Два дня мы осваивали флуггеры. А флуггеры осваивали нас, калибруя собственную иннервацию под скорость реакции пилотов.
Очень непривычным оказался кокпит без панорамного остекления вообще. Сплошная глухая броня. О-о-очень это для человека нехорошо — полная сенсорная изоляция. Хотя десятки камер и сотни световодов исправно транслировали картинку, но от мысли, что все это не настоящее, не глазами рассмотренное, отрешиться до конца не получалось. Более того, с каждым часом становилось все хуже — привычка не возникала, наоборот, накапливалось лютое раздражение.
Но что поделаешь?!
Ах, да! Наши личные гербы на вертикальном оперении нарисовать не получилось. Во-первых, у чоругских планетолетов килей не было. Во-вторых, демаскировка. Хороши мы будем, если разведка засечет рачьи планетолеты с картинками!
Так что я остался без своей кометы. Сантуш — без головы команданте Че. Настасьин — без жар-птицы. Кутайсов — без гренадерского кивера. Ревенко — без грудастой девицы с мечом в руке (его позывной был «Ника» — сиречь Победа). А Разуваев — без разбойничьего кистеня.
Позывные, правда, сохранились. Братья по разуму использовали вместо раций гравимодуляторы, ничем себя не проявляющие в радиодиапазоне и, соответственно, не засекаемые средствами технической разведки Великорасы. Хитрая машинерия формировала гравитационные колебания, которые улавливались чуткими приемниками, наподобие наших детекторов масс, только сложнее на порядки порядков. Как всё это устроено понять было невозможно в принципе — натуральная НВТ, невоспроизводимая технология!
Куда подевались вертикальные кили, в просторечье «хвосты», и как летучие раки без них обходились? Замечательно обходились. Повороты креном, а плоскостные маневры по горизонту — на доле маневровых дюз, даже в атмосфере.
Устройство дюз ураганное! Как и мы, чоруги применяли поворотные сопла. Только у нас (от Хосрова до Москвы) они набирались из хризолиновых лепестков, а у них были монолитными. Из некоего «конвульсирующего полиметалла» на основе всё того же хризолина, который умел изгибаться в нужную сторону под воздействием направленного электроразряда.
В результате тяжеленная машина, раза в полтора против «Хагена», умела вертеться так, что казалось, будто можно облететь столб по кругу на второй космической.
Но это, конечно, иллюзия, вызванная несоразмерностью объемов и массы с маневренными показателями, которые все-таки были похуже, чем у «Горыныча» — законов физики-то никто не отменял! Инерция, друзья — такая упрямая штука! Если есть реактивный движитель и кусок металла в несколько сотен тонн, то после определенного порога увеличение тяговооруженности не коррелирует напрямую с улучшением маневра, какие ты технические хитрости не выдумывай. Только пресловутый «вычитатель массы» что-то мог с этим поделать, но реализовать его в габаритах планетолета чоруги не умели — как и мы.
А еще специалисты пророчили нашим планетолетам какую-то нереальную живучесть.
Мол, есть у чоругов в комплекте целый выводок ремонтных роботов: от наноботов до вполне заметных глазу полимерных паучков, которые буквально на глазах чинят полученные повреждения. Не знаю (точнее, не знал), насколько они эффективны (верилось с трудом), но пару паучков, бежавших куда-то по моему флуггеру с непонятными целями, я видел.
В общем, через два дня даже Сантуш, расстроенный, как рояль, был готов влюбиться в чоругский планетолет. От публичного проявления чувств его удерживало только ослиное упрямство.
Летали сурово. Очень помногу.
И секретность вокруг сразу сделалась такая!.. Аж земля тряслась!
Сыскались и помещения, и мощности, ранее задействованные на обслуживание местных штатных эскадрилий. Когда тягачи выкатывали наши машины на ВПП, там не было никого. То есть вообще — кроме сотрудников Склада 5. Вы ведь понимаете, что эскадрилья, даже вот такая половинчатая — это огромный организм, который обслуживают самые разные люди в изрядном количестве?
Не знаю, где Иванов набрал столько надежных товарищей и насколько они были надежны, но ведь набрал! Представляю, какие неприятные бумажки им приходилось подписывать едва не каждый день!
Режим! Секретности! Альфа! Красный! Код!
Это в переводе на человеческий язык означает, что даже члены Совета Директоров не имели права знать о нас и вмешиваться в наши дела. Точнее так: только они и имели. Но не все и не всегда.
Как намекнул Иванов в ответ на прямой вопрос из уст Ревенко:
— Директора меняются, а интересы России неизменны.
Как хочешь, так и понимай.
Конечно, Директору Культуры товарищу Киму вряд ли рассказали о такой интересной структуре в составе ГАБ, как ЭОН — зачем ему? А кому рассказали?
Мы шестеро никаких бумажек не подписывали. В самом деле, мы же покойники! Чья подпись, скажите на милость, должна красоваться под обязательством о неразглашении? Нас контролировала иная гарантия — бомба, имплантированная между первым и вторым шейными позвонками.
Моментально возник еще один вопрос: кто стоит над высшим органом власти в России? Кто имеет такие полномочия? «Оживить» шестерых мертвецов (а может, и не шестерых), поставить их в строй вне и над законом? Да еще и суровый бюджет в виде полновесных терро и амортизации огромной матчасти под это дело совершенно секретно заполучить… Поневоле всплывали в памяти строки из незабвенных «Скрижалей Праведных» пера Иеремии Блада.
Впрочем, над подобными проблемами я тогда не задумывался. Точнее задумывался, но на самом дне мозга, при помощи самого краешка мыслительного аппарата. И не только потому что ответы на подобные вопросы попадают в категорию «меньше знаешь, крепче спишь».
Времени не оставалось, времени и сил.
Но реяла над мелкими непонятностями большая и главная: за кем, за кем мы будем шпионить? Против кого создали ЭОН — жуткую, если вдуматься, штуку?
От всех этих вопросов, на которые не было ответов, рождался страх. Что будет, люди?! Что всех нас ждет?!
Через два дня тренировок поступил приказ о перебазировании на «Дзуйхо». Начиналась фактическая работа.
Шесть чоругских машин замерли в ангаре авианосца.
Рядом замер штабной «Кирасир», который товарищ Иванов любил использовать в качестве космического лимузина.
А вот, кстати, и он.
В вечернем освещении ангара — одна работающая панель через три — наш начальник выглядел каким-то домашним, почти дряхлым. Он подошел, поговорил с каждым о необязательных пустяках.
Последним командир общался с Сантушем, а я все слышал, потому что стоял неподалеку и заполнял летный формуляр, подсунутый мне техником.
— Ну как, амиго, отказываетесь от вылетов? Не понравилась машина?
— Смеетесь, товарищ начальник?! Машина — зверь!
— Значит, я вас не обманул?
— Не обманули.
— Скажите честно, почему у вас тогда такой похоронный вид? Неужто такое впечатление от чоругской техники?
Комачо вздохнул, присел на посадочные салазки, едва не стукнувшись затылком о непривычно низкое брюхо флуггера.
— Как вам сказать… Машина-то отличная… Лучше ничего не видел.
— Да бросьте темнить, Сантуш! Я же не слепой, вижу — у вас на душе кошки скребут. В чем дело?
— Вы, товарищ Иванов — разведчик, а я — пилот, существо суеверное, вам меня не понять.
— А вы попробуйте. Простите, конечно, что я навязываюсь, но мне, может статься, вас в бой отправлять. Моя ответственность.
— Ладно, чего уж там… Просто я чувствую… как вам сказать, черт… Машина прекрасная, но я знаю: это моя последняя машина.
Я накрыл рукой рамочный планшет с формуляром и обернулся на голос. И только тогда заметил, что в густой, смоляной щетине моего друга щедро рассыпана первая седина.
Глава 4
Чары власти
Декабрь, 2621 г.
Станция «Тьерра Фуэга».
Орбита планеты Цандер, система Лукреции, Тремезианский пояс.
Приказ по управлениям Глобального Агентства Безопасности.
Секретно, срочно.
3-му Главному Управлению: немедленно начать мероприятия по расследованию взрыва на орбитальной крепости «Амазония», система Лукреции, Тремезианский пояс. Привлечь к работе оперативников 7-го Управления.
Центру Общественных Связей: подготовить официальное коммюнике, где взрыв на «Амазонии» должен быть представлен как результат халатности местного персонала. Любые слухи о теракте немедленно пресекать.
Председатель ГАБ, генерал армии Ф.Т. Бромлей.
Подполковник Ахилл Мария де Вильямайора де ла Крус пребывал в дурном расположении духа. Внешне это никак не выражалось. Он не имел привычки срываться на подчиненных. Не ходил по расположению своей орбитальной вотчины «аки лев рыкающий» и, тем более, не появлялся на людях с хмуро-кислым видом из-за недоделанной работы.
Тем не менее, всегда есть коллеги, для которых мимика, интонации, пусть даже неверная тень чувств — говорят не меньше, чем сокрушаемая в ярости мебель.
У Ахилла Марии были такие чуткие, или просто хорошо его знающие коллеги. Когда интегрированная в интроочки гарнитура капитана де Толедо заговорила ровным начальственным голосом, он сразу сообразил, что дело пахнет люксогеном.
— Просперо, Ахилл Мария.
— Слушаю, шеф.
— Прямо сейчас зайдите в мою каюту.
— В кабинет?
— Я сказал: «в мою каюту». Еще вопросы?
— Будет сделано, шеф.
Просперо Альба де Толедо занимал должность начальника Отдела Внутренних Расследований (контрразведки «Эрмандады») — то самое кресло, что до повышения попирал аристократический зад Ахилла Марии.
Капитан хотел напомнить, что не прошло и получаса, как он получил пухлую папку аналитических документов, по которой шеф требовал заключения. Но голос начальника показался тяжелым, как осмий-иридиевый двутавр, и он почел за лучшее не перечить.
«Почему подполковник позвонил лично? Ведь для этого есть секретарша и текстовые сообщения! — подумал де Толедо, впрочем, ответ напросился самый очевидный. — А потому, что в каюту Сам никого просто так не вызывает».
Ради подобных случаев мудрые проектировщики разместили апартаменты начальства прямо в дисковой надстройке базы на офисном уровне. Не пришлось капитану преодолевать многокилометровые подъемы и элеваторы, которыми было пронизано колоссальное тело станции.
Ахилл Мария курил сигару. Скромный интерьер личных покоев затянул сладкий никотиновый яд. Парящее кресло, как полагается, парит возле стола, на нем выключенный планшет, взгляд расфокусирован.
Де Толедо почтительно поклонился, поняв, что дело дрянное — шеф курил очень редко — нехороший знак и весьма говорящий.
— Присаживайся. — Подполковник толкнул ногой второе кресло, которое проскользило над полом и уткнулось в колени Просперо.
Тот опустился в объятия анатомических подушек и стал ждать.
Ахилл Мария молча тянул дым, будто никто и не нарушал его приватности. Наконец он извлек из кармана пирамидку, из которой выщелкнулся блестящий костылек, сильно смахивавший на безопасную бритву.
— Блокировка дверей. — Подал он голосовую команду и, обращаясь к капитану:
— Не мог принять тебя в кабинете — там нельзя включать «глушилку».
— Не вопрос, шеф.
— Не вопрос… Вопрос другой и вопрос, Просперо, поганый.
— И?
— Я приказываю активировать вариант «Аутодафе», Просперо.
Капитан не удержался и присвистнул.
— Даже так? «Аутодафе»?.. Ну и что такого? Сделаем! Не о чем беспокоиться. По кому работать?
— «Что такого», — сумрачно передразнил шеф. — Ты знаешь, что на станции чины флотской разведки ЮАД? Тот самый рейс, что прибыл вчера?
— Конечно, знаю, я их сам встречал… Неужели?!
— Не делай таких больших глаз, капитан. Именно. «Аутодафе» предназначено именно для них. Сегодня вечером они отбывают на крепость «Амазония». Завтра в 9-00 по стандартному времени от крепости отваливают паром «Умбрия» и фрегат «Камарад Фидель». «Умбрия» потащит все три «Кассиопеи-E» — всё, что есть в крепости. Дармоеды из аналитического не могут сказать точно, куда они собрались, но полетят они в систему Ташмету — это я вам говорю…
Ахилл Мария ткнул сигарой в сторону переборки, где должны были находиться «дармоеды».
— Не перебивай меня, Просперо! — Хотя тот и не думал. — Так вот… Я не знаю, как ты это сделаешь, но разведка не должна никуда полететь. Более того, о разведке все должны забыть на некоторое время. У тебя все полномочия по варианту «Аутодафе». В этот раз я не хочу и не должен знать деталей. Ты меня понял?
Капитан переваривал услышанное. Выходило не очень. Несварение выходило, грозящее изжогой в сознании.
— Я все понял, Ахилл. — Он обратился к начальнику по имени, подчеркивая, что будет говорить неофициально. — Я все сделаю. И я даже не спрошу зачем. Но «Аутодафе» — не крутовато ли? Скажи мне, Ахилл, не по службе, по душе скажи: ты уверен? Даже не так: ты уверен?! Это же наши, да еще из разведки…
Подполковник выпустил в подволок клуб дыма, закрутивший недолгий балет в лучах световой панели.
— Уверен. Более того: у нас нет выбора. У меня его нет. Приступай. Иди.
Он больше не смотрел на своего протеже. Он смотрел на дымовороты, умножая энтропию в каюте и собственном организме.
Де Толедо встал и раскланялся. Возле дверей Ахилл Мария его окликнул.
— Просперо! Прости, что впутываю. Этим должен заниматься я лично. Но в этот раз не могу. Нельзя. И вот еще что: задействуй Хесуса.
Насчет «чинов флотской разведки» Ахилл Мария и его подчиненный заблуждались дуэтом. Чин был один, остальные двое — флотские офицеры в штатском платье. Да не просто офицеры. Охрана плюс оперативный резерв «на всякий случай». Оба происходили из знаменитой разведывательно-диверсионной группы «Скорцени», в которой в свое время тянул лямку некий Салман дель Пино.
«Знаменитой» группа была лишь в узких кругах, так как обыватель наслышан, в основном, насчет штурмовых бригад десанта и осназа мобильной пехоты. Официально по документам группа проходила как 2-я дон — дивизия особого назначения ГРУ ВКС (ЦП). ЦП означает центральное подчинение в ведомстве Главного Штаба Объединенной Группы Флотов.
1-ая дивизия из серии знаменитых — группа «Судоплатов», которая формировалась преимущественно в Российской Директории. 3-я «Хаттори» — из Директорий Ниппон, Океания и Азия. Ну а «Скорцени» собирала личный состав в Европе и обеих Америках.
Дивизия — это, конечно, громко сказано, так как численность ее не превосходила батальона усиленного состава — шесть-семь рот, согласно специализации.
Два человека в резерве — это смешно, скажете вы? Конечно, если они не из группы «Скорцени». Да и разумно ли портить конспирацию полнокровным взводом осназа? В разведке работает правило «лучше меньше да лучше», против рядовых флотских задач, где «меньше», зачастую, означает проблемы катастрофического масштаба.
Разведчики прибыли на «Тьерра Фуэга» ранним утром, намереваясь осмотреться и навести контакт с самыми информированными коллегами в секторе — с «Эрмандадой».
Межведомственное общение заняло чуть меньше суток. Глава группы, полковник Пуэбло, взял на заметку явное невнимание «Эрмандады» к интересующему их региону — системам Иштар и Ташмету. И вот настала пора лететь к «Амазонии» за необходимой матчастью.
Разведчики (точнее, разведчик и два убийцы) вошли в ангар, где их дожидался «Кирасир» и очищенная от местных аборигенов палуба Б.
— Господин полковник, личный состав согласно вашему распоряжению… — начал было доклад лейтенант СТР — службы технической разведки.
— Оставьте, — поморщился Пуэбло. — Сколько можно просить, чтобы без этих церемоний с вытаращенными глазами…
— Виноват, господин полковник! — Лихо извинился лейтенант и прекратил козырять, приняв стойку «вольно».
— Пилоты готовы? Флуггер готов? Тогда давайте тихо на борт и полетели… Время, время, лейтенант! И не надо говорить «Слушаюсь, господин полковник», я уже в курсе.
Все трое переглянулись. Во взглядах читалось: «Вот откуда набирают таких дуболомов?! И куда?! В разведку!»
Палуба окончательно опустела — «Кирасир» принял людей и пополз к шлюзу, покорный ленте транспортера. Вскоре за ним сомкнулась диафрагма, а потом и перепускные ворота. Загорелось табло «Катапульта готова», что означало — с той стороны поднимается броня, за которой притаился злой и голодный космос.
Еще через минуту надпись сменилась на другую: «Есть старт», а потом и: «Шлюз герметизирован».
«Кирасир» оказался в родной для флуггера стихии. Некоторое время он скользил, движимый лишь импульсом, полученным от катапульты, после чего корма расцвела маршевыми огнями. Огромный сдвоенный крест станции стал уменьшаться, отставать, пока не выродился в точку.
«Кирасир» уверенно оседлал орбиту и понесся к недалекой крепости.
А на палубе Б растворились двери выгородок, загрохотали удаляющиеся ботинки караулов «Эрмандады», среди флуггеров воцарилась привычная суета.
Старший техник Пьер Валье подошел к транспортной «Кассиопее», аккуратно промокнул пот на черных щеках и скрутил две папироски, как обычно: ловко и не глядя. Одну он освоил сам, а вторую протянул бригадиру летной смены Хуаресу.
— Ну что, вы сегодня летите в скопление АД-186?
Хуарес промолчал, усердно дымя табаком.
— Ты чего смурной, мучачо? Что, трудно сказать? В АД-186?
— Увольняться надо, к чертовой матери, — невпопад ответил Хуарес.
— Чего так, брат?
— Того так! — Хуарес сплюнул на посадочную опору. — Последние полгода тут постоянно трутся всякие ненужные перцы. После той телеги с секретным истребителем так вообще не продохнуть!
— Ну да, работать мешают…
— Какое там «мешают»! Страшно! Я не за тем летел в Тремезианский пояс, чтобы вокруг меня толпами бегали вояки и законники! Это ж верный сигнал! Как только появились вояки, жди беды! Нет, четверть века назад тут было веселее. Мелкие фирмы, вольные пилоты… — он мечтательно сощурился сквозь дым. — Я тебе рассказывал, что я был директором концерна?
— Да ну! — Удивился Валье.
— Хрен гну! — Передразнил Хуарес и потер седую щетину. — Продал дом на Кларе, купил древнюю «Малагу», четыре автоматические буровые, старше моей бабушки, нанял второго пилота и штурмана в кабаке между пивом и текилой… И первым паромом сюда! Называлась вся эта мама: концерн «Хуарес, Анжело и компаньоны».
— И чего?
— Мечта, мой черный брат! Жили в эллинге на долбаном астероиде, да вот прямо здесь, в АД-186! Хризолин искали, дейнекс… Через год у меня уже были две вполне приличные «Кассиопеи», а через год — еще две. Закрутилось дело! Мой свояк — тот самый, который Анжело — продавал руду, вел бухгалтерию, а я пахал, как проклятый.
— А как же бандиты?
— Куда ж без них… Отстегивал десятину Биллу Пистолету. Душевный был чувак! С понятиями! Переселились на Кастель Рохас, его тогда только-только начали отстраивать…
— А потом?
— Потом пришли настоящие концерны. «Уайткросс», а затем и «Дитерхази», да передушили всю мелочь, вроде меня. Пришлось наниматься к кровопийцам! Вот уже восемнадцатый год на них вкалываю. А теперь появились вояки, черт!
— Чем тебе так вояки не угодили, брат?
Хуарес стряхнул ностальгическое наваждение и окрысился.
— Говорю: страшно! Валить, валить надо в спешном темпе! Еще пару смен корячусь, а потом получаю премию и подаю заявление! И ты не тормози!
Дурное расположение духа витало над станцией. И внутри, и снаружи — разносимое пилотами на миллионы километров. Только если страхи Хуареса и ему подобных были в известной степени экзистенциальны, то фрустрация коменданта сектора имела четкие причины.
А точнее, одну причину: недолгий, но судьбоносный разговор с вышестоящим начальством. Не штабом «Эрмандады», нет. Личная Х-связь донесла до подполковника волю Братства. От самой Земли.
Брат Лебедь предупредил о прибытии разведки. Рассказал, зачем именно разведку принесло. И недвусмысленно потребовал, чтобы рейд к звезде Ташмету не состоялся.
Ахилл Мария изобразил удивление: зачем брат Лебедь утруждает себя персональным выходом на связь? О, нет, Х-передачу было невозможно перехватить! Но, право слово, достаточно и простого кодированного сообщения.
И только когда прозвучал приказ о варианте «Аутодафе»…
— Брат Лебедь! — Воскликнул подполковник. — При всем уважении — это неразумно! Разведка ВКС — не те люди, с которыми стоит связываться! Тем более, по варианту «Аутодафе»!
— Вы не владеете полной информацией. — Отрезала голографическая голова брата Лебедя после пятидесятисекундной паузы. — Сейчас это не важно. Сейчас важно только время. Поэтому действовать должно быстро и действовать должно жестко!
— Вы представляете возможные последствия?
— А вы представляете возможные последствия в случае успешного разведрейда в систему Ташмету? Поймите, это не сонные мухи из крепостного гарнизона «Амазонии». Это профессионалы, с высочайшей подготовкой и лучшей техникой! Надо сделать нечто, чтобы о разведке вообще забыли — это даст нам фору. А потом — потом — не важно.
— Тут вы правы, брат Лебедь. Я до сих пор не владею информацией, хотя официально принят в ряды. Я не знаю сроков, и не знаю результата, на который я работаю, Мне не известно в точности почти ничего… Но ведь это война! Вы понимаете, фактически: это война!
— Именно, именно так. Что есть вся наша жизнь? Война! И это станет ее продолжением. Что касается точных данных… Пока я требую полного подчинения. Пусть это будет актом веры с вашей стороны. Поверьте, оно того стоит!
Ахилл Мария задержал воздух в легких и медленно выдохнул, прежде чем начать наговаривать ответ. Чтобы не ляпнуть лишнего.
— Хорошо. На этот раз, я все сделаю. Но дальше вслепую я работать не буду. В конце концов, на моем месте это просто вредит делу! Я требую, вы слышите, я требую, чтобы меня держали в курсе! Хотя бы на «необходимо достаточном уровне». Поскольку сейчас я квалифицирую уровень как явно недостаточный!
Кнопка «Отправить» — и пакет электромагнитных волн унесся в Х-матрицу.
Бюст брата Лебедя, сплетенный лазерной голограммой, сверкал над экраном стационарного планшета. И даже когда пришел сигнал «Принято ответное сообщение», он продолжал молчать долгие секунды, тем более долгие, что ради этой тишины покорились тысячи парсеков.
Наконец он ожил.
— Согласен, поддерживаю. Обещаю и гарантирую. Мы, в самом деле, иногда увлекаемся и перебираем с конспирацией — специфика, ничего не поделать. Приношу официальные извинения. А пока действуйте! И готовьтесь к тому, что действовать придется все быстрее! Точка невозврата пройдена, события приняли лавинообразный характер! Теперь наша задача эту лавину оседлать, потому что с этой минуты все произойдет и без нашего участия… Кстати, еще раз напоминаю, что полковника Пуэбло сопровождают два человека из формирования «Скорцени». Надеюсь, вам не надо объяснять, что это значит? Поэтому я санкционирую использование агента Пси. Прощайте. И да пребудет с вами Свет!
Да пребудет Свет и с вами, брат.
И вот тогда подполковник распаковал коробку сигар, вышел из кабинета, напугав секретаршу мертвым, мраморным профилем, заперся в каюте и закурил. На второй сигаре Ахилл Мария вызвал Просперо Альба де Толедо.
«Агент Пси, вариант „Аутодафе“… — повторял он. — Дьявольщина! Не думал, что до этого дойдет. Во что ты вляпался, подполковник? Но отступать поздно.»
Ахилл Мария поиграл коммуникатором, щурясь сквозь дым. Потом сказал коротко:
— Связь с секретариатом.
— Я вас слушаю, — пропела трубка голосом секретарши Талиты, таким знойным, что казалось будто даже стены покрываются загаром, а в воздухе разносится сумасшедший пасадобль.
— Через полчаса дайте Х-связь с Землей. Абонент генерал Эскобар. Вызов на личный номер.
— Слушаю, господин комендант.
— Отбой.
Ахилл Мария стал думать, в какие слова облечь исполнение своего недавнего обещания. Как предупредить старого учителя? В том, что предупреждать пора, он больше не сомневался.
Готфрид Штольц иногда ловил себя на мысли, что забывает собственное имя. Гораздо чаще он откликался на позывной Нибелунг. А также разнообразные «творческие псевдонимы», которыми была так богата его служба.
Десять лет в группе «Скорцени». Десять лет, где, черт возьми, исчисление стажа год за три — не пустой звук.
Он служил в седьмой, так сказать, «роте», чья численность иногда не дотягивала и до взвода. Специальность: нелегальные операции. Силовая разведка в глубоком тылу, стратегические диверсии, ликвидации, захваты, сопровождение грузов и лиц на враждебной территории. Если группа «Скорцени» — элита сил особого назначения, элита элит, как ее справедливо называли, он, Нибелунг, принадлежал к элите группы.
Элита элиты элит — такая элита в кубе.
Этих людей в лицо знало лишь высшее руководство дивизии, да непосредственный командир. Показываться перед сослуживцами без мимикрирующего грима они не имели права. Режим действия, в основном, одиночный. Реже — парами. Совсем редко — в составе подразделения.
Когда Готфрид слышал слова «мирный космос», его колотил смех, так как его космос не был мирным ни одного дня из десяти лет. Самый смешной анекдот — текст закона «О запрещении биологической и межвидовой имплантации».
Его организм был буквально начинен опровержениями: от дублирующей нервной системы, позаимствованной у акселерированного богомола, до капсул с наноботами. Последние могли залатать почти любую дыру за секунды, поддержать работу поврежденного органа… а могли и убить по кодированной команде. Буквально выжрать тело изнутри. О таких мелочах, как усиление мышц и армированные карбоновыми трубками кости умолчим. Это рутина всех сотрудников элитных групп еще на этапе учебки.
— Нибелунг, как слышишь? — Раздался голос в шлеме.
— Вест, слышу тебя чисто.
Стандартная проверка связи.
Оба агента еще в брюхе «Кирасира» приняли новое обличие, чтобы не бросаться в глаза — это так важно, быть незаметным. Если на борту «Тьерра Фуэга» оба выглядели корректными штатскими «пиджаками», сопровождающими полковника Пуэбло, то на «Амазонии» они должны были явить себя в виде техников. Усиленные герметичные комбинезоны, монтажные шлемы — если что, можно ненадолго выйти в открытый космос. А можно заниматься отладкой излучающей аппаратуры без риска для здоровья. Стандартная, словом, комплектация.
«Кирасир» достиг «Амазонии». Теперь Нибелунг и Вест споро помогали перетаскивать и устанавливать на флуггеры инфоборьбы «Кассиопея-Е» спецсредства, доставленные из метрополии.
Естественно, они занимались своими прямыми обязанностями: присматривали за группой и лично полковником Пуэбло. Мало ли что? Ведь их присутствие означало неприглядный факт: вводная определяет данную территорию как территорию врага. А значит, любой человек здесь — враждебен. И не только человек. Все: от воздуха и пыли, до роботов уборщиков — потенциальная агрессивная среда.
Нибелунг не удивился заданию.
За десять лет случалось и похлеще. Так бывает, когда родная земля становится враждебной. Даже тротуары Москвы и Берлина, не говоря уж о каких-то занюханых базах в Тремезии.
Его не удручил даже потрепанный внешний вид «Амазонии», хотя, объективно, по крепости давно плакали металлорезка и доменная печь.
Нибелунг позволил себе удивиться только тогда, когда выяснил, что на задание, вполне обычное, без «подводных камней» задание, он полетит в компании Веста.
Готфрид знал этот позывной, хотя, естественно, не знал лица. Им доводилось работать вместе, Вест был отличным профессионалом.
Но двое, господа! Зачем? За-чем? Вдвоем они могли бы вырезать половину станции «Тьерра Фуэга» до того, как аборигены сообразили бы, что их кто-то режет.
Впрочем, удивлялся Нибелунг недолго — секунд пять. Потому что знал: начальству с его высокого командного мостика виднее.
И вот теперь на «Амазонии», пока руки помогали техникам грузить и монтировать, а отточенные до остроты молекулярного лезвия чувства сканировали кубатуру, кусочек мозга размышлял.
Через восемь дней день рожденья. Сорок лет. Хороший повод подвести итоги!
Без одного месяца десять лет в группе «Скорцени». Всего лишь корветтен-капитан — в осназе на звания всегда скупились. С другой стороны, по армейским меркам он подполковник, а при демобилизации, можно не сомневаться, кинут вдогонку очередную звезду.
Демобилизация.
Грустно?
Пожалуй, нет. Все возможные сроки Нибелунг выслужил, пора, наверное, возвращаться герру Штольцу.
Полковник Штольц…
Полковник Штольц — неплохо, черт возьми!
Если бы довелось служить в рядовом осназе… Увольнение, шумные проводы, пиво с сосисками и шнапс рекой; коллеги хлопают по плечам; а помнишь, как оно было, не пропадай, камарад Готфрид, заезжай в часть; пьяные слезы, пьяные песни, похмелье и домой.
А в реальности?
Нету «камарада Готфрида». Есть агент Нибелунг и почти десять лет фактически на нелегальном.
Как оно было? Не с кем вспомнить, не с кем залить огненную память литром шнапса. И дома нет — возвращаться некуда.
Но — все будет. Надбавки к окладу накопились такие, что представить страшно. Тратить-то все эти годы не приходилось. Он бы и рад, да некуда и незачем — контора платит за все.
Да и сорок лет — не возраст. Самый расцвет для мужчины. Свой дом, где-нибудь под Мюнхеном, фрау Штольц глупая миловидная блондинка (обязательно глупая) и пяток детей, чтобы не скучать. И ничего не подозревающие соседи, которые никогда не поверят, что отставной полковник, этот невысокий, сухопарый тихоня — живые ворота в Вальхаллу, машина смерти, способная упокоить весь квартал сотней способов.
Хороший план.
«Вот ты дожил… — подумал он. — Уже строишь планы на будущее! А ведь еще недавно не было никакого будущего!»
Крепость жила обычной жизнью крепости, помноженной на специфику глубокого, ну очень глубокого внеземелья. Боевая готовность без всяких дураков плюс крайнее, какое-то нарочито трапперское разгильдяйство будет равно орбитальной крепости «Амазония».
Все-таки Нибелунг имел военное воспитание, хоть и со скидкой на последние десять лет за границами устава. Резали глаз военфлотцы, одетые как попало, офицеры, которым никто не козырял при встрече, беспорядок на палубе. Когда он наткнулся на разобранную флуггерную пушку неизвестной модели прямо в ангаре, притулившуюся в переборочной тени и давно забытую, он только вздохнул.
«Ничего не попишешь — Латинская Америка как она есть. У них тут, небось, и сиеста бывает…»
Не успел подумать, как за недалеким шпангоутом заиграла музыка, а молодой парень и высокая, фигуристая девица сплелись в яростном аргентинском танго. Прямо под обтекателем боевого флуггера. Возле транспортно-заряжающей машины. На парне был серый комбинезон палубного техника, а девица красовалась в голубой повседневке с нашивками пилота-истребителя.
«Капитан-лейтенант, — автоматически подметил Готфрид. — Командир эскадрильи, не иначе. Танцует с палубным матросом. Не жизнь — сказка!»
Да, похоже, сиеста тут не прекращалась! Или прекращалась только на время боевых вылетов. Хотя победные реляции пели в эфир, что с пиратством в Тремезии покончено… То есть отныне — да здравствует вечная сиеста?
Кстати, о сиесте. Который час? Чего это они расплясались?
В нижнем углу на забрале шлема высветились цифры: 14–00, время местное. Однако, обеденное время. И где носит камарада Веста и господина полковника? То есть понятно, что шеф ушел на встречу с комендантом станции, договариваться насчет деталей по использованию «Кассиопей-Е». Как-никак, они реквизировали все три «летающих глаза».
Когда вернут? Что можно? Чего лучше не делать? Сплошь важные вопросы.
С господином Пуэбло ушел старший пилот, тот самый дуболом — лейтенант технической разведки, и Вест, под видом его зама. Оперативное охранение ценного кадра — полковника Пуэбло, который был, по всей видимости, ну очень ценный, раз к нему приставили сразу двух агентов спецгруппы.
Тем не менее, два часа прошло. Пора бы назад…
Нибелунг собрался было вызвать Веста, но в дальнем торце поднялась дверь и послышались голоса — знакомые голоса коллег по миссии.
— Значит так, — вещал полковник кому-то за рядом истребителей невидимому, — сеньор комендант настаивает, чтобы нас сопровождали шесть истребителей — по два на «Кассиопею». Ладно, не помешает. Далее, в подфюзеляжный оружейный отсек «Кассиопеи» принимают по четыре ракеты «Мартель». Тоже, в общем и целом, разумно.
— Машины не перегрузим?
Нибелунг понял, что полковник общается со старшим пилотом.
— Это вам виднее. Но вряд ли, учитывая, сколько штатных блоков мы демонтировали — наше оборудование гораздо легче.
Процессия появилась из-за флуггеров, миновала шпангоут, возле которого тангерос уже подходили к стадии оргазма, поддерживаемые аплодисментами однополчан.
Возле «Кассиопей» сеньор Пуэбло оглядел техническую суету и обратил начальственный глаз на лейтенанта.
— Теперь вы. Доложите готовность нашего оборудования. Только умоляю, не надо орать в ухо «Разрешите доложить!»
— М-м-м… — промычал обескураженный офицер, вспоминая неуставную манеру речи и не вспомнил, — почти все готово. Прогноз по окончанию работ — шестьдесят-шестьдесят пять минут.
— Отлично. Значит, в 16–00 по местному времени можем стартовать. Пока еще заправщики отвалят… Напоминаю, лейтенант, как только оборудование встанет на борт, вы лично активируете блоки самоуничтожения. Аппаратура секретная, протокол вы знаете не хуже меня. Да, вот еще что: сейчас местный персонал должен подкатить «Мартели», так что не удивляйтесь.
Последняя фраза обращена в адрес Веста, который стоял чуть позади, лениво помахивая снятым шлемом — портрет опупевшего от службы воина. Потом полковник поймал зрачками Нибелунга. Мол, все понимаю, и ты не беспокойся.
— «Амазония», вызывает борт семь два ноль, как слышите?
— «Хинете» семь два ноль слышу вас чисто. Прошу посадочный коридор.
— Принадлежность, имя, цель визита?
— «Эрмандада», приписка на «Тьерра Фуэга», везу капитана де Толедо.
— Ого! Даю коридор. Следуйте пятым коридором по телекоду. Очоа, ты что ли? Зачем вас принесло?
— Здорово, Рауль! Капитан привез ящик коньяку и поздравления с Днем Ангела вашему коменданту от нашего коменданта.
— Ящик коньяку! Хорошо живут! Так это… опоздал слегка ваш комендант! На месяц!
— Ага! Говорит, лучше поздно, чем никогда!
— Точно! Лады, заруливай! Пока начальство расшаркивается, может, заглянешь в диспетчерскую?
Вот такой диалог сопровождал юркий флуггер «Хинете» примерно за час до прибытия в крепость группы разведчиков.
«Хинете», малотиражное дитя конструкторов «Дитерхази и Родригес», задумывался, как сверхлегкий десантный транспорт, этакий облегченный во всех отношениях аналог русского «Гусара». Кому он такой нужен — этот вопрос на стадии проекта не прозвучал, и флуггер, в результате, завернули. Неинтересно, когда машина может принять всего половину взвода.
Военным он оказался без надобности. В гражданском обороте «Хинете» тоже сначала не прижился, — как и большинство конверсионной техники, он был нелепо мощен, избыточно быстр и весьма прожорлив. Да и стоил каких-то совершенно неразумных денег.
И быть бы машине, хорошей во всех отношениях, списанной за ненадобностью. Но вышеперечисленные нелепости вдруг показались весьма привлекательными людям и организациям с мешком лишних терро и заниженной самооценкой.
Короче говоря, «Хинете» стал популярным в узких кругах космическим лимузином. Огромный, могучий, быстрый и о-о-очень дорогой — то что надо, короче говоря. Для метания понтов по орбите и запуска звездной пыли в глаза лучше не придумаешь.
Вот и теперь, когда капитану де Толедо потребовалось прибыть на «Амазонию», он решил не таиться, а применить обратную маскировку с максимальным уровнем шума и помпы. Для этих целей радикально черный в серебряных молниях «Хинете» подходил идеально.
Сработало на все сто.
Ни диспетчер, ни дежурный офицер, ни караульные не задались простым вопросом: какого дьявола принесли черти лично начальника контрразведки «Эрмандады», фактического замкоменданта сектора? Все глазели как посадочный транспортер втягивает в крепость пятьсот тысяч терро, отлитые в роскошь нарочито аэродинамических обводов, и грезили о красивой жизни.
Насчет «ящика коньяка» на именины с опозданием в месяц, де Толедо тоже не побоялся переборщить, потому что врать надо чудовищно, нагло и нелепо — тогда поверят. Он знал, что сеньор комендант любит ром, но — Санта Мария де Гваделупа! — в кладовой приличного рома не сыскалось, пришлось ограбить шефские запасы коньяку.
Получив приказ на проведение «Аутодафе», капитан принялся действовать. Рабочие моменты его совершенно не смущали, все было продумано и толково распланировано заранее, про запас. Более того, не было сомнений в месте акции — крепость «Амазония».
Во-первых, учинять такое на вверенной территории неразумно, особенно после угона секретного флуггера. Во-вторых, «Амазония» — это военфлот, то есть к «Эрмандаде» вопросов не возникнет. В-третьих, шеф ясно сказал: «Задействуй Хесуса».
Но что-то грызло капитана. Смущало. Нервировало.
Не возникли бы вопросы к службе и персонально к нему безотносительно места акции. А когда он внимательно посмотрел против кого придется работать, ему стало не просто беспокойно, стало ему страшно.
Полковник ГРУ ВКС не впечатлил, а вот двое других…
Один невысокий, худой, соломенноволосый. Второй чуть покрупнее и пополнее, чернявый. Обличье, конечно, липовое, но на дне глаз блестели одинаковые льдинки, заметные только очень подготовленному человеку, каким был капитан де Толедо.
«Скорцени»… Все понятно. Но ничего не поделаешь, придется работать. В конце концов, у него преимущество — он на своей территории, есть несколько заготовок…
Наверное, ни один боец героического гарнизона «Амазонии» не смог бы объяснить ради какой причины курилку технического уровня на авианесущем модуле назвали «Колумбией».
Любой искушенный и повидавший сразу возразит: все курилки техников на тяжелых вымпелах ВКС ЮАД назывались так. А почему?
У меня есть одна идея, но она не безупречна. Дело в том, что такого рода помещения (условно мирного назначения) на боевых кораблях ЮАД отделываются фирмой Colturn. Так что во время сдачи судна в эксплуатацию, или в ремонте, переборки обычно затянуты пленкой с логотипом Col.Col.Col. Ну а дальше понятно: быстрое мыслью южноамериканское туземство достроило навязчивое сокращение до полной, наиболее привычной формы.
Как всякая традиция, эта давно переместилась в область соматических реакций. То есть никто вдруг и случайно не станет обсуждать с какой такой радости наша курилка столь нелепо прозвана.
Все сии обстоятельства выглядят невинно, по-домашнему, как положено бытоописательной стороне жизни. Но их умудрились использовать для крайне мрачных нужд.
«На Колумбии» сидело человек пять (а может и шесть, нынче этого не выяснить).
Все увлеченно дымили, один предавался пассивному вдыханию отравы.
Накурено было крепко. Старый кондиционер сражение за свежесть явно проигрывал. И аромат весенней Долины Маринеров (Марс, Солнечная система, степное разнотравье, близкое море, много кислорода), который должен был царить в помещении по воле аппаратуры, здесь вовсе не царил.
Разговоры не отличались от точно таких же в разнообразных курилках за пятьсот лет до этого.
«А как сыграли наши? А что он? А она? Шеф-то ваш, какой, прости Господи, мудозвон! Ну ничего себе! Пять-ноль, трагедия, поверить не могу. А ведь еще в позапрошлом году… Ну и дурень, надо было ее послать. Я бы точно послал. А шеф все равно мудозвон».
Общение типичное, неинформативное, но необходимое для снятия трудового стресса и перезагрузки мозгов. Конкретно эти мозги нуждались в перезагрузке с витальной необходимостью — в курилке собрались инженеры-оружейники, секция боепитания, очень важные, словом, мозги.
Когда отворилась дверь, никто поначалу не обратил на это внимания. Народ сидел на банках, оперевшись спинами на Долину Маринеров (трехмерная панорама по переборке), новоприбывшего одарили парой взглядов, да убавили громкость — вошел чужой человек в черном комбинезоне «Эрмандады», гость с «Тьерра Фуэга».
Смежники и коллеги по силовому воздействию бывали в крепости часто — обычное дело. Поэтому гостю без вопросов поднесли огоньку и забыли. Пусть покурит человек, да и не велика птица — какой-то пилот, судя по нашивкам.
— Прошу прощения, амиго, — прошептал пришелец, дотронувшись до рукава одного из курильщиков, — не подскажешь, кто здесь инженер Хесус Квартерон? Мне сказали, что он ушел на Колумбию, а Колумбия — это, вроде, здесь…
— Ну я Квартерон, — курильщик повернулся к новенькому. — Чем могу?
— Очень хорошо! Удачно я вас нашел! — Пилот, отчего-то, стал говорить медленно, с расстановкой и почти без интонаций. — Вы не могли бы проконсультировать меня насчет программирования ракетных детонаторов «Шарль»? Французская техника, я слабо разбираюсь, а вы, как говорят, специалист.
Инженер Квартерон полностью развернулся в сторону собеседника, стряхнул пепел в бумажный кулек (до урны было далековато).
Он хотел просто и доходчиво разъяснить странному парню, что есть биос
[3], прошитый в электронику, который только и можно там программировать. Но в котором лучше вообще не рыться, так как есть операционная система, она управляется бортовым парсером, а для пилотских нужд больше и не надо. Стандартный набор команд…
Но он с удивлением понял, что губы произносят нечто совсем иное.
— Да, хорошо, конечно.
Вслед за удивлением пришел испуг. То есть, пока еще не испуг, а нечто сырое и холодное в диафрагме. Тело и, что хуже всего, язык, не слушались. Последнее, что он слышал, были слова, все такие же медленные, падающие крупным тяжелым градом.
Их хотелось слушать.