— Мы и так срываем все сроки, а ты, блядь, тут спишь. Вы ленивые пиздюки, вам вовремя платят зарплату, а вы хотите сидеть и ничего не делать. Мы не должны выбиваться из графика. Я за тобой слежу, а ты тут дурака валяешь. Иди работай, или ты уволен. Это тебе, блядь, не лагерь отдыха.

Балти медленно поднялся, с покорным выражением лица сделал один шаг вперед — и ударил МакДональда головой, попав прямо промеж глаз. Они были примерно одного роста, бригадиру нравилось считать себя сильным мужиком, жестким, но справедливым, которого уважают работающие вместе с ним парни. Но Балти так не считал. МакДональд отлетел назад, на один из грузовиков, и ботинок со стальным стаканом в носке ударил по его промежности, боль выстрелила через живот — и до самого рта, до самого воротника куртки. Балти рванул МакДональда на себя и засветил ему коленом по носу. Он надеялся, что сломал ему нос. Если судить по щелчку.

Балти встал и взглянул на этого парня, тот валялся на земле, практически без сознания, и тяжело дышал. Удивительно, что так легко было это сделать, что поблизости не оказалось свидетелей. Секунду он раздумывал, не размозжить ли плитой ему череп, не взять ли лопату и не убить ли этого урода за то, что не проявлял к нему достаточного уважения… Но он не заслуживал такой жестокой расправы. Никоим образом. Всегда нужно знать, когда надо остановиться. Теперь Балти останется без работы, но МакДональд вряд ли станет впутывать в это дело легавых. Может, потом он будет искать Балти, но Балти с этим разберется. О чем он думал? Что Балти только и мечтает, чтобы его тыкнули носом в дерьмо — и это первое, что случилось в новом году? Как и любой другой, он просто хотел немного уважения. Вот и все. Уважение — это существенно. Без этого ты ничто. Если к тебе относятся без уважения, то можно все бросать и вешаться на хер.

— Если решишь помериться со мной силами, ты знаешь, где меня найти, ирландский мудила.

Балти пнул МакДональда в живот и отправился забирать свой контейнер с сэндвичем и фляжку, он подошел к машине и вот уже вскоре ехал мимо станции метро «Тутинг Бек» в сторону площади Уондсворт. Он вдыхал выхлопы, и от этого его тошнило, он ехал то быстро, то медленно, тащился за автобусом, сбрасывал скорость, потом снова давил на газ, тротуары полны народу, за ними следуют пустые улицы, и он медленно дышал, пытаясь вернуться в нормальное состояние. Балти доехал до площади, припарковался и вышел из машины, сел на лавочку, перед лавочкой красовался зеленый газончик с сочной травой, поодаль резвился чей-то черный Лабрадор, натягивая поводок. Пришло время отдохнуть и слегка остыть, он смотрел, как огни светофора вспыхивают красным, желтым, зеленым, медленно едут двухэтажные автобусы, второй этаж — сплошь расплющенные о стекла лица, люди входят и выходят из магазинов, пара бродяг уселись с удочками у пруда, пытаются поймать рыбешку.

Картер руководил операцией, нес шурупы и пару досок, Йен же тащил крупные части кровати. Они уже отнесли наверх матрас, какая-то любезная женщина перелистывала инструкцию по применению. Картер окинул критическим взором ее подтянутую фигуру, спрятанную под дорогими брюками. По его подсчетам, ей было за сорок. На пальцах — золотые кольца, и пара серебряных нитей в хорошо уложенных, но, похоже, естественного цвета волосах. Она подняла глаза и встретила его взгляд, быстро отвернулась, видимо, замыслив что-то недоброе. Он счел, что это хороший шанс набрать пару очков, если правильно повести игру. Придется на какое-то время избавиться от Иена, но тот накурился, с ним легко договориться. Это, похоже, будет нетрудно. Женщина вышла из комнаты, чтобы перемолвиться с ним словечком.

— Давай поторапливайся, муж скоро вернется, — прошептала женщина. — Иди сюда, озабоченный ублюдок. Быстрей.

Картер двигался ритмично, старался, пластиковая обивка наполовину сползла с матраса и натирала ему колени. Эта телка оказалась горячей штучкой, но Картеру совсем не улыбалось, чтобы ее старик открыл дверь в спальню и застукал их за этим занятием. Впрочем, он никуда не торопился, так что он поставил ее на четвереньки, чтобы попробовать под другим углом. Исполняя свой долг, он оглядывал комнату, в позолоченных рамках развешаны фото этой женщины, она стоит рядом с мужчиной в черном костюме, судя по виду, он экономист или юрист, а перед ними — два улыбающихся светловолосых и голубоглазых мальчика. Их мать стонала, а парень, занимающийся доставкой мебели, лишь упрочил ее титул леди и теперь суммировал свои очки. Два плюс четыре — это шесть, а ведь еще только день на дворе, не прошло и половины сезона. Четыре очка превратятся в восемь, и он просунул рукой между ягодиц этой женщины, проводя рекогносцировку на местности. Честно говоря, он не слишком-то и хотел трахать ее в задницу, но за это светили очки, а Картер хотел как можно скорее упрочить свой статус лидера. Потом можно будет и отдохнуть.

Не делай этого, — приказала она, всасывая воздух, ее рука протянулась назад, чтобы убрать его палец.

Картер слегка заскучал, теперь ему хотелось побыстрей кончить и отправиться вместе с Иеном в кафе.

Его коллега был хорошим парнем, врубался в ситуацию. Картер проголодался, парень из службы доставки доставил свой груз. Он мечтал о хорошей тарелке жареного мяса и о большой чашке крепкого кофе. Мясо для потрохов и кофе для мозга. В комнату просочились запахи колбасок и бекона, теперь он представлял себе, какие лица будут у остальных парней, когда он выложит им эти новости. Тотальный футбол. Йохан Кройфф был мастер, на этот раз он играл на краю — как он накрутил защитника, прокинул мяч пяткой у него между ног — вот и все. Традиция продолжается. Нет этому ни конца, ни начала. Раньше жгли Гуллит-Райкаард-Ван Бастен. А теперь Бергкамп-Овермарс-Клюйверт. Это в крови, все остальные парни просто охуеют. В углу комнаты стоял аквариум, в нем плавали тропические рыбки, не ведая о своем происхождении. По крайней мере, им не угрожают хищники и их регулярно кормят. Вот так Картер смотрел на ситуацию. Рядом с аквариумом была еще одна фотография, в старинной рамке, которая, должно быть, дорогого стоила, две девочки, одетые по моде шестидесятых. Может, это была та самая женщина с сестрой. Широко распахнутые глаза, женские версии двух юных мальчиков. Одна держала обруч, У обеих — ленты в волосах, впрочем, фото было черно-белым, так что невозможно угадать цвета. На их лицах — то же самое выражение.

— Давай, не замедляйся, — задыхалась женщина, и Картер собрался, сосредоточился на своем непосредственном занятии, почувствовал, как содрогается эта мадам, попытался забыть о беконе, о своих приятелях, которые ждут его в пабе, о кафе и Йене, который сгребает жареное яйцо с тоста, о Гарри и Балти, Манго и Уилле, коллекционер пластинок сидит в «Юнити», кружки с выпивкой проставлены в ряд, все ржут, умирают со смеху, наслаждаются шоу. Вспышка вдохновения освещает лицо лидера лиги, победителей от лузеров отличает только образ мышления, тесто, из которого делаются чемпионы, нимб исключительности, накатывает возбуждение, тотальный ебучий футбол. Тотальный ебучий футбол.

Женщина кончила, и Картер почувствовал напряжение, практически кипение в промежности, быстро оторвался от нее, развернул ее и быстро задвигался, выстрелил в ее левую грудь, а потом кончил ей в рот. Он думал о подобном маневре: почувствовать первый мышечный спазм, оторваться от нее, попытаться сдержаться, все же немного потерять на пути к ее рту и затем сорвать куш. Важно рассчитать все правильно, такая тактика всегда срабатывает. Он вытянулся рядом с чьей-то удовлетворенной женой и матерью, от кровати резко пахло хвоей. Они снова превратились в незнакомцев, лежащих на поляне в глубине скандинавского леса, и вокруг бродят тролли, и дровосеки, и стада северных оленей. Это самое простое — сдержаться, переключив свое внимание на что-то другое, прервать ощущение физического удовлетворения. Но он со всем справился. Ебаный свет, великолепно. Он заработал три очка, остальные парни просто охуеют. Женщина, лежащая рядом, положила голову ему на грудь. А теперь он ждет не дождется вечера, интересно будет посмотреть на эти лица, когда он выложит им столь ошеломляющие новости.

— Ты треснул его башкой? — спросил Гарри и покачал головой. — Милый Балти, я все понимаю и не вправе тебя ругать, но работа есть работа, ты же знаешь.

— Он сам нарвался. Я понимаю, что теперь это никому не кажется оправданным, то есть это, блядь, никогда таковым и не было, но ему следовало захлопнуть свое ебало. Он мне столько не платит, чтобы так со мной разговаривать. Он бы не стал орать на меня, окажись он у всех на виду. Ни один пиздюк не посмеет так со мной разговаривать. Надо было вообще добить его кирпичом. Надо было убить этого мудилу. Кем он, на хуй, себя возомнил?

— Ладно, забей. Пей, и я куплю тебе еще выпить.

— Я пока что и сам могу себе купить. Я тебе не попрошайка. По крайней мере, пока еще.

Гарри смотрел, как Балти идет к бару и заказывает две пинты пива «Фостерс». Странно, ведь сон, с которым он проснулся, был такой радужный, а теперь вот это. Он пытался отыскать значение сцены на пляже, дети ловили рыбу, и все остальное — что бы это значило? Должно быть, в голове все перемешалось. Обычно уже к полудню он просекал смысл своих снов, частенько у него получалось истолковать их гораздо раньше. Эти сны или проясняли что-то из прошлого, или время от времени предсказывали некие события в будущем. Впрочем, может быть, он принимал желаемое за действительное. Балти прихлебывал пиво, дожидаясь второй пинты. Сегодня утром Балти был такой хороший, просто кусок золота, солнечный день-и все такое, а несколькими часами позже он устроил порку своему боссу. Может, это у МакДональда помутилось сознание, хуй знает, хотя, должно быть, у Балти тоже что-то заклинило. Но это уже не имеет значения, потому что они — друзья, и версия Балти — единственное, что важно. Если этот ирландец припрется сюда искать на свою жопу неприятностей, они всегда рады помочь. Гарри снова стал вспоминать пляж. Задумался, что бы значила змея на дереве.

— Думаю, что выпью эту пинту и съебусь, — сказал Балти, вернувшись с выпивкой. — Пойду домой и прикончу бутылку джина, а завтра начну новый год заново. Отличный способ уволиться.

— Оставайся здесь, выпьем. Потом меня обыщутся все остальные парни. Как все, блядь, медленно тянется. Опять эта поебень с газом.

Они просидели в пабе почти весь день, выпивали спокойно и расслабленно. Гарри подстрекал наведаться в индийскую забегаловку «Балти Хэвен», но Балти был непреклонен, и Гарри отстал от него. Для Балти это был вопрос испытания на прочность, он должен был доказать это самому себе. А еще он должен был похудеть, чтобы вписаться в лигу. Гарри не волновали подобные изящества, он весил на полстоуна меньше, чем его приятель. Это попойка посреди бела дня была именно тем, что нужно Балти, чтобы забыть про массовую безработицу, МакДональд — это просто груда тряпок с лужей дерьма внутри. Что если Балти не нравилось убиваться, таская кирпичи? Он может заняться другими вещами. Его уже тошнит от этой наемной работы. Он пахал с момента окончания школы. Забирал конверт с зарплатой и шел бухать, на футбол, драться, и благодаря ему продолжали успешно работать карри-хаусы. Настало время сделать передышку. Это будет получше, чем празднование Нового года. Пиво делало свое дело, и Гарри продолжал что-то говорить, давать какие-то дельные советы. Жизнь хороша, если у тебя в потрохах плещется галлон выпивки. Гарри далеко не болван. Он видел настоящее так же ясно, как и будущее.

Картер и Мальчик Йен сидели в своем фургоне за станцией «Бэйкер-стрит». Следующий заказ они должны доставить через полчаса, они и так шли впереди графика. Мужчина, что приобрел большую двуспальную кровать, не появится дома аж до четырех. Они попытались дозвониться ему на мобильный, но нарвались на автоответчик. Несмотря на жареное мясо, Картер по-прежнему был голоден, решив, что, должно быть, та женщина разбудила в нем такой аппетит. Богемная штучка, внезапно она захотела еще, но ему пришлось отпираться. Он не мог оставить Йена, который слонялся, как придурок, вокруг дома, к тому же ее муж вот-вот должен был заявиться. Она сумасшедшая. То она хочет его выставить, в следующую минуту просит, чтобы он остался. Ему-то плевать на все это, но ей было что терять. Порой он не может понять этих женщин. Картеру нужно было работать, к тому же он не собирался сегодня набирать тотальное количество очков. Она попросила, чтобы он позвонил, и он раздумывал над этим предложением. Можно, конечно, ввязаться в эту интрижку — она сказала, что готова заплатить за номер в отеле в Вест Энде и явно надеялась на продолжение банкета — но самое большее, на, что можно рассчитывать, так только на дополнительные очки, если только он не насрет ей в сумочку, но это казалось ему нереальным. До того, как он соберется ей позвонить, он должен быть уверен в том, что заработает эти очки.

— Принеси нам чипсы, если пойдешь за кебабом, — сказал Иен, глаза затуманены, мысли беспорядочно скачут. — Банка колы тоже придется весьма кстати. Холодной.

Картер принял решение и направился к кебаб-хаусу. Тут было по-другому, если сравнивать с обычной забегаловкой, настоящий Восток, и эти мусульманские девушки в платках стоят за прилавком. Это не паранджа, просто платки. Им лет по двадцать, красивые. Милые и доброжелательные. Ливанки или, может, сирийки. Он заказал кебаб и чипсы, две банки ледяной колы, затем уселся ждать, пока приготовится еда, начал листать журнал. В окно ударил дождь, стекло украшала арабская вязь. Приятное маленькое местечко, большие картины с муллами и минаретами придавали колорит заведению. В кебаб-хаус вошел, еле волоча ноги, какой-то старик, захлебываясь кашлем курильщика. Слишком много гашиша. Гарри проследил за ним глазами, затем переключился на девушек. Здесь даже мясо выглядело по-другому. Это не повседневная греческо-турецкая стряпня, которую можно найти на каждом углу, тут будет покруче, если помнить, что они на Бэйкер-стрит. Он смотрел на девушек за прилавком и раздумывал, каковы его шансы увеличить свои очки до семи. Пара минетов на задворках или, по крайней мере, один раз перепихнуться.

Старик съебался, купив сладкие пирожные, и Картер задумался, что бы значили эти улыбки и взгляды в его сторону — это приглашение или просто дань вежливости? Порой трудно разобраться в таких вещах, понять, что тут правда, а что выдумка. Его обед водрузили на прилавок, и он принял верное решение, опустил руку в карман, чтобы достать деньги и заплатить, оставим эти мысли, успех зависит от того, что творится в твоей голове, бегать за телками вокруг кебаб-хауса — это грустно.

— Большущее тебе спасибо, Терри, — сказал Иен, когда прибыли чипсы. — Я так их ждал.

Картер опустил окно, чтобы выпустить дым. Ветер ворвался в машину, и он впился в кебаб, интересно, что за мясо в этой мешанине, соус чили, прилагавшийся к обеду, давал сильный привкус. Они ели в тишине, Йен был поглощен поеданием чипсов и забыл о том, что надо поменять кассету. Когда они закончили, он выбросил бумажки и пустые банки в урну, а Картер в это время стал звонить мистеру Малику. Ответил мужской голос, и они снова занялись своими делами, ну вот, еще одним заказом меньше. Если они закончат вперед графика, то отправятся домой пораньше. Картер заглянет в паб, посмотрит, нет ли там кого из парней. Хороший будет вечер, если он найдет кого-нибудь из ребят. Ему сегодня везет.

«Лагер твинз» были политы маслом и готовы к употреблению, китайская забегаловка с кучей блюд, еда на вынос и пара бутылок дешевого сидра, чтобы скоротать вечер. Балти отнес в комнату две тарелки, ножи и вилки, ложечки и грибной соевый соус. А Гарри поставил контейнеры на поднос, не снимая крышек, чтобы еда не успела остыть. Балти вспомнил про стаканы и вернулся на кухню за двумя пинтами, прихваченными из паба. Он сунул одну бутылку с сидром в холодильник и вытащил другую. Телевизор стоял в углу, звук приглушен, документальный фильм о химикатах, которые добавляют в пищу, считается, что эти химикаты влияют на качество спермы у жителей цивилизованного мира. Балти сказал, что надо бы поведать об этом Картеру.

— Ты посмотри на это, — Гарри выложил на тарелку фаршированные блинчики и снимал крышки со стаканчиков со сметаной, Балти открывал другие контейнеры. — Такая жрачка стоит потраченных денег. Как Картер. Платишь деньги, приобретаешь кое-что взамен, трахательная машина, всегда наготове с предложением подешевке. Еб твою мать, да они огромные, эти блинчики.

Зазвенел дверной звонок. Балти выругался, Гарри сказал, чтобы он не открывал. Балти выглянул в окно и увидел внизу секс-машину. Это просто магия. Черная, злая, извращенная магия. Только что помянули имя этого придурка, и вот он уже на лестничном пролете, как раз в тот момент, когда ты только уселся пожрать. Балти умирал с голоду, и впустить Картера значило бы поделиться с ним обедом или, по крайней мере, предложить ему пожрать, но в их окне горит свет, и Картер продолжал названивать до тех пор, пока они не расхохотались. Да ладно, жрачки тут на всех хватит. Ее фактически даже слишком много. Пусть Картер подождет еще минуту, решил Балти и намазал маслом королевскую креветку, впился зубами в нежное мясо, затем налил в стакан сидра и сделал несколько больших глотков. Сидр был теплым, ну полное дерьмо, но, по крайней мере, это жидкость и ее можно пить. По пути вниз он пару раз ударился об стену и чуть не перевернулся вверх тормашками. Не самый лучший способ умереть. Что потом напишут на его могильной плите — «Здесь лежит алкаш, который уебался с лестницы и переломал свою ебаную шею, тупой пиздюк»?

— Возьми тарелку, если хочешь чего-нибудь пожрать. Мы набрали китайской жранины, там, в комнате.

Как только Картера впустили в квартиру, он тут же почувствовал себя как дома, парни закончили с едой, а он наполнил свою тарелку, затем налил себе второй стакан сидра. Этот сидр был, блядь, отвратителен, и Картер сходил к холодильнику, набрал льда из морозилки. Положил лед в миску и принес в комнату. Затем позволил себе расслабиться, уселся на диване рядом с Балти, смотрел, как Гарри, сидящий в кресле напротив, роняет еду на рубашку. По милости Йена он слегка накурился, да еще заглотнул пять пинт в «Юнити», заглянул проверить, не бухают ли там остальные ребята, поболтал с Эйлин, спросил про Дениз, которая сегодня вечером была выходная. Стыд-то какой — все ведь видели, как он там крутился, почетный голландец в Лондоне, ебаный апельсиновый человек из амстердамского Аякса, член братства. Затем он съебался, поняв, что в пабе никто не появится, и решил проехаться и поведать всем свои новости. Но ему так и не представилось шанса рассказать о заработанных трех очках, потому что Гарри и Балти уже успели напиться, сидели, погруженные в свои размышления, проебали момент его славы. Он достал свежесвернутый косяк, которым снабдил его Йен, прикурил и передал по кругу.

— Для таких парней, как я, вокруг достаточно возможностей, — говорил Балти. — Для здоровых и подтянутых мужиков в самом расцвете сил, мы слишком хороши для того, чтобы въебывать на скотном дворе. Ну ты же знаешь, я не тупой. Просто давно не брал передышки. Я в жизни до хуя чего могу сделать, все, что мне захочется. Ты это понимаешь, а, Тел? Поездить по миру и внести свой маленький вклад в историю.

Интересно, думал Картер, что это за хуй ню несет Балти. Он кивнул, перебирая в уме версии одну за другой, усталость и пьяное состояние, тяжелый ужин, а еще этот кебаб, теперь при мысли о котором его начинало подташнивать. Повсюду сплошная баранина, каждый пожирает кого-то еще, тотальный каннибализм, общество потребителей, потребление секса, пара косячков в течение дня, эта шикарная старая ведьма, которую он успел трахнуть, ее дети с фотографий наблюдали за действом. Отвратительный бизнес. Он сделал это для своих друзей, пусть гордо реет их флаг. Теперь он на вершине лиги. Хотел бы он, чтобы сейчас его сзади обвили руки женщины. Теперь он наконец обратил внимание на то, что происходит на экране: какая-то ученая тетка, а затем эти светящиеся головастики, под микроскопом они выглядели как флюресцентные искры, машущие хвостиками, нету мозга, есть только секс. Надо закончить с этой эпопеей, он вырвется в победители. В жизни, конечно, существуют и другие вещи. Но ничего похожего на секс. Он любил это. Любил женщин. Хотел бы он, чтобы по возвращении домой его ждал кто-нибудь, а так придется заходить в пустую квартиру с холодными стенами, и он не согреется, пока не включит отопление, хотел бы он найти какую-нибудь вкусную шведскую телку с длинными ногами, плавно переходящими в задницу. Картер попытался разобрать, о чем там говорил Балти, понял, что тот двинул своему боссу в морду и был уволен с работы. Несчастный мудила.

— Все нормально, — повторял Балти. — Все нормально, Тел. Со мной все в порядке. Не переживай. Что-нибудь да появится. Я не волнуюсь. Лучше быть уволенным, чем ошиваться среди этих парней, этих несчастных ублюдков, которым надо кормить детей. Знаешь, это все так давит. Если я захочу, то могу напиться. Никаких уз, никаких ебаных семейных уз. Ты должен был видеть, как упал МакДональд. Не знаю, что его так срубило.

— Это жизнь, — согласился Гарри. — Никаких проблем. Просто не тормози, иди дальше. Не сдавайся.

Картер наконец понял. Они были правы. Жирные мальчики в двухкомнатной квартире. Присматривают друг за другом. Муж и жена. Он заржал. Муж и жена, живущие без секса. Они, бывало, ругались, но их никогда не хватало надолго. Они были хорошими приятелями, вполне друг другу подходили. Про себя Картер знал одно: он навсегда останется победителем. У него были друзья, но он держал их на расстоянии. Он сам себе друг. Держался поодаль и предпочитал, чтобы так и было. Веселиться, как будто завтрашнего дня вообще не будет. Он подождал, пока парни прикончат еду и расслабятся, подождал, пока они не дошли до кондиции, а потом резко выключил телевизор — сейчас он устроит им программу ночной терапии. Он дождался нужного момента и выложил им свои новости. Он рассказал парням, что их старый приятель Картер снова вырвался вперед и теперь у него семь очков. Он смотрел на их лица. Балти уронил лицо в ладони, а Гарри медленно покачал головой. Картер наслаждался моментом.

Уилл должен был признаться, что местечко оказалось отнюдь не плохим. Он заставил себя пойти в «Джордж», и Карен оказалась там, за барной стойкой, как она и обещала. Спокойный вечер, и она наливала ему бесплатную выпивку до самого закрытия. Когда бар закрылся, она предложила ему зайти в кафе за углом, чтобы выпить на посошок, оказалось, что на посошок они будут пить кофе. Как она и обещала. Она подозвала официанта, и они оплатили счет, Уилл ждал сдачи, а Карен отправилась в туалет. Теперь он уже успокоился, хотя по дороге в паб нервничал, не зная, чего ожидать.

Карен была красива, и он не мог поверить, что ее заинтересовал некто типа него самого. Еще она была умна. Он смутно помнил ее ребенком, с длинными волосами, теперь она сделала стрижку и, конечно, налилась соками и стала женщиной. Настоящей женщиной. Он не мог объяснить, что это, но это ощущение было для него важно. Он осторожничал, стараясь ничего не испортить, но с ней было легко. Но почему он? Потрепанный придурок, который коллекционирует пластинки с панком и реггей, и зарабатывает на жизнь, заправляя магазинчиком со всякой рухлядью. Это, должно быть, ловушка. Может, это ловушка, которую ему подстроили остальные члены Секс-Дивизиона. Он потягивал кофейную гущу и пытался понять ее мотивацию. Может, Карен вела его в капкан. Но что это за капкан? Может, это личное. Например, он нагрубил ей, когда она была маленькой, и она до сих пор его не простила, может, он вогнал ее в смущение на глазах у своей сестры. Хотя он не был таким. Уилл был ненапряжным человеком. Искала ли она шанс отомстить? Сейчас, вот именно в этот момент, она легко подтянется на окне сортира и дернет по неосвещенной аллее прямо в объятия чемпиона Секс-Дивизиона, а тот заберет ее к себе домой и заработает еще четыре очка. Да, не самая веселая фантазия. Он покачал головой. Может, он вообще ее не интересует, по крайней мере, не в этом смысле, может, она хотела поговорить о его сестре, о которой едва упомянула.

— Не могу поверить, что встретила тебя через столько лет, — сказала Карен, когда он отправился провожать ее до дома. — Ты мне очень нравился, когда я была маленькой. Большой брат Рут. Ты всегда казался мне таким зрелым. Забавно, ведь мы живем недалеко друг от друга, а сколько лет уже прошло? Не знаю, куда все катится. Не надо было всего этого говорить, да?

Уилл не был в этом уверен. Он не мог понять, что происходит. Они перешли улицу, и их едва не окатило, когда мимо проехал двухэтажный автобус, Карен оттащила его от края тротуара. Они пошли дальше, и она легонько провела рукой по его спине, почти незаметно, но все же Уилл это заметил. Он увидел группу подростков, сидящих у противоположной стены, напрягся, пытаясь разобрать, дружелюбно ли они настроены, по они разговаривали между собой и ни на кого не обращали внимания, и он снова переключился на Карен. Она показывала дорогу, свернула на боковую улочку, налево, они прошли мимо колонны припаркованных машин у гаражей, под старым железнодорожным мостом, где было темно и пахло прогнившим картоном и разлитым моторным маслом, какой-то мрачный угол, где спят бродяги и прячутся насильники. В таких местах, наверное, Бэтмэн прыгал с балок, раскрывал свою пелерину и размахивал своим концом.

— Это короткий путь до дома, но в ночное время я так никогда не хожу, — сказала она. — Слишком опасно. Аж мурашки по спине, но так гораздо быстрее, чем в обход. Я сюда даже днем не захожу. Никогда не знаешь, что тебя ждет.

Уилл был слегка раздражен на себя, он ощущал трепет, словно был охотником-собирателем, защищающим женский род, рыцарем в тяжелых доспехах, как будто он приказывал остальным крестоносцам, чтобы их насилия и грабежи его не коснулись. Он любил женщин. Он много думал о них, но по-другому, не так, как остальные парни, или, по крайней мере, не так, как он себе это представлял. В женщинах ему нравились теплота и находчивость.

— Ну вот и все, — сказала Карен, глядя на трехэтажный дом, квартира, в которой она жила, располагалась на последнем этаже. — Дом, милый дом. Хочешь зайти, выпить кофе?

Уилл собирался сказать «нет», ведь они только что выпили кофе, и тот кофе был чересчур крепким, и теперь он всю ночь не сможет заснуть, а утром ему надо на работу. Он осознал, какой он слюнтяй, и снова улыбнулся. Подумал, что именно кофе виноват в том, что много лет подряд люди находят друг друга и остаются вместе. Везде эти клише. Шагу нельзя ступить, чтобы не выразиться очередным штампом. Он приказал себе прекратить это постоянное нытье, попытался рассудить логически. Что она должна ему сказать? «Не хочешь ли ты подняться наверх, грязный ублюдок, и выебать меня в жопу, а если хочешь, я отсосу тебе, и тогда ты впечатлишь Картера, своего дружка, и придешь в свой паб с ним и остальными и будешь как жеребец Алфи?» Нет, спасибо. Он сказал Карен, что кофе было бы неплохо. Вероятно, они послушают этот альбом Prince Far I, который она сегодня купила. У него у самого были с собой пластинки.

Свиньи в трусиках

Манго был единственным, кто оставался в офисе, он удивился, когда бросил взгляд на часы на мониторе и обнаружил, что уже практически десять. От долгого сидения за компьютером болели глаза. Он не устраивал себе перерывов в работе, которые так рекомендуют медики, он откинул голову назад, покрутился на кресле. Отвернулся от машины и сфокусировал взгляд на дальнем углу просторного офиса — этот офис занимал весь девятый этаж здания. Предполагалось, что такая планировка офиса поможет умиротворить мысли и создаст иллюзию свободного пространства, что максимизирует рабочий потенциал, но серые разделительные стенки и большие комнатные растения все равно создавали ощущение замкнутости. Картинки, тщательно вырезанные из The Times и Economist, прикреплены кнопками к доске для всеобщего обозрения. Постоянное ожидание то ли увольнения, то ли очень большой премии.

Даже будучи ценителем уникальной природы корпоративной жизнестойкости, Манго, или Джеймс Уилсон, как называли его коллеги, предпочитал те вечера, когда практически все сотрудники уже ушли из офиса. Вот тогда он мог полностью расслабиться, спокойно бороздить базы данных, отмечая для себя потенциальные мишени. Большинство людей, с которыми он работал, вызывали у него легкую тошноту, но он охотно готов был прикусить губу. Компенсация за этот ад являлась в форме большой денежной премии. Это, в свою очередь, позволило ему выбраться из бедности, в которой прошло все детство. Манго был хорош в том, что делал, у него и в самом деле все отлично получалось, чего нельзя было сказать о многих его коллегах, которые получили дорогое образование и беспечно вертелись в быстро меняющемся мире предметов потребления, в котором никогда нельзя расслабляться. Но в World View, в образчике мультинационального предприятия, в счет шли только результаты, неважно, какое у тебя образование, обычное среднее или любое другое, промашки тут не прощались. Мэгги бы одобрила. Манго сделал большое одолжение великой леди. Да, ему повезло, ведь он работал в компании головорезов, здесь любая человеческая слабость удаляется нажимом на клавишу Delete, и он твердо верил в то, что структура WorldView отражала всю структуру современной экономики. Манго сумел обставить коллег но работе и пожинал плоды. У Джеймса Уилсона были амбиции. Он постепенно выбивался вперед, делая деньги, работая над собой.

Манго уставился на юкку. Сосредоточился, разглядывая экзотическое растение, пытаясь приспособить глаза к вальяжно раскинувшему листья тропическому чуду. Это самая большая юкка, которую он когда-либо видел, стоит, должно быть, минимум сотню фунтов. Острые листья с четкими краями, седоватая прочная кора.’ Их младший сотрудник тщательно протирает каждый лист, листья сияли под офисным искусственным освещением. Глаза Манго постепенно приспосабливались. За такое растение заплатили слишком много, но Манго привык мыслить перспективно. WorldView получил за предыдущий финансовый год рекордные прибыли. Так что теперь можно позволить себе сделать что-то на благо здоровья своих сотрудников. В Британии такого не практикуется. Он понял это, пока рос, и именно потому решил для себя жить в роскошной квартире, где не протекают потолки и где никто не посмеет творить вандализм. Он не хотел смиряться и всю оставшуюся жизнь считать копейки и мучиться от того, что сидит на шее у родителей. Никто ведь не собирался протягивать ему руку помощи. Мэгги поняла этот существенный факт, она оказалась настоящим другом для тех людей, которые были готовы поднять свои задницы и начать работать. Она была истинным патриотом, если дело касалось реалий мультинациональной торговли. Он воспользовался своим шансом и влился в бесклассовое общество.

Манго думал о своем брате. Пит, должно быть, тоже выбрал для себя лучшую участь, когда сбежал, хотя в самые мрачные минуты Манго всегда представлял одну и ту же картину: залитая красным светом площадка, и Пит продает свой рот за пару шиллингов, чтобы свести концы с концами. Мальчик по найму, он в игре, преодолевает себя снова и снова, пока он не сделает себе карьеру, и пусть тогда политиканы и финансисты доводят свою политику до конца, до логического заключения. И где он сейчас, этот Пит? Манго ждал своего старшего брата, пусть тот распахнет двери и войдет, держатель доли нового государственного консорциума, самый крутой парень, никак не меньше. Пит ведь попытается преуспеть. Может, так оно и есть, откуда об этом знать Манго, и хотя единственно так он и хотел думать, у, него были сильные сомнения. Кто он такой, чтобы судить своего брата? Иногда он тупо злился, представлял, как схватит Пита за грудки и скажет ему, какой он все-таки мудак, не оставил им тело, которое можно было обмыть, и похоронить, и оплакать, просто взял и съебался, это тоже случилось перед Рождеством, ударить пария, затем пнуть ногой, когда он упадет на землю, пинать его по лицу до тех пор, пока оно не превратится в сплошное месиво, взять паяльную лампу и выжечь все опознавательные приметы, расплавив воск.

Каждый год мама Манго покупает Питу подарки и кладет их под рождественскую елку. Она покупает их, будучи еще трезвой, потом заворачивает, прихлебывая из праздничного стакана виски, кладет вместе с другими подарками, затем напивается. Всегда одно и то же. Каждый год. Наступает рождественское утро, семья собирается вместе. Старик распаковывает подарки. Две сестры Манго, обе никогда не были замужем, но всегда мечтали выйти замуж, грустная история, если честно. Потом начинается знакомая рутина, все передают друг другу подарки, оттягивают тот самый момент, откладывают его, рыскают в поисках чего-то еще, что можно открыть, пока ничего не останется, только груда бумаги с красноносым Рудольфом и пастухами, которые выхаживают свои стада на благо скотобойни, вот оно, оставленное на самый конец, окруженное разодранной упаковкой, как, ебаный в рот, и всегда, этот подарок Питу от мамы на Рождество. Миссис Уилсон ничего не говорит, берет этот подарок, прячет его за шкафом в своей комнате вместе со всеми остальными подарками, и слезы текут по ее щекам, стекают прямо ко рту, соль материнского горя, вот еще одна женщина сломлена, размазана по асфальту. Это печально, так, ебаный свет, печально, что иногда Манго хотел разреветься, как ребенок.

И все же он раздумывал, интересно, что было в том подарке. Он спросил у мамы, но она сказала, что это Рождество, и это сюрприз, что он по-прежнему в душе большой ребенок, если заранее хочет узнать, что подарят старшему брату. Она сказала, что так не получится сюрприза. Джимми придется подождать, и он потом все узнает, как и все остальные. Интересно, она покупает подарки для подростка или как? Думает ли она, что ее старший сын остался таким же, когда она видела его в последний раз, в той же одежде, в больших армейских штанах и в «Харрингтоне», с бледным лицом и всклоценными черными волосами, что он за это время ничуть не изменился? Манго думал именно так. Думал, что его брат — в Гринфорде, уехал разузнать насчет работы, и. вот Манго сидит на качелях и ждет своего старшего брата, когда же тот вернется, встает и садится, снова и снова раскачивается на этих цепочечных качелях, летит обратно к земле, ощущая себя абсолютно пустым местом. Он пытался заставить себя прекратить представлять эту сцену. Он каждый раз видел самого себя на этой детской площадке, словно душа, в существование которой он не верил, парила высоко над землей и созерцала жестокость человеческих ошибок. Это был его собственный опыт переживания смерти. Он читал о путешествиях в смерть. Иногда ему хотелось, чтобы приехала полиция, чтобы они сказали, что нашли скелет подростка и что по ДНК удалось подтвердить, что это Пит, что это его брат, чтобы в этом не осталось никаких сомнений. Убитый оборотнем и похороненный в неглубокой могиле. Найденный каким-нибудь безработным, который выгуливал собаку. По крайней мере, так они будут знать наверняка. Эта затаенная надежда измучила их всех. Годы шли и шли, а легче так и не становилось.

Сделав передышку, Манго вернулся к монитору, расфокусировавшиеся глаза смотрели на массу линий с белыми цифрами, эти числа синхронно двигались и внезапно сливались в единый клубок с зазубренными краями. Он попытался заставить себя сосредоточиться, но работать дальше уже не смог. На следующее утро он должен явиться в офис в восемь, и потому он смирился с неизбежным и выключил компьютер. Пошел за пальто и остановился перед автоматом с напитками. Его пошатывало, он устал. Мысли потеряли ясность, концентрация, необходимая для успешной работы, улетучивалась, его брат становился частью настоящего. Призрак вернулся, теперь все превратится в хаос. Манго купил кофе, хотел прийти в себя. Кофе оказался горьким, с химическим вкусом, но желанный эффект был достигнут. Манго вызвал лифт, чтобы доехать до первого этажа, и помахал охраннику, огромному ублюдку с мятым воротником и стеклянным глазом, результат юношеской драки в пабе в Бермондси. Один из старых парней Миллуолла. Манго прошел через тяжелые стеклянные двери в сторону пустынных улиц Сити. Здания, возвышающиеся над Джеймсом Уилсоном, были кристальными, выверенными до миллиметра, местная архитектура — превосходный баланс между старым и новым. Он чувствовал, что это прекрасно. Притягательная смесь традиции и современных элементов, и Лондон переходит в новый век. Нет смысла оглядываться назад, хотя невозможно убежать от прошлого, с этим надо смириться, и вот он, достигнутый компромисс. На виду оставили только самое лучшее, а то, на что обращалось меньше внимания, или ускользало от взора, или все равно портило общую картину.

Манго любил опустевшие улицы Сити. Он представлял, что оставшуюся человеческую расу всосало неким вакуумом, что она похищена инопланетянами, ее лишила жизненной силы межгалактическая этническая команда зачистки. Будь оно так, Манго сидел бы тогда с инспекторами и наблюдал за кампанией уничтожения. Победит, конечно, четкая логика, и он станет президентом вечности. Вокруг оставались только здания, выточенные из первосортной каменной кладки и сияющего стекла, не из дешевенького дерьма, которое используется для постройки массовых жилищ. Это самый низший сорт. Если бы здания строили как надо, если бы не загрязняли окружающую среду, тогда бы можно было поверить, что стандарты все же соблюдаются. Отправь этих людей перебиваться в трущобы, и они привыкнут там жить, это всего лишь система выживания. Манго ненавидел бедность и незащищенность. Он хотел для себя самого лучшего и полностью поддерживал догму о выживании сильнейшего, которая произвела революцию в жизни Британии. Простая логика, здравый смысл.

Пабы закрылись, почти все офисы опустели. Он шел по превосходно вычерченным улицам, и эти улицы не были замусорены, и камеры наблюдения на каждом углу, и все это для того, чтобы защитить его интересы. Манго чувствовал себя в безопасности. Он спустился в подземную парковку, заплатил за талон и проскользнул в свой «Ягуар». Запах интерьера машины вызвал в нем волшебное чувство удовлетворенности. Он положил голову на подголовник и глубоко вздохнул. У него болели глаза, ныла переносица, но в «Ягуаре» он мог полностью расслабиться. Он закрыл глаза и вспомнил растение юкка. Видимо, следует купить такое же для дома.

Манго водил XJ6 3.2 Sport. Просто ода современной технологии. Машина экстра-класса, представляющая британское машиностроение в лучшем его проявлении. Ему эта машина обошлось в чуть больше тридцати кусков, но она вполне стоила этих денег. До Кингз Кросс от WorldView было недалеко, и он ехал не спеша. Чистота улиц и четкий дизайн скоро сменится разбросанным мусором и смятением бедного района. Манго срезал путь через Смитфилд, проехал мимо церкви, где королева Елизавета I смотрела на уничтожение католиков, мимо лавок мясного рынка и грузовиков-холодильников с рядами мертвых свиней, древние поля, превратившиеся теперь в асфальтовую подстилку для грузовиков со встроенными холодильниками, ожидающих, пока их избавят от этих грузов. Воображение Манго воссоздало картину, где сотни свиней висели на стальных крючках, по телам извивались глубокие темные каналы, от горла к отрезанным гениталиям, прямо до кости, чтобы можно было достать потроха, развешаны от стены до стены, связанные воедино на радость любящей полакомиться свининой публике. Безголовые тела вместо компьютеров, вытекшая черная кровь — вместе четких белых чисел. Он нажал на газ, передернувшись в отвращении, и «Ягуар» взревел на весь Фаррингдон и Клеркенвелл, до самого Кингз Кросс. Теперь он вслушивался только в шум двигателя. Вокруг — теплая и уютная атмосфера. Холодная сталь мясника — это фантазия безумца.

Кингз Кросс прилегал к тупику, перед станцией медленно ползли машины, шуршала бумага и мерцал неон, забегаловки с чизбургерами и гостеприимные секс-шопы. На улице было холодно и грязно, а в салоне «Ягуара» — автомобильная роскошь высшего класса. Он предпочитал слушать не радио, а звук работающего мотора, сливаться с машиной, всем своим телом чувствовать через акселератор мощь и мудрую отлаженность двигателя XJ6. Он был частью этого механизма, от нуля до шестидесяти за 7,9 секунд, здесь все — холодный расчет, первоклассная модель автомобиля, сборка без права на ошибку Манго стоял в пробке и смотрел на толпу, полупьяные офисные работники и командированные — всплывали и вновь тонули в этой кипящей гноящейся людской пене. Манго имел стандартные представления о пьяных, наркоманах, шлюхах, барыгах, мошенниках, карманных воришках, сутенерах, грабителях, насильниках, маньяках, шизофрениках, бродягах. На Кингз Кросс можно встретить образчики любого типа психических заболеваний, они утопали в алкоголе, в наркоте и в затянувшемся приступе психоза, кампании зачистки с этим не справиться. Он смотрел на тонких девчонок и крепких накачанных мужчин при золотых часах на дорогих фешенебельных тачках. Думал про этих девчонок, которые ввязались в игру, подсаженные на наркотики, униженные дети, нищие матери. Манго был уверен, что их доят эти мерзавцы, эти мелкие антрепренеры, продающие герондос, продающие женщин как быстро устаревающие предметы потребления, отрезают им головы и подвешивают их на вертелы на радость слоняющимся вокруг клиентам. Замороженные рты, вмонтированные устройства для сосания. Светловолосые головы с дырками от пуль, американский импорт, засадить прям до черепа, вставить свой пенис и выебать эту свинью до потери мозгов.

Манго ушел от основного потока, он знал, куда ехать дальше. Он смотрел на проституток, стоящих на обочине, разряженных, как на развороте дешевого порножурнала, эти карикатуры наклоняются к машинам, выстроились вдоль рекламных щитов, развешанных по Лондону, черные и белые, старые и молодые, толстые и тонкие, уродливые — и пара красивых. Некоторые держали сумочки с игрушками для секса, на других была только одежда, одни обходились собственной слюной, другие делали это с лубрикантом. Из машины вышла какая-то женщина, хлопнула дверцей, пнула по ней, и машина быстро отъехала, оставив за собой тяжелый запах жженной резины, женщина выкрикнула слова, которые Манго не смог расслышать. Он искал девчонку с Галифакса, которую тогда подснял у мечети, в Риджентс Парк, больше из любопытства, чем из желания повторить представление. А вокруг толпились какие-то жалкие люди, столь отчаявшиеся, что были готовы на все ради жалких грошей, прибалдевшие от крэка, герондоса, хрен знает чего, нитрат амила помогает удовлетворять богатых и чересчур требовательных клиентов. Он созерцал все это, представляя, как работает человеческое тело. Он представлял, как кровь качается через вены, гонимая сердцем, как ускоряются кровяные тельца и тяжелеют мышцы, клапаны изнашиваются, кнопка ускорения, его собственный мотор отлично натюнингован, готов рвануть по этой дороге на предельной скорости, на 138 милях в час. Но все эти женщины — развалины, измазанные ржавчиной, покрытые струпьями, сгоревшим маслом. Он смотрел на чулки и подвязки, на это черное-белое-красное, на тонкую ткань и лифчики с низкими чашками, на высокие каблуки и длинные нацистские ботинки.

Откуда-то появилась черная женщина, толстый слой красной помады, штаны в обтяжку впились в ее расщелину. Он посмотрел на эти бедра и представил ее выбритой дочиста, как свиньи в холодильных грузовиках, головы отрезаны на радость королеве Елизавете Первой, кого-то расчленили бензопилой в самом центре города, Джек Потрошитель в Ист Энде режет на куски рабочих-иммигрантов, ирландских шлюх, потрошит и подвешивает их внутренности над стенами Уайтчэпел. Женщина стучала по стеклу, махала рукой перед своим ртом, предлагала отсосать, говорила, что дешево, очень дешево, ей пришлось столкнуться лицом к лицу с экономической реальностью, она хлопала накладными ресницами, поп-звезда из видеоклипа, такой не придется ютиться в однокомнатной продуваемой квартирке в Хокстоне. Сплошные кожа да кости, вот только бедра, такие мощные бедра, слишком много косметики, все размазалось, грубая, как сама ебля. Манго дернул вперед, оставляя ее позади, проехал мимо трех молоденьких блондинок, руки, ноги, головы — все слилось воедино, болтают без умолку, как будто им вставили аккумуляторы. Пластмассовые куклы на углу улицы. Надувной секс. Разносчицы болячек, раздавленные экономикой, проклятые тем фактом, что родились женщинами. СПИД, перемешанный с герпесом, сифилисом, гепатитом, депрессией, суицидом, пара кашляющих черных ублюдков ждут их в Хокстоне. Он чувствовал смущение, подумал было развернуться через двойную сплошную, но все же продолжил свой путь.

Манго плыл дальше по улицам, машины замедляли ход, водители могли выбрать из меню блюдо но душе. Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел штаны в обтяжку, впившиеся во вмятую Гранаду Затем впереди он заметил ту, которую искал, молоденькую девчонку, которую и высматривал, сама непорочность. Она стояла в дверном проеме, в этой крохотной мини-юбке, разговаривала с парой каких-то парней, по виду мошенники. Он подумал о Пите. Мальчик по найму в игре. Это неправильно, все это неправильно, что такие ребята, как Пит, вынуждены уходить из дому и заканчивать свои дни на дне этой свалки, оплеванные этим миром, грязное пристанище для пидорасов и садистов, для людей того сорта, которые заслуживают смертной казни. «Ягуар» окончательно остановился, девушка подошла ближе. Манго нажал на кнопку, и окно бесшумно опустилось, прохладный ночной воздух ворвался в кокон автомобильного салона. Она была превосходна. Коротко подстриженные волосы, перекрашенные в черный, еще совсем дитя, но с отличной парой сисек, не то чтобы больших, но они торчали вперед этими острыми сосками, просвечивающими через зеленую хлопковую майку под распахнутой хлорвиниловой курткой. Манго представил, как засасывает себе в рот эту красную кнопку, как он все глубже впивается в нее зубами и резко дергает, отрывает сосок и разгрызает его резцами. У нее были тонкие ноги, но юбка подчеркивала их форму просто превосходно. Девушка наклонилась и дотронулась до его уха, и дрожь возбуждения пробежала по всему его телу. От нее пахло духами, запах роз, напоминающий известную марку дорогих духов. Манго знал, что ее духи — это дешевое дерьмо. Протягивая деньги, он улыбнулся отеческой улыбкой, девушка обошла вокруг машины, чтобы сесть на пассажирское сиденье. Он нажал соответствующую кнопку, чтобы открыть дверь.

Сидя рядом с ним, девушка казалась маленькой с этими скрюченными и слегка раздвинутыми ногами.

Он мельком посмотрел на эту кожу. Мертвенно-бледные ноги, все в мурашках. Он немного прибавил тепла в попытке отогреть девчонку. Она простудится, если будет вот так стоять на углах улиц. Он вспомнил, как мама говорила его сестрам, чтобы те тепло одевались перед выходом на улицу. То же самое она говорила и ему, и его брату, но чаще все же девчонкам. Когда ты был маленьким, одежда была нужна тебе скорее для того, чтобы произвести на кого-нибудь впечатление, нежели чтобы позаботиться о своем здоровье. Но девушке, которая сидела с ним рядом, перебирала стопку его компакт-дисков, это всё словно бы её не касалось. Он хотел дать ей совет. Будь он благоразумным, он поделился бы с ней своим опытом, ведь он старше. Надо бы сказать ей, чтобы она привела себя в порядок. Получила какое-нибудь образование. Есть и другие способы заработать на жизнь. Собирать полки, убирать офисы, и на фабрике могут платить достойную зарплату, если устроиться в нормальную фирму. Может, она смогла бы что-то сделать с собственной жизнью, как сделал он, вырваться вперед, срубить порядочные деньги. Она могла бы стать агентом по недвижимости. Для этого не надо много мозгов. Надо просто впаривать дома всяким идиотам, которые не могут позволить себе тратить большие суммы, брать комиссионные, а когда пробьет час и их будут лишать собственности по суду, делать ноги. Может, Пит пошел этим путем, но нет, у него все сложилось гораздо лучше, Манго в этом уверен. Его брат заслуживал большего, он не мог закончить тем, чтобы просто обстряпывать сомнительные делишки. Пит ввязался бы не меньше чем в крупные международные махинации. Бриллианты, технологии, что-то глобальное. Старый добрый Пит. Надо бы рассказать этой девчонке, каких успехов добился его брат, короткие стриженные черные волосы и все такое, белая бледная кожа, причины и следствис, но он — человек действия, так что лучше сразу ехать в Риджентс Парк.

Этот запах, который она принесла в машину, раздражал, рушил волшебную ауру «Ягуара», но все же ее присутствие будоражило, как и весь Галифакс, обещало новую жизнь и взрослый секс. Он медленно ехал по проходу, наблюдая Галифакс, видел, как одни уходили, другие приходили, обменивали валюту — рыночные силы в действии. Он выехал на Юстон Роуд и повернулся к девушке, сидевшей рядом, съежившейся под ремнем безопасности, она смотрела в окно и почти не разговаривала. И это, похоже, его раздражало. От этой молчания он начинал беситься. Ебаная шлюха. Приводит его в ужас, словно он — очередной неопрятный бродяга, который только и ищет, как бы поиздеваться над девочками. Надо бы преподать ей урок. Надо втопить ногой газ и умчаться прочь из Лондона, на 138 милях в час, от нуля до шестидесяти за 7,9 секунд, многоточечное впрыскивание топлива, бустерное рулевое управление, за такой автомобиль не жалко было выложить чуть больше тридцати штук. Если ты за рулем такого автомобиля, с тобой ничего не сделают. Не посмеют встать на пути у человека, который начинает свой законный бизнес. Он твердо стоял на ногах. Он хорошо зарабатывал. Он водит Ягуар XJ6 3.2 Sport и у него есть двухкомнатная квартира в Фулхэме. Поздними ночами он, в одиночестве, нанюхивался кокаина, просматривая видео с немецкими домохозяйками, они падали на спину, а череда итальянских чудиков эякулировала на их липа, застывшие с выражением признательности, а в это время его приятели обходились пивом, косяками, кебабами. Гимнастический зал, в котором он тренировался, был эксклюзивным. Зеркала от потолка до пола, клиентура из Итона и лондонской элиты. Манго любил путешествовать. Вжать педаль, от пул я до шестидесяти за 7,9 секунд, шесть линейных цилиндров, продираться через Северный Лондон мимо Хэмпстеда, Барнета, выехать в Гердфордшир или срезать по М25 до Эссекса.

Они облюбуют маленькое милое местечко, со всех сторон окруженное черными нолями, придавленное облачным небом. Тропа покинутого любовника. У Манго уже стоял. Взлет космического корабля. Схватив шлюху за шею, он наклонит ее вперед, достанет из кармана опасную бритву и будет держать ее со склоненной головой, крепко прижав лезвие к яремной вене, может, после останется пара маленьких засечек, чтобы посмотреть на ее зараженную кровь. Он потребовал бы извинений за то, что она обращалась с ним, как с дерьмом, как будто он — ничто, как будто бы его «Ягуар» — просто очередная машина с очередным клиентом. Она покинет его, извиваясь в конвульсиях, измотанная, с кружащейся головой, а он сидит на тех качелях, как настоящий идиот, и все смеются над ним, загнанный в ловушку, окруженный лузерами, на пути в никуда, снова, и снова, и снова, до тех пор, пока блевотина не наполнит его рот, пока он не начнет плакать.

Он вспомнит о сиденьях «Ягуара» и вытащит ее в из машины в темную ночь. Совместим приятное с полезным, подышим свежим деревенским воздухом, рядом шумит широкая автострада, так что Манго пока отвечает за свои поступки. Мерзкая паразитка. Сбросить ее в окон, распугав крыс и лисиц, что рыскают в кустах. Ночные бродяги. Шлепки по грязи, кто-то пытается выжить. Он затащит ее под старый дуб и подождет, пока в трещине между облаками не вспыхнет луна. Он увидит ее истинное лицо. Заставит ее посмотреть ему в глаза. Обстриженные волосы и черная краска. Хорошо знакомый взгляд. Она продает себя, теперь какая разница, какого она пола, мальчик или девочка, бисексуальная психология, вот оно что, сначала ты ребенок, играешь в футбол, а потом юнец, скитающийся в одиночестве по Лондону, недолюбленный, а потом тебя прикончит какой-нибудь монстр и похоронит на том же пятачке, под старым дубом, и это единственная возможная причина исчезновения того тинейджера. Он ушел туда, где осталась еще настоящая английская деревня, которая навеки останется английской. Когда-нибудь они отыщут его кости. В будущем, через тысячу лет, когда высокоразвитые генетические технологии будут вовсю служить на благо интересов общества, а само общество наконец усвоит научное толкование мифа о мироздании, и простые медсестры просто приложат синтетическую кожу на оставшиеся кости и возродят невинную жертву. Манго представлял, как Пит появляется в грядущем мире любви и согласия, где люди живут все вместе и где нет необходимости соревноваться друг с другом. Но сейчас это казалось мазохистской фантазией, в таком ключе мечтают нищие, стоящие в очереди за пособием по безработице. Манго поступил благоразумно, подстроился под этот мир и сумел выжить. Более того, он преуспел. Он усваивал свои уроки. Он обладал силой и властью. У него была власть над этой девчонкой, сидевшей с ним рядом, и теперь она отвернулась от окна, за которым мелькала Юстон Роуд, и повернулась к этому мудиле за рулем.

— Куда мы едем? — спросила она.

— В Риджентс Парк. — Он гнал прочь эти проносящиеся в голове мысли, воображение бесновалось, все эти смертоносные и разрушительные вещи — пусть это все останется для телевизионной сводки происшествий. — Там спокойно. Мы сможет какое-то время побыть вдвоем. Без риска, что легавый или какой-нибудь шиз станет подсматривать в окно.

Девчонка хохотнула, и ее рука двинулась к его промежности. Манго почувствовал напряжение и повернул вправо. Они остановились на светофоре на краю Сомерс Таун. Он чувствовал себя неловко, когда она сидела рядом, а «Ягуар» никуда не ехал. Включился зеленый, и они поехали дальше. Он срезал путь по переулкам, подъехал к окраине парка, тихое местечко под защитой густых крон. Он вспомнил, как ходил в зоопарк, что находится поблизости, вместе со всей семьей, когда был еще ребенком. Пошли все, кроме старика. Должно быть, Манго тогда было восемь или девять. Когда ты маленький, это звучит круто — само название, лондонский Зоопарк, как будто тамошние животные — это лицо города. Они заплатили за вход в другое измерение. Смотрели, как ходят животные, которых они видели только на картинках. Это было сумасшествие. Львы, тигры, медведи, слоны, жирафы, крокодилы, змеи. Еще там была горилла. Он не помнил, как ее звали. Бедная скотина сидела в собственном говнище, закрытая со всех сторон холодной сталью, изломанная, отрезанная от мира, словно какой-нибудь извращенец, хотя никто по ту сторону решетки, казалось, не понимал, что все это значило.

Пит отлупил какого-то мальчишку за то, что тот корчил горилле рожи, хотел, чтобы горилла попыталась напасть на него, в итоге этот ублюдок убежал в слезах. Сейчас морда гориллы стояла прямо у Манго перед глазами. Тусклые глаза и изломанная насупленность, работа на радость толпе, горилла не сумела оценить невинную любовь этих детей, которые стояли за решеткой. Животное было большое и мощное, и от этого почему-то все казалось еще печальнее. Горилла была несчастна, и Манго это понял, но еще долгие годы не мог объяснить себе, что это, впечатленный силой животного, его добротой и благородством. Повсюду сплошной бардак, почти везде, а теперь он стал взрослым, теперь он сидит в своем роскошном моторе в центре богатого и престижного Риджентс Парка вместе со шлюхой-подростком с Кингз Кросс и боится изгваздать обивку сиденья.

Манго был успешным человеком. У него водились деньги. Деньги на различных счетах. Схемы депозитов и инвестиционные планы. Теперь настало время для активного социализма. Пора раздать свое богатство. Девчонка уронила голову и начала движение. Он смотрел прямо перед собой, старался не потерять интереса к действу, но ощущал пустоту, занимаясь этим проплаченным сексом, его зрение быстро адаптировалось к темноте. За деревьями окна квартир сияли красным, и изредка по свежему асфальту с шуршанием проносилась машина. Девчонка выполняла свою работу проститутки, которой она и являлась, и он, забывая все свои романтические побуждения и внезапные порывы, чувствовал, как быстро растет напряжение. Рука Манго двинулась к затылку девчонки, и он толкнул эту голову еще ниже. Она начала давиться и отдернулась, но он надавил на нее сильнее и приказал продолжить, не надо с ним шутить, теперь он засмеялся — в этом случае он является тем, кто платит за работу, а ведь работодатели всегда требуют от своих подчиненных, чтобы те работали больше, а получали меньше, просто так оно устроено в этом мире, это часть контракта между боссом и его работником. А потом он кончил, и девчонка подавилась, Манго нажал на кнопку, чтобы она открыла дверцу, откашлялась и сплюнула на тротуар, теперь она поняла, что имел в виду этот клиент, когда сказал, что если она испачкает ему машину, он отправит ее домой в карете «скорой помощи». Она прокашлялась, и он повез ее обратно, дело было сделано, они ехали в молчании. Манго еще пару раз попытался заговорить с ней, но эти попытки потерпели крах, она отвечала односложно, не желая прощать его. Когда он мельком взглянул на нее, то увидел отблески слез на ее щеках и почувствовал себя эксплуататором, он хотел спросить, как ее зовут, хотел, чтобы она рассказала о себе, но знал, что уже слишком поздно.

Манго ощущал вибрацию «Ягуара», девчонка хлопнула дверью и убежала, вспышка гнева сменилась желанием поскорей добраться до дома. Надо немедленно забыть все это и поспешить, потому что завтра рано утром он должен быть на работе — и в лучшей своей форме. Большая сделка с нефтепроводом, и ему, нужно хорошенечко постараться, вывернуться наизнанку, ради себя самого и ради WorldView. Он проехал по тому же маршруту через Мэрилибон Роуд, затем по Вест Вэй, до Шепердс Буш Корнер и через Эрл Корт до Фулхэма. Заставлял себя не задумываться обо всем этом, все чушь, что за хуйня происходит у него в голове, да еще эта шлюха, вот уже вторая телка, которой, наверное, нет еще и шестнадцати и с которой он трахнулся за деньги. Кингз Кросс — это воистину выгребная яма, если брать в расчет мнение Манго, и чем скорее полиция закончит с зачисткой этого места, тем будет лучше для всех. Это отвратительно. Он сделал такое в последний раз в жизни. С этим пора покончить. Эта страна катится в задницу.

Интересно, подумал он, что там поделывают ребята? Он был не прочь пропустить пинту и посидеть в нормальной компании, но слишком поздно. Манго знал, что временами они принимали его за идиота, с этой машиной, с квартирой и с деньгами в банке, но он предпочитал классифицировать это отношение как зависть. Его приятели — лузеры, но все же они — его история. Он и сам родом оттуда, хотя он ненавидел это слепое подчинение догмам, и побитые тротуары, и то, насколько окружающие его люди любят совать нос в чужие дела. Он хотел уединения. Он был уверен, что можно разложить все по полочкам, как-то абстрагироваться от окружающего мира. Если теперь он захочет привести домой какую-нибудь блядь и отрезать ей голову, или, может, оставить ее на неделю сидеть с отрезанной головой перед обеденным столом, то он может себе это позволить. А никакой другой мудила не может. Не то чтобы он собирался совершить нечто подобное, это не о Джеймсе Уилсоне, ни в коем случае, но просто хорошо, когда есть такая возможность. Это только подтверждает, что у него все под контролем. Дело только в свободе выбора.

Манго вошел в свою квартиру и первым делом запер за собой входную дверь, выключил сигнализацию, а потом пустил воду в ванной и достал из холодильника кусок готовой картофельной запеканки с мясом, осталось только разогреть ее в микроволновой печи. Хорошо это — вернуться домой, в его квартире царит гостеприимное тепло, это все благодаря недавно установленному автоматическому таймеру. Толстый ковер на полу — роскошная подстилка, он разделся и направился в спальню. Огромную кровать делали по заказу из самой лучшей импортной твердой древесины, это удовольствие обошлось ему в два куска. В ногах кровати красовалось большое позолоченное зеркало, он любил брать женщину сзади и наблюдать за своими действиями на широкоформатном экране. По идее, нужно было действительно выкупить эту девчонку и выебать по-настоящему. Он, конечно, знал, какие болячки носят в себе эти бродяжки, но все равно вдруг представил себе, как трахает ее. Он засмеялся. Порой он просто больной уебан. Он знает, что с ним все в порядке. Просто он пришел домой, и в голову лезет всякая чушь. Бедная маленькая дура, которую засосало местечко типа Кингз Кросс. Видимо, ее доит какой-нибудь даго[7], ниггер или белый прыщ. Подвязанный на наркоте. И его поебывают мужчины. Ей посчастливилось встретить такого парня, как Джеймс Уилсон, Джимми Бой, старый добрый Манго, человек, заслуживающий уважения, он из Сити, сын своей матери, он слегка мягкотелый, он добропорядочный гражданин и хочет ей помочь. По крайней мере, он не бездельник и не пидор типа Картера, и не какой-нибудь игрок в прятки со смертью, требующий незащищенного секса. Он даже и не пытался. Продемонстрировал чуточку уважения. Что за ебаная игра в солдатики. Пусть идиотские выходки останутся на долю того сброда, с которым он работает, эти люди ему все уши прожужжали своим садо-мазо. Неудивительно, что теперь это вдруг всплыло в памяти.

По окончании действа он даже выдал этой крошке лишнюю двадцатку, и эта неблагодарная шлюха быстро схватила купюру, но даже не потрудилась сказать спасибо. Он немного увлекся, вот и все, именно так его учили разбираться с вещами в школе — забраться поглубже, чтобы понять, что происходит внутри системы. Манго стоял перед зеркалом, освещенный сзади приглушенным светом, и его кожа была словно окантована светлейшей оранжевой краской, аура несокрушимости, защитит его от любой опасности. Он поработал рукой, чтобы пенис встал, подошел к прикроватному столику, взял крем, вернулся в прежнее положение, втер лубрикант и нацелился в зеркало. Он думал о девушке, представлял ее во всех позициях, перебирал позы. Он уже вот-вот должен был кончить, но вспомнил, сколько стоит зеркало, и заторопился в ванную, нырнул в облако пара, тяжелое от банной соли, в ванной были растения, они свисали по обеим сторонам матового стекла, атмосфера джунглей для неприхотливого животного. Манго успел, он кончил на туалетное сиденье и в унитаз. Он осмотрел сверкающую поверхность, липкая жидкость тянулась вниз, отяжеленная бременем его наследия. Он почувствовал гордость и прилив патриотизма за произведенные ДНК, эта каста далека от генов-мутантов, генов, которые царят на улицах красных фонарей и посреди других скоплений представителей генетической неполноценности. А затем его накрыла волна некоего сожаления о собственной сперме, обреченной на плавание в мертвой ароматизированной воде, цель никогда не будет достигнута, единственная возможная развязка — утонуть в водовороте подкрашенной зеленой водички из бака, билет в один конец до стояка туалета. Его сперматозоиды поплывут по канализации, мужественно попытаются оплодотворить каких-нибудь крыс, создать уникальную расу монстров, которая в один прекрасный день восстанет из-под земли и провозгласит новый общественный порядок. Манго засмеялся, заметив в зеркале собственное лицо. Он выглядел несколько странно. Свеженький, как будто только из пробирки. Это все кофе. Он вытерся клочком туалетной бумаги, затем смыл ее, выругавшись, потому что куски бумаги прилипли к члену. Типично. Он выключил воду в ванной и готов был влезть в нее, но в этот момент зазвонил телефон.

— Ну что ты за распиздяй, Манго? — это был Балти. — Ты где был? Я уже звонил тебе два раза.

Манго посмотрел на автоответчик: мигали два непрослушанных сообщения. Балти был навеселе, но он не врал. Он никогда не врет, идиот. Вот потому и таскает кирпичи. Он должен что-то сделать в своей жизни. Сдвинуться с мертвой точки.

— Я работал допоздна, — сказал Манго, присаживаясь на откидывающееся кресло рядом с телефоном, он был голый, за исключением прилипшей к члену туалетной бумаги.

— Что, вот прям до полуночи? — спросил Балти. — Еще не навыебывался на своей работе? По-моему, это уже чересчур.

— Я поработал до десяти, а потом мы общались с одной телкой с работы. Она слонялась по офису, понятно было, чего она от меня добивается, все время строила мне глазки и тоже осталась работать до десяти, короче, она позвала меня прошвырнуться до ее квартиры в Барбикане, а я подумал — почему нет? Она, кстати, весьма и весьма. Профессионалка в деловом костюме, который сидит в обтяжку. Действительно качественная штучка, Балти. Не какая-нибудь ослица, из Эктона или Шенердс Буш. Она из высшего общества. С рождения отличное питание, понятно, почему она выглядит как супермодель. Частное образование, училась в Оксфорде, ну ты понимаешь.

— Ты серьезно? Нет, не понимаю, — сказал он смеющимся голосом. — По мне так это ужасно, но, полагаю, ее можно терпеть, если тебе не приходится вести с ней разговоры и выслушивать весь этот бред насчет загородных имений и так далее, как они охотятся на лис и мучают своих слуг, в общем, если она такая раскрасавица, то почему бы нет.

— Она красивая, — с улыбкой ответил Манго. — У нее длинные светлые волосы и превосходная фигура. Увидишь — не поверишь. Я так думаю, тот факт, что она такая классная, должен добавить мне несколько очков в бонус. Картер ебет каких-то безмозглых бегемотих, разве это можно сравнить с той, которой я только что присунул своего красавчика? Думаю, я влюбился.

— Ну и сколько же ты тогда набрал очков?

— Два за перепих, затем я довел это дело до трех очков. Проглотила как миленькая. Прямо взяла и проглотила, хотя я-то было сначала подумал, что она подавилась. Ей, черт возьми, это нравится.

— Вот грязная корова. Слушай, но у тебя же ведь было не так много времени? То есть ты ушел с работы в десять, дунул с Барбикан, перебросился с ней парой словечек, потом вставил ей по самое некуда, плюс еще сколько-то времени, чтобы очухаться, а следующее, что ты делаешь, так это засаживаешь ей в рот по самые яйца. А после этого ты, вместо того чтобы отвалиться на боковую, должен ехать обратно на юго-запад. Она была не против того, чтобы ты вот так съебался?

— Да ей плевать. Ей просто хотелось немного хорошего секса без всей этой нудятины. Чисто животное притяжение. Она только об одном и думает. Ты знаешь, какие они, эти офисные пташки на высокой зарплате. Безо всяких моральных устоев. Вот именно так их семьи в самом начале и разбогатели. Это продолжается столетиями. Они насилуют, грабят, заставляют рабов пахать на себя, потом придумывают законы, и все дружно верят, что то, что они делают, — это правильно, потому что так написано. Это их история. Иногда ты это наблюдаешь. Игра без правил. Они не умеют говорить спасибо или пожалуйста, просто берут то, что хотят. Это у обычных людей есть моральные устои. Это обычные люди помогают своим собратьям и знают, что хорошо, а что плохо.

— Ну ты прямо Артур Скаргилл[8]. Ну, ты же все равно теперь сам — часть этого.

— Приходится становиться частью этого. Другого пути нет. Нет смысла тратить свою жизнь, пытаясь победить систему. У нас что, повсюду Скаргиллы?

— За счет трех очков ты становишься вторым. Знаешь, Картер опять принялся за свои старые проделки. Трахнул какую-то дуру, когда доставлял ей мебель. У него тоже было три очка. А теперь он поднялся до семи.

— Да, для меня это несколько непредвиденный ход, — сказал Манго, раздраженный, что этот ебарь-террорист таки умудрился заполнить пробел в таблице. — Ты в этом уверен?

— Он ведь не врет, он не такой? — Голос Балти звучал слегка удивленно. Они же друзья. Если ты не можешь доверять своему другу, то кому же тогда доверять?

— Я знаю. Он просто не тормозит, вот и все. А что насчет тебя и этого бездельника, с которым вы вместе живете? Как там Уилл?

— На днях первый раз погонял лысого, а потом погонял еще пару раз, — признал Балти. — Телок-то нет, только любимый футбол. Имей в виду, завтра мы собираемся наведаться в «Блюз», это одна из причин, по которой я тебе звоню, думаю, что именно там мы и присунем кому-нибудь. Не знаю насчет Уилла. Не видел его. Ну да ты его сам знаешь. Сидит дома, слушает музыку и накуривается.

— Не знаю, во сколько я завтра закончу работу. Попытаюсь вырваться. Куда вы пойдете сначала?

— В «Юнити», потом в «Хайд», потом в «Блюз». Вот как-то так. Не думаю, что тебе уже донесли слухи: я тут давеча отпиздил своего бригадира, так что меня выперли с работы. Так что если что заметишь, дай нам знать. Держи ушки на макушке, ради нас, хорошо?

— Что ты такого сделал, чтобы лишиться работы?

— Он меня заебал. Я все равно ненавидел эту работу. В этот раз я совершил нечто для себя новое. Это как начать жизнь с чистого листа. Нужно что-то преодолеть, так что если что услышишь, дай нам знать.

Манго положил трубку и несколько минут раздумывал о Балти. Может, теперь он начнет заколачивать бабки? У Манго нашлось бы для него несколько стоящих предложений. Если подойти к делу, позаимствовав неисчерпаемую мудрость Мэгги, у Балти хорошо пойдет дело в торговле. А он об этом не знает. В общем, это его проблемы, хотя новость о том, что Картер тоже умудрился заработать несколько очков, его расстроила. Но, по крайней мере, по количеству очков он был на втором месте, офисная история будет иметь продолжение. Придумаем каких-нибудь развратных подружек, которые тоже захотят, чтобы Манго показал им небо в алмазах. Он засмеялся, представив, как слухи о нем поползут по бистро Лондона. Он мог бы задать им жару, вот он едет на лимузине в Хенли или Вирджиния Уотер, и телки из высшего общества выстроились в колонны, ожидая своей порции старомодной плебейской любви. Он бы заставил их заплатить бешеные деньги, он бы больше не притронулся ни к одной озабоченной шлюхе. Он сделал бы свое дело достойно. Он, конечно, весьма обеспечен, но он хотел бы обслуживать аристократию, естественно, за определенную плату, если иметь в виду то, что он, по сути, идет на унижение, соглашаясь оказывать такие услуги. И потому он задумался. Вместо того, чтобы шляться вокруг Кингз Кросс, лучше попробовать поработать с одним из таких агентств. Которые предоставляют девок для элитного рынка, с правильным выговором и в дорогих шмотках, более занятных, чем замученные уличные девахи. Соответственно, их нужно будет принимать у себя дома, а это его не слишком радовало. Хотя ерунда. Это же его дом. Он вправе делать все, что хочет. Он живет при демократии, а не в каком-нибудь рабском коммунистическом государстве. В WorldView есть пара приятелей, у которых можно попросить консультацию. Они знают все эти нюансы.

Манго принимал ванну и пытался расслабиться. Соль для ванн снимала напряжение, он закрыл глаза. Комнату заполнял пар. Арабы знают толк в таких вещах. Старые турецкие бани и тому подобное. У скандинавов есть свои сауны. У американских индейцев — бани, хотя для них это еще и единение с природой, и поход в баню превращается в галлюциногенный эксперимент. Но Манго был счастлив в своей ванной, в этой кипящей пещере, здесь он мог отдохнуть после тяжелого дня, заебавшись зарабатывать себе на корку хлеба. Он смотрел на свой елдак, безвольно всплывший в этой воде, туалетная бумага отлипла. Смешно, когда подобная фигня типа секса встает на первый план. То он ведет себя как какой-нибудь извращенец, из тех, что прячутся в парках, то он вдруг собран и готов поддержать любую правительственную акцию по очистке улиц от всякого сброда. Он был один. Это прекрасно. Он закрыл глаза, и напряжение после долгого дня работы перед компьютером начало потихоньку отпускать. Порой приходится тяжко, но оно того стоит. Из материальных благ у него было все, что он хотел. Дождь стучал в окна, усиливая его чувство глубокого удовлетворения. В один прекрасный день, задолго до того, как он станет такого же возраста, как и его старик, он завершит создание своей материальной базы и уволится. Без финансовых потерь. В этом весь вопрос. Ты всю жизнь будешь дергаться по поводу денег, если у тебя их нет, но если у тебя лежит в банке приличная сумма, с которой ты снимаешь проценты, то можешь позволить себе наслаждаться жизнью. Это защищенность. Надо учиться у лузеров. Мэгги знала.

Манго устал, но ему хотелось растянуть время, проведенное дома. Вода начала остывать, и он снова включил горячую. Латунные ручки на кранах отблескивали под притушенным светом. Погода становилась все мерзостнее. Со стороны Северного Лондона послышались раскаты грома. Он думал об этих деклассированных элементах, что кучкуются в дверных пролетах, о притесненных и обиженных, зажатых слева, справа и посередине, которые вынуждены торговать сексом. Манго был реалистом. Он знал, что он прав. Никто осознанно не выбирает профессию проститутки. Внезапно ему в голову пришла мысль, что он и сам — шлюха, лишенный корней, но обо всем этом он не хотел сейчас думать. Его жизнь была доказательством того, что бесклассовое общество возможно. Или, по меньшей мере, он был одним из первых, кто смог выйти за рамки своего класса. Манго не хотел об этом думать. Это было бы уже чересчур. Колонны цифр, стучащие в барабаны, свиньи на вертелах, женщины, стоящие на углах улиц, школьницы в его машине, Балти по телефону и Картер со своей работой. Его старые приятели. Что бы они о нем ни думали, они хорошие парни. По крайней мере, когда все заходит слишком далеко, когда на него начинает давить его положение, он на один вечер возвращается домой, в детство, в старые добрые времена. Туда, где не надо притворяться. Впрочем, он не слишком поддавался всему этому давлению. Да насрать. Какой смысл переживать обо всем этом, этак ты кончишь в психиатрической клинике, где врачи будут лечить тебя электрошоком, или сопьешься, как твоя мамашка, или будешь втыкать себе в руки иглу в Финсбери Парке.

Манго сидел в своем кресле для отдыха, правая рука покоилась на удобном регулируемом подлокотнике, он опустил спинку, чтобы вытянуться во весь рост. Это кресло создали суперпрофессионалы, оно подстраивалось под форму человеческого тела и стоило уплаченной тысячи фунтов. Он начал щелкать пультом, переключая каналы, на экране Nokia 7296 вспыхивали четкие изображения, из колонок Rock Solid, которые профессионально развели по разным углам комнаты, шел звук. Манго кайфовал, сидя в собственном домашнем кинотеатре, он щелкал пультом по спутниковым и мировым каналам, не находя ничего подходящего, что могло бы его заинтересовать. Ведущие моднявых шоу обсуждают мириады форм сиюминутной сексуальности, голливудский блокбастер, разгул плоти и запекшейся крови безликого серийного убийцы без излишнего психологизма, за спиной человека-бритвы — ужасающего вида расчлененка, а в это время канал с мягким порно, на который подписан Манго, хрюкает, стонет, демонстрирует надоевшую последовательность: поза миссионера — раком — женщина сверху, и видно только голые груди и трясущиеся ягодицы. Ради прикола он поставил звук на максимум, пусть порадуется эта парочка, что живет этажом выше, благопристойные надменные яппи. Комната наполнилась страстными стонами неподдельной оргии, женский экстаз завибрировал по книжным полкам — в прошлом году их поставили на заказ — сотрясая книги, которых он никогда не читал. Манго подождал пару минут, затем приглушил звук. Выключил телевизор и подошел к полкам, на которых разрозненно валялись записи, что рекомендовал ему Уилл.

Манго в свое время отчаянно пытался приобщиться к классике. В его коллекцию The Best Of входили Бетховен, Моцарт, Бах, все европейские композиторы, о которых он когда-либо где-либо слышал. Вроде бы такая музыка должна поднимать настроение, такую музыку, наверное, будет слушать эта выдуманная блондинка-нимфоманка из WorldView, раскладывая кокаин на елдаке какого-нибудь мультинационального директора, душа поет и стонет. Манго переключал с одной композиции на другую. Вся эта классика казалась ему помпезной и скучной, в ней не было ничего, кроме скуки, он понимал, что эта музыка олицетворяла собой всю историю Европы и культурные ценности правящей элиты, но одного такого понимания было недостаточно для того, чтобы эта музыка вдруг стала слушабельной. У Манго была самая лучшая стереосистема, лучшая из того, что можно купить за деньги, и она стояла без дела. Может, дело в том, что эту музыку надо слушать в правильный момент и правильном настроении. Наверное, стоит попробовать врубиться в нее, будучи слегка под кокаином, или же включить Вагнера после десяти бутылок элитного немецкого пива. Он хотел бы понять что-нибудь в этом Бетховене и всех остальных парнях, но этого не происходило. Манго был невежда. Он заставит себя это слушать и в один прекрасный день, наконец, врубится. Только не сегодня. Сегодня он займется другими делами.

По радио повторяли сводку новостей, нервная, бездыханная, продажная манера подачи, все это скорее ради того, чтобы заполнить эфир перманентной болтовней, нежели действительно ценными сообщениями. Он прослушивал звуки рагги, пиратские станции драм-энд-бас, немецкие и французские радиопрограммы, англо-индийская бхангра, ситары цедятся сквозь таблы, а те, по-видимому, упрятаны прямо в микрофон. Часы на каминной полке показывали час ночи. Нужно идти спать. Хватит этих смятенных раздумий. Утро наступит очень скоро. Он выключил все приборы, подошел к окну и выглянул на улицу. Забыл про свою запеканку. Он не был голоден. Дождь слегка перестал, затем полил с удвоенной силой. Манго плотно задернул занавески и отправился к холодильнику за снотворным, которое прописал ему доктор.

Мяч в игре

Гарри и Балти прибыли в паб первыми, владелец заведения Лен нацедил им две пинты «Гиннеса» — промыть кишки, выставил кружки на прилавок, такое вот начало долгого дня. Это был третий раунд Кубка FA, и у Челси домашний матч с. Портсмутом. Вчера вечером тут было людно, несколько кружек лагсра под конец недели; Балти понимал, что теперь ему придется считать каждый пенни, раз он стал безработным. Будет жить на пособие, на следующей неделе предстоит собеседование, Балти был готов ко всем этим несчастьям. Хуйня это все. Помпи привезут за собой в Лондон моб, так всегда бывает, и Томми Джонсон с дружками уже успел отметиться вчерашним вечером, они, заведенные и взбудораженные, готовы были гнать Помпи аж до Чаринг Кросс или даже до Элефант.

Портсмут всегда казался лакомым кусочком, из подобной встречи не грех сделать шоу, Команда 657 в этих фирменных шмотках, как будто ты снова попал в восьмидесятые, все очень хорошо помнят это времечко. Балти засмеялся, снова представив себе того парня в розовом спортивном костюме, этот парень перешел все границы со своим дурацким костюмом, встал и поссал прямо во время матча на Бридж. В юности и у них случались драки, но теперь они повзрослели, стали мудрее и были счастливы оставить на долю Джонсона и его приятелей право размахивать кулаками. Теперь все по-другому, фанатские игры ушли в глубокое подполье, футбол перестал быть массовым, хотя на обычных заурядных матчах можно встретить кучу старых знакомых рыл, готовых помахаться. Но это все — прошлое. Времена изменились. Балти сделал большой глоток из своей кружки, и ее содержимое отправилось в желудок, а затем — в кровь, неминуемая пинта — первое дело субботним утром. Даже Гарри с незапамятных времен выпивал эту пинту «Гиннесса». Он же не фашист.

— Какие-то ирландцы тебя вчера тут искали, — сказал Лен, пробив чек и забрав десятку Балти. — Пятеро. Огромные такие ублюдки. Они спрашивали тебя по имени. Я сказал, что две недели тебя не видел. Они сделали заказ, проторчали тут полчаса, потом ушли. Тот, который задавал всякие вопросы, имел такой вид, как будто получил пизды. Все рыло разбито, пиздец просто. Похвалил даже наше темное пиво. Сказал, что они еще вернутся. Искали приключений паевою жопу. Скажу тебе точно: они тебя ждали не для того, чтобы угостить пивом.

— Что они еще сказали? — спросил Балти — он знал, что МакДональд не из того сорта парней, которые, получив пинок по яйцам, посмеются и забудут про инцидент, отнесутся к нему как к полезному жизненному опыту. Хотелось бы надеяться, что все обойдется. МакДональд не настучит на него, но, честно говоря, возмездие было неминуемо. Балти сам заварил эту кашу, такие истории обычно плохо кончаются.

— Ничего, — сказал Лен. — Лично мне — ничего. Их, похоже, больше интересовала входная дверь. Те, кто приходил и уходил, — они старались запомнить в лицо всех посетителей. Не особо, как мне показалось, вменяемые ребята.

— Так они и есть невменяемые. Спасибо. Как выглядели остальные?

— Под сорок. Огромные мужики. Они не раздевались, но я не думаю, чтобы они ходили с оружием. У одного — какая-то татуировка Ольстера. Я это заметил. И еще один все курил самокрутки. По запаху вроде нормальный табак, но я не собирался с ними из-за этого ругаться. Ты разминулся с ними в пятнадцать минут. Похоже, что оно и к лучшему. Ну что, я смотрю, ты пригрузился?

— Не с чего тут грузиться, — сказал Балти. — Хотя жаль, что мы с ними разминулись. Мы ходили в «Хайд», потом засели в «Блюз». Ты бы видел, какую мы там встретили тетку. Картер только вошел — и тут же снял ее, ага? Не знаю, с чего он все время такой озабоченный. Какая-то вонючая черная телка. В общем, хорошенькая, если я все правильно помню, но я нажрался в такую жопу, что не удивлюсь, если она окажется просто загорелой свиньей.

Они уселись за свой обычный столик у большого окна, выходящего на улицу, из которого можно было наблюдать за внешним миром. Похмельные родители ведут своих буйных детей в магазины и из магазинов, женщины среднего возраста выстроились в очередь перед бакалейщиком, подростки играют в автоматы, из автоматов сочится рев ракет и жужжание лазеров, и эти звуки перекрывают шум автомобилей. У стены на автобусной остановке сидели двое алкашей, выкрикивали какую-то тарабарщину, прихлебывали «Теннантс», и никто из прохожих не обращал на них внимания, обычное зрелище. Напротив был бар, из которого разрешалось выносить спиртные напитки на улицу, в окне дыра, замотанная пока что бинтами, владелец сметал к стене разбитые стекла. На этот бар пару недель назад сделали налет, пытались выкрасть бутылки, стоящие на полках. Дела у паба шли так себе, его владелец серьезно думал о том, чтобы продать заведение и уехать из Лондона. Балти созерцал знакомую сцену, хотел бы он сейчас оказаться в каком-нибудь другом месте. Через минуту-другую придет Картер, и Уилл сказал, что заглянет попозже, а потом встретил своих дружков из Брентфорда, и те поволокли его с собой в Суиндон. Третий раунд Кубка FA — красный день футбольного календаря. Может, объявится даже Манго — вчера он так и не показался.

— Ну и что тогда здесь было нужно этому МакДональду? — спросил Гарри, оглядываясь на стойку бара, уверенный, что их не слышит владелец заведения, которому, конечно, было бы любопытно узнать предысторию, но он был занят, обслуживая только что прибывших трех шумных пенсионеров — те тут же повелись на специальное предложение паба — пинта по фунту.

— Честно говоря, я не слишком плотно общался с ним вне работы. Думаю, что парень способен за себя постоять. Вы не думайте, что я на эту тему пригрузился. Если он хочет помахаться, это его дело. Придется разобраться с ним еще раз.

В паб вошел улыбающийся Картер, на подбородке — щетина, та же одежда, которая была на нем прошлой ночью. Увидел, что парни пьют «Гиннесс», пошел к стойке и сделал заказ, допивал свой лагер, а Лен ждал, пока у портера осядет пена, Картер искал глазами Дениз, она пока что не пришла на работу, он знал, что она часто работает утром по субботам. Лен воткнул в пену трилистники, впрочем, не похоже, что трилистники были вырезаны профессионально, судя по внешнему контуру, они вполне могли оказаться и маргаритками. Картер понятия не имел, ирландец ли владелец этого заведения, но ему лень было это выяснять. Лен не выглядел ирландцем и говорил без акцента, но таких вещей никогда не знаешь наверняка. Картер забрал свои кружки.

— Ну вот, я уже успел побывать в трусах очередной телки, у меня на два очка больше, — сказал он, присаживаясь. — Теперь у меня девять очков, а вы все пока что пролетели, вам двоим пора брать след.

— Забыл тебе вчера сказать, — сказал Балти. — Манго трахнул какую-то телку у себя на работе, заработал призовое очко. Ну так и как она?

— Пташка-индуска. Красивое тело, маленькие сиськи, прилично трахается. Закинулись Е для начала, и она по мне просто с ума сходила, будь она посильнее, то внесла бы меня на руках в свою хату.

— А я думал, что она черная. Как из джунглей, прыгала как мартышка.

— Нет, она индуска. Хотя и темная. Вы должны были сказать мне про Манго, и тогда бы я еще постарался. Вот так оно и выглядит, если ты играешь на интуиции. Ползешь себе потихоньку. И только в нужный момент включаешь свои чары. У Челси всегда так было. Посмотри на команды, которые играют годами. То их уделывает какое-нибудь говно, а через неделю они выходят и разносят к хуям Ливерпуль или Май Ю. Хотя Гуллит другой. У Рууда есть все. Голландский талант и дисциплина. Вдвойне голландец. Вот это говорит о гениальности. У Кройффа были те же способности. Забыть о своем лидерстве хотя бы на минуту и сконцентрироваться на самой игре. Что с вами с двумя происходит? Вы кого-нибудь сняли вчера, после того, как я слился, или вы просто идиоты?

— Да хорош, — сказал Балти. — Купили кебабов — и тут же домой. Я так нажрался, что даже отдрочить не смог бы.

— Что, ты даже не заработал ни одного очка с той гречанкой, которая продает чипсы с фургона? Огромная дряблая задница, и пизда висит аж до лодыжек. Давай так: ты ее трахаешь, и я передаю тебе взятку. Тот, кто ее трахнет, заслуживает пары дополнительных очков.

— Чтобы я согласился к этому притронуться, тебе не хватит никакой взятки. — Балти засмеялся, пролил свое пиво.

Гарри смотрел в окно на улицу. Он разозлился, что Картер купил ему еще одну пинту «Гиннесса». Он хотел дернуть лагера. «Гиннесс» слишком крепкий. Но он не хотел ни с кем ругаться. Алкаши проснулись и пошли в сторону бассейна. Гарри представлял себе дряблые задницы и далекие острова, кристально голубой океан и неподвижность, которая нарушается только всплесками от случайных прыжков рыбешек. Вот только во вчерашнем сне дело происходило не на заброшенном острове. Это было где-то на большой земле. Восточный берег Мексики, выходящий к Карибским островам, золотые пляжи примыкают к густым джунглям, старинные замки майя упрятаны так глубоко в этих джунглях, что сифилитичиый белый человек вряд ли когда-либо сможет найти их. На горизонте — Гаити и Куба. Запах сигар имени Кастро и звук барабанов вуду. Они сидели в баре с парой ацтеков. Балти потягивает «Корону», а Гарри присоединился к местным воинам, которые пьют самодельное пойло. В бутылке червь, который, как сказал старший из ацтеков, превращает заурядных людей в богов. Нужно укусить червя, и потом будут видения, которые изменят всю твою жизнь. Но Гарри и Балти не хотели ничего менять. Они оставались в маленьком прекрасном местечке с верандой, выходящей на улицу, и двумя гамаками, в которых можно было раскачиваться взад-вперед и наблюдать за деревенскими детьми, как те рыбачат у океана. Все это напоминало предыдущий сон Гарри, за исключением нескольких существенных различий. Теперь они были более спокойны, как будто успели прожить в этом местечке какое-то время, хотя вокруг таились те же опасности. Гарри курил косяк с травой, которую ему подкинул местный полицейский в отставке, и не сводил глаз с тростника, где маленькие мексиканцы искали рыбу, помня по своему собственному восточному опыту, что акулы — повсюду. Это проблема населения всего земного шара.

Гарри проснулся и пошел отлить. В ванной было холодно, он прищурил глаза, жмурясь от яркого света. В голове шумело, в этом не было сомнений, и он снова улегся в постель и вернулся к своему сну, променял лондонскую зиму на жару Мексиканского залива. Сначала он заставлял себя вернуться в это действо снова, что было не столь интересно, но потом начал проваливаться в свой сон все глубже и глубже, и когда он проснулся на следующее утро, то без труда смог сосредоточиться, и перед глазами восстановилась полная картина.

Наступил вечер, а они все еще сидели в баре. Сессия на весь день. Светлячки танцуют в двухмерном измерении темноты, лай мартышек, визги из тысячи крохотных горл, достигающие своего крещендо, а потом замирающие точно в унисон. Ацтеки собирают рюкзаки, испанские паспорта вложены в матерчатые ремни для денег, они собирались посетить страну своих братьев майя. Гарри смеялся и говорил им, что знает об ацтеках больше, чем они о племени кокни, что когда он не бухал, то много смотрел телевизор. Они разрезали своего червя на кусочки. На четыре равных куска. Один-два-три-четыре человека съели червя. Они находились в сердце джунглей. Бар и небо исчезли, вокруг висел тяжелый запах гниющих растений. Ацтекские воины вели их за руку. Гарри ощущал нотную ладонь проводника. Он чувствовал себя неловко от того, что держал другого мужчину за руку, но понимал, что сейчас это необходимо, это вопрос выживания. Останься он один, и придется скитаться вслепую, и тогда очень скоро дикие кошки учуют этот запах его страха и раздерут его на клочки. Их проводники — пожилые мудрые люди, с помощью мескалина они обрели дар инфракрасного ночного видения. И, обладая этим чудесным видением, они могли срезать путь в этих запутанных и страшных джунглях, вездесущие светляки стаями возносились у них над головами, Гарри чувствовал, как какие-то насекомые легонько покусывают его, садясь на незащищенную кожу, ногами он ощутил грубую шкуру какой-то тяжелой змеи. С ацтеками ему было не страшно. Эти индейцы знали законы джунглей. И только европейские заболевания, например, обычная простуда, страшны этим туземцам. Гарри был одет в те же самые желтые азиатские шорты, но после мертвого червя сон вдруг стал черно-белым.

Наконец, они дошли до какой-то поляны, вспышка, и в сон снова вернулся цвет. Гарри был удивлен, увидев Фрэнка Бруно, тот преграждал путь и проверял билеты. Большой Фрэнк был одет в черную куртку пилотов, которая больше подошла бы члену «Комбат 18», нежели знаменитому британцу, чемпиону мира в тяжелом весе. Его волосы были выкрашены в белый. Гарри смутился, увидев, что Балти по-прежнему держит своего проводника за руку, хотя площадку освещал сгенерированный компьютером костер. Над головами возвышался замок. Гарри с восхищением смотрел на этот замок, такой же самый замок майя, как он видел по телевизору. Сотни ступеней, ведущих вверх, сплошь пологий камень, высеченные через равные промежутки огромные фигуры. Волшебный момент. Краткое молчание, и Гарри в изумлении внимает чуду старинного мира, а затем становится слышна музыка, писки, и гудки, и инфра-звуковой барабанный бой родом из его собственной культуры.

Деревья вокруг замка были расписаны сияющими при дневном свете граффити, и он подумал, что за досада. Он прочитал самое ближайшее послание: «Поздравляем, ты только что встретил Миллуолл», набор слов для кого-то, кому не посчастливилось, кто получил пизды от гордости Юго-Восточного Лондона. Гарри не хотел раздумывать обо всем этом насилии. Это было просто неважно. Он хорошо себя чувствовал и был рад видеть, что Балти наконец свыкся с окружающим и больше не держится за руку своего ацтека. Он спросил Фрэнка, почему тот перекрасил волосы. Британский бульдог объяснил, что несмотря на то, что был рожден и воспитан в Лондоне, он со времен своей жизни в Ньюкасле являлся большим поклонником Газзы[9] и всегда хотел стать профессиональным футболистом. Все, что хорошо для маэстро Джорди, хорошо и для Фрэнка. Сам Газза, между тем, тренировался и готовился к бою с Майком Тайсоном. Фрэнк сказал, что все это значит только одно: что такое быть в сознании. Поменять все местами и слить воедино. Как в музыке.

Червь быстро достиг высшей точки своего воздействия, и Гарри обнаружил, что заросли джунглей вокруг него становятся все более и более четкими, движущаяся сеть геометрических фигур, замысловатые фракталы, которые, тем не менее, значимы как для науки, так и для природы, то самое дерьмо времен новой волны, которое он обычно ни в грош не ставил. Он сидел на ступеньке вместе с девочкой, которую знал еще со школы. Нормальная веселая девчонка, но как-то раз попала под автобус, и у нее остались глубокие шрамы на лбу и левой щеке, так что он никогда не думал о ней как о женщине. Впрочем, она была в порядке, и они сидели вдвоем рядом, Гарри высоко запрокинул голову, глубоко дышал и был весьма доволен жизнью. Он ощущал ее руку в своей руке, но в этом не было и намека на сексуальность. Казалось, что так оно и должно быть. Он смотрел па своего лучшего друга, тот, как идиот, пританцовывал рядом, но это не важно, жирное пивное брюхо хоть слегка и уменьшилось в размерах, но по-прежнему слишком большое, не дает удержать равновесие. Казалось, на этой полянке, упрятанной глубоко в джунглях, ничто не имеет значения. Девушка шепотом сообщила ему, что ацтеки были настоящими майя. Ацтеки приносили человеческие жертвы, и потому их культуру легко бы поняли в Лондоне, а майя, судя по всему, изобрели концепт нуля и потому были забыты. Двое проводников просто хотели, чтобы к ним проявили немного уважения. А потом Балти стащил с себя шорты, на экране — толстая задница, мельтешит на радость толпе. Провизжала сирена, Гарри хотел сказать своему другу, чтобы тот натянул шорты обратно, потому что испанский спецназ уже в пути, эти люди вряд ли будут способны оценить национальный британский юмор. Ответная реакция была чересчур бурной, и Гарри продолжил созерцать происходящее в величественном молчании. Он обернулся, ища глазами Большого Фрэнка, но чемпион Вселенной в тяжелом весе ночным автобусом отбыл домой, звонил будильник Гарри, предупреждение о блицкриге, что надвигается сонм бомбардировщиков, у них с собой достаточно напалма, они намерены выжечь дотла эти древние джунгли.

Настал день. Время вставать. Утро субботы. Челси — Портсмут. Девять часов. Задница Балти — это была последняя картинка, оставшаяся от сна, мелькая, она исчезала в джунглях. Гарри было тревожно. Он попытался прогнать свои неясные мысли, но не смог и потому снова углубился в воспоминания, пытаясь восстановить в памяти все, что случилось до этого момента. Через пять минут он уже шагал в ванную, удовлетворенный пониманием, что давешний сон оказался прямым отражением событий вчерашней ночи, проведенной в «Блюз», повторение темы заброшенного острова, плюс несколько мелких моментов, приукрасивших картину, эта вчерашняя пташка, обожравшаяся экстази… Образ задницы Балти явно символизировал теперешнее отношение к нему Гарри, вот что он думает про эту потерю работы, но когда Гарри вошел в кухню и увидел своего друга, сидящего там с газетой, в этом халате, с вывалившимися яйцами, он вдруг почувствовал смущение.

— А ты что-то тормозишь, — сказал Картер, опустошая свою пинту, затем поднял ее и начал пристально рассматривать, как будто если слишком долго смотреть на пустую кружку, она волшебным образом наполнится снова.

— Просто легкое похмелье, вот и все, — сказал Гарри.

— Мне это было нужно, — подсказал Картер, изобразив на лице понимание того, что чудеса закончились в годы британской Колумбии. — Это самое лучшее после того, как ты нажрался в жопито. Обезвоживание вызывает все эти страдания, и все это в голове, ты вроде как сходишь с ума, так что если ты снова начинаешь накачиваться, то избавляешься от обеих причин.

Гарри собрал кружки и направился к бару. По крайней мере, теперь он наконец купит себе пинту «4Х». Наконец, явилась Дениз, приняла заказ у Гарри, не успев даже бросить назад свою сумочку, а Лен был загружен на другом конце стойки. Гарри заказал рулет с ветчиной и впился в него, пиво все еще сочилось в кружки. От Дениз так приятно пахло. Не то что от Картера — от этого молодчика несло месивом из вчерашнего перегара, табачного дыма и недосыпа. Еще пара пинт, и никто не заметит. Он собирался уже было вернуться к столу, и тут в паб вошел Уилл. Гарри заказал еще одну пинту, на этот раз «Директоре», и Уилл подошел, чтобы помочь отнести к столику кружки.

— Все в порядке? — спросил Уилл.

— Не жалуюсь. Слегка мучился похмельем со вчерашнего, но ничего серьезного. Хорошая должна быть сегодня игра, если, конечно, команды будут в духе. Хотя никогда не знаешь. Помпи просто могут взять и выиграть.

— Это полегче, чем поездочка в Суиндон. Интересно, купил бы ты Гуллита, если бы Дэйв Уэбб остался бы в Челси? Он подписал контракт только из-за Ходдла. По крайней мере, у нас есть Уэбби. Этот человек — бог.

— Ему надо было становиться менеджером Челси, — согласился Гарри, снова вспомнив о волшебных червяках, которые способны превращать людей в бессмертных существ, и размышляя, что было бы, если Уэбби пришлось бы сражаться с миром насекомых.

— Именно из-за Уэбба Кубок снова достался им, а не Лидсу. Он со всем справился и за три месяца спас нас от перевода в низшую лигу. Ходдл был великим игроком. Он играл в какой-то непонятной голландской команде, в турнирной таблице она котируется средненько, типа как рядом с Картером в полузащите, так что неудивительно, что Голландец стал играть за Челси. Гуллит живет на другой планете. Если этот парень в настроении, он может творить чудеса. Никогда не теряет своей крутизны. Прям как я.

Уилл обменялся любезностями с остальными ребятами и, как и Гарри, занял у окна место мечтателя, в то время как остальные трое вели разговор о футболе в общем и о Челси в частности. Он прихлебывал свой «Директоре», подставив лицо нерешительным лучам солнца, которое показалось всего на десять минут и светило прямо в глаза. Он был в настроении. Забавно, как много значит, когда к тебе проявляет интерес женщина. Нет, не нужно уходить в мечтания и вести себя подобно томящемуся от любви подростку. Он провел время с Карен, и это хорошо на него подействовало. Чувствовалось, что ее жилище отражает ее характер, сплошь плакаты и тропические растения. Она пригласила его выпить молотый кофе, но вместо этого он выбрал чай в пакетиках. Тарелка с шоколадным печеньем, он ознакомился с ее коллекцией пластинок и компакт-дисков. Оказалось, что у них схожие вкусы. Много часов они проговорили о музыке и обо всем на свете, вскоре дискомфорт и неловкость улетучились, и они смеялись, словно были старыми друзьями.

Он и оглянуться не успел, как часы уже показывали четыре утра, и вот она клюет носом, а он встает и говорит, что лучше пойдет восвояси. Он даже не попытался поцеловать ее, и она нацарапала ему свой номер телефона на клочке бумаги, оторванном от старого конверта, и попросила его позвонить. Он испытывал искушение позвонить ей в ту же минуту, но все же сумел продержаться до утра. Простой звонок, чтобы сказать спасибо за бесплатную выпивку и за компанию. Казалось, она рада была его слышать, и он увидится с ней вечером во вторник. Группа, которая ей нравилась, играет в Брикстоне, и он собирался зайти за ней около шести. Он испытывал вдохновение. Даже, можно сказать, вел себя по-идиотски. Хотя это было так хорошо. Провести вот так время с женщиной. Лучше, чем восемь пинт пива и пьяный треп, и что бы кто ни сказал, все это было бессмысленно. Никогда не узнаешь, что такое женщина, секс сам по себе — просто хуйня. Небольшое ожидание — еще одна составляющая предварительной игры, чтобы выстроить отношения, сделать секс чуточку особенным. Хотел бы он знать, что обо всем этом думает сама Карен.

— У Картера девять очков, — сообщил ему Балти..-Похоже, нам пора двигаться. Мы трое — ты, я и Гарри — но количеству набранных очков оказались в жопе. Манго трахнул на работе какую-то принцессу из партии консерваторов, жополиз несчастный.

— Девять? В последний раз, когда мы виделись, у тебя было четыре. И как ты умудрился заработать еще пять? Я думал, что максимальный счет — это четыре. Что ты сделал с бедной девочкой, чтобы заработать пять очков?

— Я обслужил ее, когда доставлял кровать. Это бы-о одно из сиюминутных представлений без отрыва от производства. Полное обслуживание без гарантии. Так что это три очка, а вчера вечером та телка из «Блюз» дала мне заработать еще два. Тебе бы она понравилась, Уилл, но я-то знаю, ты скорее приклеишься к Эйлин. А Дениз-то, смотри, все поглядывает на меня, я надеюсь, что скоро и ее трахну. Она — подходящая прошмандовка. Четыре очка, но меня устроят и три. Зависит от того, когда я упрочу свое положение в таблице. Тотальный футбол — это хорошо, но надо еще и очки набирать, или же проебешь все на свете.

Уилл собирался спросить Терри, каков был непосредственно сам секс. Если забыть на минуту об очках и рассматривать акт сам в отдельности. Но это же Картер. Ему на все насрать, он живет от мгновения к мгновению, не заботясь ни о чем, и если это то, чего он хочет от жизни, тогда какое право имеет Уилл поучать его? Уилл был счастлив и никого не обижал. Уилл был сделан из другого теста. Хотел бы он стать таким, как Картер, ведь это бы все упростило, но втайне он искал более постоянных отношений. По крайней мере, с самим собой он был честен. Ради разнообразия хорошо бы было, конечно, провести время с приличной женщиной, у которой есть свои взгляды и собственное мнение по поводу вообще всего, что происходит, с которой можно поговорить даже о политике. Наверное, и Картер по ходу был интересен каким-то девушкам, интересен как личность, но он сам никогда не видел в людях больше внешности. А потом, утром, когда цель достигнута, его выставляют за дверь. Не то чтобы парни все были такими. Конечно, все не так. Уилл знал немало женщин, чье положение в обществе и престиж среди знакомых зависел от того, сколько у них было мужчин. Так что это справедливо для обеих сторон. Люди, которые считали по-другому, были далеки от этого мира, как Луна от Земли, далеки на тысячи миль. Просто как только исчезает все наносное, остаются лишь сами люди.

Он вернулся к сцене на улице, проигрывая в голове Pogues «Dirty Old Town». Если возможно найти свою любовь в дыму и дебрях, то ты все делаешь правильно. Он оглядел своих друзей, и ему стало их жалко. Несмотря на их язык и манеры, они все еще дети, играют в больших. По крайней мере, теперь все более-менее устроены, пережили свои самые проблемные годы, прошли через все это битье головой о кирпичную стену. Он это все ненавидел. Уилл был в своем роде пацифистом. Он смог бы защитить себя, но по возможности всегда избегал конфронтации. Порой это давалось ему нелегко. Как и в Первую мировую войну, обычно стреляют в тех, кто отказывается воевать, или вообще в контуженных. Да, обреченными обычно оказываются те несчастные ублюдки, которые отказываются убивать себе подобных в угоду кучке мразей, что спрятались вдали от окопов в своих уютных жилищах. А этих убогих выстраивали в ряд, и другие люди простреливали в их телах дыры.

Если не решишь для себя все эти вопросы заранее, то жизнь окажется коротка, предоставлена исключительно по специальному предложению. Уиллу хотелось просто расслабиться, закинуть ноги и внимать звукам хорошей музыки. Вот это ему и нравилось в Карен. Она его понимала. Вот он снова о ней задумался. Он не посмел бы ее тронуть. Он улыбнулся. Думает о грехе, как будто был взращен в религиозности. Парни обсуждали эту принцессочку, с которой Манго кувыркался в Сити. Но принцессе не нужны деньги, чтобы быть королевской особой. Это и так общеизвестно. Это все потребительская пропаганда.

— Ты все равно должен был прийти вчера, — сказал Картер, возвращая Уилла в общий разговор. — Ну так все-таки где ты был?

— Сидел дома. Заказал пиццу и слушал музыку.

— Если будешь сидеть дома, то не сдвинешься с места.

— Меня это не волнует.

— Что значит — тебя Fie волнует? Да ты так закончишь в низшей лиге.

Уилл не хотел ввязываться в этот спор. Сама по себе идея о секс-лиге — полное дерьмо. Он и сам не знал, почему с самого начала на это согласился. Лучше бы вместо этого он завязал с алкоголем, ведь именно наличие алкоголя в крови заставило его принять идею. Вот так. Выпивка — плохой наркотик. Он говорил об этом с Карен. Впрочем, он отнюдь не планировал завязывать, ему нравилось пропустить порой приличную пинту, но от этого бухалова — одни проблемы. Наркотики, конечно, незаконны, а алкоголь рекламируют напропалую, а все потому что с хорошего косяка ты становишься спокойнее, а с перепоя все только и делают, что машутся друг с другом. Уилл словно готовил себя к какому-то шагу. К какому? Он и сам не знал. Может, он решил уже наконец обустроиться. Снова начать жить с женщиной.

Он думал о Бев, вспомнив те три года, которые они провели вместе, впрочем, как только они окунулись в эту рутину «работа-еда-сон», то перестали быть друг другу интересны. Они оба устали. И потому расстались, причем будучи в довольно хороших отношениях. Какое-то время поддерживали связь, поначалу встречались каждые два-три месяца, потом каждые полгода, и так до тех пор, пока она не нашла себе кого-то, и затем все прекратилось. Уилл не был огорчен этим, но порой ему просто не хватало компании. Бев могла подарить ему нечто, чего он не получал от своих друзей. Они могли разговаривать с ней о таких вещах, которые он никогда бы не стал обсуждать с парнями, но они были слишком молоды, чтобы сделать эти отношения долговечными. Когда они познакомились, им было по девятнадцать. По двадцать, когда они переехали в квартиру в Южном Эктоне. Ближе к концу стало очевидно, что они движутся в разных направлениях, они потратили год, пытаясь обмануть себя. После разрыва обоим стало легче. Он снова почувствовал себя свободным. Бев — хороший человек. По-своему он продолжал любить ее. В этом не осталось никакой физиологии, потому что все это случилось давным-давно, но Бев была маленькой частичкой прошлого, а Уилл любил вспоминать свое прошлое.

Еще одним и единственным членом Секс-Дивизиона, успевшим пожить с женщиной, был Картер. Уилл находил это забавным, ведь они с Картером были диаметральными противоположностями. Картер пару лет был мужем Шерил, они потом развелись. Ничего не вышло. Он всегда хвастался, что Шерил ничего для него не значила, а большую часть времени, проведенном в браке, он был занят тем, что трахался с кем-то на стороне. Уилл не мог знать всей правды, но когда Шерил тоже переспала с каким-то парнем, Картер словно свихнулся. Когда она ушла, он был сам на себя не похож, но потом довольно быстро оклемался. Уилл не смог бы так жить. Не смог бы врать, планировать что-то исподтишка, измучился бы чувством вины. Это не в его натуре, хотя понятно, что ты порой бываешь готов на все под влиянием момента. А вот Картеру вообще на все плевать. Он свободный человек. Это его жизнь, и в этой жизни есть только секс, гормоны, природа, и Картер пару раз говорил Уиллу, что ему следует научиться получать от жизни удовольствие, потому что именно для этого Бог создал женщин. Уилл не мог с этим согласиться. Они были тотальными противоположностями, нереально далекими друг от друга, пересекались только потому, что их соединяли Гарри, Балти, даже Манго. Как сказала вчера ночью Карен — речь шла о политике партий — если ты последовательно идешь одним путем, то в итоге проходишь полный круг и оказываешься на противоположной стороне.

Картер и Уилл — только они двое прошли этот путь до конца, они оба имели опыт совместного существования с женщинами. Причем Картер зашел даже дальше — он женился. Большая свадьба и все такое. И вот все кончилось. Он посмотрел на Балти и Гарри и задумался, чем закончится все это для них. Будут ли они жить в одной квартире, когда им стукнет сорок лет? Что они думают обо всем этом? Вероятно, они и сами не знают, так откуда это знать Уиллу? Живут себе изо дня в день. А еще и Манго. Из них из всех он самый амбициозный, но почему-то именно его было больше всех жалко Уиллу. Будь он хоть трижды богат, он живет в мертвом мире, бездушном и безнравственном. Картер, к примеру, не обладал высокими нравственными устоями, но он был честен и никому не причинял вреда, а Уилл был таким моралистом, что порой, как он сам признавался, это граничило с лицемерием. Он ненавидел себя за это. Гарри и Балти — нормальные парни, но Манго явно чем-то обделенный, как будто ему разрезали череп и заменили часть мозга, отвечающую за передачу определенных кодов. Интересно, думал Уилл, он действительно становится религиозным — или же это просто выкуренный вчера вечером косяк замкнул его мысли, превратив его в рьяного фундаменталиста? Что-то он много курит травы в последнее время.

Уилл увидел Манго, тот вышел из букмекерской конторы, вот он идет со слегка вздернутой головой, затем наклоняется, вперив глаза в тротуар. Словно он шел, чем-то очень гордый, потом вдруг чего-то устыдился, потом снова наполнился гордостью. Уилл вспомнил, как они, будучи детьми, играли в игру, у нее не было названия, нужно было умудриться не наступить на все эти трещины и линии, трещины в плитах и на земле, или же через эти трещины тебя утянет под землю. Как-нибудь надо спросить Манго, помнит ли он. Машина встала на зебре, и Манго уже шел к пабу. Он частенько наведывался к ним по субботам, заскакивал проведать маму и папу, а потом пропускал пинту с париями, если находил их в пабе. Это один из их неписанных ритуалов. Уилл увидел, как Манго остановился и поговорил с какими-то женщинами, видимо, это подруги его мамы. Манго остановился, и видно было, что он нахмурился, как будто крепко задумался о чем-то, но потом его лицо снова приняло безмятежное выражение, он снова вернулся в привычный мир. Он распрощался с женщинами и продолжил свой путь, Уилл увидел, как он остановился рядом с алкашами у бассейна, стал упрашивать их о чем-то, что-то протягивать им.

— Все в порядке? — сказал Манго и направился прямо к бару, обойдя кругом их столик. Он принес выпивку к столику и уселся рядом с Гарри, тот слегка подвинулся. Манго выглядел вполне счастливым.

— Что с тобой вчера такое было? — спросил Балти.

— Пришлось допоздна поработать.

— В пятницу вечером? Да ты шутишь. Ты был у своей телки в норке, пил шампанское и жрал свою икру.

— Хотел бы я. Я въебывал до трех. Зато мы закончили один большой проект.

— Твоя телка там не просит еще порцию? — спросил Картер. — Или ей пока хватит, а?

— Пойду наведаюсь завтра вечерком. Она — это что-то. По ходу я на втором месте. Ну что, как все прошло в «Блюзе»?

— Неплохо. Теперь у меня девять очков, так что ты вряд ли попадешь в первый эшелон, а впрочем, насчет этих трех можно не париться. Уилл теперь у нас слушает пластинки, а эти двое вечно такие пьяные, что не могут пошевелить своими задницами.

Разговор снова вернулся к футболу, а Манго начал грузить Гарри насчет своих снов. Манго никогда не помнил снов, хотел узнать, в чем тут фишка. Он пытался есть сыр, потому что слышал от своего старика, что хороший кусок чеддера творит чудеса, но ничего не получалось. Он не мог заснуть без своих снотворных, а после того, как закидывался таблетками, следующее, что слышал, так это звон будильника, и он вставал и помнил только пустоту, которая заполняла этот временной пробел. А без таблеток он мог часами лежать и думать про всякую чушь, это были те же самые мысли, которые лезли в голову днем, когда он не был занят, но работа помогала не думать. Манго был достаточно здравомыслящим человеком, он понимал, что это только игра воображения, но, оставшись в одиночестве, он не хотел ни о чем думать, чем позднее становилось за окном, тем мрачнее и страшнее становились эти пригрезившиеся картинки. Он не рассказывал парням ни о своих мыслях, ни о том, что принимает таблетки.

Гарри вспоминал свой сон: сирены и бомбежку замка майя. Помнить свои сны — вот доказательство того, что ты жив, что ты не просто машина, поставленная на ночь на подзарядку. Они успели поговорить об этом раньше, и Манго был с ним согласен, но Гарри хотелось рассказать и о себе тоже. Ему нравилась идея символизма, то, что часть мозга работает в свободном режиме. Гарри рассказал Манго свой сон, про тропический бар и Фрэнка Бруно, про замок майя и музыку, про то, как поначалу сон был цветным, а потом его словно переключили в черно-белый регистр, он прошел по джунглям, и после этого все опять стало многоцветным. Остальные вели разговоры о футболе, и Гарри рассказывал все это вполголоса, чтобы никто не начал язвить и прикалываться… Он не любил, когда над ним смеялись. Манго кивнул. Звучало красиво. Не прочь бы он был и сам посмотреть подобное домашнее шоу, это всяко получше, чем те ночные кошмары, о которых он никогда никому не рассказывал. Видеть галлюцинации в тропиках — лучше, чем колесить кругами по Северному Лондону.

— Гарри, ты помнишь игру на Кубок против Тоттенхема в шестом раунде? — Картер был уже пьян, успел дозаправиться. — Приехали эти жиды с Слоун Сквер, и тут же нарисовались легавые. А мы тогда были в «Блэк Булл», помнишь, и они поскакали на своих лошадях прямо на Челси.

— Конечно, помню. Я как раз оказался под одной из этих лошадок, но все произошло так быстро, что она не успела приземлиться мне на голову. Пронеслась прямо надо мной, не причинив серьезного вреда.

— Ездок даже не оглянулся. Просто поехал дальше.

— А мог бы все мозги мне выбить на хер. Сидел бы я здесь в подгузниках, а ты бы мне их менял.

— Да ебанись ты, — сказал Балти. — Когда это было? Начало восьмидесятых, что-то типа того. И пабы забиты до двенадцати, и все только и думают, как бы попиздиться. Шед был битком уже за полтора часа до начала этого ебаного матча.

— Только потому что легавые расчистили пабы и затолкали всех вовнутрь, закрыли ворота, они смогли дать Шпорам пройти на стадион.

Уиллу пришлось признать, что тот день был весьма богат событиями. Благодаря Ходдлу «Сорвиголовы» выиграли, но он не собирался напоминать об этом. Северная трибуна пустовала, и когда Тоттенхэм просочился на стадион, там их ждал теплый прием. После этого, все превратилось в огромную свалку, и когда две группировки наконец сцепились, легавые их чуть не уделали до полусмертри. Это все было очень давно. Потом он вместе с остальными парнями побывал еще на нескольких играх, когда Брентфорд не играл дома или же выходил в говенном составе. Челси всегда был вроде как культовой командой. Теперь все изменилось к лучшему. Мир лучше войны. Секс лучше насилия. Что за хрень, теперь он сам задумался о правилах Секс-Дивизиона.

— Ну и что вы все сегодня делаете? — спросил он. Выпивка возымела свое действие, и он захотел дернуть еще пару кружек. Это хорошо — встретить такую порядочную женщину, как Карен, но он был не против нормальной пьянки. После спокойного пятничного вечера, проведенного дома за прослушиванием пластинок, он хотел выпить.

— Где-нибудь пропустим пинту, — сказал Картер, раздумывая над вариантами. — А потом подцепим Мисс Мира и хорошенько ей вставим. Что я обычно и делаю. Что еще?

— Мы, вероятно, сюда вернемся, — сказал Балти. — Пропустим по пивку после игры Челси и вернемся, самое позднее — в восемь. По крайней мере, отсюда недалеко и до дома.

— А ты что? — Уилл обернулся к Манго.

— Пока не знаю. Могу и прийти, если вы все здесь будете. Только сначала сгоняю в Фулхэм.

— Так ты нас, значит, подбросишь? — спросил Картер.

— Если вы только не угваздаете мне всю обивку, как это было в последний раз, когда я вас подвозил.

Уилл ушел в двенадцать, все остальные оставались в пабе где-то до часу дня. Манго выпил пару пинт, этого ему хватило, а остальные продолжали напиваться. Он хотел отправиться домой и поработать с кое-какими бумагами. Из головы не выходила мысль позвонить в одну из этих служб на выезд, заказать себе девочку по вызову, в коже, на высоких каблуках, с высокими скулами. Такую, как та малышка из Барбикана. Остальные же продолжали пиздеть ни о чем, умоляли, чтобы он подождал, пока они пропустят по еще одной пинте. Манго встал, взял свои ключи, и остальные парни тоже встали. Было все еще достаточно рано, можно доехать до кругового перекрестка в Хаммерсмит без особых трудностей, а потом медленно прокатиться мимо Фулхэм Пэлас Ро-уд. За рулем Манго чувствовал себя комфортно. «Ягуар» урчал, впрочем, Манго сомневался, что эти парни способны оценить такой классный движок. Они похвалили роскошную тачку и интерьер, но они были под мухой, и не в состоянии учесть все тонкости.

— Ты уже кого-нибудь трахал в этой машине? — спросил Картер, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье, Гарри и Балти забрались назад.

Манго собрался было ответить, что телка из Барбикана каталась с ним вчера ночью, сидела на том же сиденье, что и Картер, затем воссоздал в памяти всю историю, о да, он перепутал бродяжек с теми, кто довел их до такого состояния.

— Нет.

— У тебя тут пятно, — сказала неукротимая секс-машина. — Я думал, что это может быть сперма, вот и все.

Манго оторвал глаза от дороги, чтобы взглянуть, и машину чуть не занесло. Он посмотрел на пятно, на которое показывал Картер, маленькая капля, впитавшаяся в сиденье. Ебаная шлюха. Он ведь ее предупреждал. Ебаная блядь. Это так типично. Никому в наши дни нельзя доверять. Это проблема Англии, жалкое промышленное государство. Он расщедрился, заплатил ей большие деньги, а взамен получил дешевку. Эта наглая корова могла бы выполнить свою работу достойно, не относиться к этому наплевательски. Он был сам себе отвратителен, как он мог допустить такое? В следующий раз он не будет таким великодушным. Заставит женщину обслуживать его прямо на лестничном пролете или под деревом. Вот так оно происходит, когда ты пытаешься помочь тому, кому повезло меньше, чем тебе. Эти людишки тут же забываются, быстренько пытаются укусить дающую, кормящую руку. От мысли, что девчонка могла заразить его через елдак какой-нибудь дрянью, он пришел в ужас, этак он скоро начнет пускать пену изо рта и впадет в бешенство, станет бросаться на людей, кусаться и царапаться, и так будет до тех пор, пока его не прикончит снайпер-полицейский, пристрелит, как бешеную собаку.

Помнится, когда Манго был ребенком, вот так же рехнулся Кев Беннетт, захватил свою подружку, в заложницы, оказалось, у него был пистолет, и никто не знал об этом раньше. Манго хорошо помнил эту историю. Это была самая главная причина. Соседи сообщили, что из его квартиры слышны крики, а когда подъехали легавые, ничего нельзя было сделать. Район перекрыли. Конечно, для ребенка это было захватывающе — видеть, как все только и говорят, что же будет дальше, о том, что с Беннеттом начнут переговоры, чтобы попытаться воздействовать на него с точки зрения психологии. Беннетт ничем не отличался от остальных нормальных людей, просто в один прекрасный день он чокнулся. Он сидел в своей квартире очень, очень долго, и все ожидали счастливого окончания истории, ждали, когда же он придет в себя. Поговаривали, что он пьяный. А затем из квартиры послышался грохот, и легавые его пристрелили. Это было нереально, все эти пистолетные выстрелы. Никто даже не знал, по какой такой причине Беннетт пошел на это, после инцидента его подружка уехала. Интересно, подумал Манго, что она теперь поделывает. Вспоминает ли она о том парне, который столько лет назад угрожал убить ее. Забавно, как все вышло. Но он думал не об оружии.

— Ты пользовался резинкой со своими тремя телками? — спросил Манго у Картера.

— Естественно, пользовался. То есть с первой — да, но вчера ночью я был слегка навеселе и забил на это дело. Хотя я не парюсь. Я не слишком часто забиваю на резинку, но она, как мне показалось, вполне чистенькая, не какая-нибудь вонючая хиппи или гламурная модница, специализирующаяся на пидорасах. Имей в виду, я не заморачивался на резинках с той теткой, которой я доставлял мебель, но она замужем, так что это должно служить какой-то гарантией.

— А если телка делала тебе минет? — упавшим голосом спросил Манго. — Ты в этих случаях пользуешься гондоном?

— Да брось! В этом случае что ты можешь подцепить?

Манго почувствовал облегчение.

— Это нужно, — сказал Балти, наклонившись вперед. — Я читал, что если у женщины во рту есть ранка, то СПИДом можно заразиться через головку члена. Это наше слабое место.

— Ха, ты думаешь, они будут сосать комок вонючей резины, да? — засмеялся Картер. — Этим можно заразиться только через кровь, вот что. То есть, я имею в виду, что возможно, конечно, заразиться через ранку, как ты сказал, но шансы очень невелики.

— Это будет самый, блядь, ужасный способ умереть, — пробормотал Балти с заднего сиденья, закрыл глаза и откинув назад голову. — Заразиться ВИЧ или СПИДом, что там начинается первым. Высохнуть на хер, как скелет. Мне очень жалко людей, которые вынуждены вот так умирать. Бедные ублюдки. Никто такого не заслуживает.

— Хотя ты можешь умереть от чего угодно, разве не так? — сказал Картер. — Если ты осторожен, с тобой все в порядке. То есть я хотел сказать: ты же не можешь перестать заниматься сексом просто потому, что это может убить тебя. И как тогда будет продолжаться род человеческий? К тому же это было бы очень скучно.

— Час пробил, скоро начнется бомбежка, — сказал Балти. — Такие же парии, как мы, следующие в этом списке.

Его голос звучал словно голос диктора из документальных фильмов. Манго бросил взгляд в зеркало, Картер обернулся, а Гарри сдвинулся назад на сиденье и начал озираться по сторонам. Балти же просто сидел с закрытыми глазами.

— Ах ты жалкий пиздюк, — обвинил его Картер, не оценив этого тона. Ему не нравились все эти разговоры о СПИДе, за все эти годы он переимел изрядное количество девок, если дела обстоят так, как гласит пропаганда, и окажется, что не только пидорасы и нарки обречены на столь жалкое умирание, то, выходит, и он тоже обречен подцепить эту дрянь. Но думать в таком духе было не в его характере. Надо жить здесь и сейчас. Забить на прошлое и не париться о будущем.

— Ты можешь погибнуть завтра, попав под автобус, или же вон грузовик может занести, и тогда нас всех сотрет в мясо. Сколько людей умирает от рака, от сердечных приступов, от тромбов? И только из-за того, что дело тут в сексе, раздули всю эту чухню. Ебаный свет, парни, живите и наслаждайтесь жизнью, покуда можете. По крайней мере, если умереть во время секса, то это будет стильно. То есть — вот, посмотрите на ту девицу. Не говорите мне, что не станете рисковать жизнью ради того, чтобы присунуть ей между ляжек.

Остальные трое посмотрели на высокую, тонкую блондинку, что шла мимо. Из-за пробок они ехали медленно. Картер опустил окно и высунул голову, пытаясь привлечь ее внимание. Она улыбнулась в его сторону и зашла в магазин.

— Я тут подумал, — сказал Гарри, когда они миновали светофор и снова поехали на нормальной скорости. — Может, стоит попросить Балти написать отчет, такой, как Тэйлор писал о футболе? Описать аспекты безопасности в данной игре и дать определенные рекомендации.

Он увидел, как в зеркале мелькнули глаза Манго, заметил кривую улыбку на лице Картера.

— Так будет лучше для всех тех, кто участвует в игре. Посмотрите на Картера. Он снимает какую-то девку в «Блюзе», идет с ней домой и от души ей присовывает, но главная проблема в том, что для него это — обычное дело, и потому он не предпринимает никаких мер предосторожности. Он подвергает себя риску, не говоря уж о женщине-участнице. Не то чтобы у него была какая-нибудь тропическая болячка или еще какая гадость, но он полагается на случай. И, скажем, в отчете Балти будет такое правило: очки не засчитываются, если персона-участник не использует резинку. И вот, представьте, Картер уже готов трахнуть свою телку, внезапно он понимает, что выпадает из лиги, и делает над собой усилие, говорит женщине, чтобы она подождала секунду, идет в другой конец комнаты, перерывает всю одежду, находит свои сделанные по специальному заказу гондоны — для гномиков, естественно, покрытые всей этой ребристой китайской хуйней, натягивает резинку себе на елдак и приступает к делу. Вот так мы заставим его следить за собой, и пусть он творит свое доброе дело на благо человеческой расы.

— Имеет смысл, — сказал Балти, — но я не понимаю, почему отчет должен писать я. Пусть это сделает Уилл. Он у нас самый здравомыслящий. И ему это понравится. Я дерьмово пишу.

— А еще можно ограничить подвиды телок, — сказал Манго. — Никаких наркоманок и этих, которые ходят с сомнительными парнями. И никаких блядей.

— Эй, но ведь несколько дней назад именно ты хотел начислять очки за проституток, — сказал Картер. — Это идет вразрез со свободой выбора. То есть я готов заявить, что вижу смысл в резинках и во всем этом, может, даже в том, чтобы не связываться с наркоманками, это имеет смысл, но у них же не стоит на лбу печатей, и если девица всего лишь любит поебаться, это не причина, чтобы не засчитывать очки!

— Ты единственный, кто на эту тему парится, потому что из-за этого ты съедешь в самую жопу лиги, — сказал Манго, съезжая с Фулхэм Пэлас Роуд.

— Да ебанись ты. Ты ровняешь с дерьмом какую-то старую шлюху за то, что она трахается со всем, что шевелится, только потому, что она — женщина. Это сексизм. А я, черт возьми, ненавижу сексизм.

Все остальные заржали.

— Боже, бог ты мой, — сказал он. — Да вы посмотрите на эти сиськи.

Манго припарковался, подождал, когда парни выберутся из машины. Он мельком взглянул на пассажирское сиденье. Он раздумывал, что делать с этим пятном: вычистить самому или вызвать ребят из химчистки. Весь этот разговор о смерти и заболеваниях отбил у него желание звонить и приглашать девочку по вызову, хотя, если честно, его нервы не выдержали бы, если бы кто-то чужой оказался в его собственной квартире. Он устал. Его настолько все достало, что ему уже не нужны эти снотворные. Он мечтал о том, чтобы свернуться в постели, как ребенок, снова замереть в позе эмбриона, заперев все двери и занавесив окна, — именно об этом он мечтал больше, чем о чем-либо еще.

— Приезжай после игры в Уайт Харт, — сказал Картер, — тогда ты сможешь подкинуть нас обратно. Можешь даже переночевать сегодня у меня, если вернешься в «Юнити». Мы все там будем ошиваться часов до семи.

Манго закрыл двери, а Картер прыгнул в лужу и обрызгал Гарри, Гарри сказал ему, что тот — ебучий осел, и попытался его схватить, но секс-машина оказался шустрее, отбежал на десять ярдов вниз по улице и так и продолжал держаться на расстоянии, пока не решил, что Гарри забыл, что на нем мокрые джинсы. Они повернули к стадиону, готовые дернуть по пинте для рывка перед началом игры.

Черный винил

Между выступлениями двух команд был перерыв, ди-джей на сцене выдавал звуковые спецэффекты. Уилл заказал две пинты «Укуса змеи» и пробирался сквозь толпу к Карен. Ее лицо и руки покрывала тонкая пленка пота, красный кардиган обвязан вокруг талии, черная тушь слегка размазалась. Выпить «Укус змеи» было ее идеей. Уилл уже много лет не прикладывался к нормальному коктейлю. Во многих пабах просто перестали их готовить, хотя клуб «Вербал», казалось бы, не особенно был обеспокоен тем, чтобы нормально запастись темным пивом и сидром: горячительными напитками для своих клиентов. Впрочем, в клубе тусовалось мирное, совершенно анархическое сборище. Он передал Карен пластмассовый стакан и уселся рядом на лестнице, возвращаясь к их разговору, она сложила экземпляр Two Sevens, который читала.

— Сегодня три года с тех пор, как умерла моя мама, — сказала Карен.

Уилл заметил, как затуманились ее глаза.

— У нее была тяжелая жизнь, видишь ли. У всех женщин ее поколения была тяжелая жизнь. Говорят, что теперь стало по-другому, я и думаю, что в каком-то смысле так оно и есть, но все равно — мы живем в мире, который создан мужчинами и для мужчин. Моей маме приходилось вкалывать чуть ли не до самого дня смерти. Хотя у нее была вера, которая никогда ее не покидала. Она воспитывалась в католичестве. Верила в Бога, и в рай, и в лучшую жизнь после смерти, все терпела, принимала как неизбежность. Как будто любящий всех нас Бог мог придумать такую жестокую штуку, как рак.

Уилл кивнул. Он не мог с ней не согласиться, впрочем, он не считал, что мужчинам в этой стране приходится легче. Он думал, что больше тут важно социальное происхождение, сексизм — вот очередной элемент в стратегии «Разделяй и властвуй». Но он не хотел спорить. Уилл любил женщин. Может, он даже любил Карен.

— Возьмем мужчину. Если у него был секс с кучей разных женщин, то считается, что он очень крут и потому пользуется популярностью, но если ты встретишь женщину, которая делает то же самое, то она оказывается шлюхой. Где же здравый смысл во всем этом? Почему женщина не может пойти и заняться сексом с кем хочет и когда хочет?

Уилл согласился. Это, конечно, абсурд, но он попытался понять, и по этому поводу у него в голове даже появились какие-то мысли. Он слышал, что все дело тут в мужских врожденных биологических функциях, потребности сохранять свои гены в последующих поколениях. Это как компьютерная микросхема. Основной инстинкт, битва за выживание. Зацикленная, глубоко спрятанная генетическая программа, никакие попытки объяснить это логически, никакое самоотвращение никогда не смогут стереть ее окончательно. Может, в этой теории и есть доля правды. Откуда Уиллу это знать? Но об этом стоит поразмыслить. У женщины всегда есть уверенность, что ребенок в ее чреве — ее собственный, но какие тогда гарантии у мужчины? Он смутно помнил ту газетную шумиху, последовавшую за свадьбой столетия — Принца Чарльза и Леди Ди, все эти сплетни про королевскую проверку девственности будущей принцессы. В древние тяжкие времена о подобных вещах заявлялось открыто. Будущие жены королей подлежали проверке, чтобы после ни у кого не возникло и малейших сомнений в королевском отцовстве, когда детям придет время заступать на трон, чтобы не допустить никаких пятен на священном ДНК. Впрочем, Уилл поверить не мог, что подобные штуки до сих пор существуют.

Кроме ревности, в этом должна быть какая-то логика. Или так, или все мужики действительно шовинисты и свиньи. Он был рад, что Карен не слышала, как его друзья отзываются о женщинах, телках, блядях, шлюхах, прошмандовках, козах, мокрощелках и так далее. Он попытался представить, как она сидит вместе с ними на одном из сборищ вместе с Картером и всей командой Секс-Дивизиона. Окажись она в этой компании, то они хотя бы смягчат слегка выражения. Все дело в уважении. Пусть засунет куда-нибудь подслушивающий жучок, например, на дно кружки Картера, и слушает все эти разговоры безо всяких угрызений совести. Карен была права. А еще она была красивая.

— Не пойми меня неправильно, — улыбнулась Карен, и странная усмешка исказила ее лицо, та самая, к которой Уилл уже вроде привык и которая, казалось бы, отражала ее личность, однобокая ухмылка, искривившая ее правую щеку. — Я, в отличие от некоторых, не собираюсь заниматься сексом с кем попало. То есть в чем смысл занятия сексом с кем-то, кого ты не знаешь, когда ты бухой, или укуренный, или под каким угодно наркотиком, разве тебе будет хорошо от этого, ведь нет же? Вот одна моя подруга, Леони, пропускает через себя по два-три парня в неделю, но она ничего от этого не испытывает, кроме похмелья, а еще она частенько не соблюдает мер предосторожности, и потому ей приходится еще и наведываться в вендиспансер.

Однажды, я поехала вместе с ней в эту клинику, и оказалось, что это просто временный сарайчик на отшибе на территории больницы, но виду — старый развалившийся фургон. Вот это все ставит на места. Шел дождь, я насквозь промокла, и медсестра была в натуре старая ведьма, и я тогда подумала, зачем вот так выбрасывать на помойку то, что должно быть, по идее, светлым чувством? Впрочем, я говорю безо всякого осуждения, ведь так? У нас у всех должна быть свобода выбора. И не должно быть никаких религиозных предрассудков, которые только уничтожают людей и маскируют правду. В один прекрасный день мы все умрем, неважно, от чего, от рака шейки матки — или просто от старости.

Уилл кивнул и ничего не ответил. Он никогда не цеплял венерических инфекций, по крайней мере, насколько мог предполагать, но Картеру приходилось много раз наведываться в вендиспансер. Фактически, он был их постоянным пациентом. Можно просто покупать сезонный абонемент. А еще в тот раз, когда Балти выебал какую-то телку на вечеринке, дорвался до секса первый раз за шесть или семь месяцев, вот ему и повезло — подцепил трипак. Во время лечения нельзя употреблять алкоголь, и это почти его убило. Леони, похоже, вообще безумная телка. Прямо какая-то давно потерянная кузина Картера, следует семейной традиции, сеет вокруг себя мир, любовь и технику мастурбации с участием двоих. Будь Уилл великодушным, он бы свел этих двоих, и пусть бы они трахали друг друга аж до наступления следующего столетия, но он хотел держать Карен подальше от своих друзей. Видимо, этот коктейль слегка вдарил ей по шарам, потому что она продолжала говорить, не дожидаясь ответа, как будто его вообще не было рядом.

— Я уж лучше влюблюсь в кого-нибудь. Думаю, что когда-нибудь встречу такого же, как я, который будет из того же теста, и мы счастливо заживем в маленькой квартирке, и когда мы будем вместе, то ничто в этом мире не сможет с этим чувством сравниться. Вот она, разница между «заниматься любовью» и «заниматься сексом». Наверное, для тебя это звучит старомодно, но я вижу все именно так. Чем больше ты вкладываешь в это, тем больше ты получаешь, а если еще при этом испытываешь какие-то эмоции… Ну да, мы же не роботы, да, и мы не животные, которых интересует только процесс воспроизводства.

Странно, но весь этот разговор о любви, и романтике, и эмоциях не наскучил Уиллу. Даже близко к тому не стояло. Что бы это ни было, но ему было интересно. Это превращалось в некую лекцию, но он оставался рядом, а она рассуждала о науке. Он раздумывал над тем, как именно проэстрогены и эстрогены влияют на женщину. Тромбоз имеет отношение к сгусткам крови, но он не понимал, как это связано с младенцами. Она просто умнее. Он смотрел, как движутся губы Карен, и думал о том, какая она женственная, хотя она и выглядит как панкерша, и совсем не похожа на жеманную девицу, хрупкую карикатуру в вычурном платье, собирающую цветочки по дороге в церковь. Должно быть, она смогла докопаться до чего-то более глубинного, это не обычная человеческая поверхностность. Он почувствовал, как его глаза опускаются к ее майке и фокусируются на се груди, а затем и на промежности. Он попытался представить, как она будет выглядеть без одежды, интересно, увидит ли он ее когда-нибудь такой? Может, сегодня ночью и наступит тот самый момент, но почему-то он сомневался. Впрочем, он не возражал. Ведь хорошо, когда все идет своим чередом.

— Все равно, что ж тут такого старомодного? — спросила она, закидывая назад голову. — Всё совсем не такое, каким кажется. Что такое консерватизм и что такое либерализм? Ты смотришь на людей и можешь сказать, что большинство из них на первый взгляд выглядит либералами, что бы ни значило это слово, но если дело дойдет до споров, их взгляды могут оказаться такими косными, как и у тех самодовольных ублюдков, которые придумывают под себя законы, сидя в Парламенте. Сколько из тех так называемых альтернативных людей проповедуют свободный секс и все такое и списывают со счетов любовь и верность как якобы консервативные ценности? Да они не смогут даже поговорить на эту тему без того, чтобы не скатиться в закостенелую риторику. Все эти их избитые подходы делают из них настоящих консерваторов. Просто очередная версия материализма. Коммунисты или фашисты, какая разница. Где тут душа?

Уилл кивнул головой. Он думал, что понял, что она имела в виду. Интересно, раздумывал он, к чему все это ведет. Он был не против послушать дальше ее аргументацию, потому что это добавляло ей привлекательности, показывало, насколько она сильная и независимая личность, но можно только догадываться, какова была бы реакция остальных парней на подобные выступления. Картер качал бы головой, слушая такие богохульства, а потом свалил бы, не стал бы заморачиваться и тратить свое время на бесперспективный вариант, вернулся бы на охотничью тропу, снова включился бы в погоню за быстрым сексом. Балти и Гарри продолжали бы участвовать в этом разговоре, не слишком распинаясь, и им бы пришлась по вкусу тема о девственности принцессы, и они бы не поняли, очевидно, что именно имеет в виду Карен, но им это было бы вроде как в новинку, а йотом бы они вообще заскучали, предпочли бы быстренько обменяться любезностями и предаться обсуждению своих любовных достижений в этой элитной пивной команде, кто знает, может, они вообще свалили бы в «Балти Хэвен». А уж что обо всем этом подумает Манго, Уилл и понятия не имеет. Может, отойдет в сторону, отплевываясь от омерзения, или заявит, что женщина — это часть завоеванного имущества, годная чисто для получения удовольствий, вот чем она становится после того, как мужчина сломит ее сопротивление. Может, он даже влюбится в воображаемый образ.

— От этой фигни у меня голова кружится, — сказала Карен, наклоняясь к Уиллу. — Я так давно не пила этот «Укус змеи»… Последний раз выпила пять пинт и проблевалась дома в раковину. Это было вскоре после того, как умерла мама. Я с тех пор не пила.

Свет притушили, на сцену вышла команда, следующий час они слушали это странное месиво из рэпа и панка. Они не стали дожидаться выступления на бис, поторопились к станции метро «Брикстон», чтобы успеть на поезд до «Виктории». Вокруг возвышались темные полуразрушенные здания, пабы закрывались, по темным переулкам курсировали полицейские фургоны. Ветер визжал, переворачивая мусорные ящики и сметая разбросанные флаеры. Патрульная машина, едущая впереди, остановила какого-то оборванца. Уилл был рад, что не оказался черным. У этих несчастных ублюдков нет шанса. Затем они очутились под яркими лампами станции «Брикстон», миновав стайку мальчишек «Нации Ислам», что проповедуют фундаментализм и отмену химических добавок. Эскалатор ослепительно сиял под ногами, дрожал, взбалтывая теплый «Укус змеи», плескавшийся в их желудках, затем — пробежка к вот-вот отходящему поезду, вагон битком набит народом из «Академии». Смесь запаха пота и перегара, счастливые лица после концерта в «Академии» — они быстро добрались до «Виктории», а там пришлось простоять целых десять минут. В этом поезде было больше пространства, разномастная мешанина из офисных работников, поддатых и громогласных. Они вышли на «Хаммерсмит» и сели в автобус, чтобы добраться до дома Карен. Уилл поднялся по лестнице. Она, нашла ключи, и они вошли в квартиру.

— Ну так какая у тебя работа? — спросила Карен. Она приготовила две чашки чаю и уселась рядом с Уиллом на продавленный диван.

Он хотел притянуть ее к себе, но нужно было вести себя осторожно, особенно после всего этого разговора о том, что надо заниматься любовью, а не сексом. Да, в этом есть определенный смысл, но это и заставило его замешкаться. Вероятно, так оно и бывало в старые деньки в высшем обществе. Джентльмену нужно было пройти через всю эту рутину, чтобы предстать перед леди в выгодном свете. Они, должно быть, кучу времени тратили на то, чтобы не видеть очевидных вещей: утром, днем и вечером. По крайней мере, так представляется их жизнь, если судить по драмам того периода. Уилл не мог заставить себя не смотреть на нее, он чувствовал себя виноватым, потому что был уверен, что Карен способна прочитать его мысли. Как будто ей было доступно то место, где находится его душа, и она видит, честны ли его намерения, читает его размышления, как будто это пузырь из комиксов, вдруг всплывший у него над головой, отпечатанные черными чернилами слова. Он отвернулся и, наконец, понял смысл ее вопроса.

— Заправляю магазином, продаю нечто среднее между рухлядью и антиквариатом. На жизнь хватает, работаю столько, сколько захочу. Очень быстро начинаешь понимать, что стоит покупать и чего не стоит. До этого я работал в такси. Скопил денег, чтобы купить подержанный хлам, арендовать помещение, так что о прошлом и не вспоминаю. Я сам себе босс, хотя когда приходит налоговый счет, это неприятно. Раз на раз не приходится. Хорошая у меня жизнь. Мне повезло. А ты?

— Работаю в жилищном отделе в городском совете, занимаюсь пенсиями. По крайней мере, у меня получается помогать людям.

Уилл встал, начал разглядывать синглы, расставленные следом за двумя длинными рядами альбомов, которые он успел просмотреть в свой первый визит.

У Карен было с пять сотен хороших семидюймовок. Он сел и вытащил несколько наугад. «Gary Gilmore\\s Eyes» The Adverts. Следующий — «Don’t Dictate» от Penetration. В юности он побывал па выступлениях обеих команд. Гей Эдверт разогревал Bored Teenagers. Полин Мюррей тогда пела в Penetration в «Раундхаус». Женский вокал довел эту панк-музыку до совершенства. Славная тогда выдалась ночка. Он был с Питом, братом Манго, соврал про то, сколько ему лет, чтобы впустили, он тогда был выше ростом, чем все его остальные друзья. Концерт открывали Black Slate и Fusion, местечко было битком набито скипами, и весь разговор шел о предстоящем воссоздании Slade, урожденной скиновской команды. Эта армия дебилов Шема определенно рехнулась, Питу пришлось целых двадцать минут пробираться через этих бритоголовых, которые оккупировали бар.

Деревянная колоннада спускалась прямо к танспо-лу, и в ходе выступления Penetration Уилла снесло в сторону, поскольку огромная команда скинов врезалась в толпу. На выступлении Black Slate и Fusion все было хорошо, но Полин Мюррей оказалась вне всяких похвал. Хотел бы Уилл в тот момент стать старше, чтобы понравиться вокалистке Penetration, вот бы она заметила этого парня в толпе. В перерыве между выступлениями Black Slate и Fusion Пит стоял позади, на колоннаде, и обжимался с какой-то панкушкой с выжженными перекисью волосами, в рыболовной сетке вместо кофты и мини-юбке из хлорвинила с серебряной молнией на заднице. Пит был пьян, наклонился через балконные перила и заблевал всех, кто стоял внизу, а потом вернулся к панкерше, которую, похоже, ничуть не смутил новый аромат, исходящий от Пита. Уилл почти все время отводил глаза, он тогда был слишком мал, чтобы сочетать смущение с любопытством. Из усилителей вырывались потоки бряцающих звуков. Тогда на Пите была его майка с Белоснежкой и семью гномами. Бедную старую Белоснежку трахали семеро больных карликов, протиснувшись своими крошечными пиписьками во все доступные отверстия. Хэппи, Грампи и Док старались изо всех сил, чтобы эта девчонка никогда не забыла той ночи. Милые образы Диснея стали героями панк-рокового группового изнасилования, получили новую интерпретацию, воздали дань потребительскому отношению, которое так ругало благочестивое большинство. Уилл посмотрел на Карен, которая сидела на диване и пила свой чай, и улыбнулся, заметив, что она чем-то похожа на Полин Мюррей.

Он вытащил диск Sex Pistols «Anarchy In The UK». Обложка EMI, это дорогого стоит. Уилл вдруг стал многословным, видимо, «Укус змеи» дал по шарам, начал объяснять Карен, что никто никогда не сможет сравниться с Sex Pistols, это лучшая команда из рабочего класса, которая когда-либо существовала в Лондоне, несмотря на то, что утверждают журналисты среднего класса, ревизионисты, говорят, что панк — это всего лишь пример, как умеют манипулировать властью Малкольм Макларен или там Вивьен Вествуд. Уилл сказал Карен, что это был естественный прогресс культуры парией в тяжелых ботинках. А вся эта фигня, новая волна, его по-настоящему взбесила. Вот так всегда. Историю творят отдельные элементы общества, остается только одна-единственная версия. Джонни Роттен был суперчеловеком, он слышал этот голос со времен своей учебы в школе, пытаясь взять верный аккорд. Pistols, был и явным шагом вперед. Это и в самом деле просто. Вот вам стопроцентная музыка парней в тяжелых ботинках с сильным привкусом беспартийной политики, и он смог оценить ее по достоинству, потому что эта музыка отражала весь его жизненный опыт. Пол Кук и Стив Джонс тоже, конечно, крутые чуваки, парни из Западного Лондона. Уилл любил подбирать пластинки, разглядывать конверты, а после вытаскивать винил. Это и в самом деле забавно, но он никогда не интересовался всей этой цветной тематикой, желтыми, розовыми и красными грампластинками. Он предпочитал черный винил. Красивая штука.

Ему захотелось послушать эту пластинку, сторону Б «Anarchy In The UK», но на дворе стояла полночь, не самое подходящее время для прослушивания хорошего старомодного тяжеловесного музла. Он сидел рядом с классной женщиной, требовалось нечто более мягкое. Он вернулся к альбомам и спросил Карен, что бы она хотела послушать. Она была не против Кинга Табби, так что он вытащил подборку и вернулся на диван, приглушив звук, и Карен снова наклонилась к нему. Он погладил ее по затылку, глядя на эти идеальной формы уши, три серьги в левом, две в правом. На шее висело серебряное ожерелье, кулон сбился в сторону, какое-то языческое плетение с неизвестным значением. Он почувствовал, как ее грудь прижалась к его животу. Она включила обогреватель, в комнате было тепло. Карен села и изогнулась, снимая кардиган. Грудь просвечивала через майку, и Уилл почувствовал шевеление между ног, заметив линию лифчика с низким вырезом. Он попытался подумать о чем-нибудь еще, поиграть в джентльмена. Вошел во вкус и решил играть честно и до конца. Вспомнить снова про музыку, про записи, про концерт в «Лицее».

Они с Питом хорошо в тот раз повеселились. Отличная тогда была воскресная ночка в «Лицее». Как в тот раз, когда UK Subs должны были выступать на разогреве у Generation X. За Subs шел какой-то хардкор, и по каким-то неизвестным причинам на сцену не вышла команда Чарли Харпера, так что те, кто пришел послушать Subs, к моменту выхода на сцену Generation X были уже весьма на взводе. Билли Айдол — ковбой панка, такой смазливенький, с этим пластмассовым взглядом, и фаны Subs оказали ему адекватный прием. Но лишь позже Уилл вспомнил самое главное. Как они вышли на улицу и наткнулись на сотню или около того скинов, те выстроились по обеим сторонам дороги, многие с бутылками, и ждали, когда появится моб UK Subs. Он шел тогда с Питом по Стренд, и вот неожиданно появились скины, а потом приехали легавые и все испортили. Они прошествовали к Трафальгарской площади, а скинов препроводили полицейские, провели их по всему Стрэнду прямо к Лорду Нельсону, у которого их ждала стайка журналистов и подтянутые молодчики из военно-морской пехоты. Парочка заблудившихся немецких туристов, заслышав скиновские речевки, съеблась в Ковент Гарден. Пит был очень добрый парень, взял с собой сопляка Уилла на концерт. Он вообще был хороший. Не искал себе на жопу приключений. Вовсе не обязан был париться и таскать с собой дружка своего младшего брата, который, как оказалось, с ранних лет интересовался хорошей музыкой. Нормальные люди на это бы просто начхали.

Карен встала и вышла из комнаты. Она открыла дверь, в комнату хлынула волна холодного воздуха. У них с Питом были бесподобные вылазки, ди-джей в перерывах между выступлениями панк-команд иногда вставляли пару панк-синглов и специально прокручивали их замедленно, пытаясь поизголяться. Это все одна и та же традиция. Ска и скиновские команды. Панк и реггей. Соул и моды. А потом появились техно и скретч, рэп, джангл, драм-энд-бас, все оттенки музыкальной радуги. Невозможно знать все о музыке. Любой, кому не нравится музыка, становится мертвецом, Уиллу казалось именно так. Это то, чем можно было бы гордиться, чудо, что несколько разных культур смогли слиться воедино в музыке. Вот это и есть победа над расизмом. Жить и расти вместе с черными детьми, азиатами, кем угодно. Именно так их и воспитывали. Вся культура скинхедов берет свои корни у команд ска и у всего этого старого дансинга Ямайки. Классические звуки. Прекрасные звуки. Это было лучшее из услышанного на виниле, со всеми этими шероховатостями. С компакт-дисками это несравнимо: где еще ты найдешь все эти конверты, а главное — само настроение? Диски удобны, безупречны, они — часть технического прогресса, снова и снова создаются все более изощренные способы воспроизведения звука. Рынок перестроится под новые форматы, до кучи еще протолкнут программное обеспечение, а потом жесткие диски, загребут с этого денег. У Уилла имелся CD-плеер, но каждый раз по возможности он покупал винил. Как сказала Карен, душа более важна, чем механика.

Он вытянулся на диване. В комнате было очень тепло от этого включенного камина. От музыки Кинга Табби он расчувствовался. Размяк, но совсем не устал. Он услышал звуки включенной воды, Карен просунула голову в открытую дверь, сказать ему, что идет в ванную. Ей кажется, что после концерта она грязная и вонючая, все тело покрыто потом. Она ненадолго, и Уилл поднял голову, но успел только увидеть, как ее голова скрылась за дверью, и остался гадать, что же прикрывала эта дверь. Она ушла, а он закрыл глаза и сосредоточился на музыке. Какое-то время это получалось, потом он начал думать о Карен. Услышал, как выключилась вода.

Он допил свой чай и не прочь был перекусить печеньем. Пошел в прихожую. Там было холодно. Лампа освещала то место, где, по его представлениям, находилась спальня. На выбеленном потолке играли странной формы тени. Дверь наполовину приоткрыта. Он слышал, как Карен плещется в ванной, а Кинг Табби играл в гостиной. Он заглянул за дверь, в частный мир женщины. Чувствуя себя при этом немного виноватым. Оказалось, что странные тени отбрасывало огромное растение. Его внимание привлек плюшевый медведь, сидевший на подушках кровати. Фиолетовое пуховое одеяло и вытканные восточным узором наволочки, сосновый стеллаж с ящиками и маленькая стоика чистой одежды на стуле. Ковер был красным, занавески — черными, задернуты наглухо. Свет уличного фонаря сочился сквозь материю. Электрообогреватель был включен, только-только начинал согревать комнату.

Уилл отправился на кухню, йотом вспомнил о том, что надо следовать правилам хорошего тона, и вернулся, постучал в дверь ванной. Спросил, можно ли взять печенье. Сказал, что проголодался. Голос Карен звучал слегка приглушенно, он знал, что она будет не против, но хотел, чтобы она знала, где он. Увидел жестяную банку с печеньем, вытащил четыре печеньица из заварного крема и уселся за маленький виниловый столик. Услышал, как вытащили пробку, и вода слилась в сток. Открылась дверь ванной, Карен прошла в свою комнату. Странная ситуация, Уилл не знал, что теперь ему следует делать. Обычно ты приходишь с кем-нибудь в квартиру, ну и все, а здесь, в ее жилище, он уже во второй раз, сидел на кухне, поедал пирожные с заварным кремом, а она в это время принимала ванну и, насколько он мог догадываться, разгуливала голышом по дому. Он доел печенье и подумал, не отправиться ли ему домой. Он нервничал. Что-то пошло не так, хотя совсем недавно все казалось бесподобным. Аукнулась старая паранойя. И все же, что она в нем увидела? Что, если это шутка кого-то из парней? Лучше бы он посидел дома, послушал музыку, а потом бы прямиком отправился спать. А тут он сидит на этой странной кухне.

Наконец он выключил свет и пошел в гостиную. Кинг Табби доиграл, свет был выключен. Он услышал, как Карен зовет его из своей комнаты. Он остановился перед прикрытой дверью и почувствовал, что его уверенность куда-то испарилась. Это все его бесконечные размышления, жаль, что у него было время подумать и пофантазировать. А потом он оказался за дверью, приглушенный свет, мягкая и теплая атмосфера, и эта девушка стояла перед ним без одежды. У Уилла даже не было времени разглядеть ее как следует, потому что она в тот же момент прижалась к нему, доказывая, что все это не было жестоким розыгрышем.

Спустя час, Уилл разглядывал узоры от отсветов уличного фонаря на занавеске и дальней стене комнаты. Он играл в ту же игру, в которую играл ночами еще ребенком, когда не мог уснуть, пытался вообразить какие-то картины на ткани или на обоях. Карен спала, глубоко дыша. Положив правую руку ему на грудь и прижавшись грудью к его боку. Он ощущал собственную значимость. Нет способа описать это, просто это была лучшая ебля в его жизни, впрочем, с другой стороны, это была вовсе не ебля. Так не пойдет, это надо описывать по-другому. Заниматься любовью, вот что это было. Как и сказала Карен. На самом деле такое случилось в первый раз со времен Бев, но гораздо лучше. Признаться честно, он на самом деле никогда не удовлетворял Бев. Он хотел поговорить с ней об этом, но так и не нашел нужных слов, чтобы затронуть эту тему. Просто чувствовал себя никчемным, но посчитал, что все не так уж и плохо, ведь ей, казалось бы, временами нравилось. Она никогда не жаловалась, ничего подобного. Ни разу не сказала ему ни слова.

А с Карен они просто слились воедино. Он чувствовал ее спазмы, и слышал ее стоны, и посчитал, что все было сделано правильно. Он на это надеялся, почему-то зная, что все получилось, что они занимались любовью. Может, это и есть любовь. Не столько сам секс, сколько чувство. Уилл не знал ничего о любви, не хотел загадывать так далеко наперед. Он становится сентиментальным. Ведет себя как тряпка. Нужно держать себя в руках и не слишком распускаться, просто плыть по течению и надеяться, что все обернется наилучшим образом. Карен слегка подвинулась, что-то прошептав во сне. Прижалась еще теснее. Он чувствовал себя великолепно. В самом деле был счастлив.

Часы на радиоприемнике показывали три часа ночи, а Уилл лежал без сна. Хотел уснуть, но не мог. Занавески были из плотной ткани, свет проникал сквозь материю с разной интенсивностью. Он представлял колонны мужчин, марширующих через бескрайнюю пустыню, они идут на войну, они странствуют, проходя тысячи миль только затем, чтобы им отстрелили яйца. Подумал про плюшевого мишку. Медведь, может оказаться, живет у Карен с тех самых пор, как ей исполнилось два года. Его собственный плюшевый мишка уже давным-давно куда-то подевался. Действительно жалко, хотел бы он вспомнить тот момент, когда забыл об игрушке. Все эти годы мишка пылится в мусорном баке или в груде ненужных вещей. Это почему-то грустно — то, что дети растут, а все эти вещи куда-то пропадают. У Питера Пэна была верная идея. Питер Уилсон — вечно молодой.

Еще спустя полчаса Уилл нежно убрал со своей груди руку Карен. Это движение ее побеспокоило, и она перевернулась, свернулась в клубок. Он какое-то время смотрел на ее спину, освещенную мутным светом, скользил глазами по мягкой линии позвоночника и шеи, между маленькими лопатками — и до самого основания спины. Он откинул одеяло, посмотрел на изгиб ее бедер и точеные ноги, а она громко вздыхала во сне, забыв о времени, оказавшись где-то далеко. Он на секунду вспомнил Гарри, мастера снов, его способность помнить, проснувшись на следующее утро, так много из своих сновидений. Уилл снова накинул на нее одеяло и укрыл до шеи. Встал. Электрообогреватель работал, так что в комнате было тепло и приятно. Он натянул майку и джинсы и пошел в коридор, а затем в гостиную. Там было холодно. Он включил камин на полную мощность и скатал себе здоровенный косячок. Откинулся на диван, подтянув под себя голые ноги, чувствуя тепло от пламени. Было хорошо. Он глубоко затягивался и смотрел, как клубится дым, улетая к потолку. Он смотрел на окружающие его вещи, и никакая музыка не отвлекала его внимания, он перешел от записей к полке с книгами, рассмотрел пару гравюр на стене и подошел к маленькой покосившейся стопке с видео.

Подошел и присел на корточки, глядя на названия, выведенные карандашом. В основном это были фильмы, записанные с телеканалов, или комедийные сериалы, по большому счету «Black Adder» и «Dad’s Агту», одна кассета подписана толстой черной ручкой «Семья». Он поставил последнюю кассету в магнитофон и вернулся на диван с пультом в руке. Включил видеомагнитофон и теперь затягивался, а перед глазами прыгали картинки и начинали вырисовываться лица. Старая кинопленка, переписанная на видео. Уилл удивился, увидев на секунду лицо какого-то человека крупным планом, потом камера отъехала и показала мужчину, которого он принял за старика Карен. Он выглядел вполне порядочным парнем. Он носил безразмерный шейный платок и бачки, и у него была та же кривая улыбка, которую Уилл наблюдал на лице его дочери. Отец Карен повернулся и пошел через маленькую лужайку к женщине, сидевшей в шезлонге. Мама Карен. Должно быть, это она. Сходство очевидно. Она казалась счастливой, махала рукой в камеру и смеялась, потом отвернулась в сторону. Он перемотал и нажал на паузу. Лицо застыло. Он наклонился вперед и затянулся, потом выдохнул дым. Внезапно почувствовал себя неловко, как будто посягнул на чужую территорию, он смотрел в лицо умершей женщины и гадал о собственном будущем. Ее лоб разрезали морщины, но ничего необычного. Она выглядела величественно с этими высветленными волосами и отсутствием макияжа. Грубоватая естественная красота.

Это безумие — хранить вот так кусок личной истории. Уилл не мог себе представить, чтобы он решился посмотреть фильм о собственных родителях после того, как они умерли и были кремированы. Это уж слишком. После такого просмотра кажется, что смерть к этому не имеет отношения, хотя на самом деле это полнейшая деградация. Кто она — груда костей в гниющем гробу или женщина, которую он видел на экране, с улыбкой на лице? Уилл дотянулся до пульта и нажал на кнопку Play. Фигово же смотреть на этот застывший образ. Кадры замелькали в обратном порядке, и вот она, Карен, бегает вместе со своим братом, она о нем рассказывала. Он попытался сопоставить шестилетнюю девчонку на видео с красавицей, спящей за соседней дверью. Она теперь выросла, созрела, развилась, эту девочку еще можно узнать, но она обрела женственность и формы. Странно было бы представить себе, как это — заниматься любовью с этим маленьким ребенком, который занят тем, что прыгает вверх-вниз, на лице нет и следа тревоги или печали. Он чувствовал себя неловко. Но это была любовь, не секс. Все ли это, что значит секс, была ли это только разница между мужчинами и женщинами, которую ты понимаешь, когда достигаешь половой зрелости? Возможно ли сохранить в себе эту невинность, когда ты становишься взрослым, или же надо разрушить ее всеми этими играми, которые потом тоже покажутся тебе ребячеством?

Что, интересно, подумал бы Картер, беспечный и беззаботный, если бы трахал какую-нибудь телку и вдруг узнал, что у нее есть плюшевый мишка Тедди, который сидит на подушке и ждет, когда его хозяйка вернется домой после тяжкой ночи развлечений? Вероятно, попытался бы привлечь его к делу. Подумал бы, что это слабохарактерно. Но это не так. Уилл не понимал, зачем нужно было так сильно отделять одно от другого. Почему секс не может быть любовью и так далее, как сказала Карен в клубе «Вербал», почему роман не может обойтись без всего этого навязчивого материализма? Он смотрел, как бегают и играют дети, а мама и папа целуются перед камерой, держатся за руки, и он дернул еще косячииы, надеясь, что это поможет уснуть. Остановил запись и перемотал, нажал на Eject. Переложил кассету в коробку.

В первый раз он заметил у окна вазу с цветами. Каждый год в день годовщины со смерти матери Карен покупала гвоздики. Гвоздики были ее любимыми цветами. Белые, красные и розовые, и хотя он не особенно любил цветы, по крайней мере, не те, которые стоят в вазах, а не растут на земле, вся эта церемония придавала им некую значимость. По крайней мере, память еще жива, это немного похоже на его историю с пластинками панка, хотя он понимал, что он мудак, если посмел сопоставить винил со смертью. Через пять лет после того, как пропал Пит, он скупил у Манго все его пластинки. Сначала он несколько напрягался на эту тему, но именно Манго сделал ему такое предложение. Уилл был одержим идеей собрать большую коллекцию пластинок и заплатил запрошенную цену, Манго истратил те деньги на то, чтобы выгулять дочку миллионера из Сент-Джонс Вуда, он пытался произвести на нее впечатление. Если он все правильно помнит, Манго повел ее в ресторан, она напилась — и кинула его. Манго тогда сильно обломался, но ему было наплевать на пластинки. Почему-то это казалось Уиллу безрадостным. Вся эта сделка совершилась как-то обыденно, хотя пластинки были только предметами торга.

Уилл прикончил косяк, закашлялся и отправился отлить. Он уже почти было закончил, когда в холле зазвучала пожарная сирена, пронзительный звук, прорвавшийся через тупую пульсацию в его голове. Он забрызгал джинсы, но успел выскочить из туалета и нажать на нужную кнопку Слегка выругался, прислушиваясь, как там Карен. Тишина восстановилась. Это из-за дыма включилась сирена. Должно быть, у этих сенсоров повышенная чувствительность. Он вернулся в ванную и попытался смыть мочу с джинсов, а потом вернулся к постели Карен и лег. Его напугало то, что она так и не услышала сирены. Она даже не шевельнулась с того самого момента, как он встал, двадцать минут назад. Она повернулась во сне и снова прижалась к нему.

Уилл лежал на спине и слушал свое сердце, биение обоих сердец. Согласное биение глубоких басов. Он лежал с открытыми глазами и снова привыкал к тусклому свету, думая про видеозапись, какая досада, что у них не осталось фильма про Пита. Вероятно, так даже лучше. Лучше просто стереть из памяти подобные вещи. Ему было жалко себя и Карен, неважно, что будет с ними дальше, пусть даже он никогда ее больше не увидит. В детстве, он всегда беспокоился, когда прислушивался к биению собственного сердца. Казалось, что умереть так легко. Всего-то закроется клапан, или ты заразишься где-нибудь смертельной болезнью, и вот ты уже на разделочном столе, и кишки вывернуты наружу, погружены в пластмассовое ведро, а рядом сторож поедает свои сэндвичи с ветчиной. Теперь все эти терзания в прошлом. Он настроен позитивно. Он вспоминал о времени, проведенном с Бев. Вначале они были близки, как сейчас, но со временем постель перестала быть главным занятием, особенно летом, когда жарко, липко, и ты дотрагиваешься до другого человека и чувствуешь себя клейким и грязным. Зимой все по-другому, вы прижимаетесь друг к другу, чтобы согреться теплотою тел. Но это нормально, это то, о чем вся наша жизнь, прижаться друг к другу и наслаждаться близостью, а потом двигаться по жизни дальше. Столько людей лишены этого. Не могут привязываться друг к другу, потому что боятся, что потом будет больно. Куча знакомых парней не в состоянии позволить себе такое, никакого шанса, и неважно, чья это вина, их или чья-то еще. Ты не достигнешь такого же чувства удовлетворения, если будешь дрочить по жизни, пусть это даже проявится в форме одноразового секса.

А потом ему в глаза засветило солнце, и он проснулся, и Карен в своей рубашке стояла рядом с кроватью, в фиолетовой накидке, парившей над коленями, и говорила, что ей пора на работу. Она поцеловала его в губы. Долгам, теплым поцелуем. Сказала, что если он хочет, то она в любой может позвонить и сказаться больной. Никогда этого раньше не делала. На самом деле это неправильно, потому что на ней лежит ответственность, но, может, это не так уж и плохо — провести один день дома, если на то есть достаточно основательная причина? Уилла не нужно было долго убеждать, он уже проснулся и стягивал с нее рубашку. Карен снова залезла в постель, и в следующую пару часов все сосредоточилось вокруг спальни.

Уилл уселся со своим кофе, аромат от супа, который Карен готовила на кухне, просачивался под дверью. За окном шел проливной дождь. Дул ветер, а солнце спряталось за плотными тучами. Уилл проголодался. Последний раз он ел вчера, и это был обед, если не считать печенья, и после выпивки он проголодался даже больше, чем обычно. Хороший день для того, чтобы провести его за запертыми дверьми. Правильная погодка под чипсы с коричневым соусом, пышки с подтаявшим маслом и джемом, добрую тарелку супа с тостами. Он чувствовал себя уставшим, проспал всего лишь четыре с половиной часа, а кроме того, ныли яйца. После стольких месяцев отсутствия секса энтузиазм Карен его несколько потряс. Он стал раздумывать, интересно, когда она трахалась в последний раз, то есть занималась любовью, но потом он отказался от этих размышлений. Не надо все портить подобными мыслями. Может, после супа получится немного отдохнуть. Просто его магазин будет закрыт, но сегодня все равно не ожидалось большого притока жаждущих клиентов, вряд ли кто бросит вызов непогоде и заглянет к нему, чтобы потратить состояние на его коллекцию жалкой мебели и поломанных украшений.

Плюшевый медведь, которого, как сказала Карен, зовут Тедди, сидел рядом. Уилл был уверен, что выражение его мордочки изменилось. Больше не было той уклончивой усмешки, которую он заметил раньше, теперь это скорее смахивало на знающий плотоядный взгляд плюс чувство негодования. Уилл погладил медведя по морде, не ожидая ничего в ответ. Это просто игрушка. Но его присутствие все же ощущалось. Он быстро обернулся, проверить, не наблюдает ли за ним мишка, но Тед не двинулся с места. Бедный маленький еблан, он вынужден подслушивать, как возлюбленная его детства занимается любовью с каким-то проходимцем. В следующий раз он лучше пойдет посидит в гостиной. Уилл засмеялся над собой и подбросил медведя в воздух, а потом поймал его за правое ухо. Он держал Теда прямо на вытянутых руках. Выражение его мордочки не изменилось. Этот нигде не проколется.

— Ну что, общаешься с Тедом? — спросила Карен, входя в комнату. — Что он говорил тебе, мишка Тедди?

Она передала Уиллу поднос и поднесла медведя к уху. Посмотрела на Уилла, потом снова на мишку. Нахмурилась.

— Тед говорит, что ты подбросил его в воздух, отчего его затошнило, а еще ты поймал его за ухо. Он говорит, что теперь у него болит ухо. Он думает, что ты его невзлюбил, и если ты не будешь вести себя корректно, то он доберется до тебя, когда ты будешь спать. Ты должен хорошо с ним обращаться, или же он сделает так, что ты обо всем пожалеешь.

Уилл посмотрел на медведя, а затем на свой суп. Домашний суп, с овощами, на его вкус — чересчур здоровая пища. Еще на тарелке лежал толстый ломоть черного хлеба с маслом. Он предпочитал белый хлеб, нарезанный тонкими кусками, но ничего не сказал. Невозможно самостоятельно приготовить такой суп, чтобы он был вкуснее, чем тот, что продается в жестяных банках. Ты просто открываешь эту банку старой открывалкой, вываливаешь содержимое в кастрюлю, держишь несколько минут на огне, в этом время намазываешь на хлеб масло, и вот уже блюдо четыре звезды готово и ждет. При этой мысли у него увлажнилось во рту. Он снова посмотрел на Теда, затем на Карен.

— Не надо сидеть с таким несчастным видом, — засмеялась она. — У нас с Тедом нет секретов друг от друга. Мы все друг другу рассказываем.

Карен отправилась на кухню за своей тарелкой. Уилл взглянул на медведя. Должно быть, он верно догадался. Но он начинал недолюбливать эту игрушку с наглой усмешкой и стеклянными глазами. Карен вернулась и забралась на кровать.

— Откуда ты узнала, что я подбрасывал его в воздух и поймал за ухо? — спросил Уилл. — Я ведь с ним не разговаривал.

— Я видела в щелку двери. Ты так испугался, когда я тебе сказала, что он мне рассказал. Игрушки не умеют говорить. Это просто игрушки, ничего больше. Вещи для детей. Тед — это просто память о детстве, вот и все.

Уилл кивнул. Он чувствовал себя усталым, мозг давал осечки. Забавно это — приписывать эмоции вещам, которые никогда не обладали подобными способностями. На самом деле именно такими качествами наделяют религиозные иконы. Мама Карен перенесла свои чувства на вещи, которым невозможно этими чувствами навредить, избегала прений, внимала только тем ответам, от которых все вроде бы становилось на свои места. Если это помогло ей принять свою собственную смерть, то, наверное, все в порядке, пусть даже вся эта религия — сплошное надувательство.