и протянул ей пачку десяток. — Собери свои вещи. И возьми эти деньги — купишь билет на поезд. Езжай, ищи свои горы.

Он побежал домой, но не к себе, а на соседскую половину. Открыл дверь своим ключом, подкараулил и теперь выказывал свое неудовольствие.

— А как быть с Ральфом? — Лайза с трудом выдавила из себя слова: во рту у нее внезапно пересохло.

— Дебил! Больной дебил! Ненормальный сукин сын! Маму твою грубым образом!

— Я поговорю с ним, — пообещал Анджело.

Каждое ругательство сопровождалось звучным ударом. Здоровяк не стеснялся, лупил от души. Постепенно возражения страдательного залога стали все тише, а потом совсем стихли. Бородач кинул окровавленное тело на диван, подумал и спихнул ногой на пол — еще испачкает мебель!

Лайза спрыгнула с кровати и повисла на шее Анджело, чуть не сбив его с ног.

Минут через пятнадцать, когда избитый очнулся, здоровяк сидел на столе и пил виски без содовой. Чистоганом.

— Чем мне вас отблагодарить? — прошептала она ему на ухо.

— Ну что, козел, очухался? — спросил он и отхлебнул из стакана.

Анджело взял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

— М-м-м… я…

— Отблагодаришь, если забудешь о том, что вообще когда-либо здесь была, — сказал он. — Я хочу, чтобы этого даже в памяти не осталось.

— Ты что удумал? Не нагулялся?! Ты что устроил, а!? Весь город на ушах!



— Соломончик, я не понимаю… — пролепетал избитый. Точнее, попытался пролепетать.

— Что это ты так завозился? — спросил Пуддж. Он стоял за спиной Ральфа, положив одну руку ему на плечо. — Зарыл он там эти деньги, что ли?

— …Не понимаешь?! Не понимаешь?! Я те сейчас поясню!

Анджело подошел к Пудджу и вручил ему обувную коробку.

Соломончик схватил товарища за грудки и всадил лоб в переносицу. Потом, все так же за грудки, отправил в полет до стены, о которую тот и шмякнулся, распугав по дороге всю парящую мебель. Здоровый вытер с лысины кровь и швырнул на грудь валявшемуся стопку газет.

— У него не хватает трех сотен, — сказал он.

— Вот это, скажешь, не твоя работа? Четыре трупа без потрохов! Здешнее захолустье в полнейшем шоке, здравствуй, комендантский час, перлюстрация переписки и все прочие радости! Не ты выступил? Ну давай, попробуй соврать! — Соломончик поманил к себе ладонями, будто приглашая сидевшего у стены пойти к нему.

— Да быть того не может! — крикнул Ральф. Он смотрел то на Анджело, то на Пудджа, его бросало в дрожь то от страха, то от ярости. — Пуддж, я не знаю, что там задумал твой приятель, но я своими руками клал деньги в эту коробку! Всю сумму.

Пуддж хлопнул Ральфа коробкой по затылку, взял деньги в правую руку и бросил коробку на пол.

— Ну, я, — ответил тот. — Но я не сорвался, как в тот раз! Нынче у меня очень веские причины. Могу объяснить!

— Всей суммы в моей руке нет, — сказал он. — А отдать мне половину, это все равно что не отдать ничего.

— Ну попытайся! Хотя для четырех расчлененок требуется нечто большее… — он начал снова закипать. — Ты, кретин, понимаешь, нет, что нам здесь жить?! Я добыл чистые документы! А ты готов из-за своей гнилой башки все засрать?! Да я сейчас тебя просто убью…

— Парни, не надо из меня совсем уж дурака делать! — умолял Ральф, по его лицу струился пот. — Если вы хотите забрать все мои деньги, то подождите до другого раза, дайте сейчас хоть с долгами расплатиться.

Битый закрылся газетами, словно защищаясь, и быстро затараторил.

— Ты нам должен. Три сотни, — заметил Анджело.

— Соломончик, я в этот раз действовал не только на благо медицины, но и на благо общественного порядка, так как нам здесь жить, по твоему же справедливому замечанию!

Ральф встал и ткнул дрожащим пальцем в Анджело.

— Комендантский час — это порядок? Ты какого хера двух клонов из посольства завалил?!

— Сукин ты сын! — завопил он. — Ты сам знаешь, что деньги были там. И их взял либо ты, либо эта маленькая потаскушка в моей кровати.

— Погоди! В этом-то все и дело! Я не двух клонов завалил, а четырех! Они все клоны! Только эти, посольские — из резидентуры, остальные — нелегалы. Полагаю, что диверсанты! Вот смотри, что я нашел в тайнике, возле которого караулил! — он протянул бородатому маленький чемоданчик, который выронил во время экзекуции.

— Когда я вошел в комнату, коробка была закрыта, — ответил Анджело, — девчонка к ней и близко не подходила.

Некоторое время тот смотрел внутрь и моргал, потом закрыл и только смог сказать:

— Что вы будете делать, Пуддж? — спросил Ральф, повернувшись спиной к Анджело.

— Полный кофр реактана. Это что ж такое? Откуда?

Несколько минут Пуддж пристально смотрел на Анджело, а затем кивнул. Он сложил деньги и запихнул их в боковой карман пиджака.

— О! У меня теперь много такого! Это посольские прячут по тайникам, а нелегалы их вынимают. Или не вынимают. Я уже две недели слежу за этими мизераблями. И знаешь что, Соломончик, если уж мы тут собрались жить, надо бы как-то взбодрить начальника местного гарнизона. Ты же понимаешь, что означают вот такие тайники и активность резидентуры?

— Я окажу тебе милость, — сказал он.



— Какую милость?

— Я даю тебе еще неделю, — объяснил Пуддж. — Этого тебе вполне хватит, чтобы собрать те триста долларов, которые ты мне задолжал. Потом мы зайдем за ними.

— Еще раз, как тебя зовут? — спросил полковник-танкист у гостя.

— И еще. Лайза уйдет вместе со своими шмотками, и прямо сейчас, — добавил Анджело. — Будешь рыпаться — я об этом узнаю и навещу тебя гораздо раньше.

Он посмотрел на Ральфа, которого била неудержимая дрожь.

— Салман Гуэрера Маркес Эстебан. Вот мои документы, — ответил гость.

— Так что тут за паника? — полковник выглядел нахохленным, очень злым и невыспавшимся, хотя и было на дворе 17–00 по местному времени.

— Не будь дураком, — сказал он, — и выбери жизнь.

— Я повторяю. Я долго сидел и анализировал данные по развертыванию сил Конкордии. Вывод один, с непреложностью математической формулы: на нас нападут не позднее середины января 2622 года. Скорее всего, в начале, на праздники — очень удобно. Или на Новый год или на ваше православное Рождество.

Когда они вышли из вонючей комнаты наркодилера,

— Можно подумать, аналитики в Москве дурнее тебя сидят, — полковник почесал ус и поглядел зачем-то вверх, видимо в главном штабном направлении.

Пуддж повернулся к своему другу и партнеру.

— Я, как и ты — человек военный, майор, только в запасе. Кое-что понимаю. Так вот…

Салман долго думал, как бы преподнести информацию военным начальникам Кирты. Ведь не скажешь, что приятель, вообще-то, конченый псих и любит вырезать у людей внутренности. Только он нынче не опасен, даже наоборот: поймал и запытал вон сколько вражеской агентуры! И взрывчатку не предъявишь, и газы, потому как возникнет вопрос: где те парни, которые владеют всем этим добром?! А парни-то пребывают в немного неживом и совсем некомплектном виде. Неловко.

— Я не знаю, что там произошло, в задней комнате, — начал он, — но она потратит деньги совсем не так, как ты думаешь.

В результате Салман вспомнил две вещи: как писать аналитическую записку, чтобы хотелось верить, и что он знает командира танкового полка полковника Уховатова, через которого можно было бы добраться до военного коменданта Кирты.

Не то чтобы Салману дель Пино сильно хотелось выполнять гражданские обязанности. Просто воевать ему не хотелось еще сильнее. Тем более, воевать с таким сильным, опасным и непредсказуемым врагом как Конкордия.

— Я всего лишь дал девчонке шанс, — ответил Анджело, — а уж как она им воспользуется — ее проблемы.

Полковник Уховатов оказался давно генерал-майором и служил где-то на Марсе. Так что вторая полезная вещь не сработала, а точнее — сработала частично: он разговорился с нынешним комполка Меликовым. Да только тот, вот беда, не верил ни единому слову. И наотрез отказывался брать аналитическую бумажку.

— Да что мне с ней делать?! В сортир повесить?!

— Иногда мне становится интересно: достаточно ли ты крут для нашего бизнеса, — продолжал Пуддж. — И еще интересно, если ты настолько чертовски крут, то тебе хоть сколько-нибудь важно мое мнение? Вот о чем я иногда думаю.

Оба сидели в кабинете комполка, прямо в части, которая располагалась в живописной дубраве возле города.



Салман грустно смотрел в окно как на далеком танкодроме рота ПКО отрабатывала развертывание из походного в боевой порядок. Ну а Меликов втолковывал ему прописные истины.

— Ты пойми, мужик! Я не имею права беспокоить начальство и рассказывать о какой-то войне на основании мнения майора запаса, путь и заслуженного. Тем более не имею права выходить на коменданта гарнизона с предложением о полном развертывании. Не! и! ме! ю!

Я глубоко вздохнул и улыбнулся Мэри. Рассказывая мне свои истории про молодые годы Анджело, она почти все время смотрела в его сторону, иногда кладя руку на покрывало умирающего. Это выглядело так, будто он говорил со мной ее голосом. Она была его святым вестником и с удовольствием играла эту роль.

— Ты все сказал, братишка? — Салман сумрачно уставился на собеседника.

Он знал, что этот взгляд настраивает на общение.

— Ну ты того, не кипятись, — танкист выставил ладони над столом.

— Кипятится чайник. А я… я предупреждаю. Вот тебе, полковник, ребят не жалко, а?

— С чего вдруг?

— Вы не хотите немного перекусить? — спросил я. — Или, может быть, просто прогуляться. Было бы приятно ненадолго выйти из комнаты..

— А с того, что сегодня 24 декабря. А всего через полторы-две недели на твои танки в боксах зайдет полк штурмовиков «Кара», который выжжет тут все начисто только потому, что ты не захотел меня послушать.

— Не знаю, насколько это будет разумно, — ответила Мэри, сверкнув глазами. — Анджело всегда говорил, что вы любите незнакомую пишу.

— Ну вот что я могу сделать? «Товарищ военный комендант! Майор запаса… как там тебя… имеет мнение, что на нас нападут на Рождество! Отмените праздник и отбейте на Землю по правительственной Х-связи: война начинается!» Какой же бред! Меня не только с должности… меня за такое в дурдом положено! Да и тебя заодно!

— Ну, для него незнакомая пища — это любое блюдо, не политое красным соусом, — заметил я.

— Ты можешь. Ты много можешь! Например, можешь мимо начальства поговорить с коллегами. Насчет повышения боеготовности. Скажем, устроить совместные учения. Я не знаю что еще… Главное — вывести личный состав и матчасть из расположения. Тут же все проутюжат! Первым делом! Главным калибром, ракетами, орбитальными бомбами, а потом и в упор, с флуггеров.

— Он как-то сказал мне, что если кто-нибудь и попробует его отравить, то сам умрет, отведав что-нибудь из любимых блюд Анджело, — сказала Мэри. Она встала, взяла, наклонившись, свое пальто с изножья кровати и небрежно накинула его на плечи.

— Совместные учения?! Ты охренел? На совместные учения требуется разрешение с Земли!

Я прижал руку к сердцу.

— Так это если официальные общевойсковые учения! Пусть Махаонский истребительный, твой танковый и вся пехтура с артиллерией просто одновременно вместе решат потренироваться! Я бы хотел ошибиться! Но если вдруг я прав и клоны попрут — хоть не погибнете в казармах!

— Обещаю вам, — сказал я, — что еда будет простой. Ничего более экзотического, чем бургеры и кофе. В это время, скорее всего, могут работать только заведения такого рода.

— Не пойму тебя, майор запаса! Ты-то чего жопу на британский флаг распускаешь? Тебе чего неймется?

— Звучит достаточно безопасно. — Мэри быстро взглянула на Анджело, глаза и мысли которого оставались закрытыми для окружающего мира, и вывела меня из комнаты.

— А что ты теряешь? А? Выгони танки покататься — тебе наверху только спасибо скажут за инициативу! Вот смотри дальше, обрисовываю перспективу. Если учения закончились, и никто на нас не напал, я подтаскиваю тебе ящик коньяка… Хорошо, три ящика!

Пока мы шли с нею рядом — сначала вниз, к выходу, по больничным коридорам, а потом по манхэттенским улицам, — я рассказывал Мэри о незыблемых вкусовых предпочтениях Анджело и его команды. Я считал, что гангстеры любят в первую очередь блюда тех стран, откуда родом они сами. В случае с Анджело это была Италия. Остальная «гангстерская кухня» складывалась в категории, которых не найдешь ни в одной поваренной книге. Так, в тридцатых годах появилась мода на китайские блюда, вернее, даже не мода, а целый ритуал — это когда итальянские банды стали налаживать отношения с триадами[12]. В годы моего детства каждый вечер в пятницу я ел в обществе Анджело, сидя за черным столом в задней комнате его бара в центре города, доставляемую нам на дом в фирменных белых коробках китайскую еду.

Через пять дней танковый полк развернул походные колонны и ушел в поля, прихватив заодно внушительный запас продовольствия, боеприпасов и прочего. Вслед потянулись БТРы пехоты, а Махаонский истребительный принялся скакать по запасным космодромам, периодически причесывая орбиту и землю по плану взаимодействия с «пешеходами войны».

«Это американская традиция — заказывать еду у желтозадых вечером в пятницу, — говорил мне Пуддж, которого можно было бы назвать гангстерским эквивалентом Джулии Чайлд[13]. — Так поступают все, вот и мы тоже».

Это не принесло победы, но многие из тех, кто живы — живы благодаря этим несанкционированным учениям.

Отношение к кухням других стран являлось частью проблемы национальных отношений в целом. Французская кухня почти полностью исключалась. «Они редко моются. Ну разве можно есть то, что готовят такие люди?» — объяснял Пуддж. Любые восточноевропейские блюда вообще не котировались. «Подумай сам, — говаривал тот же Пуддж, — если они не могут сами себя прокормить, то чем они смогут накормить меня?» Еврейская кухня была гораздо более приемлема, тем более что большинство подельников Анджело и Пудджа были евреями. «Ты никогда не ошибешься, если выберешь рогалики и немного сливочного сыра, — утверждал Пуддж. — Вместе с кофе это идет просто замечательно». К африканской кухне гангстеры относились также спокойно, как и к ведению дел с афроамериканцами. «По правде сказать, как бы они хорошо ни готовили, это могут есть только молодые, — рассуждал Пуддж. — А как состаришься, эта еда воспринимается в желудке все равно как камень. Именно по этой причине большинство черных гангстеров не доживают до старости — не пули их губят, а заворот кишок».





Никто не знал, отчего кафе на бульваре Новаторов называется «Бастилия». Почему «кафе», кстати, тоже.

Подстилка была расстелена в тени большого дуба, покрытого листвой. День был ветреный, но солнце припекало, поэтому особо холодно не было. Изабелла подняла крышку большой плетеной корзины и стала аккуратно извлекать ее содержимое. Напротив нее, опираясь на локти, полулежал Анджело с безмятежным выражением на лице. Она поймала его взгляд и ответила на него улыбкой.

Двухэтажное здание, отличная и очень разнообразная кухня, неглупый дизайн — «ресторан» подошло бы больше. Однако уже два поколения горожан Кирты с удовольствием заходили в тихое просторное заведение под вывеской «Кафе Бастилия».

В тот день над далекой Землей в часовом поясе Пулковского меридиана куранты били полночь девятого января. Богобоязненные граждане Российской Директории, которые отстояли в храмах светлую Рождественскую службу, разговлялись, приходили в себя после долгого зимнего поста. Все прочие просто допивали и догуливали затянувшиеся каникулы.

— Я сделала жареные перцы и бутерброды с сыром, — сказала она, — а моя тетя приготовила для тебя свой оливковый салат. Она говорит, что его можно есть всю жизнь.

То же и в Кирте, за исключением того, что местное время донесло стрелки только до 15–00 восьмого числа.

— Она хочет, чтобы я растолстел, — заметил Анджело, глядя, как Изабелла осторожно раскладывает на подстилке еду, тарелки и столовые приборы. — Она говорит, что из упитанных мужчин получаются лучшие мужья.

В Бастилии было по традиции тихо и не очень людно.

Изабелла положила два толстых сандвича на тарелку Анджело и отвернулась от яркого луча солнца.

Компания молодых людей расположилась вокруг планшета, увлеченно внимая сетевому репортажу о чемпионате по армейскому троеборью в условиях переменной гравитации.

— Из тебя и так выйдет хороший муж, — улыбнулась она, — и неважно, сколько ты весишь.

Прозрачная цилиндрическая клетка, локальный силовой эмулятор формирует притяжение от нуля до двух «же», и в любую секунду пол может превратиться в потолок. В ассортименте: борьба, шпаги, ножи. Очень увлекательное занятие!

Когда Анджело заговорил, его голос был тих и серьезен. Он наклонился вперед и взял руку Изабеллы в свою.

Молодежь патриотично болела за махаонского чемпиона Иоахима Петровича Толочкова, болела тихо, не нарушая приличий. Возле окна, с видом на бульвар, елочки и летнюю террасу, приземлилась группа флотских с орбитальной крепости «Леонид Буркатов». Бармен за стойкой протирал стаканы, всем видом голосуя против иноязычного термина, в пользу названия «трактирщик».

— А то, чем я занимаюсь, важно? — спросил он.

Самый темный и романтичный угол оккупировал худой, невзрачный человек в обществе двух весьма симпатичных дам.

Несколько мгновений Изабелла смотрела на него, ее улыбка разгладилась, а затем она кивнула.

— Что же вы, Ричард, так неаккуратно? — Вопрошала первая, черноволосая стройняшка в вязаном платье.

— Я знаю только то, что я вижу перед собой, Анджело, — сказала она. — Я вижу хорошего парня, который иногда грустит сильнее, чем надо бы.

— Не надо, не надо «Ричарда», умоляю! Вы меня еще Ричардом Павловичем изругайте! Я не такой старый, честное слово! — Мужчина прижимал руку к фрачной груди, слегка наклоняясь вперед. Тогда становилась ясна суть вопроса — лицо его украшали два впечатляющих синяка полуторанедельной свежести. — Дик. Просто Дик.

— Когда я с тобой, мне никогда не грустно, — ответил Анджело. — Эти несколько месяцев были у меня самыми счастливыми. Вот только не так-то легко мне показать или рассказать тебе, что я чувствую.

— Дик, ты все равно поступил, как мальчишка! — Продолжала вторая, чья ширина плеч и грудной клетки выдавали натурального махаонского антроподевианта о двух сердцах.

— Почему? — Изабелла сидела напротив него, всего в нескольких дюймах, ветер играл ее длинной белой юбкой и забрасывал ее густые волосы на лицо.

— Да-да! Бокс в таком возрасте — это неумно! — Настаивала первая.

— Я вижу тебя, твоего отца, всю твою семью. — Анджело смотрел не на девушку, а куда-то в глубь Центрального парка. — Как вы просто смеетесь, обнимаетесь, целуетесь, даже плачете. Я бы тоже так хотел, но я знаю, что никогда так не смогу. И я боюсь, что тебе этого будет не хватать.

— Право! В жизни мужчины есть место подвигу. Я отставной военврач, возобновлять практику не горю желанием, а душа просит действия! Вот я и перестарался. Бывает! Не стоит вашего внимания. — И к бармену:

— Для меня ты всегда будешь тем симпатичным мальчиком под дождем, который угостил меня персиками. Это тот Анджело, который тронул мое сердце, и я не хочу, чтобы ты был кем-то другим.

— Любезный Михаил Иванович! Будьте ласковы еще кальвадосу! А вы, дамы, что будете?

— И ты будешь думать так же, даже если узнаешь больше обо мне? — Анджело находился так близко от Изабеллы, что чувствовал запах ее кожи.