Фермеров было пятеро. Два постарше, седобородых, два помладше, похожих на охранника Дастама как две капли воды. И один совсем еще подросток — сутулый, нескладный, большеголовый.
Жестикулируя и выкрикивая что-то очень агрессивное, фермеры выстроили трактора неким подобием бастионного редута. И, похватавшись за ружья, заняли, так сказать, оборону.
Ветер дул от них в сторону пулеметного окопа. Судя по доносившимся обрывкам воплей, главным врагом фермеров был джипсианский комбайн — адская машина на пурпурных шарах.
— Так я и думал. Притащились сено свое охранять, — с печальной ухмылкой аристократа изрек сержант Бабур и ласково посмотрел на Василису.
— Это не сено, господин сержант, — робко вставил рядовой Кумар, — а наотарский женьшень, очень ценное растение. Килограмм сушеных клубней под тысячу динаров может потянуть у закупщиков.
На лице сержанта промелькнула гримаса удивления. Которую, однако, он быстро спрятал. Надо же казаться прекрасной даме всеведущим!
— Ценный? Тем хуже, — заключил сержант. — Значит переубедить крестьян не упорствовать в своих заблуждениях будет очень сложно.
— А на что их переубеждать? — пожал плечами потомственный пофигист дядя Толя. — Упорствуют себе и упорствуют…
Сержант хотел ответить дяде Толе, но внезапный и очень резкий маневр комбайна, который, казалось, мирно проползет стороной, заставил сержанта схватиться за бинокль и за рацию одновременно.
Эта сержантская рация имела режим громкоговорителя, которым и воспользовался Бабур. Надавив соответствующую кнопку, он грозно зарычал:
— Внимание фермерам на делянке наотарского женьшеня! С вами говорит старший сержант Бабур егерского корпуса «Атуран»! Я убедительно прошу вас отойти под защиту моих бойцов в окоп, который вы видите слева сзади от себя! Повторяю: внимание фермерам…
Старший из фермеров обернулся и, приложив ладони рупором ко рту, закричал, люто вращая глазами:
— Мы на своей земле! Никуда не уйдем!
Сержант понял, что психатаку надо бы повторить. Но в более мягкой форме — поскольку контингент явно не в себе.
— Друзья! Я не настаиваю насчет окопа! Можете оставаться там, где вам больше нравится! Но я предупреждаю вас: стрелять нельзя ни в коем случае!
— Если эта тварь сожрет наши посевы, мы разорены! Не указывай нам, что делать, солдат! — не менее люто прокричал бородатый фермер.
Василиса вздохнула.
Всё это было знакомо ей слишком хорошо.
Более того, произойди нечто подобное в окрестностях ее родного Красноселья, ее отец с братьями вели бы себя так же, как эти фермеры. О чем она и заявила во всеуслышание, хотя была уверена, что ее никто не слушает.
Правда, таких красивых и хорошо вооруженных егерей в Красноселье если бы кто и прислал, так только московиты. Но московиты еще за несколько лет до объявления муромской незалежности такими широкими жестами радовать сельчан отчего-то перестали… И об этом Василиса почла за лучшее промолчать.
Джипсианский комбайн на алых шарах был уже совсем близко от желтых фермерских тракторов.
Так близко, что еще две секунды — и срезаемый машиной пришельцев верхний слой почвы обещал отправиться вместе с тракторами прямо в ее биохимический реактор, который располагался внутри, за загрузочными устройствами, которые Василиса называла «пастью».
Нескладный подросток вскинул к плечу охотничье ружье времен зари колонизации.
— Нет! — прокричал Бабур.
Но подросток выстрелил. И еще раз выстрелил.
Было так тихо, что выстрелы прогремели едва ли не на всю планету.
Василиса вздрогнула от неожиданности.
Дядя Толя крепко выматерился.
— Бэджад, не надо, не стреляй! — это кричал отец подростка, небритый мужчина с потухшим взглядом.
Комбайн замер на месте.
— Расчет к бою, — буднично скомандовал сержант.
Рядовой Кумар занял место наводчика — за рукоятками пулемета с расположенной между ними спусковой клавишей.
Второй номер расчета — справа от него. В его ведении находились металлические ящики с патронами и запасной ствол.
Сам сержант Бабур, пробормотав «помогите нам, Ахура-Мазда и Вэртрагна» принялся аккуратно выкладывать перед собой на специальную полку перед бруствером весь своей богатый арсенал: всережимную винтовку, пистолет-пулемет, четыре гранаты и трубу Пламенного Привета из Хосрова.
Про Василису он больше не вспоминал. Не до девчонок ему теперь было.
Интуиция не подвела сержанта.
Комбайн джипсов, неожиданно уподобившись раненому зверю, завыл, да так громко, что у нежной Василисы едва не лопнули барабанные перепонки.
Продолжая реветь, комбайн рванул вперед. Учитывая разницу в размерах, он легко опрокинул и смял все три желтых трактора.
Две фигурки, нелепо взмахнув руками, исчезли в складках сминаемого железа.
Трем другим фермерам повезло больше — они успели по-мышиному прыснуть в стороны.
Был среди дающих стрекача и четырнадцатилетний Бэджад Саванэ, первым открывший огонь в тот роковой день.
(Именем Бэджада Саванэ впоследствии назовут десятки конкордианских учреждений, улиц, площадей. Однако сам Бэджад уже не узнает этого: его судьба — погибнуть на следующий день, во время взрыва транспортного корабля, эвакуирующего из Риты последних счастливчиков.)
Комбайн джипсов между тем набрал такую скорость, что стал похож на катер-глиссер.
По обе стороны от его землеройного рыла ударили в небо многометровые «буруны» — фонтаны ценнейшего наотарского чернозема.
Ревела вражеская машина тоже подобающим глиссеру образом — надсадно, меняя тон с раздражающего на непереносимый.
Ко всему прочему, от комбайна в грунте расходились такие ударные волны, что Василиса едва не откусила себе язык.
Медлить нельзя было ни секунды. Опытный сержант Бабур прекрасно понимал это. Он скомандовал:
— По инопланетному захватчику — длинными очередями! Огонь на поражение!
Кумар только того и ждал.
Пулемет завыл, безжалостно вспарывая слуховые нервы.
Василиса зажала уши руками. И зачем-то зажмурила глаза.
То же сделал и старый лис дядя Толя.
Однако довольно быстро любопытство пересилило страх увидеть что-то настолько страшное, что идти с этим по жизни и сохранять при том беспечный вид будет решительно невозможно. Василиса открыла глаза…
Пулеметный расчет почти сразу нащупал уязвимое место вражеской машины.
Им оказались хитроумные гибкие приводные тяги, идущие от корпуса к шарам-колесам.
Расписывая Василисе возможности своего пулемета, сержант Бабур ничуть не преувеличивал — гиперзвуковой вольфрамовый шквал буквально пропиливал любую преграду на метры вглубь. В результате несколькими удачными очередями егеря смогли перерубить десяток полупрозрачных труб с тягами по правому борту комбайна.
Три шара-колеса замерли.
Влекомая могучей инерцией, машина развернулась почти на сто восемьдесят градусов, наполовину засыпав окоп комьями земли. Но, к счастью, комбайну так и не удалось достать пятерку отважных своими носовыми ногощупальцами!
Используя выгодный момент, сержант тут же разрядил свою чудо-трубу.
Пламенный Привет из Хосрова с хищным шипением вгрызся в корму комбайна, похожую на носок стоптанного домашнего тапка.
Поскольку это был всего лишь агрегат для сбора сырья, а вовсе не космический линкор с его многометровым супербронированием, Привет из Хосрова запомнился всем присутствующим своей, да простится автору такой каламбур, проникновенностью.
Безжалостно испаряя материю, боевые элементы преодолели, уже внутри комбайна, инертный мешок биореактора и вгрызлись в центральный энергетический узел, где спокойно себе делились изотопы америция, снабжая комбайн энергией.
С громким хлопком лопнули скорлупа главного кожуха и труба с теплоносителем — жидким натрием.
Раскаленные струи щелочного металла ударили во все стороны с напором кумулятивного песта. Но главное совершил внутренний гидравлический удар, который буквально разорвал комбайн пополам.
— Хвала Ахура-Мазде и ниспосланному им Вэртрагне! — с чувством провозвестил сержант Бабур. Однако команды прекратить огонь не дал.
А потому рядовой Кумар — он был рад стараться — состроив демоническую гримасу, продолжил кромсать комбайн на лоскуты очередями.
А третий боец, имя которого ни Василиса, ни дядя Толя так и не узнали, сменив очередной патронный ящик на новый, принялся вдруг подскакивать на месте и клекотать, как хищная птица. Было видно, что вся тройка егерей испытывает пресловутое «опьянение боем»…
Дальнейшие события, увы, были совсем не такими радостными и победными.
Инцидент с комбайном запустил необратимую реакцию полномасштабного сражения. Все шесть десятков комбайнов, до того момента умиротворенно пожиравших фермерские угодья на пять метров вглубь, радикально изменили линию поведения.
Несколькими плотными группами они атаковали ближайших людей и постройки.
Часть комбайнов обрушилась на дома фермеров. Остальные — на позиции егерей «Атурана».
Конкордианские солдаты, в отличие от фермеров, могли за себя постоять. Так же, как и сержант Бабур. Поэтому комбайны джипсов, оставив перед окопами егерей шесть туш, исходящих радиацией, дымом и шипучими струями натрия, повернули на северо-запад.
Они устремились к городу Рита.
И тогда гражданскому населению Наотара пришлось испить чашу горя до дна…
Комбайны пожирали машины, деревья, вминали в грунт дома.
Комбайны поглощали беззащитные, оставшиеся без охраны стада вместе с загонами и коровниками.
Комбайны поганили водохранилища, разрушали тщательно выстроенные ирригационные сети.
В конце концов, они совершенно не делали различий для скота и людей. Машины пришельцев с одинаковым прагматичным равнодушием проглатывали и детскую коляску с ее обитателем, и заблудившуюся козу, и семейство чванливых индеек, и болонку престарелого пехлевана вместе с пехлеваном…
Конечно, против комбайнов были сразу же нацелены не только все сухопутные части с приданными им вертолетами, но и флуггеры военно-космических сил.
Штурмовики и оснащенные ракетами «воздух-поверхность» торпедоносцы «Фраваши» покинули зону ожидания и немедленно атаковали.
Увы, здесь доблестных пилотов Великой Конкордии ожидал первый сюрприз: если комбайны не располагали каким-либо дальнобойным оружием против наземных целей, то против воздушных в их арсенале нашлось кое-что действенное!
В корме каждого комбайна обнаружились три гибких хобота.
Они проворно сопровождали воздушные цели и стремились поразить их при помощи сверхзвуковой струи какого-то едкого химиката!
Вместе с агрессивной жидкостью хоботы изрыгали потоки круглых камешков, которые на дистанции в несколько сотен метров вполне уверенно сбивали летящие в комбайны ракеты!
Выходило, что для надежного поражения комбайна требуются усилия двух-трех флуггеров одновременно. А это немало!
Но самым неприятным сюрпризом стали джипсианские флуггеры-гребешки.
Они бесшумно, как гигантские летучие мыши, носились над полем брани, осыпая конкордианские машины частыми импульсами рентгеновских лазеров.
Нахальные бестии были вполне уязвимы для ответного огня истребителей. Да только вот попасть в постоянно меняющую курс вертлявую цель было трудновато даже для самых опытных пилотов! Даже для самых совершенных самонаводящихся ракет!
Двенадцать минут головокружительной собачьей свалки — и на огромном пространстве от набитого ядовитыми гадами моря до разгромленных фермерских хозяйств остались догорать тридцать восемь конкордианских флуггеров. (Огромное количество — если учесть, что за предыдущий год во всех стычках с пиратами и трапперами Конкордия потеряла лишь полторы дюжины машин.)
Пока Василиса и дядя Толя отсиживались в окопе под защитой старшего сержанта Бабура, к западу от Прибежища Душ имени Счастливой Звезды приземлился долгожданный эвакотранспорт — как видно, звезда и впрямь оказалась счастливой.
Три тяжелых транспортных вертолета «Ченда» и пятнадцать винтокрылых машин поменьше сели где смогли, поближе к детям. Одни — на футбольное поле, другие — на дорогу между Педагогическим комбинатом и Биозаводом.
Они приняли на борт ясли и детский сад. За младенцами до года и эмбрионами обещали прислать медицинские вертолеты с особыми прибамбасами — таких на всю Конкордию было от силы штук двадцать.
После чего гуманитарная армада благополучно отбыла — благо их прикрывала огромная стая боевых вертолетов: штурмовиков и истребителей.
Выстроившись в три яруса, винтокрылые хищники открыли ураганный огонь такой мощи, что сбили сразу два гребешка — они случайно попали в сектор обстрела.
Однако на этом полоса незамутненного везения Прибежища Душ окончилась.
И началась… нет, не полоса невезения.
Скорее уж полоса везения… замутненного.
Следующую порцию эвакуационных машин в виде военно-транспортных флуггеров «Ларх» гребешки перехватили. И сбили сразу пять машин из шести.
Над полями, над комбайнами, над окопами «Атурана» повисли разноцветные купола парашютов — это спасались сбитые пилоты.
Обломок одного из «Лархов», рассыпая фейерверки искр, рухнул прямо за пулеметным окопом сержанта Бабура. Он легко, точно мячик, отскочил от земли и приземлился на ограду Прибежища Душ.
В заборе образовался пролом немалой ширины — в нем легко разминулись бы два товарных состава.
Обернувшемуся на грохот дяде Толе это происшествие подсказало очень своевременную мысль:
— В заборе дыра! Можно укрыться в школе! Драпаем! Быстро!
Однако дисциплинированный сержант не спешил соглашаться.
— Но зачем? У нас очень надежный окоп! К тому же у меня приказ держать позицию!
— Зачем бросать?! — вытаращил глаза дядя Толя. — Ты спрашиваешь меня зачем, сержант?! А затем, что после того как вы распистонили этот комбайн, — дядя Толя очень дидактично одной рукой указал на дымящиеся половинки механической туши, а другой на счетчик Гейгера с цветовой индикацией, встроенный в крупнокалиберный клонский пулемет вместе с баллистическим парсером и метеодатчиками, — тут у нас радиация как в эпицентре ядерного взрыва! А с нами, между прочим, женщины, будущие матери. Да и мы, между прочим, свои причиндалы не на свалке нашли! Я лично еще жениться бы не возражал… На какой-нибудь вдовице симпатичной…
Несколько секунд сержант молчал, обдумывая услышанное. Наконец он выдавил:
— Признаю этот аргумент достаточно весомым. Я и мои товарищи, конечно, сможем вытерпеть и не такое. Родина сделала из нас закаленных бойцов! Но вы… — сержант Бабур взглядом приласкал сгорбленную страхом фигурку Василисы. — Но вас… В общем, вас я одних туда не отпущу! Поэтому вы отправитесь туда под нашей защитой!
И рядовой Кумар, и его товарищ были рады принятому командиром решению.
Василисе даже показалось, что они и сами уже давно мечтают побыстрее куда-нибудь убраться. Но только, в отличие от дяди Толи, не смеют высовываться с такими пораженческими предложениями.
Однако сказать было легче, чем сделать.
Для транспортировки тяжелого пулемета расчет старшего сержанта Бабура располагал квадроциклом. Навьючив его треногой и телом пулемета раздельно, оба рядовых отправились к пролому в стене школы первыми.
За ними побежали Василиса, дядя Толя и прикрывавший их сержант.
К счастью, и комбайнам, и гребешкам на пятерку жалких людишек было искренне наплевать.
Каких-то пять минут животного страха — и дядя Толя уже заколотил ногой в дверь центрального входа. Не дождавшись реакции, он высадил — с подозрительным хладнокровием и даже где-то профессионализмом — стеклянную дверь, после чего открыл замок изнутри.
— Милости просим, гости дорогие, — проворчал он, давая дорогу вначале Василисе, а затем и клонским солдатам.
Глава 15
Физрук, химичка и технолог
Май, 2621 г.
Город Рита.
Планета Наотар, система Дромадер, Великая Конкордия.
— В общем, кому как, а мне лично ясно, что дело наше дрянь, — промолвил дядя Толя и залпом выпил полстакана клонской анисовой водки.
Они расположились в кабинете директора школы — сюда привел их снова же дядя Толя.
Которого, в свою очередь, заманили в этот кабинет… да-да, поиски анисовой водки!
К слову, чутье пилота не подвело. В шкафу, стыдливо накрытая старым, многажды залатанным пледом, действительно обнаружилась «гостевая» бутылочка с ликующими селянами под фруктово-цветочными гирляндами на этикетке. «Тихо стибрил и ушел — называется нашел», — не забыл сопроводить экспроприацию своей любимой поговоркой дядя Толя.
Никто кроме него анисовки не пил. Хотя он заботливо предлагал приложиться всем и каждому.
Вначале дядя Толя поднес водку егерям из «Атурана», но те, конечно, отказались и поплелись на чердак, где обустраивали новую огневую позицию.
Искушал он и Василису. Но та, наученная горьким опытом, только презрительно фыркала.
Учительнице химии Пакизе — кареглазой и чернобровой красавице с осиной талией и округлой пышной попой — дядя Толя тоже предлагал «по маленькой».
Та поначалу согласилась. Но потом выяснилось, что из вежливости — пила она как птичка, и даже неясно, глотала или сплевывала в кадку с фикусом.
Ну и последнему члену их импровизированной ячейки сопротивления — школьному физруку Фархаду Шакибу — дядя Толя тоже краденую анисовку подносил.
Но тот, сверкнув очами, заявил, что дал обет воздерживаться, пока хоть один нечистый джипс остается на его родном Наотаре.
В общем, коллективная анисовая медитация не задалась. Но это не слишком опечалило бывалого дядю Толю — он щебетал, как соловей и, вдобавок, ругался чаще обычного. Анисовая водка недаром славилась своим коварством.
— А что эвакуация, удалась на славу? — спросил он у Фархада, который из Прибежища Душ вообще не отлучался.
— Удалась-то удалась, да только всех вывезти не успели. Старшеклассников пришлось разместить в бомбоубежище.
— В бомбоубежище? — дядя Толя едва не поперхнулся от удивления. — У школы есть настоящее, обустроенное бомбоубежище?
— Разумеется, — горделиво кивнул физрук. — Все общественные учреждения Великой Конкордии оборудованы бомбоубежищами. Такова воля Народного Дивана!
— Ну вы даете! Тоталитарная сверхдержава — иттитская сила! — одобрительно крякнул дядя Толя и немедленно выпил.
Василиса лишь в самых общих чертах представляла себе, что такое бомбоубежище. И где оно в принципе должно находиться. Но из разговора она уяснила: где-то совсем рядом трясутся от страха несколько сотен детей, которые, конечно, уже не совсем дети, но ведь еще и не взрослые.
Тех самых детей, для которых она еще утром готовила морковный салат с изюмом, орехами, сельдереем и чесноком!
«Боже мой, всего лишь утром… А кажется, с начала этого светопреставления прошло три дня», — горько вздохнула Василиса.
Хотя в школу компания из пулеметного окопа проникла шесть часов назад, комфортом директорского кабинета они наслаждались лишь последние минут сорок.
Стоило им переступить порог, как объявившийся точно из-под земли комбайн, лютуя, снес левое крыло здания. А в открывшемся проломе мелькнули два очень внимательных и недобрых джипса-гребешка…
Даже драчливым егерям «Атурана» хватило ума трезво оценить свои силы.
— За мной, в подвалы! — скомандовал сержант Бабур.
Правда, до подвала они не добежали — лестница, ведущая вниз, была полностью завалена обломками.
Прятаться им пришлось в прихотливо изукрашенной мелкой лазурной плиткой бане-хамаме. Там было сыро, темно, сильно пахло штукатуркой и шампунем. Изможденная беготней и прятками Василиса легла на мраморный массажный стол и сразу же почувствовала себя… трупом.
К счастью, в тот вечер комбайн побрезговал Прибежищем Душ имени Счастливой Звезды — видимо сочтя звездную школу недостаточно питательной.
«Гребешки» — те тоже улетели, сэкономив пару-тройку гигаджоулей для более важных целей.
Вообще же, Василисе и ее спутникам очень повезло, что джипсы не задавались задачей уничтожить все человеческие особи в районе высадки. Точно так же они не стремились тотально следовать тактике «выжженной земли», занимаясь лишь сбором сырья да обеспечением безопасности своих комбайнов и кораблей-«свечек».
Когда сидеть во влажной тишине банного подземелья стало физически невыносимо, сержант Бабур дал «добро» на то, чтобы вновь подняться в вестибюль.
Там дядя Толя взял инициативу в свои руки — отыскал кабинет директора, натащил туда еды из холодильника учительской (где он обнаружил Пакизу и Фархада), раскупорил анисовку…
Кое-как отужинав козьим сыром и копченым угрем, сержант Бабур в очередной раз попытался связаться со своими.
Однако никто ему не отвечал.
Ну то есть совсем никто.
— Даже не знаю, как это понимать, — тяжело вздохнул сержант Бабур.
— Зато я знаю, — воздев палец к потолку, провозгласил — несколько громче, чем это предполагали обстоятельства — уже вдатый дядя Толя. — Знаю! Это — пипец! Уж поверьте мне на слово, милые друзья, я их повидал немало.
— И где, хотелось бы знать, вы их повидали? — сержант Бабур бросил на дядю Толю жгучий ревнивый взгляд. Ему не понравилось, что кто-то выставлял себя более опытным, чем он, в присутствии дам.
— Ну… Скажу обтекаемо: на Вентусе.
— А что вы делали на Вентусе? Ведь, насколько мне известно, гражданскому населению туда летать запрещено.
— Бабочек ловил. Охренительно ценных. И там, когда скакал с сачком… разного навидался.
Василиса уже поняла, что биография дяди Толи — что-то вроде мешка деда Мороза, в который дядя Толя время от времени запускает руку, чтобы извлечь на свет очередную подходящую к случаю (а то и не очень подходящую) диковину-воспоминание.
— Ладно, растолкую для невежд, — снизошел до объяснений дядя Толя, приобнимая сержанта Бабура за плечи. — Вот у тебя, сержант, сейчас нет связи. А нет связи почему? Потому что спутники связи не функционируют. А почему они не функционируют? Потому что кто-то их к едреней фене посшибал! А как этот загадочный «кто-то» мог их посшибать, если их защищают ваши корабли? Ответ: «кто-то» их подорвал после того, как уничтожил все корабли, которые защищали эти спутники связи! И этот «кто-то», я думаю, не кто иной, как джипсы-расчески… Тебе, братка, наверное, трудно поверить в то, что эти расчески могут уничтожать ваши истребители, которые такие дорогие и могучие… А я тебе как пилот скажу: расчесочки — это кошмар и тихий ужас, вот что это такое! Будь я пилотом-истребителем, я бы гордился, если бы одного такого не то что даже сбил, а просто поцарапал! Вот так-то, сержант.
— Спутники спутниками, но горизонтально моя рация должна хоть до кого-то доставать. — Судя по выражению лица Бабура, который, как и большинство клонов, совершенно не умел скрывать свои эмоции, на душе у сержанта воцарилась безлунная ночь. — Должна. Но никто не отвечает…
Рядовой Кумар, посланный сержантом на разведку, доложил, что никаких признаков присутствия егерей в поле больше не наблюдается. Там безраздельно хозяйничают четыре прожорливых комбайна. Но зато — и в этом рядовой Кумар видел хороший признак — в воздухе чисто. Гребешки будто попрятались. Только на западе, над Ритой, алеет зарево и время от времени что-то пролетает.
— Будем ждать, — постановил сержант Бабур и отправился на чердак, к пулемету.
Когда в кабинет директора ввалился оборванный, полуобгорелый человечек с запекшимися кровоподтеками на лбу, все вскочили со своих мест — так много ужаса и горя было в этой лилипутской фигуре. Да, то был именно лилипут, карлик — ростом хорошо если метр двадцать.
— Люди! Помощь! Срочно! Там! Биозавод!
— Что?! Что Биозавод?
— Чудовища! Проклятые чудовища! Вентиль! Его закрыть! Срочно! Чудовища везде!
— Ты не части… Не части! — попросил человечка дядя Толя.
Чтобы не быть голословным, он протянул вошедшему стакан, на дне которого плескалась анисовая водка (пилот был по-прежнему одержим идеей кого-нибудь напоить, ну хотя бы ритуально).
Как ни странно, человечек принял стакан.
Опрокинул его в рот.
Выдохнул анисовым жаром.
Помолчал несколько секунд.
И заговорил — куда более спокойным и уравновешенным тоном.
— Друзья! Там — несчастье. Там — беда. На Биозаводе. Чудовища все испортили. Из-за них утечка. Несущей. Жидкости.
Дядя Толя налил коротышке еще. Тот вновь не стал отказываться. И, выдохнув, продолжил:
— Если не остановить утечку, дети погибнут.
— Разве там есть дети? — удивилась Василиса. — Я думала, всех эвакуировали!
— Эвакуировали только ясли и детсад, — пояснила учительница химии Пакиза. — А эмбрионы… их он и называет детьми… эмбрионы остались!
— А где они остались? — настороженно спросила Василиса.
За все время, проведенное в Педагогическом комбинате, она так и не осознала до конца самое главное: в Прибежище Душ занимаются производством людей от зиготы до младенца. А не просто каким-то там «воспитанием» от младенческого возраста до старшего школьного. Что, конечно, не делало чести ее познавательным способностям.
— Они остались… ну… в матках! Конечно там!
— Да-да, в матках! Из-за чудовищ ток несущей жидкости нарушен! Дети голодают! Дети задыхаются! Вы должны сделать что-нибудь! Иначе все они погибнут! Или того хуже: родятся уродами! — на лице человечка воцарилось выражение неподдельной муки.
Даже дяде Толе, в целом равнодушному почти ко всему, что происходило вокруг, стало ясно: человек живет интересами своего дела, а не какими-то там деньгами или, допустим, карьерой. Таких людей дядя Толя искренне уважал.
— Погодите… А вы кто, собственно, такой? — поинтересовался пилот; вполне, впрочем, дружелюбно.
— Я младший технолог. Меня зовут Иннуш. Я был в числе первых детей, рожденных в этом Прибежище. Технология была еще не до конца отработана. Поэтому мое тело получилось… нестандартным! Тем не менее, я считаю себя ответственным и за судьбу Прибежища, и за своих братьев… Вы ведь поможете мне, верно? — Иннуш посмотрел на собравшихся с надеждой.
— Мы не против. Но что мы-то можем сделать? Запасного вентиля у нас нету! — дяде Толе совершенно не хотелось никуда тащиться. В укромной тиши директорского кабинета было так комфортно, так покойно!
— На самом деле вышел из строя сервопривод запорного крана на магистрали, — пояснил Иннуш. — Я сам, вручную, не могу повернуть его ни на градус! Между тем, его необходимо полностью закрыть. Тогда автоматика сработает и запустит аварийный контур циркуляции несущей жидкости. Это позволит детям продержаться до приезда эвакуационной автоколонны!
— А что, она будет? Колонна?
— Они обещали! Они поклялись! — в глазах Иннуша стояли слезы.
Было видно, что в душе у него также зародились сомнения относительно реальности эвакуационной автоколонны. Но он стоически не давал этим сомнениям ходу.
— А что чудовища? — спросил Фархад. — Они все еще там?
— Их было несколько. Они устроили страшный погром! Это блевотина Ангра-Манью! Храфстра! Проводники хаоса!.. — карлик разошелся не на шутку, но тут же получил от дяди Толи новые тридцать граммов анисовки, машинально выпил их и мгновенно остыл. — Однако потом чудовища вернулись в преисподнюю, их породившую, и теперь осталось только одно. Но оно воистину ненасытно, всё ползает, ползает… Туда, сюда, взад, вперед…
— Ладно, хватит сидеть без дела, — твердо сказал физрук Фархад. И по этой твердости все, включая дядю Толю, поняли, что физрук претендует ни много ни мало — на роль предводителя их ячейки сопротивления. — Идем на рекогносцировку!
«Рекогносцировка», к вящей радости дяди Толи, заключалась в том, что они поднялись на чердак, к пулеметному расчету сержанта Бабура.
Их взгляду предстали воистину адские картины.
Залитые призрачным мертвенно-зеленым сиянием высились над горизонтом и упирались прямо в холодные звезды корабли-свечки джипсов.
Вокруг них роями зловещих светлячков вились юркие летательные аппараты.
Василисе показалось, что это были уже не гребешки. А что-то помельче, вроде тех летающих треугольников, которые она видела над школой еще утром.
По исполинским свечам вверх и вниз пробегали волны сполохов. И кажется даже конвульсивные сокращения. Теперь свечи казались… живыми. А оттого втройне опасными и отталкивающими.
Что касается комбайнов, то их в поле зрения почти не было.
То ли наработались и отправились на боковую. То ли большинство из них все-таки удалось перебить бравым клонским пилотам и егерям…
Лишь один, обещанный карликом Иннушем, комбайн гужевался ровно на полпути между Педагогическим комбинатом и Биозаводом.
И он, как назло, был чертовски активен — в те минуты он как раз запихивал в свою ненасытную глотку школьный фруктовый сад, под яблонями которого приятельница Василисы, учительница младших классов Омид Далеви, так любила проводить занятия с ясноглазой мелкотней из первых-третьих классов. «Запишите, дети. Тема сегодняшнего урока: любовь к родному краю…»
— Вот же наказание небес! Мог бы сожрать что-нибудь ненужное… Да хоть бы тот же газон на футбольном поле, — пригрозила кулаком прожорливой машине учительница химии, возмущенная не меньше Василисы.
— Мы могли бы обойти эту штуку с кормы вдоль забора, — предложил Фархад.
— Да-да, я сделал именно так! — оживился технолог Иннуш.
— А если он нас заметит? — скептически бросил дядя Толя. — Мы всё же довольно большие. Ради нас пятерых эта бандура может отринуть лень и развернуться на сто восемьдесят градусов!
— Ну так давайте его убьем! — предложила Василиса. — Точнее, попросим об этом доблестного сержанта Бабура и его смелых воинов!
Бабур заулыбался — ему льстило внимание и доверие Василисы. Просияли и «его смелые воины» — чумазые и смертельно усталые.
— Мы бы уже три раза его убили. Если бы было чем, — вздохнул Бабур. — У нас после боя осталось меньше ста патронов. И ни одного реактивного огнемета!
— То есть Пламенный Привет из Хосрова уже совсем не пламенный? — догадалась Василиса, разочарованно вздыхая.
— Увы, прекраснейшая.
— Но вы можете его хотя бы отвлечь? — спросил Фархад.
— Слишком много риска. Если мы откроем огонь отсюда, с чердака, мы тварь только разозлим. Она может атаковать здание школы и выместить свою злобу на бомбоубежище со старшеклассниками… А если мы поменяем огневую позицию и обстреляем комбайн откуда-то сбоку, то отвлечем его совсем ненадолго. Зато сами точно погибнем! Вот если бы была взрывчатка… Хотя бы десяток килограммов…
Слушая этот отчет, дядя Толя прочувствованно шморгнул носом и рубанул еще анисовки, прямо «из ствола».
— Так значит, выхода нет? — в отчаянии спросил Иннуш.
— Почему нет? Есть! — вдруг воскликнула учительница химии, пряча за ухо красивую черную прядь. Все посмотрели на нее — со своей внешностью заблудившегося бескрылого ангела она мало ассоциировалась с человеком, который знает, где добыть взрывчатку. — Мы сделаем аммонал из удобрений и алюминия!
— Удобрений и алюминия? — дядя Толя насмешливо сощурился.
— Да! Мешки удобрений Ахура-Мазда руками нечистых джипсов прислал прямо на школьную стоянку! А алюминием завалена вся территория после падения наших героических флуггеров!
Огромные карие глаза учительницы сияли светом недоброго энтузиазма.
— И где будем взрывчатку варить? В кастрюле? — хохотнул дядя Толя.
— Почему в кастрюле? В моей лаборатории! — ответила Пакиза и строго добавила:
— Мне кажется, вы выпили лишнего, уважаемый.
Пока вся их команда бесстрашных бойцов под руководством премудрой Пакизы была занята производством товарного количества аммонала и разнообразных взрывателей к нему, Василиса сбегала в школьный спортзал и сделала то, о чем уже давно мечтала: проникла в инвентарную комнату и позаимствовала оттуда спортивный арбалет с набором стрел.
— Если у Бабура мало боеприпасов, самострел лишним не будет, — пробормотала она.
На самом деле ей было довольно неловко расхищать беспризорное школьное имущество. Но обстоятельства вроде бы оправдывали такие вольности.
— Да и вообще… Если все это не прекратится, завтра никакой школы уже и не будет. А весь инвентарь сожрет этот ползучий гад на красных шарах…
Пакиза и ее помощники справились с работой примерно за час.
Нахимиченный аммонал распределили следующим образом. Тридцать четыре килограмма разлили по трем ведрам; это были основные мины, снабженные электродистанционными взрывателями. Остатки взрывчатки разделили между двенадцатью импровизированными ручными гранатами из лабораторных склянок; к ним сделали взрыватели ударные.
И наконец, уважив инициативу Василисы, специально для нее сделали пять спецбоеголовок для арбалетных стрел. Они были снабжены контактными взрывателями.
— О! Есть женщины в русских селеньях… Их бабами просто зовут, — одобрил дядя Толя Василису, которая приматывала спецбоеголовки изолентой к арбалетным стрелам.
— Комбайн на скаку остановят, и хобот ему оторвут, — закончила Василиса.
По чистой случайности, она знала этот глумливый стишок из популярного московитского сериала «Школота». Его Василиса вполглаза глядела минувшей зимой вместе с Голубой, и теперь на лету переделала «слонов» в «комбайны».
Распределив боеприпасы, они немедля приступили к осуществлению заранее разработанного плана.
Бабур со своими бойцами заложил мины-ведра подле того самого пролома в заборе, через который все они отступали с поля брани.
Затем сержант отправил в их дневной окоп обоих рядовых с пулеметом. А сам перебежал к останкам школьного тира. Оттуда отлично просматривались и комбайн, и пулеметная позиция, и маршрут запланированного выдвижения группы.
Удостоверившись в том, что Иннуш, Фархад, Пакиза и парочка этих безбашенных русских уже изготовились к бегу с препятствиями, Бабур дал отмашку своим пулеметчикам.
Пятнадцатимиллиметровая фабрика смерти приступила к работе — на этот раз короткими, экономными очередями.
Пули с неаппетитным звуком входили в панцирь комбайна на его левом боку.
По замыслу Бабура, инопланетный комбайнер должен был отреагировать на это воздействие. А именно: развернуться и помчаться на вспышки выстрелов, чтобы раздавить огневую точку своей мощной тушей.
На этом-то маршруте комбайн джипсов и поджидала адская машина из тридцати с лишком килограммов аммонала.
Увы, шестиколесное исчадие Ангра-Манью, удовлетворенно похрюкивая, продолжало жрать ароматные смородиновые кусты вместе с их развитой корневой системой и тем, что лежало под корневой системой. И никак не реагировало на вольфрамовые укусы в области своих условно филейных частей.
Однако сержант Бабур был опытным воякой. Внутренне он готовился к такому повороту событий. Недаром же сержант запасся шестью самодельными гранатами прекрасной Пакизы!
Он вскочил, черной молнией метнулся вперед и швырнул килограммовый снаряд аккурат под левое заднее колесо комбайна.
Увы, самопальный детонатор оказался так себе. Взрыва не последовало.
Но сержант Бабур был готов и к этому!
Одну за другой он метнул еще две гранаты! И еще одну!
Очередная граната все-таки рванула, от нее сдетонировали остальные.
Ну уж несколько килограммов высокобризантного взрывчатого вещества комбайн был вынужден заметить. Еще бы! Ведь ему оторвало ползадницы!
Оглушительно засвистев, инопланетная машина рванула с места километров под сто. Неповоротливый агрегат демонстрировал воистину джипсианскую прыть!
Вращающееся с дикой скоростью сферическое колесо просвистело на расстоянии вытянутой руки от сержанта. А брызнувшие веером комья земли размером с волейбольный мяч свалили его с ног.
Пулеметчики, не дожидаясь команды, поняли, что наступает критический момент. Они наградили расторопного пришельца длинной очередью — так сказать, «на все оставшиеся деньги»…
Пули легли очень точно. Как видно, сержант Бабур был весьма угоден Ахура-Мазде, Вэртрагне и всей Амэша-Спэнта вообще — и те сделали всё возможное, чтобы его наверняка спасти.
Всё внимание комбайна переключилось на докучливый пулемет.
Машина докрутила разворот до ста восьмидесяти градусов. И даже то, что она окончательно потеряла при этом поврежденное гранатами Бабура колесо, ее нисколько не смутило!
После чего комбайн понесся вперед — давить в окопе рядового Кумара и его боевого товарища.
Тут бы Бабуру и радоваться. Ведь комбайн наконец-то начал вести себя так, как предусматривал план! И по собственной воле мчался прямо к аммоналовой адской машине!
Но Бабур вдруг обнаружил, что в пылу единоборства с комбайном потерял кустарный пульт управления электрозапалами.