— Уже! Там написано: «Развернуть боевые порядки танкового полка по южной кромке запасного посадочного поля космодрома»! Так как, развернуть?!
— Куда?! У меня тут линкор горит! Сейчас или люксоген жахнет, или топливо! На кой ты мне нужен со своими жестянками?!
Из далеких океанских далей через сеть ретрансляторов донесся военно-морской голос, совсем уж неожиданный.
— Субмарина ПКО «Иван Калита», кавторанг Бариев. Веду огонь по групповым целям на орбите из надводного положения. Нас только что засекли, командую погружение и ухожу из квадрата. Минимум четверть часа останетесь без прикрытия, держитесь!
— Здесь командир воентранспорта «Удаль», кап-три Горбадей. Имею на борту груз «Дюрандалей» в разборе. Мне куда…
— Ты охренел, кап-три?! На открытом канале?! Совсекретные сведения?!
— Виноват… Везу груз гобоев для Новогеоргиевского флотского оркестра. Куда прикажете?
— Так лучше. Здесь и сейчас нет дирижера. Так что уходи к военно-музыкальной базе на крайнем юге. Прикроем…
Панические запросы, просьбы о помощи, доклады, приказы… Перебазироваться! Держаться! Вывести из-под удара! Начать борьбу за живучесть! Огонь из всех! Крой паразитов!
И, конечно: истребителям на взлет! Всем истребителям! На взлет! На взлет, маму пополам!
Ну что же, на взлет — это можно. Это мы умеем. Все лучше, чем гадить со страху на бетонке, как шпион во вражеском тылу, ожидая скорого снаряда.
«Горынычи» стояли шеренгой вдоль уцелевшей стены склада, прямо на шоссе, благо места хватало. О положенной по штату ВПП можно было забыть — подъезд выбомбили до дикого базальта.
Цивильные люди, знакомые с москитным флотом на платоническом уровне, представляют нас исключительно в контексте рокота космодрома, шикарных стартов с километрового пробега и взлеток загоризонтной длины, ровных, словно гоночная трасса.
Правильно представляют.
Но умные конструкторы давным-давно предусмотрели вот такие хреновые ситуации, когда космодром раздолбан и стартовать приходится буквально из казарменного сортира. Все без исключения машины класса «истребитель» и часть ударных флуггеров рассчитаны на вертикальный взлет.
В условиях землеподобных планет с атмосферой сей режим считается нештатным и настоятельно не рекомендуется. «В связи с предельно неэкономичным расходованием топлива, амортизацией двигательной секции, излишней нагрузкой на несущие конструкции и перегревом дюз» — такая вот формулировка.
Если по-человечески: истребитель стартовать вертикально умеет, но не любит, как кот плавать. Еще бы! «Змей Горыныч» весит сто пятьдесят тонн!
«Не поотлетали бы плоскости!» — думал я, когда шестерка флуггеров боролась с гравитацией, поднимаясь на грохочущих столбах пламени.
Шоссе плавилось в одноразовой доменной печи, которую учудили наши несравненные ТЯРД М-119. В стороны разлетались пыль и пепел — огромная туча расширяющимся бубликом накрывала развалины.
— Какова демаскировка, просто ад! — так Сантуш прокомментировал наш экстренный взлет.
— Снявши голову, по волосам не плачут! — ответил Клим Настасьин типично муромской присказкой.
Мы взлетели.
Небо в черных тучах было небом войны, небом истребителей.
— Вызывает Иванов!
Доложились о готовности и получили приказ.
— Поступаете в распоряжение авианосца «Дзуйхо», я предупредил товарища Кайманова, вы включены в боевое расписание. Отныне все команды от него. Следуйте на синхронную орбиту, даю параметры…
Очень много хотелось сказать и о многом спросить, но я смолчал. А вот Ревенко сорвался:
— А как же вы, товарищ Иванов?
— А я буду вынимать матчасть.
— Так может вас прикрыть?
— Отставить прикрыть. Выполняйте приказ.
— Держитесь, командир!
— Отставить сопли! — Иванов секунду помолчал и добавил тоном еще более смурным, чем обычно:
— Я больше вам не командир.
Ну что же? Параметры орбиты залиты в парсер, топливо в баках, ракеты на пилонах, поехали!
Пока шли до орбиты, народ скрипел зубами в закрытый канал.
Злились перед боем.
Злились на клонов.
Злились искренне, до выкрашивания эмали.
Какого дьявола?!
Какого дьявола творят братья по Великорасе?! Вот так, без объявления, без всякого повода… Сволочи, варвары, короче: держитесь, сучьи дети!
Рвать будем, когтями рвать!
Кишки вытянем!
Только мы с Сантушем отмалчивались. После работы в Тремезианском поясе подобная развязка меня не удивила.
Более того, я понял, что все это время жил ожиданием чего-то такого.
Сразу после визита клонской эскадры на «Тьерра Фуэга» умная интуиция принялась стучаться подсознанием в сознание. Да и разные неглупые люди прямым текстом говорили: дождемся мы от наших союзников! Дождемся все: от пилота-испытателя Фернандо Гомеса до господина Блада…
Теперь ожиданиям конец!
Космос был спокоен. Обманчиво спокоен и пуст. На пределе видимости перемигивались непредставительные огоньки — лишь опытный человек мог догадаться, что там бушует плазма, стонет натруженная сталь и в смертельном бою сходятся эскадры.
Наконец на тактическом радаре появилась знакомая метка, а в таблице опознавания зажглась зеленая надпись: АВЛ «Дзуйхо».
Тут же капитан второго ранга Кайманов положил конец кровожадному славословию моих боевых товарищей.
— Прибыли? — прозвучало после взаимного представления и диалога с диспетчером. — Здесь Кайманов. Слушай боевой приказ: соединиться с ОАКР
[7] «Дзуйхо» и прикрывать подлетный коридор космодрома Новогеоргиевск Гражданский до отбытия эвакотранспортов. Как поняли?
— Здесь старший лейтенант Ревенко. Вас поняли, выполняем.
Да, это была настоящая война, к которой я готовился долгие академические годы. Так вышло, что ближайший союзник был и наиболее вероятным противником. Его технику мы изучали чуть не тщательнее родной, как и особенности тактики воздушно-космического боя.
Пригодилось.
Не буду подробно описывать, как прошел тот день. Потому что читать это невозможно. Не было завлекательных «собачьих свалок», так запомнившихся по будням тремезианского пилота. Все эти драки — форс-мажор. Плод неподготовленной импровизации, плохого обеспечения и хренового планирования.
Здесь лезвие к лезвию бились выверенные боевые механизмы. В тот день я не видел живым глазом ни одного «Абзу», ни одной «Варэгны», ни одного «Джерида».
Значок захваченной цели на тактическом экране, пуск рекомендованного боеприпаса, уход с рубежа. Всё.
Черное небо, флуггер вздрагивает при пуске ракет, гудят стрельбовые накопители лазеров, ровно и мощно работает термоядерный реактор.
Мат в эфире. Гаснут красные метки «аспидов», гаснут зеленые метки своих.
Пуски фантомов, облака диферрофуллерена, штатные и сверхштатные режимы уклонения. Пустеет боеукладка.
Мы идем на «Дзуйхо». Прием боевой нагрузки, дозаправка, новый приказ.
Но!
Рутина повторялась шесть раз!
Шесть боевых вылетов, товарищи! Подряд, без отдыха, не вылезая из кокпита! Именно поэтому я называю этот день «самым длинным в году».
В 7-32 по местному мы стартовали с Новогеоргиевска и только в 19–48 мы получили распоряжение сворачивать удочки. Двенадцать часов в космосе! На прицеле у клонских пилотов — ох каких тренированных!
За это время наши ВКС вдребезги продули эскадренное сражение. Образцовая оборона цитадели Грозный, считавшейся одной из лучших, была взломана в стратегическом масштабе.
В строю (ненадолго) оставалась одна орбитальная крепость из восьми. Тяжелые батареи ПКО выбиты на девяносто процентов. Половина истребителей наземного базирования уничтожена или повреждена. Ударные соединения флуггеров перестали существовать как организованная боевая сила, перемолотые в бесконечных атаках клонских звездолетов.
Между тем, авиакрыло нашего древнего и очень легкого авианосца выступило на пять с плюсом. Мы потеряли всего девять истребителей и шестерых пилотов! Впрочем, ничего удивительного — основу авиакрыла составляли матерые, матерейшие летуны. Пилоты-инструкторы с таким налетом, что хватит на десяток ребят! Один товарищ Булгарин чего стоил!
Итак, мы вернулись на «Дзуйхо» и наконец получили разрешение выбраться на палубу.
Я едва успел снять шлем и сдать его техникам, как трансляция раскатила по ангару команду «на построение»!
Пилотская братия бодро высыпала на палубу перед носовыми обтекателями флуггеров. По правую руку от меня переминался Комачо Сантуш. Даже уставная выбритость и скафандр «Гранит» с лейтенантским погоном не могли замаскировать совершеннейшего гражданского шпака.
Мой ведомый потерянно переминался с ноги на ногу и озирался в тени «Горыныча», чью плоскость украшал фундаментальный лазерный ожог. Он справился с абсолютно незнакомой машиной в бою, но вовсе не представлял, что делать по команде «стройся».
Его маневры были особенно заметны на образцовом военном фоне, да и «Гранит» — не балетная пачка, любые телодвижения сопровождаются почти тектоническими эффектами, все-таки полтора центнера брони!
«Чего делать-то?» — вопрошали панические глаза моего друга.
— Замри смирно, смотри вперед, руки по швам! — прошипел я. — Вот так и стой!
Шевеление улеглось, шеренга встала стеной перед волноломами флуггеров. Вдоль строя шагал одинокий Лев Михайлович Кайманов, как всегда подтянутый, но очень хмурый. Он замер в геометрическом центре палубы и возвестил:
— Товарищи! Боевые друзья! Я уполномочен заявить, что командование признало дальнейшую оборону планеты бесперспективной. Сражение проиграно. Продолжение борьбы приведет к ненужным потерям личного состава и матчасти. Неожиданное и варварское нападение Конкордии… сообщило врагу стратегическую инициативу, которой он воспользовался в полной мере… к сожалению. Мы вынуждены уйти и бросить наши наземные части без прикрытия. Это вынужденная жертва. Мне так же нелегко выполнить этот приказ, как и вам, но это приказ. Мы отступаем. Сражение проиграно, но не война! Обещаю вам, что мы вернемся и отомстим! И будем мстить, до тех пор, пока флаг России… и наш, товарищи, Андреевский стяг не взовьются над развалинами Хосрова!
Зазвенели последние слова, и зазвенела тишина. Весь строй замер, но теперь в полном недоумении.
Как? Как?! Оставить, бросить своих?! Да мы лучше… да мы лучше костьми ляжем!
Кайманов снял фуражку, пригладил волосы и продолжал.
— Адмирал Пантелеев лично связался со мной и вынес благодарность авиакрылу «Дзуйхо» за отличную службу. — Капитан откашлялся, подбирая слова. — От себя добавлю: ребята, вы дрались, как львы! Как наши предки… в небе Сталинграда! Также разрешите поздравить капитан-лейтенанта Глаголева с четырьмя сбитыми флуггерами, капитан-лейтенанта Булгарина с пятью победами. Так держать, товарищи! Наше пополнение в лице… отдельного авиаотряда ГАБ… короче, пилота Румянцева поздравляю с тремя победами! А теперь: разойдись! Летный состав ГАБ прошу по сдаче скафандров проследовать в кают-компанию, вас ждут. Всё.
Мы отступали.
О нет: мы улепетывали!
Мой чуткий организм говорил, что, судя по отклонению вектора тяготения, силовой эмулятор парировал смертельные перегрузки. Авианосец выдавал под 100М, в любую секунду готовый уйти в Х-матрицу!
Кают-компания в нашем случае — кают-компания пилотов. От летной палубы до четвертого отсека и три палубы вниз. Кто бы это мог нас ждать, дайте догадаться?
В пустой комнате, среди диванов и столиков стоял товарищ Иванов в черном костюме, белой рубашке, при галстуке. Прямой, как мачта Х-связи.
Выбрался все-таки с Грозного!
Он кивнул нам, будто ничего не произошло. Попросил рассаживаться. Отдельно подошел к Сантушу, справился, как воевалось на новой машине. А потом и ко мне.
— Наслышан. Три победы. Поздравляю, — и коротко пожал руку.
Потом сел в кресло и заговорил.
— Вы опять поступаете в мое распоряжение. Счастлив видеть вас всех здесь.
— Как вы… выбрались? — спросил Ревенко на правах старшего.
— Неважно, — отмахнулся Иванов. — Важно то, что я выбрался не один, а с уникальной матчастью. Это значит, что у нас еще получится поработать. К сожалению… в связи с привходящими обстоятельствами, наши основные усилия переносятся на новое направление. Мероприятия по разведке угрозы «Фактор К» мы сворачиваем. Перед нами — новая угроза… м-да. Статус ЭОН и чоругские флуггеры в условиях войны сообщают нам массу возможностей. Как разведывательных, так и диверсионных. Работать будем в прежнем ключе, выполняя специальные операции. Я связался с Центром… кстати, на Земле образован Совет Обороны во главе с бывшим Директором Тяжелой и Специальной Промышленности товарищем Растовым. Так вот, мы отныне подчиняемся непосредственно ему. Это теперь и есть Центр.
Иванов замолчал, чтобы мы прониклись. Кто как, а я проникся. Не в том смысле, что это невозможно круто, нет. В другом смысле: шансы неизменно героически притушить дюзы выросли просто колоссально!
Балда Сантуш нарушил момент, спросив, кто такой камрад Растов и почему он о нем никогда не слышал.
— Тебе же сказали: глава Совета Обороны, бывший Директор Тяжелой Промышленности, — пояснил Ревенко.
— Это хорошо. — Откликнулся Комачо, почесав бородку. — Так все же: кто он? Кому мы подчиняемся? Отчего я не знаю кто это?
— Ой, я тебя умоляю! — Сказал Разуваев. — Можно подумать, кто такой товарищ Иванов ты знаешь!
Тоже балда, причем бестактная. Я аж закашлялся, чтобы скрыть неловкость. Но Иванов не обиделся и, кажется, даже не заметил.
— Наша непосредственная задача: «Дзуйхо» летит в Тремезианский пояс, система звезды Лукреции. Румянцев с Сантушем, как наиболее знакомые с тамошней спецификой, полетят на станцию «Тьерра Фуэга». Вот приказ о мобилизации личного состава «Эрмандады». — Он достал из внутреннего кармана запечатанный пакет. — Сейчас, друзья, очень жарко. Этих вояк переправят на Махаон. Ну а мы будем прикрывать эвакуацию из системы Лукреции. Точнее, вы будете прикрывать. Мне же необходимо встретиться в тех краях… кое с кем.
Это его «кое с кем» я взял на заметку, имелись соображения на сей счет. Клим Настасьин же темпераментно хлопнул по дивану и спросил о наболевшем. Сильно наболевшем за последние часы.
— Товарищ Иванов! Хоть вы расскажите! Что происходит?! Почему мы отступаем? Мы же ничего не знаем! Так воевать невозможно!
Иванов вкратце поведал о сложившейся обстановке.
Война.
Клоны совершили акт немотивированной агрессии. Напряженнейшие бои по всему Синапскому поясу. Диверсионная бомбардировка объектов на Земле.
При этих словах мы аж дышать перестали, даже Сантуш. Виданое ли дело! Бомбардировка Земли!
— Насчет отступления. — Командир тяжело замолчал. — Математика — неумолимая штука. У клонов сейчас полная стратегическая инициатива. Они выбрали место для удара. Место и время. Сражение за Грозный — типичный случай. Концентрация подавляющей мощи на узких участках фронта делает бесполезной любую оборону, так как Объединенные Нации физически не могут сосредоточить адекватные силы на всем протяжении границы. В результате: серия тяжелых поражений, успешные высадки десантов, выход эскадр врага на оперативный простор. Приграничное сражение идет меньше суток, но я могу уверенно утверждать: весь Синапский пояс потерян. Это вопрос времени, причем ближайшего. Нас ждет затяжная, кровавая война.
Паша Кутайсов, доселе молчавший, подал голос:
— Я одного не пойму! Зачем?! Зачем клоны напали?! Ясно, что ради территорий… но как-то оно странно! Вот так, ни с того, ни с сего… Какие причины? Каков повод?!
— А вот это, — товарищ Иванов прищурился, — вот это предстоит выяснить. Есть мнение, что в оперативном смысле выяснять придется и нам тоже — на то мы и Эскадрилья Особого Назначения!
Беседу прервала команда по корабельной трансляции:
— По авианосцу готовность! Х-переход через три минуты!
Глава 2
Крушение теории капитала
Январь, 2622 г.
Станция «Тьерра Фуэга».
Орбита планеты Цандер, система Лукреции, Тремезианский пояс.
Отдел мобилизационного планирования — адмиралу Пантелееву.
Записка.
Рекомендую парировать недостаток живой силы и материальных средств в указанных Вами областях Синапского пояса за счет мобилизации личного состава военизированной службы «Эрмандада» вместе с имеющимся вооружением.
Основание: Указ СД ОН № 213, раздел 3; Договор между Советом Директоров ЮАД и Правлением «Эрмандады» от 13.07.2598, пункт 2.
Начальник Отдела мобплана контр-адмирал Кудеяров
Главком Пантелеев.
Приказ.
Приказываю провести полную мобилизацию личного состава и матчасти корпоративной службы безопасности «Эрмандада» (Южноамериканская Директория). Завершить мероприятия до 02.00 11 января сего года. В связи с удобным территориальным расположением основных боевых частей указанной службы приказываю передать их в подчинение Синапского фронта. Конкретные формы распределения личного состава и матчасти на усмотрение штаба фронта.
Главком Пантелеев.
Ахилл Мария де Вильямайора, полковник «Эрмандады», комендант сектора «Тремезианский пояс», одним словом большой человек, сидел в своем кабинете. Штаб службы находился на специально оборудованной палубе орбитальной станции «Тьерра Фуэга» (собственность концерна «Дитерхази и Родригес»), преподносившейся руководством концерна как одно из подлинных украшений сих протяженнейших территорий, условно контролируемых Объединенными Нациями.
Насчет подлинности «украшения» полковник иллюзий не имел, ибо давно и прочно погрузился в прозу местной жизни. Станция была тем еще гадючником. Это если откровенно, без рекламного глянца.
Зато относительно собственного статуса некоторые иллюзии присутствовали.
С тех пор как молодой тогда еще майор «Эрмандады» связал жизнь с одной очень таинственной организаций, носящей простое наименование «Братство», карьера пошла в рост, словно акции в горячий биржевой денек.
Высокие, очень высокие покровители обеспечивали самое главное: власть. Деньги? Что деньги?! Пыль! Но власть, возможность прикоснуться к рулю истории — вот настоящая награда!
Чем Ахилл Мария долгое время и наслаждался в полной мере. Особенно когда покровители превратились в партнеров, а он сам из агента Идальго превратился в брата Единорога.
Он и никто другой обеспечил скрытность развертывания флота Великой Конкордии во вверенном ему секторе. Он прикрывал поставки акселерированных животных с клонской Ардвисуры. Тех самых животных, которые провели беспрецедентно успешную серию диверсий от Синапского пояса до самой Колыбели Цивилизации!
Казалось, вот она — золотая вершина, к которой так стремился отпрыск древнего, но основательно истертого временем испанского рода! Приличествующая имени власть, ну и богатство, как нечто прилагающееся.
Война началась как по нотам. Конкордианская часть Братства виртуозно сыграла свою партию, да и он не подкачал…
И что? И ничего. Его просто забыли. Выбросили, как известный использованный предмет. Личная связь главы организации лорда Роберта Этли, брата Лебедя, молчала. Никаких распоряжений, никаких схем отхода, ничего.
Даже флот Конкордии, стартовавший с секретной базы в системе Ташмету, просто пролетел мимо, оставив до поры в тылу малозначимый с военной точки зрения сектор.
Теперь Ахилл Мария мучился обманутыми надеждами, завидуя подчиненным англосаксам и славянам, которые в силу темперамента утопили неизвестность на дне стакана. Он так не умел, поэтому терзался насухую.
Вошел его протеже, начальник секторальной контрразведки «Эрмандады» Просперо Альба де Толедо. Такой же как он дворянин в сто первом поколении, и такой же издерганный и красноглазый.
— Шеф, — начал Просперо с порога, — что прикажете делать?! Чертова война! Уже сутки! Мне даже докладывать нечего, так как все вверх дном! Я не могу объявлять эвакуацию! Нет приказа, да и непонятно куда именно эвакуироваться! Как определяется теперь наш статус?!
Ахилл Мария покрутил тонкий ус, распахнул коробку сигар, стоявшую на столе, и приступил к раскуриванию. И только когда первые клубы дыма сорвались с заалевшего кончика, а подчиненный весь извелся, ответил.
— Присядь, Просперо, и говори толком. Меня интересует, в первую очередь, обстановка на станции и заводе «Абигаль».
— Обстановка! — опустившийся было в кресло контрразведчик подскочил и принялся сдабривать речь изобильной жестикуляцией. — Обстановка! Управляющий, наш дорогой сеньор Роблес, пьян! Я приказал вашим именем выставить охрану на всех звездолетах, включая личную яхту сеньора Роблеса! А то бы он сбежал! И вообще, все руководство! Но люди готовы взбунтоваться! Что на «Абигали» я не знаю — связь молчит, только что отправил туда курьерский планетолет.
— Какие новости с «Амазонии»? — поинтересовался полковник, имея в виду орбитальную крепость — единственный островок государственной власти в секторе.
— О, «Амазония»… Готовятся к последнему бою, — протеже вдруг утратил весь темпераментный заряд и упал в кресло. — А фрегат «Камарад Лепанто» как отбыл к планете Вешней прикрывать эвакуацию гражданских, так и всё. Похоже, Карло Мачетанс свой последний бой уже принял.
Он вдруг наклонился через стол и зашептал сквозь сладкую дымную отраву.
— Ведь клоны скоро появятся, Ахилл! Ты это понимаешь?! Что нам делать? Сдаваться? Воевать? Если поднимем лапки вверх, нам этого не простят на родине. Если будем драться — положат всех! Ведь ни одного боевого звездолета! Только флуггеры! Это же не пиратов гонять! Надо эвакуироваться! Отдавай приказ!
— Куда? — спросил полковник.
Простой вопрос поставил подчиненного в тупик.
— Куда ты собрался бежать? Лично ты? На Землю? Мы не имеем права покинуть сектор! По договору с директоратом «Эрмандада» в случае войны приравнивается к строевой части со всеми вытекающими!
— Ладно мы, а как же гражданские?
— А что гражданские? Ни один наш паром без дозаправки не дотянет до центральных секторов. И где ты собрался заправляться? В Синапском поясе? А ты представляешь, что там сейчас творится? Ад кромешный!
— Яхта Антонио Роблеса… — начал было контрразведчик, но сам себя перебил. — А, к дьяволу! В нашем распоряжении есть три грузовых звездолета… Правда, маленьких. Много на них не увезешь, а тут еще стратегические материалы…
— Да, дорогой мой Просперо. Мы в заднице, — констатировал полковник. — Улететь нельзя — там нас по голове не погладят. Оставаться — верная смерть, или плен.
— Так что же делать?
— Просперо, это риторический вопрос, мне на него не ответить.
— Шеф, но просто так сидеть нельзя! Надо что-то предпринимать!
— Не надо.
Де Толедо недоуменно поднял брови.
— Что «не надо»?
— Не надо так меня называть. Я больше не шеф.
В этот момент ожила селекторная связь. Полковник машинально утопил кнопку.
— Сеньор комендант! — раздался голос секретарши. — В районе станции из Х-матрицы вышел авианосец «Дзуйхо»! К нам идут два флуггера, требуют посадку! Вас переключить на диспетчера?
При словах «авианосец „Дзуйхо“» Ахилл Мария выпрямился, пристроил сигару в пепельнице.
— Соединяйте! — И уже диспетчеру:
— Немедленно принять флуггеры с «Дзуйхо»!
Потянулось ожидание. Минут через пятнадцать, когда сигара успела догореть до половины, снова раздался голос секретарши.
— Сеньор комендант, к вам курьер с бумагой из Главного Штаба ВКС, или как он называется… Прикажете пустить? Ой, куда вы? Без разрешения нельзя, у сеньора коменданта совещание…
Дверь распахнулась.
Ахилл Мария медленно поднялся с кресла, не веря органам зрения.
— Здравствуйте! Вот и свиделись! — сказал курьер и улыбнулся, как показалось полковнику с искренним дружелюбием.
— Р-р-румянцев, вы? — броня аристократической невозмутимости дала трещину, Ахилл Мария даже подпустил совсем несолидного заикания. — Но мне докладывали, что вы погибли!
— Да вроде живой. Только не пойму: вы так сильно рады, или так сильно разочарованы?
В дверь вошла вторая фигура, также хорошо знакомая Ахиллу Марии. Это был легендарный пилот Комачо Сантуш, отчего-то закованный в армейский летный скафандр «Гранит» с погоном лейтенанта на груди.
— Румянцева из танка не завалишь! Отвечаю! — сказал он и восхищено протянул, сложив губы дудочкой:
— У-у-у, какой красивый эполет! Вас можно поздравить полковником?
Потом он подошел к контрразведчику и фамильярно хлопнул того по плечу, немного не рассчитав усилие электромышц, так что Просперо де Толедо едва не вылетел из кресла.
— Здорово, Просперо! Ты, я гляжу, все еще ходишь Патроклом при нашем Ахилле?
— Сантуш?! — отозвался тот, восстановив равновесие.
— Господа! — Румянцев прервал затянувшееся приветствие. — Господа! Вы удивлены, и я вас понимаю. Однако мы по делу. Времени мало. Вам, господин полковник, пакет за подписью главнокомандующего Пантелеева.
И тут он дал такого строевого шага, что палуба затряслась. На стол лег официально желтый пакет.
— Приказ о мобилизации. Весь личный состав «Эрмандады» должен немедленно выдвинуться на Махаон. Впрочем, читайте сами. И извольте расписаться о получении.
— Во дает товарищ Иванов! — воскликнул Комачо, когда мы вволю насладились изумлением наших старых знакомцев и покинули кабинет. — Ведь знал же, что именно нам будет приятно вручить эту бумажку! Ты видел их рожи?!
Мы бодро шагали, почти бежали по непривычно пустым и привычно запущенным коридорам рабочих уровней «Тьерра Фуэга». Задача номер один выполнена, нас ждали еще две: отдать приказ о полной эвакуации станции, подготовить взрыв ее же.
Рожами секуридадов я насладился, а как же! Ахилл Мария, вот что значит аристократическая закваска, в конце беседы нашелся и подколол.
— Эвакуацию, полагаю, возглавит управляющий Роблес? Удачи. Советую прихватить с собой пачку детоксина.
— Боюсь, детоксин не поможет, потребуется капельница, — развил мысль тот, кого Сантуш приласкал Патроклом.
Смех смехом, а ситуация сложилась непростая.
Торпедировать такую махину, как «Тьерра Фуэга» было неразумно, о чем прямым текстом заявил кавторанг Кайманов. Мол, столько боеприпаса изведем, а он еще пригодится. Но тут я вспомнил, что на борту имеется абсолютно незаконный склад калифорниевых снарядов для ядерной пушки «Дона Анна». Вот его-то и решили использовать.
Это значит, надо встретится с сеньором Роблесом, передать ему приказ об эвакуации, а заодно отобрать коды на подрыв калифорниевых БЧ. А времени мало, ой как мало! В любую минуту могли показаться клоны…
— Вот что! — сказал на бегу Сантуш. — Ты иди к Роблесу. Дорогу-то помнишь? Я навещу старика Августина, он мужик разумный и в авторитете, поможет с эвакуацией. А потом махну к Пьеру Валье — он заведовал складами с боеприпасом. Ты выясняешь у Роблеса коды и скидываешь их мне на коммуникатор. Встречаемся в ангаре по готовности. Толково?
— Толково, — одобрил я, и мы разделились.
«Вот дожили! — думал ваш покорный слуга, по привычке почесывая затылочный сегмент шлема. — Бармен Августин Фурдик поможет с эвакуацией! Рехнуться! Бармен в авторитете! А управляющий?! Как у него с авторитетом?!»
С авторитетом Антонио Роблеса случилась форменная беда.
Конечно, насчет капельницы де Толедо преувеличил, но что-либо возглавлять он был не в состоянии. Хотя меня узнал, я даже удивился.
— А-а-а, Румянцев! — сказал он, когда я миновал мертвую приемную и вошел в офис. — Ру-у-умянцев, тарам-пам-пам… Зачем пожаловали? Вы уволены, черт возьми!
На столе стояла початая бутыль коньку, а под столом перекатывались еще две — приконченные накануне. Судя по лицу, господин Роблес пил во всю мощь, не покидая рабочего места, часов двенадцать.
— У меня приказ об эвакуации «Тьерра Фуэги». — Я решительно подавил желание всласть пообщаться с бывшим работодателем, так как цейтнот. — Через час отходит последний эвакотранспорт. После чего станция будет взорвана.
— Эвакотранспорт! О, эта музыка! Русский язык! Великий и могучий! Эвакотранспорт! Это словечко придумал ваш знаменитый баталист граф Толстый?
— Толстой, — я зачем-то поправил управляющего. — Мне от вас нужны коды на подрыв калифорниевых снарядов для «Доны Анны». Немедленно.
— Толстой, Толстый… какая разница? А коды — в сейфе, сейф открыт. Забирайте, мне не жалко! Все забирайте!
В чем невозможно отказать Сантушу, так это в оборотистости. В совокупности мы управились за полчаса.
Я воткнул в наручный планшет карту памяти с кодами и передал их Комачо. Тот успел прихватить Пьера Валье за всякое нежное и дежурил в ядерной крюйт-камере.
— Здесь сорок семь снарядов, — сообщил он по рации. — Не успели израсходовать. Шваркнет так, что офисную надстройку придется ловить на Земле!
— Передавай Пьеру привет, — ответил я. — Он на ногах вообще? Тут все, решительно все пьяны! Вся долбаная станция!
— Пьер в порядке. И Августин тоже, хотя очень расстроен. Он в ангаре, или уже на пароме.
— Хорошо, активируй снаряды на синхронный подрыв, встречаемся у истребителей.
Флуггеры сновали туда-сюда, до станции и обратно к авианосцу.
Четыре парома, которым случилось оказаться на станции, загружались под завязку всем, что можно быстро утащить. Людей укладывали во флуггеры чуть не штабелями. Еще бы, жить хотелось всем!
Ангарная палуба превратилась в подлинный Вавилон. В библейском смысле. Толпу некому было образумить и упорядочить, так как «Эрмандада» сама отваливала — хотя и гораздо более организованно, само собой. Эрмандадовцам требовалось не просто сбежать, но сбежать с оружием, которое было так нужно на Махаоне.
Возле «Кассиопеи» под погрузкой я увидел знакомого толстяка. Бармен Августин Фурдик собственной персоной стоял… какой-то весь съежившийся. Он меня тоже увидел, узнал и вместо «здравствуй» принялся ныть.
— Андрэ, вот беда! Проклятая война!
— И не говори, — посочувствовал я. — Кстати, привет. Рад видеть в добром здравии.
— Издеваешься? Какое там «здравие»! Какое там «доброе»! Двадцать лет в Тремезианском поясе! Псу под хвост! Какие были перспективы! Какие заказы! А что теперь?
— Даже не знаю что и сказать.
— Денег я запас достаточно, Андрэ, только кому они теперь нужны? Полюбуйся на меня: почти пятьсот тысяч терро в надежном банке на Земле! И что? Привет, бывший состоятельный человек, Августин Фурдик! Можешь подтереться своими бумажками!
— Так ведь война…
— Именно! Еще вчера я думал, что я — хозяин жизни! Что сумел сделать себя сам! Что главное: уметь вертеться и делать деньги! Деньги это свобода! Какая-никакая, но власть! А сегодня что выясняется? Мое умение делать деньги никому не нужно! А что я еще умею? Мешать коктейли? Смешно… Какая ирония!
— Да брось, старина! Не хандри! — я в самом деле хотел его утешить.
В общем и целом я был благодарен Фурдику. Ведь именно он первым отнесся по-людски к моей персоне в самые мои грустные дни на «Тьерра Фуэге», когда ваш покорный слуга остро переживал изгнание из Академии и из жизни.
Вот как все обернулось! Теперь Фурдик нуждается… да хотя бы в добром слове.
— Ты — отличный мужик. И умный. Не пропадешь!
— Отличный мужик, Андрэ — не профессия! Теперь на тебя… на вас вся надежда. О Мадонна! Двадцать лет я на практике постигал теорию капитала! Помнишь, как я тебя просвещал? И знаешь, я вдруг понял, что моя теория неверна! Потому что есть вещи куда важнее. Я человек практичный, а практика говорит, что перед автоматом или ракетой деньги бессильны. Выходит, воин, которых я всегда презирал за веру в отвлеченные идеалы, важнее богатого и успешного человека?! Забавно! До этой мысли я дошел за пять минут, хотя двадцать лет был уверен в обратном! Вот жизнь, а?!
Пока мы минировали «Тьерра Фуэга», пока грузились транспорты, пока они (если были звездолетами) уходили в Х-матрицу и стыковались с «Дзуйхо» (если звездолетами не были), клоны могли нагрянуть раз двадцать и взять нас тепленькими. Но клоны не нагрянули, за что им большое и сердечное мерси.
Ибо отбиваться, сказать по чести, нам было нечем. Разве только геройски погибнуть, чего лично мне чертовски не хотелось. Одно дело в генеральном сражении, в строю атакующих эскадрилий… Но только не здесь, прикрывая драпающие паромы.
Жаль только, что я сидел в ангаре «Дзуйхо» и не мог видеть, как сорок семь снарядов по двести пятьдесят килотонн каждый разнесли «Тьерра Фуэга» на субатомные осколки.
Уверен, это было красиво. Красивый конец одного напрасного места, занимавшего неприметную точку на галактической карте и весьма приметный параграф моей биографии.
Глава 3
Амеретат
Январь, 2622 г.
Легкий авианосец «Дзуйхо».
Внешний пояс астероидов, система Лукреция, Тремезианский пояс.
Сеанс Х-связи, исходящий: планета Махаон, полковник Л.В.Меликов.
Входящий: штаб Первого Ударного флота.
В связи с гибелью начальника гарнизона, генерал-майора Вольковича, а также его заместителя полковника Клейна, я, как старший по званию, принимаю командование обороной планеты на себя. Орбитальная крепость «Леонид Буркатов» уничтожена, кап-1 Востросаблин числится в пропавших без вести. На настоящий момент я возглавляю крупнейшее боеспособное соединение армии на Махаоне. Весь личный состав пехоты, войсковой ПКО, подвижной стратегической ПКО и вспомогательных частей беру под свое начало, формируя, таким образом, сводную дивизию. Обстановка тяжелая. Присланное подкрепление выбито почти полностью. Принял решение отступать к г. Кирта и занять круговую оборону. Если не будет эвакуации, готовы сражаться до последнего.
Командир 9-го танкового полка 101-й мехдивизии полковник Меликов.
Лебедь — Дракону.
Требую активизировать вторжение через наши каналы в Сетад-э-Бозорг. Стратегия «золотого моста» недопустима. Операции на окружение требую доводить до логического конца. Нельзя позволять войскам ОН отходить, т. к. переформирование потрепанных частей происходит чрезвычайно быстро.
Лебедь — Льву.
Вашу записку с предложением о повторной бомбардировке Земли получил. Инициативу не поддерживаю. Необходимо сосредоточение всех возможных сил на направлении главного удара.
Иванов — вездесущий человек.
Сколько раз убеждался в его неутомимой двужильности! Только что вырвались из тисков на Грозном, только что провели эвакуацию станции «Тьерра Фуэга», вернулись на «Дзуйхо», а начальства уже и след простыл.
Куда его понесло? Отец-командир намекал, что имеет свои планы в Тремезии — но без подробностей. Мы с Сантушем осиротели, так как остальной личный состав ЭОН Иванов прихватил с собой. Безопасность обеспечивать, а как же!
Новости донес кап-2 Кайманов, поскольку мы были на особом счету и, вроде как, никому не подчинялись. Если не в кубатуре боя, конечно.
— Здравия желаю… товарищи пилоты, — сказал он, замявшись перед товарищами.
Как к нам обращаться бравый капитан не знал, да и вообще наши рожи его раздражали, хоть он и скрывал сию эмоцию под слоями служебной нейтральности. Не любят военные разнообразных спецагентов. Так уж повелось. Ничего хорошего в личном и тактическом смысле от нас ждать не приходилось.
Дело было в коридоре жилблока, где он нас и отловил секундах так в семи он дверей каюты. Надраенная палуба сияла, мимо сновали члены экипажа — которым мне приходилось поминутно козырять, пиная Сантуша, чтобы не забывал. Ведь на голове пилотка, а на плечах — погоны.
Итак, поздоровались.
— Товарищ Иванов просил сообщить, что ваша эскадрилья… остальная часть вашей эскадрильи, отбыли по служебной необходимости. Информация понятна?
— Так точно, товарищ капитан второго ранга, — отчеканил я. — Принял.
— Куда же их понесло? — спросил Комачо.
Я собирался сказать что-то уставное, мол, начальству виднее, но Кайманов снизошел.
— Мы несли пристыкованную крейсерскую яхту. Вот на ней-то ваши и укатили. Куда — не знаю. Имею задание встречать их в точке рандеву в заданном секторе внешнего астероидного пояса Лукреции. Еще вопросы?
На лице кап-два читался выразительный спектр мыслей по поводу «эскадрильи» из шести пилотов с непонятным статусом и того, что авианосец, вместо выполнения нормальных боевых заданий в составе эскадры, вынужден таскаться по задворкам Галактики.
Короче, вопросов он более не ждал, но не тут-то было.
— А… э-э-э… товарищ Браун-Железнова? Осталась? — поинтересовался Сантуш.
«Прибил бы», — ответило командирское лицо.
Кайманов же машинально козырнул бежавшему мимо боцману, и сказал, что это не его дело. Он за нашим личным составом приглядывать не приставлен, и не пойти бы нам отдыхать.
Попрощались. Зашли в каюту. Комачо бросился на койку, а я его изругал.
— Ты что себе думаешь? Это же командир корабля! Первый после Бога!
— Да расслабься. Что он, в угол нас поставит? Как сказал Иванов: дальше ЭОН не пошлют! Надо пользоваться!
— Мама черная дыра, блин! Ты на флоте! Есть такое слово: субординация! Ты же нас всех палишь, скотина! Лейтенант не может вот так запанибрата… — тут я осекся. — Погоди… чем пользоваться?
— Хы-хы-хы! — заржал Сантуш, вкусно потянулся и заложил руки за голову. — Моментом пользоваться! Ты видел, как Саша на меня смотрит? Вот то-то! Имею мысль сделать боевой заход! Если не улетела, конечно. Тогда — после.
И опять заржал. Ну точно скотина.
Смотрела она на него, вишь ты… Я ощутил мгновенный укол ревности. Такое вот недостойное чувство. Во-первых, он мой друг. Третий должен уйти и все такое. Во-вторых, какой из меня третий, учитывая почти невесту в рядах военфлота Великой Конкордии?
О-о-о! Эта мысль явилась в голову невовремя. Рошни Тервани — лейтенант, пилот-истребитель. Сейчас она вместе с ее родной палубной авиадивизией тяжелого авианосца «Римуш» громит наших в Синапском поясе! А пилот она классный! Так что можно быть уверенным: летает Рошни не вхолостую!