— Это хорошо.

— Но что-то здесь не так.

— Это плохо.

Мы шли по коридору, пока перед нами не открылось Текстовое море. Свод потолка поднимался все выше и выше и наконец совсем исчез в завихрениях знаков препинания, собиравшихся в сердитые грозовые облака. У пристани на приколе тихонько покачивались каракулеры, а дальше, уже в порту, шла распродажа словесного улова.

— С чем это связано? Система глючит?

— Чтоб я знала, — вздохнула Хэвишем. — Но несмотря на все ухищрения, мне не удалось заставить сделать книгу то, к чему она не предназначена. В системе КНИГА 7.2 можно было вызвать спонтанный перевод на эсперанто, подвергнув текст хитрому маневру с прописной «Г». В системе КНИГА 6.3 глагол «есть» конфликтовал с любым описанием панголина и вызывал полнейшую неразбериху в спряжениях. С СуперСловом™ я перепробовала все, но безрезультатно. Непробиваемо, как скала.

Мы миновали гавань и попали туда, где через сливные трубы в море сбрасывались буквальные отходы. Крепко припахивало резиной.^{22}

— Вот где находят свой конец слова, когда вы стираете их По Ту Сторону, — сказала мисс Хэвишем, когда мы поравнялись с трубами. — Что-то важное?

— Опять спам, — выругалась я, пытаясь отсечь болтовню. — Ерунда. А почему вам кажется, что с СуперСловом™ что-то не в порядке?

— В ночь накануне гибели Перкинс позвонил мне. Он сказал, что сделал невероятное открытие, но не хочет говорить о нем по комментофону.

— Это касалось СуперСлова™?

Хэвишем пожала плечами.

— Честно говоря, я не знаю. Возможно. Но это могло относиться и к исчезновению Дина.

Дорога перешла в берег, усыпанный буквальными обломками. Среди них дотлевали романы. Под свинцовыми небесами на берегу громоздились книги, здесь принимавшие вид семиэтажных домов. Сюжетные повороты, сцены — все, что еще годилось в дело, безжалостно выдиралось, чтобы потом быть проданным по цене лома. Оставшиеся оболочки разбирали на части бригады генератов, вооруженных только ломами, резаками и цепями, — другой техники тут не водилось. Старые романы разбирали на слова, которые потом сваливали тачками в море. Там они растворялись на буквы, их значение вспыхивало голубоватым дымком, отчего над побережьем висел легкий туман.

Мы подошли к громаде «Сквайра из Хай-Поттерньюс». Здесь, на берегу Текстового моря, он казался темным и угрюмым. Попытайся кто-нибудь на Той Стороне найти хоть один экземпляр романа, ему пришлось бы изрядно попотеть: если Главное текстораспределительное управление изымает книгу, то изымает с концами.

Чуть приоткрытый том лежал на боку, окруженный широкой бумажной лентой с надписью: «Беллетриция. Вход запрещен».

— Что-то ищете?

Это были Харрис Твид и Урия Хоуп. Они выскочили из книги и с любопытством уставились на нас.

— Добрый вечер, Харрис, — поздоровалась мисс Хэвишем. — Дина разыскиваем.

— Я тоже. Можете покопаться там, если хотите, но черт меня побери, если я хоть капельку понимаю, куда он мог спрятаться.

— А вас недавно не пытались убить? — спросила я.

— Меня? — удивился Харрис. — Нет. А кому это надо?

Я рассказала ему о зацепке с СуперСловом™.

— Да, возможно, тут есть связь, — согласился он, — но я проверял СуперСлово™ от и до. И программа работает превосходно, что бы я с ней ни делал! А вы не знаете, что такое обнаружил Перкинс?

— Мы не знаем, обнаружил ли он что-нибудь вообще, — сказала Хэвишем.

Харрис на мгновение задумался.

— По-моему, все это должно оставаться между нами, — сказал он наконец, — а нам самим следует вести себя крайне осторожно. Если Дин находится поблизости и имеет какое-то отношение к смерти Перкинса, следующими можем оказаться я или вы.

Хэвишем согласилась, велела мне отправиться к профессору Плюму и выяснить, не прольет ли он новый свет на загадку поврежденной шляпапульты, а потом исчезла, сославшись на важную встречу. Когда она отбыла, Харрис сказал мне:

— Присматривай за старушкой, ладно?

Я пообещала присматривать за ней и в глубокой задумчивости направилась обратно к лифтам.

Глава 25

Хэвишем: Прощальный поклон

«///..//../////…../////…/……..//../.// /…//////……///.///.//////////……..// /////……////////……..//.////////./// //…/./……..//../.././//…//////…..///.///./» Пересказ Макбета для дрожжевых культур перевод..////..///..
— А! Мисс Нонетот! — приветствовал меня Плюм, когда я вошла в его кабинет. — У меня для вас две новости: хорошая и плохая.

— Начинайте с плохой.

Профессор снял очки и принялся их протирать.

— Шляпапульта. Я поднял архивы и проследил ее историю до самой модистки. Похоже, в процессе изготовления, модифицирования и регулярных техосмотров она прошла через руки сотен людей. Пятнадцать лет — долгий срок службы для шляпапульты. Добавьте к списку специалистов по ноу-хау, и мы получим список человек в шестьсот.

— Широкое поле для деятельности.

— Боюсь, что так.

Я подошла к окну и выглянула наружу. По лужайке расхаживали два павлина.

— А хорошая новость?

— Вы знакомы с мисс Скарлетт[54] из отдела записей?

— Ну?

— Мы во вторник женимся.

— Поздравляю.

— Спасибо. Что-нибудь еще?

— Вроде, нет, — ответила я, направляясь к двери. — Спасибо, профессор Плюм!

— Не за что! — тепло ответил он. — Да, передайте мисс Хэвишем, чтобы она взяла новую шляпапульту, эту уже невозможно восстановить.

— Но это не ее шляпапульта, — возразила я. — Это моя.

Плюм поднял брови и после краткого молчания сказал:

— Вы ошибаетесь. Посмотрите сами.

Он достал из-под стола помятую шляпу и показал мне имя Хэвишем, отпечатанное на шляпной ленте вместе с номером, сведениями об изготовителе и размером.

— Но, — медленно проговорила я, — она была на мне в…

И тут до меня дошла ужасная правда. Наверняка мы перепутали шляпы. Не меня пытались убить в тот день — охотились за мисс Хэвишем!

— Что-то не так? — спросил профессор Плюм.

— Хуже некуда, — пробормотала я. — Я могу воспользоваться вашим комментофоном?

Не дожидаясь ответа, я схватила бронзовую трубку и попросила соединить меня с мисс Хэвишем. Ее не оказалось ни в Кладезе, ни в «Больших надеждах». Я положила трубку и прыгнула в прихожую Великой библиотеки, где располагались склады. Если кто и знает, где сейчас моя наставница, то это Уэммик.

Мистер Уэммик не был занят — он читал газету, положив ноги на стойку.

— Мисс Нонетот! — Он поднялся и радостно пожал мне руку. — Чем могу служить?

— Мисс Хэвишем, — выдохнула я, — вы не знаете, где она?

Уэммик скривился.

— Не уверен, что она будет довольна, если я скажу…

— Уэммик! — выкрикнула я. — Кто-то пытался убить мисс Хэвишем и может попытаться снова!

Он с ошеломленным видом посмотрел на меня и прикусил губу.

— Я не могу сказать, где именно она находится, — проговорил он, — но я в курсе, чем она занята.

У меня упало сердце.

— Снова пытается побить рекорд в гонках?

Он с несчастным видом кивнул.

— Где?

— Не знаю. Она жаловалась на недостаточную мощность «хайэма» и выписала «блюберд», двухмоторное механическое чудовище в две с половиной тысячи лошадиных сил — оно еле поместилось на складе!

— Вы не знаете, где она может гонять?

— Понятия не имею.

— Черт! — выругалась я, ударив кулаком по стойке. — Думай, Четверг, думай!

И меня осенило. Я схватила комментофон и попросила связать меня с мистером Жабом из «Ветра в ивах». Его дома не оказалось, но дядюшка Крыс снял трубку и после того, как я объяснила, кто я и чего хочу, сообщил необходимые сведения. Мисс Хэвишем и мистер Жаб устроили состязание в Пендин-Сэндс, в Валлийской Социалистической Республике.



Я взлетела по лестнице и бросилась к трудам Дилана Томаса,[55] схватила тонкий томик стихов и сосредоточилась на точке выхода По Ту Сторону. К моей радости, прием сработал, и меня вышвырнуло из Книгомирья прямо в кучу печатных изданий в маленьком книжном магазинчике в Лафарне, старой деревеньке Томаса в Южном Уэльсе. Магазинчик, ставший теперь святыней для валлийских и неваллийских посетителей, был в этом маленьком местечке одним из восьми, торговавших только валлийской литературой и сувенирами, посвященными Томасу.

При моем внезапном появлении какой-то покупатель взвизгнул, я с перепугу попятилась и повалилась на груду книжек по валлийской кухне. Затем вскочила и вылетела из магазинчика. Передо мной, взвизгнув шинами, затормозила машина. До десятимильных песчаных пляжей Пендин-Сэндс от Лафарна было далековато, и мне требовался транспорт.

Я показала женщине за рулем свой беллетрицейский жетон, который выглядел очень официально, хотя ничего не значил, и, как умела, произнесла по-валлийски:

— Esgipysgod fi ond ble mae bws I Pendine?

Она поняла меня и повела машину к Пендину. Еще издалека я увидела «блюберд», машину мистера Жаба и небольшую группку людей. Был отлив, и широкая полоса гладкого песка манила мисс Хэвишем. Сердце мое учащенно забилось: два клуба дыма вырвались из выхлопных труб, когда машины охотников за рекордами сорвались с места. Даже сквозь стекло я слышала утробное рычание моторов.

— Dewch ymlaen! — крикнула я женщине, и мы свернули на парковку прямо под памятником Джону Перри Томасу.

Я бросилась к берегу, размахивая руками и крича во все горло, но за ревом моторов никто меня не слышал, да если бы и услышали, вряд ли обратили бы внимание.

— Эй! — вопила я. — Мисс Хэвишем!

Я неслась, как могла, но только выдохлась и с каждым шагом бежала все медленнее.

— Стойте! — орала я, слабея и задыхаясь. — Ради бога!

Слишком поздно. С глухим ревом машины начали набирать скорость. Я остановилась и рухнула на колени, силясь глотнуть воздуху, сердце у меня едва не выскакивало из груди. Машины пронеслись мимо меня. Рев мотора затихал по мере того, как Хэвишем рвалась вперед по твердому песку. Я видела, как она на средней скорости домчалась до дальнего конца песчаной полосы, затем по широкой дуге описала первый поворот. Мотор опять взревел, рев перешел в визг, машина снова набрала скорость, из-под ведущих колес полетели песок и галька. Я так хотела, чтобы с ней ничего не случилось, и действительно ничего не происходило — пока она не сбросила скорость после первого круга. Я уже было вздохнула с облегчением, когда одно из передних колес соскочило с оси и его затянуло под машину, которую подбросило в воздух. Нос автомобиля зарылся в песок, корпус резко завалился набок. До меня донесся испуганный крик маленькой толпы, а за ним — серия тошнотворных ударов, пока машина кувыркалась по берегу. Мотор пронзительно визжал, когда колеса вращались в воздухе. Машина остановилась всего в пятистах ярдах от меня, и тут бензобак взорвался и столб огня подбросил трехтонный кузов. Подбежав, я увидела, что мисс Хэвишем каким-то чудом осталась жива. Но, наверное, ей было бы лучше умереть: она страшно обгорела.

— Воды! — закричала я. — Воды! Человек обгорел!

Но зеваки только беспомощно топтались на месте и в ужасе таращились на нас.

— Четверг… — прошептала мисс Хэвишем, хотя не могла меня видеть. — Пожалуйста, отнеси меня домой.

Я никогда не прыгала, таща кого-то на себе, но сейчас я это сделала. Я перепрыгнула из Пендина прямо в «Большие надежды» и приземлилась в комнате мисс Хэвишем в Сатис-хаусе, прямо возле уставленного истлевшим угощением стола, накрытого к несостоявшейся свадьбе. В комнате стоял полумрак, часы остановились на восьми двадцати. Это было то самое место, где я впервые встретилась с ней несколько недель назад, и здесь я увижу ее в последний раз. Я уложила старую леди в постель и постаралась устроить поудобнее.

— Милая Четверг, — прохрипела она, — они достали-таки меня.

— Кто, мисс Хэвишем?

— Не знаю.

Она закашлялась, и на мгновение мне показалось, что она уже не остановится.

— Ты была близка ко мне, дорогая. Следующая — ты!

— Но почему, почему, мисс Хэвишем?

Она схватила меня за руку и уставилась на меня своими пронзительными серыми глазами, в которых не было ни тени колебания.

— Вот, — сказала она, протягивая мне экземпляр модифицированного посредством СуперСлова™ «Маленького принца». — Попытайся!

— Но…

— Мне не выжить, — прошептала она, — но у меня хватит сил уйти достойно. Дай мне бренди и помоги последний раз появиться в книге — я примирюсь с Пипом и Эстеллой. Думаю, так будет лучше.



Известие о том, что мисс Хэвишем попала в аварию, быстро облетело «Большие надежды». Я сочинила историю, будто она упала в камин, и попросила Пипа приехать и сымпровизировать сцену ее смерти. Он расстроился, но это давало ему хороший повод вернуться в Сатис-хаус по случаю инцидента с печами для обжига извести. Хэвишем с Пипом вместе обсудили эту проблему, и, когда они были готовы, я попрощалась и покинула комнату. Я ждала снаружи с тяжелым сердцем и вся сжалась, когда послышался крик и из-под двери ударил оранжевый свет. Я услышала ругань Пипа, затем удары и крики, когда он сбивал пламя своим плащом. Стиснув зубы, я зашагала прочь. Боль утраты разрывала мне сердце. Моя наставница была властной и порой невыносимой, но она защищала меня и хорошо меня обучила. Я буду помнить ее до конца своих дней.

Глава 26

Пост-Хэвишем блюз

Глашатай, когда не работал в «Охоте на Снарка», жил в роскошных апартаментах в Норленд-парке. Он возглавлял беллетрицию двадцать лет, и, согласно предписанию Совета жанров, ему пришло время сдать пост. Глашатай, как ни странно, и по имени был Глашатаем, а его служба в должности Глашатая являлась чистым совпадением. Прежде Глашатаем был Брэдшоу, а до него Вирджиния Вульф. Под ее руководством заседания беллетриции длились по несколько часов. ГЛАШАТАЙ Самая трудная работа в беллетриции
Часом позже я вошла в штаб беллетриции и позвонила в колокольчик. Это был сигнал для председателя, означавший событие первостепенной важности, и через несколько мгновений Глашатай появился. За воротничком у него торчала салфетка — мой вызов оторвал его от обеда. Я села и рассказала ему обо всем, что случилось. Ему тоже пришлось сесть, когда он все это услышал.

— Где сейчас «блюберд»? — спросил он.

— Снова на складе, — ответила я. — Я приказала провести осмотр. Впечатление такое, что ось сломалась от усталости металла.

— Несчастный случай?

Я кивнула. Все-таки, ее не достали. Несмотря на все происшедшее, я по-прежнему не могла найти ничего подозрительного в ее гибели, а в случае с Перкинсом у меня в активе значился всего лишь отсутствующий на месте ключ. Гонки всегда опасны. И Хэвишем знала это лучше, чем кто-либо.

— Сколько ей осталось?

— За время нашего разговора они разыграли сцену смерти в «Надеждах». Врач сказал, что ей осталась в лучшем случае глава — пока мы сводим ссылки на нее и ее появление до минимума.

Председатель похлопал меня по плечу.

— Придется обучить А-генерата на ее место, — тихо сказал он. — «Надежды» не будут уничтожены.

Он посмотрел мне в лицо.

— На несколько дней вы освобождаетесь от службы, мисс Нонетот. Побудьте дома, придите в себя, а мы подыщем для вас спокойное занятие, пока вы не сможете вернуться к своим обязанностям в полной мере.

Появился Твид.

— Что случилось? — спросил он. — Мне сказали…

Глашатай взял его под руку и рассказал ему обо всем, что произошло, а я сидела и думала, как мне теперь жить без Хэвишем. Подошел Твид и положил мне руку на плечо.

— Мне очень жаль, Четверг. Хэвишем была из лучших. Мы все ее очень ценили.

Я поблагодарила его.

— Может, вам будут интересны те копии отчета из Главного текстораспределительного управления?

— Что в них?

Он положил их передо мной.

— Это отчеты по СуперСлову™, написанные Перкинсом, Дином и мисс Хэвишем. Все трое дают программе полное «добро». Если Перкинс и был убит, то не из-за программы.

— Высшая читабельность?

— Похоже на то. Такая современная система нуждается в людях вроде вас, Нонетот, чтобы наблюдать за проведением ее в жизнь. Я предлагаю вам постоянную должность в Книгомирье.

Я посмотрела на него. Идея показалась мне заманчивой. В конце концов, в Суиндоне меня никто не ждал.

— Звучит неплохо, Твид. Могу я подумать?

Он улыбнулся.

— Сколько хотите.



Я вернулась в гидросамолет Мэри и перечитала финальную сцену мисс Хэвишем в «Больших надеждах». Профессионал до последней минуты, она отыграла собственную смерть с таким чувством, какого я никогда не замечала в ней при жизни. Отыскав бутылку вина, я налила себе большой стакан и с облегчением выпила. При этом я знала, что пить мне по какой-то причине не следует, но вспомнить этой причины не могла. Я посмотрела на руку, на которой утром было написано какое-то слово. Хэвишем настояла, чтобы я его смыла, и я послушалась, но мне все равно было интересно, и по оставшимся бледным следам я пыталась понять, что там было написано.

— Липтон,[56] — прошептала я. — Почему я написала на своей руке «Липтон»?

Я пожала плечами. Изысканное красное согревало душу, и я налила себе еще. Открыла «Маленького принца», модифицированного в СуперСлове™, которого дала мне Хэвишем, и принялась за чтение. От книги исходил странный дынный запах, бумага на ощупь напоминала тонкий пластик, буквы четко выделялись на молочной белизне страниц. Текст светился в полумраке кухни, и, заинтригованная, я отнесла ее в хозяйственный чуланчик, где в полной темноте текст все равно оставался ясным, как день. Я вернулась на кухню, села за стол и выбрала «Чувствительность чтения» на странице меню. Слова меняли свет с красного на синий, когда я их прочитывала, затем снова становились красными, когда я возвращалась к ним. Так я включала и выключала СветоТекст™, а потом экспериментировала с уровнями фона и музыкального сопровождения.

Я начала читать, и с первыми же словами в моем воображении развернулась огромная палитра новых эмоций. Читая описание пустыни, я слышала шум ветра в дюнах, ощущала жару и даже вкус выжженных песков. Голос рассказчика отличался от голоса принца, потому для их различия не требовалось авторских ремарок. Как и уверял Либрис, технический прогресс оказался на высоте. Я закрыла книгу, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

В дверь постучали.

Я крикнула, чтобы входили. Это был Арнольд.

— Привет! — сказал он. — К тебе можно?

— Чувствуй себя как дома, — ответила я. — Вина?

— Спасибо.

Он сел и улыбнулся мне. Я прежде никогда не замечала, что он весьма хорош собой.

— Где остальные? — спросил он, оглядываясь.

— Шляются где-то, — ответила я, махнув рукой в сторону лодки. У меня слегка кружилась голова. — Лола, наверное, гуляет с новым хахалем, Рэндольф кому-нибудь плачется по этому поводу, а где носит бабушку, понятия не имею. Выпить хочешь?

— Ты мне уже налила.

— Ну так я еще и себе налью. Чего пришел-то, Арни?

— Да так, мимо гулял. Как дела на работе?

— Отвратно. Мисс Хэвишем умирает, и что-то не так, а я не понимаю, что именно.

— Я слышал, у потусторонников иногда случаются «полеты фантазии», когда они начинают создавать сюжетные линии из ничего. Ты привыкнешь, не волнуйся. Да, прими мои поздравления, — добавил он. — Прочел в газете о твоем назначении.

Я подняла стакан, и мы оба выпили.

— А что у тебя с Мэри? — спросила я.

— Между нами уже давно ничего нет. Она считает меня неудачником и…

— Посылает ко всем чертям. Да, я слышала. А как тебе Лола? Ты с ней еще не переспал?

— Нет!

— Тогда ты единственный парень в «Кэвершемских высотах», который этого не сделал, — заявила я. — Еще выпить хочешь?

— Давай. А ты как? — спросил он. — Расскажи мне о твоем потустороннем муже.

— Да нет у меня мужа, — сказала я, — и не было никогда.

— Но ты же мне говорила…

— Может, просто хотела, чтобы ты отвязался. Был один парень по имени Орешек в Хроностраже, но это было давно. Он погиб от темпоральной пер-ре-груз-ки..

— Чего?

— Постарел преждевременно. Он умер.

Я вдруг почувствовала себя как-то неловко и посмотрела на стакан и полупустую бутылку.

— В чем дело, Четверг?

— Да так. Знаешь, бывает иногда: вдруг что-то вспоминаешь, но не понимаешь почему. Что-то вроде «обратного кадра».

Он улыбнулся.

— У меня немного воспоминаний, Четверг. Я ведь генерат. Может, у меня и могло быть прошлое, но меня не сочли достаточно важным персонажем для этого.

— Это танк? То есть это так? Ладно, я только что подумала о Белой лошади в Уффингтоне, дома. Теплая мягкая трава, синее небо, теплое солнце на лице… Почему я это вспомнила?

— Понятия не имею. А тебе не кажется, что тебе уже хватит?

— Все путем, — возразила я. — Я в полном порядке. Мне никогда лучше не бывало. А каково это — быть генератом?

— Неплохо, — ответил он, делая еще глоток вина. — Всегда есть шанс получить новую роль, если ты достаточно усерден и постоянно участвуешь в Программе по обмену. Семьи у меня нет — может, и к лучшему.

— Моя мамаша — посмешище, а отца просто не существует, — поделилась я. — Он странствующий по времени рыцарь… не смейся… а еще у меня два брата. Оба живут в Суиндоне. Один — священник, а другой…

— Кто?

Мне снова стало не по себе. Может, из-за вина. Я посмотрела на руку.

— Я не знаю, что он делает. Мы много лет не разговаривали.

Снова «обратный кадр», на сей раз Крым.

— Бутылка пуста, — пробормотала я, пытаясь налить вина.

— Ты бы сначала пробку вынула, — заметил Арнольд. — Позволь мне.

Он взял штопор и после упорных трудов вытащил пробку. Думаю, он был пьян. Некоторые люди удержу не знают.

— Как тебе Кладезь? — спросил он.

— Нормально, — ответила я. — Потустороннику тут очень неплохо живется. Никаких счетов оплачивать не надо, всегда хорошая погода и, что лучше всего, никакого «Голиафа», стряпни моей матушки или ТИПА.

— ТИПА умеет стряпать?

Я по-дурацки захихикала, он тоже. Через пару секунд мы оба истерически хохотали. Я сто лет так не смеялась.

Смех оборвался.

— А над чем это мы?

— Не знаю.

И мы снова расхохотались.

Я отдышалась и отпила еще вина.

— Ты танцуешь?

Арни озадаченно глядел на меня несколько мгновений.

— Конечно.

Я взяла его за руку и повела в гостиную. Нашла пластинку и поставила на проигрыватель. Положила ему руки на плечи, а он обнял меня за талию. Ощущение было странное и почему-то неправильное, но мне было все равно. Я сегодня потеряла хорошего друга и заслуживала небольшого расслабона.

Заиграла музыка, и мы начали медленно танцевать. Раньше я много танцевала — наверное, с Филбертом.[57]

— Для одноногого ты хорошо танцуешь, Арни.

— У меня две ноги, Четверг.

И мы снова расхохотались. Я припала к нему, он оперся на софу, чтобы не рухнуть. Пиквик посмотрела на нас с отвращением и встопорщила перья.

— У тебя тут, в Кладезе, есть девушка?

— Нет никого, — медленно ответил он.

Я потерлась своей щекой о его щеку, нашла его губы и поцеловала очень ласково и бесцеремонно. Он начал отстраняться, но затем перестал и ответил на поцелуй. Ощущение оказалось до опасного приятным. Я не понимала, почему так долго оставалась одинокой.

Он оторвался от моих губ и отступил на шаг.

— Четверг, это все неправильно.

— Да что тут может быть неправильного? — спросила я, глядя на него и покачиваясь. — Хочешь пойти посмотреть мою спальню? Там такой классный потолок!

Я споткнулась и вцепилась в спинку дивана.

— Ну что уставилась? — спросила я Пиквик, сердито глядевшую на меня.

— У меня в голове стучит, — пробормотал Арнольд.

— И у меня тоже, — ответила я.

Арнольд склонил голову набок и прислушался.

— Не, это не в голове, это в дверь.

— Это двери восприятия, — заметила я. — Или небес и ада.

Он открыл дверь, и вошла очень старая женщина в синем бумазейном платье. Я начала было хихикать, но заткнулась, когда она подошла ко мне и отняла у меня стакан.

— И сколько ты уже выпила?

— Два? — ответила я, опираясь на стол.

— Две, — поправил Арни. — Бутылки.

— Два, — ответила я. — Ящика. — И снова захихикала, хотя на самом деле ничего смешного не было. — Слушай, бумазейная тетка, — погрозила я пальчиком, — лучше верни мне стакан!

— А о малыше ты подумала? — ответила она, грозно глядя на меня.

— Каком таком малыше? У кого малыш? Арни, у тебя малыш есть?

— Дело обстоит хуже, чем я думала, — пробормотала она. — Такие имена, как Аорнида и Лондэн, ничего тебе не говорят?

— Ни-че-го, — ответила я. — Но если хочешь, я выпью за них. Привет, Рэндольф.

Рэндольф и Лола стояли в дверях и с ужасом смотрели на меня.

— Ну? — сказала я. — У меня что, еще одна голова выросла или как?

— Лола, принеси ложку, — сказала бумазейная тетка. — Рэндольф, тащи Четверг в ванную.

— Зачем? — удивилась я, сползая на пол. — Сама дойду.

В следующий момент перед глазами у меня возникли задники Рэндольфовых ботинок и пол гостиной. Затем лестница с высоты его плеча. Меня снова разобрал смех, но остальное теряется в тумане. Я помню, как кашляла и блевала в унитаз, а затем, когда меня уложили в постель, разрыдалась.

— Она умерла. Сгорела.

— Я знаю, милая, — сказала старушка. — Я твоя бабушка, помнишь?

— Ба? — всхлипнула я, внезапно узнав ее. — Прости, что я назвала тебя «бумазейной теткой»!

— Все в порядке. Может, и хорошо, что ты выпила. Сейчас ты заснешь, а во сне тебе предстоит сражаться со своими воспоминаниями. Поняла?

— Нет.

Она вздохнула и отерла мне лоб маленькой розовой ладошкой. От этого мне полегчало, и я перестала плакать.

— Держись, дорогая. Не теряй головы и будь сильнее, чем когда-либо прежде. Встретимся утром на том берегу.

Бабушкино лицо начало расплываться, меня охватила дремота, и я погрузилась в глубины подсознания.

Глава 27

Маяк на краю моего сознания

Семейство Аид, насколько я знаю, состояло (по старшинству) из Ахерона, Стикса, Флегетона, Коцита, Леты и Аорниды — единственной девочки. Их папаша скончался давным-давно, оставив маменьку в одиночку справляться с юными и злобными отпрысками. Некогда Влад Цепеш отозвался о них как о «невероятно отвратительных». Семейка Аид жирела на всяких извращениях и преступлениях различной степени ужасности. Одни совершались ради щегольства, другие полусерьезно, иные — с ленивым пренебрежением ко всему. Лета, белая ворона семейства, вряд ли был жесток по натуре вообще, но остальные с лихвой его уравновешивали. В свое время мне выпало уничтожить троих из них. ЧЕТВЕРГ НОНЕТОТ Аидская семейка
За спиной разбилась о скалы волна, обдав меня холодными брызгами и клочьями пены, и я вздрогнула. Я стояла на скалистом выступе посреди беспросветной бурной ночи, а передо мной возвышался маяк. Ветер выл и стонал вокруг башни, молнии били в крышу. Очередной разряд в облаке искр ушел по громоотводу в землю, оставив по себе едкий запах серы. Маяк был чернее обсидиана, и при взгляде наверх мне показалось, будто вращающаяся среди больших линз дуговая лампа висит прямо в воздухе. Свет парил в угольно-черной темноте, не освещая ничего, кроме вздыбленного злого моря. Я покопалась в памяти, но не обнаружила ничего — прошлое просто исчезло. Меня вынесло на самый одинокий аванпост моего подсознания, остров без воспоминаний, где не было ничего, кроме того, что я видела, ощущала и обоняла в это мгновение. Но чувства меня не покинули, и я ощущала опасность и подозревала какую-то цель. Я понимала, что должна победить — или потерпеть поражение.

Еще одна волна разбилась у меня за спиной, и с колотящимся сердцем я потянула засов на стальной двери и вскоре уже очутилась внутри, недосягаемая для пронзительного ветра. Крепко заперев дверь, я осмотрелась. Посередине уходила вверх винтовая лестница, но больше не было ничего — ни мебели, ни книги, ни сундука. Пусто.

Я снова вздрогнула и вытащила пистолет.

— Маяк, — прошептала я. — Маяк посреди небытия.

Постоянно держась начеку и не зная, что ждет за поворотом, я медленно двинулась вверх по цементным ступенькам. Ни в одной из круглых комнат, попавшихся мне на пути, не наблюдалось признаков жизни. Я медленно всходила на башню, держа в руке пистолет и дрожа от страшного ощущения надвигающейся потери — чувства, с которым я не могла справиться и которого не могла понять. На верхнем этаже винтовая лестница кончилась, дальше можно было подниматься только по стальному трапу. Над головой слышался гул электромоторов, вращающих лампу, сквозь открытый люк виднелся белый луч, медленно описывающий круг. Но верхняя комната не была пуста. В кресле сидела молодая женщина и пудрила носик, глядясь в маленькое зеркальце.

— Ты кто? — спросила я, наводя на нее пистолет.

Она опустила зеркальце, улыбнулась и посмотрела на пистолет.

— Боже мой! Ты всегда остаешься человеком действия!

— Что я тут делаю?

— Ты и правда не знаешь?

— Нет, — ответила я, опуская пистолет.

Я не помнила ничего, но ощущала любовь, утрату, разочарование и горе. Что-то из этих чувств имело отношение к женщине в кресле, но что именно — я не знала.

— Меня зовут… — начала женщина. — Она замолчала и снова улыбнулась. — Нет, по-моему, это слишком.

Она встала и подошла ко мне.

— Тебе достаточно знать одно: ты убила моего брата.

— Я убийца? — прошептала я, выискивая в душе чувство вины и не находя его. — Я… я тебе не верю.

— Это правда, — сказала она, — и моя месть близка. Я тебе кое-что покажу.

Она подвела меня к окну. Снова ударила молния, осветив все вокруг. Мы стояли на краю огромного водопада, уходившего куда-то во тьму. Океан переливался через край, миллионы тонн воды рушились в бездну. Но это было не все. В очередной вспышке молнии я разглядела, что водопад быстро подмывает островок, на котором стоял маяк. Пока я смотрела, первый кусок скалистого выступа с шумом оторвался и исчез.

— Что тут происходит? — спросила я.

— Ты все забываешь, — просто сказала она, раскидывая руки. — Это остатки твоей памяти, которые я собрала в кучку, — если хочешь, последний оплот. Буря, маяк, водопад, ночь, ветер — это все ненастоящее. — Она подошла ближе, я даже почуяла запах ее духов. — Все это просто символическое отображение твоего сознания. Море — твой жизненный опыт, память — все, что делает тебя тем, кто ты есть. Все это улетает прочь, уходит, как вода из ванны. Вскоре башня маяка упадет в бездну, и тогда…

— И тогда?

— И тогда я отпраздную победу. Ты ничего не будешь помнить — даже этого. Конечно, ты восстановишь навыки, лет через десять научишься завязывать шнурки. Но первые годы сможешь только слюни пускать.

Я направилась к выходу, но она окликнула меня.

— Отсюда не сбежать. Куда ты пойдешь? Для тебя есть только это место.

У самой двери я резко обернулась и выстрелила. Пуля прошла сквозь молодую женщину и, не причинив ей вреда, ударилась в стенку у нее за спиной.

— Этого мало, Четверг.

— Четверг? — отозвалась я. — Так меня зовут?

— Это не имеет значения, — усмехнулась она. — Ты не помнишь никого, кто мог бы тебе помочь.

— А разве от этого твоя победа не станет пустой? — спросила я, опуская пистолет, и потерла виски, мучительно пытаясь припомнить хоть что-нибудь.

— Самой трудной задачей было вычистить из твоего сознания то, что тебе по-настоящему дорого, — ответила женщина. — Потом мне оставалось только разбудить твои страхи, воспоминания о том, чего ты боялась больше всего. Дальше все было просто.

— Мои самые большие страхи?

Она снова улыбнулась и показала мне зеркальце. В нем ничего не отражалось, только мелькали какие-то смутные образы. Я взяла зеркало и заглянула в него, пытаясь понять, что именно я вижу.

— Это картины твоей жизни, — сказала она. — Твои воспоминания: любимые люди, все, чем ты дорожила, и все, чего ты боялась. Любое из них я могу по собственному желанию изменить или даже стереть полностью. Но прежде я заставлю тебя еще раз увидеть самое страшное. Смотри же, Четверг, смотри и ощути потерю брата в последний раз!

Зеркало показало мне картины какой-то далекой войны, жестокую смерть чем-то знакомого мне солдата, и чувство утраты вспыхнуло у меня в груди. Женщина рассмеялась, и картины повторились, на сей раз яснее и четче. Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого кошмара, но тут же снова в ужасе распахнула их. На самом краю сознания промелькнуло кое-что еще, темное и страшное, стремящееся поглотить меня. Я ахнула, и женщина ощутила мой страх.

— Что это? — воскликнула она. — Я что-то упустила? Страшнее Крыма? Дай посмотреть!

Она попыталась вырвать у меня зеркало, но я уронила его. Оно разбилось о бетонный пол, и до моего слуха донесся глухой удар в стальную дверь пятью этажами ниже.

— Что это? — настойчиво повторила она свой вопрос.

И я поняла, что увидела. Именно его присутствие, столько лет маячившее незваным гостем на задворках подсознания, являлось оружием, необходимым мне для победы над ней.

— Мой самый жуткий кошмар, — ответила я. — А теперь и твой.