Танаев уже понял, что вентиляционная труба подготовлена для совершенно иных целей. Убийца явно использовал ее для своих постоянных проникновений на станцию.

Заинтригованный Танаев двигался по этому сверкавшему коридору, снабженному скрытыми в стенах люминофоровыми светильниками, уже минут двадцать и давно пересек невидимую границу, которая разделяла станцию на две половины. По его расчетам, он находился теперь на второй половине спутника, отделенной от карантинной станции непреодолимой с виду стеной. Пора было искать выход наружу.

Вскоре Глеб понял, что это действие не потребует от него особых усилий — воздуховод соединялся с помещениями второй половины станции вполне современным шлюзом с герметичной дверью. Танаева удивило, что этот шлюз неведомые конструкторы перехода не потрудились даже замаскировать. Но откуда ему было знать, какие цели они преследовали, сооружая в стародавние времена этот тайный проход.

И тут Танаев вспомнил предупреждение Кирасова: если в этой части спутника располагается законсервированная военная база, ее конструкторы должны были подумать о безопасности и подстраховаться от визитов посторонних. Ничем не замаскированный шлюз подходил для установки электронной ловушки как нельзя лучше.

Поэтому Танаев не спешил нажимать красный рычаг дверного запора, а предварительно самым тщательным образом исследовал устройство электронного замка, который показался ему подозрительно большим и сложным. В конце концов ему удалось обнаружить под потолочной панелью, у себя над головой, заряд взрывчатки с электронным запалом, наверняка связанным с замком. Кирасов оказался прав в своих предположениях, и лишь тщательно обследовав каждый миллиметр поверхности переходника и не обнаружив других ловушек, Глеб рискнул потянуть за рычаг двери с помощью предусмотрительно захваченного с собой мотка веревки.

В разряженном им взрывателе сверкнула электрическая искра, наглядно продемонстрировавшая, что ожидало незваного гостя, поспеши он открыть так кстати подвернувшуюся дверь.

Через несколько минут второй люк переходника распахнулся, и Танаев, убедившись в том, что поблизости никого нет, осторожно выбрался наружу.

Внутренне он был готов к тому, что увидит здесь что-то необычное — но действительность превзошла его ожидания. Все перегородки этого отсека, когда-то служившего носовой частью космического линкора, были убраны, помещение превратилось в огромный двухсотметровый зал с висящими вдоль его стен кабинами управления.

Танаев легко догадался, чем именно они управляли, потому что хорошо запомнил ровные ряды стволов энергетических орудий, которые заметил при подлете к карантинной станции.

Итак, первоначальное предположение о том, что здесь находится законсервированная орбитальная военная база, — подтвердилось.

Кто и для каких целей ее оборудовал, оставалось только гадать. Вдоль стены, под расположенными в три ряда над его головой ячейками, тянулся ровный ряд энергогенераторов, сейчас холодных и безмолвных, но по воле человека внутри их магнитных ловушек в любой момент могло вспыхнуть звездное пламя, если, разумеется, здесь есть достаточно топлива... Почему-то Танаев не сомневался, что топливо здесь должно быть. Слишком уж заботливо кто-то законсервировал и укрыл от вездесущей пыли каждый механизм.

Ряды толстых кабелей тянулись от генераторов к управляющим оружейным ячейкам, и от каждой из них более тонкий кабель шел к носовой части огромного металлического эллипсоида, внутри которого располагалась орбитальная военная база, способная надежно преградить путь к Земле любому чужому кораблю. Однако не преградила...

Танаев решил, что в центре эллипсоида, в большой кабине, к которой тянулись провода от всех остальных ячеек, должна находиться центральная управляющая рубка, однако убедиться в этом своем предположении он не успел, потому что услышал шорох движения за спиной и, резко обернувшись, успел заметить исчезнувшую за ближайшим генератором тень человека. В то же мгновение в него выстрелили из бластера.

Несмотря на всю быстроту своей реакции, он едва успел увернуться. Шипящий огненный плевок пронесся совсем рядом. В лицо хлестнула волна жара, опалившая волосы у него на голове.

Совершенно инстинктивно Танаев метнулся в сторону узкой щели между генераторами, стремясь отгородиться их кожухами от следующего выстрела.

Он понимал, что его укрытие слишком ненадежно и бластерный заряд плазмы легко прожжет укрывавший его кожух. Но второго выстрела не последовало, вместо него Танаев услышал голос:

— Меня предупреждали, что ты опасен, но забыли сказать, до какой степени. Я никогда не промахиваюсь, и мне не приходилось до сих пор встречать человека, которому удалось бы уклониться от бластерного выстрела. Может, поговорим, прежде чем я еще раз нажму на курок?

— Почему бы и нет? — ответил Танаев, стараясь выиграть время и решить, как ему действовать дальше. С титановой монтировкой против бластера даже у него не было ни малейших шансов на победу.

— Но, если хочешь поговорить, тебе придется бросить оружие и встать так, чтобы я видел твои руки.

— А ты гарантируешь, что со мной ничего не случится?

— Ну разумеется! Мы одновременно выбросим наше оружие. — Только сейчас Танаев понял: противник даже не мог предположить, что у него нет бластера. — Я заинтересован в разговоре не меньше твоего. Хотелось бы узнать, что тут у вас творится и чем именно ты так заинтересовал мое начальство.

— Договорились. Только ты первый бросишь оружие! — предложил Танаев, не слишком надеясь на успех, но бластер, заряд которого едва не лишил его жизни, со звоном ударился о металлический пол, слегка проехал по нему и остановился в освещенном секторе. Теперь, при желании, Танаев мог бы достать оружие в одном броске — но так и не сделал этого. Он тоже был заинтересован в разговоре с этим странным убийцей, а кроме того, у его противника могло быть и другое оружие. Танаев потребовал, чтобы тот вышел из укрытия, но прежде чем стрелявший согласился на это, Танаеву пришлось присоединить к валявшемуся на полу бластеру свою жалкую монтировку.

— И это все твое оружие?

— Все!

— И как я могу в этом убедиться?

Вместо ответа Танаев первым вышел из укрытия в освещенное пространство, демонстрируя пустые руки.

— Однако нужно быть сумасшедшим, чтобы сунуться сюда с одной монтировкой. Но мне нравятся сумасшедшие такого рода. — В подтверждение своих слов его противник также вышел в освещенный круг, предварительно присоединив к валявшемуся на полу бластеру тяжелый метательный нож. Танаев усмехнулся, догадавшись, что в складках свободной куртки его противника скрыто еще немало сюрпризов. Но, в конце концов, в его положении это не имело особого значения. Если бы противник собирался с ним покончить, он мог это сделать раньше, воспользовавшись бластером.

— Как тебя зовут? — Сейчас, когда Танаев видел угловатую высокую фигуру своего противника в двух метрах от себя, он мог разговаривать с ним на равных. Прежде чем тому удастся выхватить любое оружие, он сумеет достать в прыжке валявшийся на полу бластер.

— Клер Годвин, к вашим услугам. Сотрудник специального корпуса очистителей. — Он произнес это не без гордости, и Танаев с горечью подумал, что люди, какую бы грязную работу они ни выполняли, всегда сумеют внутренне оправдать себя и найти положительные стороны в своей деятельности.

— Объясни для начала, зачем тебе понадобилось вступать со мной в переговоры? Что-то мне не верится, что тебя до такой степени заинтересовала моя реакция на твой единственный выстрел.

— Дело не в реакции, хотя она и была уникальной. Я знаю, что после выполнения этого задания мне не позволят остаться живым.

— Почему?

— Слишком громкое дело. Пресса сообщила о твоем возвращении, прежде чем успело вмешаться мое начальство. Фамилия открывателя энтропийной планеты хорошо известна. В таких громких делах, как это, свидетелей не оставляют.

— Зачем твоему начальству понадобилось меня устранять?

— Этого я не знаю, хотя и догадываюсь о причинах.

— Тогда расскажи о своих догадках.

— Это долгий разговор. Вы давно улетели с Земли, и мне придется начинать издалека.

— Так начинай!

— Не слишком удобно разговаривать, стоя здесь навытяжку! Можешь больше меня не опасаться. Если бы я собирался тебя убить, я бы уже сделал это, несмотря на твою реакцию. Пара выстрелов из бластера сожгли бы кожух генератора, за которым ты прятался.

Это было правдой, и Танаев охотно принял предложение своего противника. Любая мелочь при той напряженной беседе, которая им предстояла, имела большое значение.

Убийца и его потенциальная жертва мирно уселись на кожухе генератора, Танаев лишь изредка поглядывал на бластер, блестевший на полу в паре метров от того места, где они находились. В случае необходимости он сможет завладеть этим оружием, и это знание прибавляло ему уверенности и спокойствия.

У Годвина были глаза побитой, но все еще злобной собаки. Жизнь изрядно потрепала его, но в нем по-прежнему чувствовалась скрытая сила и безжалостность. Танаев чувствовал готовность Годвина в любой момент отнять чужую жизнь и ни на секунду не позволял себе расслабляться — этот человек был опасен, и он был профессиональным убийцей. Клер Годвин даже не пытался этого скрывать. При других обстоятельствах Танаев без всяких угрызений совести покончил бы с ним, смерть ни в чем не повинного Андре лежала на совести этого человека, хотя в этом он, возможно, ошибается, доказательств у него нет, и ему, как воздух, нужна была информация.

— Мой первый вопрос может показаться тебе странным, но не забывай о том, как долго меня здесь не было, и о том, что земное начальство позаботилось о полной информационной изоляции этой станции. Так что произошло на Земле за последнюю тысячу лет? Почему не видно огней городов?

— Потому, что их почти не осталось. Долгая война, продолжавшаяся несколько десятилетий, разорвала Федерацию на мелкие клочки и покончила с городами.

— Когда я улетал в свою звездную экспедицию, Федерация представляла собой единое государство с хорошо организованной социальной системой. У нее не было причин для внутренних конфликтов и не было внешних врагов. Так что же что послужило причиной войны?

— Это не так-то просто объяснить, потому что формально противников у нас до сих пор нет. Получается, что мы своими руками, вроде бы без всякой причины, разрушили тот прекрасный мир, который долгие века созидали предыдущие поколения землян.

— Но причина была?

Даже несколько. Выбирай любую. Экологическая катастрофа, явившаяся следствием нашей непомерной жадности, неизбежная при объединенных усилиях общества потребителей, раскинувшегося по всей планете.

Компании разогревали покупателей безудержной рекламой, заставляя их выбрасывать на свалку сотни тысяч тонн вполне годных, но «морально устаревших» изделий. Тысячи тон ядовитых газов и отбросов постепенно превратили Землю в огромную мусорную свалку, изменили ее климат, вызвали резкое падение сельскохозяйственного производства. Фабрики синтетической пищи не справлялись с поставленной перед ними задачей — накормить постоянно растущее население Земли, им просто не хватало для этого ресурсов. В конце концов начался голод — основная причина всех междоусобиц.

Но за всеми этими логически безупречными фактами напряженное внимание Танаева улавливало какую-то недоговоренность. А может быть, и сознательную ложь. Он все время напоминал себе, что разговаривает с врагом, с человеком, приданным его убить и уже убившим одного из обитателей станции. Только собственная выгода руководила сейчас Годвином — он сказал, что опасается своих хозяев, но так ли это? Что, если это всего лишь уловка, попытка усыпить бдительность Танаева, втереться к нему в доверие? Но для чего? Если его целью по-прежнему оставалось убийство, зачем он затеял такую сложную игру? Его бластер и на самом деле мог пробить кожух, за которым укрывался Танаев, почему же он не повторил выстрел? В любом случае, до тех пор, пока он не найдет способ проверить информацию, полученную от Годвина, доверять ей нельзя. По крайней мере, одна причина, вызвавшая катастрофу на Земле, была ему хорошо известна — и именно о ней Годвин не упомянул в своем рассказе. Но он не мог не знать о появлении на земле миссионеров Хорста... Каждая фраза нуждалась в проверке, в особенности те, что могли определить дальнейшие действия...

— Если ты решил договориться со мной, зачем вообще стрелял? Мне едва удалось увернуться.

— Потому, что ничего я не решал. Я действовал инстинктивно. Я не верил в твою уникальность, в твои необыкновенные способности, мне казалось, начальство придумало их, чтобы подтолкнуть меня к решительным действиям, не дать времени на изучение ситуации, не допустить нашего разговора. Но когда ты сумел увернуться от моего выстрела, я понял, что вместе мы можем справиться с безнадежной ситуацией, в которой очутились, и что в твоем лице я могу заполучить стоящего партнера.

— Голод, говоришь... — Танаев слушал Годвина не слишком внимательно, его мысли все время возвращались к погруженной во тьму планете, на которой не осталось городов... — Одного голода недостаточно, чтобы разрушить такую мощную и хорошо отлаженную систему, какую представляла собой Федерация с ее армией, полицией, службой безопасности, с ее разветвленными космическими колониями, что-то ты темнишь, парень!

— Все, о чем я говорю, истинная правда. Это как горная лавина, если снег уже подтаял, достаточно одного случайного камня, чтобы все рухнуло. С годами негативные факторы наслаивались друг на друга и усиливали свой разрушительный эффект.

Глава 6

Время в огромном боевом зале некогда могучей космической базы Земли текло незаметно. Этому способствовала тишина, мягкий приглушенный свет, запахи пыли, ржавчины и застаревшей смазки давно не использовавшихся механизмов.

Все, что рассказал Годвин, могло быть правдой, но Танаев знал, что должна быть еще одна скрытая причина начала катастрофы, спусковой механизм, о котором «очиститель» не упомянул.

— Складно говоришь. Не очень-то ты похож на наемного убийцу!

— Я не убийца. Чистильщики входят в состав элитных правительственных войск. Не нужно меня оскорблять. В конце концов я могу передумать и выполнить порученное мне задание, чем бы это ни грозило в дальнейшем.

— Это уже лучше. Хотя теперь тебе это, возможно, и не удастся.

Все внутри Танаева протестовало против услышанного. Разум отказывался поверить в гибель государства, которому была посвящена вся его предыдущая жизнь. Но и отрицать очевидный факт, в котором он уже успел убедиться лично — отсутствие огней земных городов — он не мог и лихорадочно пытался подыскать этому факту какое-то приемлемое объяснение или неопровержимое подтверждение тому, что рассказал Годвин.

Неожиданно его взгляд зацепился за толстые пучки кабелей, идущие из кабин наведения в центральный управляющий отсек.

— Кому понадобилось строить эту станцию? Если беспорядки начались на Земле, от кого собирались обороняться в космосе?

— Ее строили в последние годы смуты, когда правительство собиралось эвакуироваться на одну из внешних звездных колоний и готовило для себя безопасный отход. Но осуществить свое намерение так и не успело.

— Когда тебя посылали на задание, тебе должны были предоставить подробный план всех помещений станции.

— Разумеется.

— Был ли сохранен при монтаже базы управляющий компьютер корабля, корпус которого использовали как внешнюю оболочку станции?

— Во всяком случае, та его часть, которая управляет стрельбой, наверняка была сохранена.

— Меня не интересуют твои догадки, — холодно оборвал Годвина Танаев. — Потрудись сообщать лишь известные тебе достоверные факты, и запомни, я найду способ проверить каждое твое слово.

— Именно это я и делаю! — В голосе Годвина слышалось нескрываемое раздражение, и это понравилось Танаеву, поскольку говорило о том, что Годвин не слишком стремился контролировать свои эмоции, что косвенно свидетельствовало в его пользу.

— Покажи, где расположен терминал основного компьютера, — потребовал Танаев, — или хотя бы место, где он должен располагаться!

— Из носовой части корабля вместе с переборками убрали все ранее находившееся здесь оборудование! Если что и сохранилось, то только в носовой рубке, которую использовали в качестве центрального координационного поста. Осмотрите ее — вот она, перед вами! И если компьютер сохранился, он находится именно там.

Если Годвин рассчитывал, что Танаев ослабит внимание во время осмотра рубки, то он ошибся. Прежде всего, навигатор скользящим, почти неуловимым для Годвина движением завладел его лежавшим на полу оружием и убедился, что бластер заряжен. Чистильщик явно недооценил возможности предполагаемой жертвы и теперь сидел с отвисшей челюстью, наблюдая за тем, как его оружие, только что лежавшее на полу, исчезает под курткой Танаева. Промежуточного движения он попросту не уловил. Теперь их роли окончательно переменились. И Танаев поспешил продемонстрировать, кто теперь подлинный хозяин положения, потребовав, чтобы Годвин шел впереди, соблюдая дистанцию. Он и в рубке не спускал с него глаз, ни на секунду не ослабляя внимания. В отличие от Годвина, он не позволил себе недооценивать противника.

Аппаратура внутри рубки способна была заставить забыть об осторожности человека с менее крепкими, чем у Танаева, нервами.

Прежде всего, он понял, что основная часть электронного оборудования бывшего корабля располагается между оболочками многослойной наружной обшивки, именно поэтому она не бросалась в глаза.

Инженеры, стремившиеся сэкономить на когда-то тесном корабле каждый свободный метр пространства, вполне в этом преуспели, а те, кто занимался монтажом станции, видимо, действовали в спешке и не взяли на себя труд проверить, что именно осталось на новом сооружении от списанного крейсера.

Похоже, их это вообще не интересовало. А осталось многое, и прежде всего блоки основной памяти корабля, подарок, на который Глеб не смел рассчитывать.

Вот только управляющий терминал для этой бесценной информации обнаружить удалось не сразу.

Тончайшие проводки, перепутанные в многожильных кабелях, уходили в разные стороны, постепенно превращаясь в лабиринт, разобраться в котором не представлялось возможным. Словно подводя итог его выводам, Годвин, которого он вынужден был ни на секунду не упускать из виду, что, естественно, сильно замедляло работу, произнес с отвратительной циничной улыбкой:

— Без меня ты все равно не найдешь управляющий блок!

— В конце концов, если ты меня к этому вынудишь, я заставлю тебя поделиться всей нужной мне информацией. Не испытывай мое терпение, Годвин!

— Сильно в этом сомневаюсь. Ты монстр, Танаев. Ты человек из прошлого, из того странного времени, когда насилие было не в моде, а человеческая жизнь считалась чем-то невероятно ценным. С самого детства в вас вбили запреты относительно неприкосновенности человеческой личности. Вы всосали их с молоком матери. И что теперь ты будешь делать? Пытать меня?

Танаев чувствовал, что выдержка постепенно покидает его. Но Годвин был прав в одном — внутри него существовал запрет, порог, который он никогда не переступит, и поэтому ситуация становилась все более безнадежной. Каким способом заставить говорить своего несостоявшегося убийцу, он действительно не представлял.

— Прежде чем ты найдешь то, что нужно, здесь появится катер, который пришлют, чтобы выяснить, чем закончилась моя миссия. Но, скорее всего, это будет не катер, а автоматическая ракетная бомба. Несчастный случай, знаете ли, неумелое обращение с энергетической установкой. Вполне простой и надежный способ избавиться от всех следов преступления.

— Почему же они к нему не прибегли сразу, зачем им понадобилось посылать тебя?

Годвин не сразу ответил на вопрос Глеба, он помолчал, словно раздумывал, стоит ли сообщать Танаеву нужную тому информацию. Но затем, придя к какому-то неизвестному решению, продолжил:

— Единственный шанс вырваться из этой космической тюрьмы живыми у нас появится только в том случае, если мы будем действовать вместе. И хотя ты не доверяешь ни одному моему слову, в том, что у нас сейчас общая цель, вряд ли могут быть сомнения. Мы оба хотим выбраться из этой передряги и оба хотим оказаться на Земле. Ну а когда мы там очутимся, наши дорожки разойдутся, и каждый сможет заняться своими делами. Ну так как, договорились?

— Что тебе от меня нужно?

— Мы должны разработать план. На самом деле катер за мной пришлют не сегодня и не завтра, пройдет как минимум неделя, прежде чем он появится. Прибытие этого катера — наш единственный шанс покинуть станцию. На этой базе нет собственных челноков, способных доставить нас на Землю. Значит, придется ждать, а затем захватить присланный за мной катер. Нужно подготовиться и провести эту неделю так, чтобы на Земле не догадались об истинном положении вещей. У них есть здесь свои источники информации, и при малейшем намеке на то, что моя миссия провалилась, они могут заменить катер боевой ракетой.

— И что же я, по-твоему, должен делать всю эту неделю? — спросил Танаев, не скрывая скептицизма в тоне своего вопроса.

— Во-первых, ты должен сохранить в секрете от остальных мое убежище. Карантинщики слишком эмоциональны, у них еще свежо воспоминание о недавнем печальном происшествии.

— Ты имеешь в виду убийство?

Годвин поморщился:

— Какая разница, как это называть? Суть от этого не меняется. Здешние обитатели не способны трезво проанализировать ситуацию. Они могут своими необдуманными действиями испортить все, и тогда ловушка захлопнется. Корабль, который должны прислать руководители моего подразделения, чтобы убедиться в том, что задание выполнено, не прилетит. Они даже смогут сэкономить на боевой ракете. Всякая связь с Землей будет прервана. На станцию перестанет поступать продовольствие и горючее. Как ты думаешь, сколько мы здесь продержимся, даже если съедим всех крыс, месяц, два? Они могут себе позволить не спешить.

— Почему ты надеешься, что они пришлют за тобой корабль?

— Наивный вопрос, Танаев. За мной они корабль не пришлют. Они пошлют его за подтверждением.

Только теперь Танаев, наконец, оставил в покое путаницу кабелей и, выпрямившись, встал напротив Годвина, чтобы видеть его глаза, — разговор становился слишком важным.

— За подтверждением чего?

— Твоей гибели, разумеется.

— Зачем им это подтверждение, если никто не сможет покинуть станцию живым?

— Они знают о некоторых твоих особых способностях, они предполагают, что ты можешь обходиться без пищи и воздуха весьма значительное время. Очень значительное. И холода ты не боишься, не замерзнешь, когда остальные превратятся в ледяные мумии. И вообще, как я понимаю, им нужны образцы твоих тканей. Мое начальство очень хочет выяснить, каким образом тебе удалось добиться столь выдающихся способностей.

— Откуда у них эти сведения обо мне? — спросил Танаев, хотя ответ ему уже был известен. Только Хорст знал, что с ним произошло на Элане. Танаев почувствовал, как волнение сжало ему горло. «Вот оно, опровержение всех моих сомнений. Эмиссары Хорста давно уже здесь». — И словно подтверждая эту мимолетно мелькнувшую мысль, Годвин продолжил:

— Откуда у них сведения о твоих способностях? От их хозяев, разумеется. От тех, кто сумел развязать на Земле невидимую, тайную войну и превратить нашу цивилизацию в груду развалин. Хочешь узнать, как это начиналось?

В блоках памяти этой машины есть записи хроники последних лет, архивы, секретные документы, все, что наши парламентарии надеялись увезти с собой, в качестве доказательства совершенного здесь чудовищного преступления.

Но корабль с последним правительством объединенной Федерации не смог подняться с космодрома. Террористы, знаете ли, саботаж. В общем, они так и не улетели, и все документы остались здесь, на этой секретной военной базе, — закончил Годвин.

Если это правда, то Хорст не солгал, и Земная Федерация действительно прекратила свое существование. Танаев все еще не мог до конца поверить в гибель мира, которому была посвящена вся его жизнь. Он все еще искал в выражении лица своего собеседника какую-то зацепку, указание на то, что его сообщение было ложью, но лицо Годвина оставалось абсолютно неподвижным. Разумеется, чистильщики использовали в своей работе специальные психологические системы и долго тренировались для того, чтобы иметь возможность сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах. И все же было во взгляде этого человека нечто такое, что заставляло верить ему.

— Откуда тебе известны эти секретные сведения?

— Я не всегда служил в корпусе очистителей. Тебе лучше поверить мне, Танаев. Если ты сейчас совершишь ошибку, если в своих действиях будешь исходить из неверных посылок, мы оба погибнем и никогда уже не вернемся на Землю.

— Если го, что ты сказал, правда, не так уж много значат наши с тобой жизни.

— Тут ты не прав. Все еще можно попытаться изменить. Люди устали от хаоса, от голода и разрухи, от постоянных междоусобиц. Они пойдут за тем, кто сможет им предложить лучшее будущее, им не хватает лишь человека, способного повести их за собой. И, между прочим, эго одна из главных причин, по которой я не сделал второго выстрела. Мне показалось, что человек с твоими данными мог бы стать таким лидером.

— Тогда объясни, зачем ты вообще стрелял? Доля секунды, немного меньше удачи, и мы бы сейчас не разговаривали!

— Я должен был убедиться в том, что ты тот самый Танаев. Один раз я уже ошибся. Я должен был обрести уверенность в том, что разговоры о твоих уникальных способностях не маниакальный бред моих начальников, помешавшихся на обеспечении собственной безопасности.

— Сколько у нас осталось времени? Когда за тобой прилетит корабль, точная дата тебе известна?

Своей последней фразой Танаев словно подводил невидимую черту под этим странным разговором, выразив свое согласие на сотрудничество с человеком, которому не доверял и от которого в любой момент мог ожидать любой подлости — и даже заранее подстроенной ловушки. Возможно, те, кто послал Годвина, решили захватить Глеба живым, с помощью этого специально подготовленного убийцы, снабженного заранее продуманной легендой.

Ну что же, он пойдет на этот риск. Дичь может оказаться слишком опасной для охотников. Они забыли о его главном оружии или решили, что он навсегда утратил связь с Великим Мечом.

Но он все время помнил, что в ту самую минуту, когда в этом возникнет серьезная необходимость, в его руках окажется рукоять меча, способного резать титановую сталь, как простую бумагу. Будет ли этого достаточно? Сможет ли он противостоять сонмищу врагов, главные из которых, оставаясь невидимыми, скрываются за спинами простых исполнителей, таких, как этот Годвин?

Ответа на этот вопрос Глеб не знал и, как всегда в подобных случаях, пошел навстречу опасности.

— Они дали мне неделю на выполнение задания. Если в течение этого срока я не подам условного сигнала, сюда пошлют ракетный бот с десантниками.

— И что им даст этот бот, при той огневой мощи, которой располагает «карантинная» база?

— Они уверены, что тебе не удастся проникнуть в ее закрытые помещения. Но, в любом случае, жизнь десантников ничего для них не значит. Если бот не вернется, они поймут, что ситуация на станции вышла из-под контроля, и примут другие, более действенные меры. У них есть для этого все средства.

— Значит, мы должны серьезно подготовиться. Мне нужно несколько дней для того, чтобы привлечь на нашу сторону остальных обитателей станции. С ними у нас будет больше шансов захватить бот.

— Будь осторожен, Танаев. Среди них один из посредников, один из тех, кто, оставаясь невидимым, вершит здесь всеми делами.

— Я догадался об этом и постараюсь его вычислить. Рискну оставить тебя здесь, до своего возвращения, только не появляйся больше в карантинных отсеках. Твое появление испортит весь наш план. Жаль, что у нас не будет связи...

— Ну, это можно исправить. Доверие за доверие. — Годвин протянул ему небольшую коробочку, похожую на зажигалку, и пояснил: — События в любой момент могут пойти не так, как мы с тобой предполагаем. Воспользуйся передатчиком только в самом крайнем случае. Любой закодированный канал можно подслушать и расшифровать.

* * *

— Ты ему веришь? — спросил бархатный голос невидимого кота, едва Танаев вновь очутился в переходном коридоре, соединявшем обе половины станции.

— Разумеется, нет! Но я попытаюсь его использовать.

— Мне кажется, он собирается сделать то же самое с тобой! — заключил Шарго, лишь слегка обозначив свою полупрозрачную морду на стене коридора.

Глава 7

— Тебе придется познакомиться с Танаевым поближе! — Кирасов постарался придать своему голосу суровую значительность, заранее зная, что заставить Лану подчиниться будет нелегко. И он не ошибся.

— Вот еще! Этот человек мне неприятен!

— Твое отношение к нему не имеет никакого значения. Мы должны знать, что он затевает. Вчера он исчез — целых четыре часа его не было на станции. Только вечером детекторы вновь зафиксировали его появление. Датчики установлены во всех помещениях станции. Мы должны узнать, куда он исчезал. Этот человек не тот, за кого себя выдает, он имеет отношение к тем людям, которые убили Андре, — необходимо это доказать.

Кирасов откровенно играл на ее жалости к убитому и одновременно использовал незаметное для Ланы, но весьма действенное ментальное давление на ее психику.

— Что я, по-твоему, должна сделать? Отправиться в его каюту? Он не обращает на меня никакого внимания!

— Не мне тебя учить, как завязать более тесное знакомство с мужчиной! Танаев много времени проводит в обзорном зале, почему бы тебе «случайно» не оказаться там одновременно с ним? Дружеская беседа тебя ни к чему не обязывает, задавай побольше вопросов, изобрази из себя наивную дурочку — ты это умеешь!

— Спасибо! Почему бы тебе самому не отправиться в обзорный зал?

Кирасов едва сдерживался. Из всего экипажа лишь один человек не признавал его авторитета, завоеванного немалым трудом.

— Ты поговоришь с Танаевым!

Кирасов постарался придать своему голосу уверенность, которой у него не было. Лана, используя привилегированное положение единственной женщины в их небольшом коллективе, умела манипулировать остальными членами некогда дружной команды. Длительное пребывание на карантинной станции обещало в ближайшем будущем разрушить остатки дисциплины и навсегда лишить Кирасова положения негласного лидера. В принципе, у него была возможность заставить ее подчиниться, используя более глубокое ментальное сканирование. Но прибегать к своим тайным возможностям психомонта в отношениях с любимой женщиной он считал неэтичным, хотя иногда спонтанно, помимо его воли, желания Кирасова формировались в мысленные приказы, противиться которым Лана не могла, и горькая мысль о том, что именно это удерживает ее рядом с ним, часто не давала ему спать по ночам.

* * *

В конце концов, через пару дней, Лана решила выполнить просьбу Кирасова и поговорить с Танаевым, вовсе не из желания угодить лейтенанту. Она умела, в известной степени, предугадывать будущее — во всяком случае, именно так Лана предпочитала считать. И ей казалось, что этот странный человек, появившийся на станции из дремучего прошлого, еще более дремучего, чем ее собственное, может оказаться полезным. В Танаеве чувствовались сила и уверенность. Оба этих качества оказывают магнетическое действие на большинство женщин, и Лана не являлась исключением, хотя ни за что бы не позволила признаться в этом самой себе.

Разумеется, она все устроила таким образом, чтобы ее встреча с Танаевым выглядела совершенно случайной. Во всем, что касалось науки «завлечения», Лана не нуждалась в подсказках.

Она вошла в обзорный зал лишь после того, как Танаев пробыл там не меньше получаса в одиночестве, и остановилась у порога.

— Ах, простите... Я думала, здесь никого нет!

— Вы мне не помешаете, я уже собирался уходить.

— Не понимаю, какое удовольствие можно получать, разглядывая звезды в полном одиночестве!

— Я смотрел не на звезды. Меня интересовала Земля.

— Но там почти ничего не видно! Сторона планеты, над которой мы сейчас находимся, скрыта в тени.

— Именно это меня и удивляет. Даже если во время войны было разрушено большинство городов, какие-то поселения могли остаться. Значит, должны быть и огни. Здесь на обзорном экране достаточно мощная оптика, позволяющая заметить свет отдельного костра — но никаких огней нет.

— Мне говорили, что большая часть суши представляет собой пустыню.

— Кто говорил? — сразу же с интересом отреагировал Танаев. И Лана поняла, что допустила ошибку, сказав слишком много. Теперь следовало выкручиваться. Танаев не должен догадаться о том, что ей известно о Земле больше, чем остальным. И уж тем более, он не должен догадаться, что источником этих сведений был Кирасов, человек, который с самого начала вызвал у Танаева пристальный интерес и желавший во что бы то ни стало оставаться в тени.

— Здесь не так уж много развлечений. Мы часто собираемся в обзорном зале, обмениваемся мнениями по самым разным поводам и пытаемся анализировать ту немногую информацию, которая имеется в нашем распоряжении.

— Кто вы по специальности? Мне интересно знать, какую должность вы занимали на исследовательском корабле и почему решились на столь длительное и опасное путешествие? — Его взгляд не отрывался от ее лица, время от времени пробегая по стройной фигуре молодой женщины в те моменты, когда Танаеву казалось, что Лана этого не замечает.

Мужчины никогда не понимали, что эти взгляды льстят ее самолюбию и доставляют тайное удовольствие. Она уже достигла своей цели — вызвала в нем откровенный интерес, и сейчас, если следовать неписаным правилам обольщения, ей следовало оставить его одного. Но беседа заинтересовала девушку, и она забыла о правилах.

— Меня отправили в космос в качестве психоаналитика. В то время, когда наша экспедиция готовилась к отлету, много внимания уделялось психологической совместимости членов экипажа. Пока мы летели к Проксиме, я освоила еще одну специальность и официально заняла должность помощника корабельного врача.

— Но я полагал, что для подобной практики необходимо сдать экзамены специальной комиссии.

— На Земле, да. Но во время длительных экспедиций многие правила упрощаются.

— Кстати, о правилах. В мое время дальние экспедиции укомплектовывались в основном замужними парами, считалось, что женщин и мужчин на борту должно быть поровну. Вам не пришлось столкнуться с определенными трудностями в связи с тем, что это правило было нарушено?

— Вначале и в нашей экспедиции большинство экипажа составляли замужние пары. Но потом, после первой посадки, мы подхватили какой-то странный вирус, который почему-то избирательно действовал только на женщин. Мужчины вообще не болели, зато среди женской половины команды разразилась настоящая эпидемия. Мне повезло... И конечно, после того как я осталась в экипаже единственной женщиной, возникли определенные трудности. Правда, только в первое время. До тех пор, пока слишком активные члены нашей команды не поняли, что их усилия заполучить меня в свою постель ни к чему не приведут. Потом, когда отношения в коллективе полностью сложились, эта проблема перестала меня беспокоить.

Она отвечала искренне, ничуть не смущаясь откровенностью его вопросов.

Танаев не смог удержаться от следующего, хотя и понимал, что беседа становится слишком личной и уводит в сторону от того, что интересовало его больше всего. Ему нужно было выяснить, откуда она узнала о том, что большая часть суши под ними представляет собой радиоактивную пустыню, но вместо этого он спросил:

— И каким же образом вам удалось избавиться от постоянных домогательств лишенных женского общества молодых мужчин? Простым отказом их не остановишь.

— Довольно легко. Тем самым древним способом, которым пользовались все мои сверстницы на Земле, начиная с каменного века. Они выбирали того, кто обладал достаточной силой и авторитетом, чтобы обеспечить их безопасность.

— Вы хотите сказать, что в выборе сексуального партнера чувства играют подчиненную роль? Что они стоят на втором плане?

— Разумеется. Хотя мы, женщины, держим это в строжайшем секрете. — Лана мило улыбнулась, желая показать, что все сказанное — не более чем шутка. Но Танаеву почему-то показалось, что шуткой здесь и не пахло.

— И если лидер сменялся...

— То мне приходилось думать о замене своего прежнего избранника.

В этой фразе был намек, который Танаев предпочел не заметить.

— Вы хотели бы вернуться на Землю, несмотря на все ее радиоактивные пустыни?

— Конечно, хотела бы! Любая жизнь там, на свободе, лучше нашей металлической тюрьмы! Но разве есть такая возможность?

— Она может появиться, если вы мне поможете.

— Чем я могу помочь герою космоса, сумевшему победить энтропийную планету?

Однако она знала о нем немало и, должно быть, специально для этого наведывалась в информаторий. Он не мог понять, чего больше в ее тоне, лести или сарказма.

— Для того чтобы захватить челнок, осуществляющий связь с Землей, мне понадобятся помощники. Вы пользуетесь большим влиянием среди ваших людей. Мне кажется, даже большим, чем шкипер или Кирасов. Если вы сумеете уговорить их принять участие в моей рискованной затее, которая каждому из них может стоить жизни, у нас появится шанс добраться до Земли.

— На Земле остался один-единственный космодром, контролируемый военными и хорошо охраняемый. Куда вы собираетесь садиться?

Ее знание обстановки удивляло Танаева все больше.

— Ракетному шлюпу для посадки космодром не нужен. Правда, приземлившись без посадочной полосы, он уже не сможет взлететь, но нам ведь это и не потребуется, если мы не собираемся возвращаться на станцию!

Минуты две она раздумывала, и ее красивое личико выглядело в эти минуты неестественно серьезным. Танаев уже начал жалеть о том, что затеял этот разговор, поставив перед молодой женщиной непосильную для нее задачу.

В конце концов, прежде всего она должна была считаться с желаниями своего «лидера», а он, возможно, и не стремится в ближайшем будущем покинуть станцию.

Неожиданно Лана приблизилась к Глебу и, запрокинув голову, чтобы лучше видеть его глаза, сказала:

— Я попробую! И если вам это удастся... — Она порывисто схватила руку Танаева и пожала ее коротким мужским пожатием, словно скрепляя этим некий неписаный договор. И в этом ее последнем жесте он почувствовал уже незавуалированное обещание, от которого кровь неожиданно ускорила движение в его синтетических жилах. И чтобы подавить совершенно ненужное сейчас желание, Глеб заставил себя вспомнить Зухрин, но добился лишь совершенно обратного эффекта.

* * *

К вечеру следующего дня Танаевым было получено согласие на совместные действия со всеми карантинщиками. Официально об этом ему сообщил шкипер. Было заметно, что он не одобряет принятого большинством решения, но не собирается ему противодействовать, из чего Танаев сделал вывод, что Кирасов с решением захватить челнок согласился. Танаев совершенно не ожидал этого. Ему пришлось окончательно убедиться в неожиданной поддержке Кирасова на импровизированном военном совете, на котором разрабатывался детальный план предстоящей операции.

Прежде всего, по настоянию Танаева, было принято решение избавиться от охранных роботов. Это позволяло заговорщикам обезопасить себя от удара с тыла, в разгар основной операции по захвату шатла, а самое главное — завладеть оружием, столь необходимым в предстоящей операции.

Танаев решил не сообщать о существовании прохода на законсервированную военную базу до самого последнего момента. Обсуждался лишь вопрос захвата грузового челнока, доставлявшего продовольствие к причалу карантинной станции.

Обстоятельство, заставившее Танаева придержать наиболее важную информацию в секрете, заключалось в том, что среди карантинщиков наверняка находился законспирированный информатор, сумевший договориться с местной администрацией, или даже, как это предполагал Годвин, один из психомонтов — специально подготовленных адептов князя, способных незаметно влиять на психику людей.

Танаев чувствовал его присутствие, но до сих пор с определенностью не мог указать на какого-то конкретного человека. Кирасов, вызывавший у него наибольшие подозрения, умел так искусно уходить от ментального контакта, что Глеб до сих пор так и не сумел подтвердить или опровергнуть свои подозрения. Каким-то образом лейтенант был способен возбуждать отраженные психические волны у находившихся поблизости людей, окончательно запутывая Танаева. И все же навигатор не сомневался, что замаскированный пособник Хорста на станции присутствует. И возможно, им был вовсе не Кирасов. Кто-то еще из этих пятнадцати малознакомых Танаеву людей обладал ментальными способностями и умел маскироваться настолько хорошо, что вычислить его никак не удавалось.

Начало операции по обезвреживанию охранных роботов еще больше укрепило Танаева в его подозрениях. Она протекала уж слишком успешно, и Танаев интуитивно чувствовал, что здесь что-то не так. Он разделил свой небольшой отряд на две группы, чтобы обеспечить прикрытие с тыла, и сам руководил основной атакующей группой. В нее вошло пять человек, вооруженных заточенными стальными стержнями, так хорошо зарекомендовавшими себя в первой стычке Танаева с роботом.

Едва они спустились на второй уровень, где располагался ангар, в котором проходила подзарядка и ремонт не задействованных в нарядах роботов, как их обстреляли еще в коридоре, причем настолько бездарно, что никто в отряде не пострадал, лишь в стене коридора появилась дыра с оплавленными краями.

Но Танаев знал, что если уж роботы стреляли, они в девяноста девяти случаях из ста попадали в выбранную цель, их автоматические корректировщики и дальномеры не делали ошибок. Однако стрелявший в них робот почему-то промахнулся, да еще и высунулся из приоткрытой двери, из-за которой произвел свой выстрел.

Танаев, единственный из всех бойцов располагавший лучевым оружием, конфискованным у Годвина, немедленно ответил на выстрел, не собираясь проверять, насколько верны его предположения. Лучевой удар превратил в раскаленные ошметки голову робота и позволил им завладеть вторым бластером.

Эта стычка оказалась единственной на пути к ангару, представлявшему собой квадратный зал, размером пятнадцать на пятнадцать метров, разделенный на небольшие клетушки, снабженные контрольными приборами и силовыми выходами для подзарядки аккумуляторов.

Помещение напоминало доильню на какой-нибудь древней ферме, вот только здесь не было ни коров, ни роботов. Помещение хорошо просматривалось с небольшого возвышения у входа и оказалось совершенно пустым. Роботы могли покинуть ангар одновременно только в случае общей тревоги.

Прежде чем Танаев понял, что означает отсутствие роботов, он уловил за своей спиной какое-то движение. Слишком быстрое, даже для его нечеловеческой реакции.

Глава 8

Сокрушительный удар металлической руки, способной раздробить камень, буквально вмазал его в стену ангара.

Он услышал треск и не смог сообразить, что именно сломалось в результате столкновения его тела с переборкой. Стена или его пластиковые кости? Сознание затянулось пеленой, а волна холода от поврежденных частей тела, всегда заменявшая в его ощущениях боль, еще больше лишила Танаева способности адекватно оценивать обстановку.

Схватка с огромным двухметровым роботом, неожиданно появившимся у дверей ангара со стороны коридора, между тем продолжалась уже без его участия.

Этот механизм, управляемый опытным оператором откуда-то извне, сумел подобраться к ним вплотную совершенно бесшумно и теперь расшвыривал людей, как кегли, стараясь расчистить себе дорогу и вновь добраться до Танаева.

Боевому роботу подобного типа не место на карантинной станции. Но он здесь был, и его присутствие лишний раз убедило Танаева в том, что задачи, выполняемые станцией, сильно отличались от тех, которые следовали из ее названия, и, кажется, его ждало здесь еще немало сюрпризов...

Жалкие металлические стержни, которыми его товарищи пытались остановить стальную глыбу, производили на робота впечатление не большее, чем зубочистки. Все важнейшие органы этого механизма были прикрыты надежной броней, и от Танаева его теперь отделяло не больше метра.

Между ними уже не осталось ни одного боеспособного карантинщика. Сквозь затуманенное сознание Танаев понял, что второго подобного удара он не переживет. Даже его необычное тело имело предел прочности, и он его практически израсходовал. Следовало что-то немедленно предпринять.

Но индикатор на его бластере все еще светился оранжевым светом. После первого выстрела у входа в ангар батарее требовалось минуты две для того, чтобы подготовить накопитель к следующему выстрелу. Не по этой ли причине на их пути встретился столь бездарно стрелявший робот? Но почему не стреляет их трофейный бластер? Почему медлит Николай, самый опытный боец, которому он вручил этот бластер? Сейчас каждая секунда могла стать решающей.

Но сколько ни искал Танаев Николая среди тех, кто пытался остановить стальное чудовище, неторопливо продвигавшееся к нему, он его не нашел. Не было Николая и на полу, там, где сейчас неподвижно лежали четверо из тех, кто доверил Глебу свои жизни. Танаев начинал понимать, почему Николая не оказалось на месте в самый ответственный момент...

Однако слишком поздно. Собрав все силы и опираясь о стену, Глебу удалось подняться на ноги. Так он сможет встретить смерть лицом к лицу. Он уже не сомневался в том, что второго удара ему не выдержать и не избежать. Реакция этого боевого робота была молниеносной, а его собственная, после полученного удара напоминала реакцию боксера, поднявшегося на ринге после тяжелейшего нокаута. Так оно, в сущности, и было.

Усилие, которое потребовалось для того, чтобы подняться на ноги, отняло у Танаева последние остатки сил. И теперь он стоял неподвижно, не испытывая ничего, кроме горечи и сожаления. Стоило преодолевать бездны пространства и времени, стоило победить саму смерть, для того чтобы погибнуть так нелепо от безмозглого металлического истукана.

Но ведь был же в его руках Меч Прометея! Оружие, выручившее его в минуту смертельной опасности, где же оно сейчас? Глеб попытался восстановить в памяти то, что чувствовал в момент наивысшей опасности, во время своей последней стычки со слугами Хорста. Но это ничего не дало, ничего не изменилось. Робот продолжал приближаться, и ему оставалось сделать не больше двух шагов для того, чтобы нанести свой последний, завершающий удар.

Танаев затравленно огляделся — металлический пол ангара на несколько метров вокруг был абсолютно чист, стена, хранившая на себе вмятину от удара его тела, в остальных частях казалась совершенно гладкой. Пожалуй, он мог бы использовать разряженный бластер в качестве дубины, вот только не было сил даже на то, чтобы поднять руку. Да и толку от такого удара по толстенной металлической коробке, заменявшей роботу череп, не будет никакого.

Тело Танаева быстро восстанавливалось, но все же недостаточно быстро для того, чтобы он успел воспользоваться его уникальными возможностями.

В минуты смертельной опасности все внимание человека сосредотачивается на самом главном, пространство вокруг него словно сжимается, окружающее, за пределами зоны возможного удара, перестает для него существовать.

Человек выделяет из окружающего лишь то, что представляет непосредственную угрозу его жизни, и именно поэтому время для него начинает растягиваться, а последовательность событий замедляется. Танаев видел перед собой только уставившиеся в его собственные глаза красные огоньки оптических индикаторов робота. Только они имели сейчас значение. За ними не было мысли, за ними не было чувств — только точный расчет нес в своей глубине механический взгляд.

У этого чудища не было и не могло быть интеллекта, и уж тем более сострадания. Где-то здесь, совсем недалеко, потому что с дальнего расстояния невозможно было бы управлять движениями этой громадины с такой точностью, не видя его реакции, притаился оператор. Человек, о котором Глеб ничего не знал и о существовании которого до этой минуты не догадывался. Человек, управлявший приближающейся к нему смертью... Слишком многого не учли заговорщики, слишком много неожиданностей и сюрпризов преподнесла им схватка, развернувшаяся по не ими писанному сценарию.

Но было что-то еще... Что-то совсем простое и очень важное, суть, ускользавшая от его оглушенного ударом мозга. Там, за глазами робота, в его черепной коробке, не было ничего, кроме управляющих его механизмами радиотехнических схем. И еще — приемник, преобразующий идущие извне команды оператора в двоичный код, в бесконечную цепочку единиц и нулей... Но если в эту передачу, в самую ее глубину, внедрится посторонний код, что произойдет с роботом? Скорее всего, дешифратор не сможет расшифровать непонятный сигнал и пропустит его дальше, напрямую в исполнительный блок, но тогда...

Вот это Глеб и решил проверить. Собственно, только это ему теперь и оставалось — внедриться в последовательность колебаний электромагнитного поля, несущего в себе набор управляющих команд, сбить их основную частоту, затемнить смысл, ввести в команды непредсказуемый, непонятный для простеньких схем робота приказ... И не важно, что именно он будет означать, совсем не важно, лишь бы этот приказ прошел сквозь фильтры и приемники дешифратора...

Танаев смог сделать это напрямую, одним усилием воли, собственно, даже усилия особого не потребовалось. Его мозг привык отдавать команды управляющим блокам станции Антов, в то время, когда он сам, его воля, его память и сознание превратились в подобный блок. Привык настолько, что даже выработал в своем новом теле орган, закрепивший эту способность. И хотя Танаев до этого момента не догадывался о подобной возможности, стоило ему на ней сосредоточиться со всей силой, какую только и могла вызвать в живом существе угроза гибели, как поток невидимых электромагнитных импульсов понесся от него к роботу, и тот замедлил свое движение на ничтожные доли мгновения, незаметные для обычного человеческого глаза. Но для Танаева этого оказалось достаточно, чтобы успеть уклониться в сторону, и металлический кулак, весивший более сорока килограммов, который должен был размозжить ему голову, врезался в стену переборки — в ту самую стену, с прочностью которой минуту назад познакомился и сам Танаев.

Дальнейшее было несложно — нырнув под руку промахнувшегося стального гиганта, Танаев оказался у него за спиной и рванулся к выходу со всей скоростью, на которую было способно его быстро регенерировавшее тело. Во время этого броска он сумел выиграть те самые необходимые ему секунды, после которых оранжевый свет на индикаторе заряда его бластера сменился зеленым.

Он развернулся и в упор расстрелял уже изготовившегося для нового удара робота.

Лишь после того, как дымящаяся груда стальных обломков рухнула на пол, Танаев позволил себе осмотреться и оценить результат схватки. Двое из группы карантинщиков, сопровождавших его, остались неподвижно лежать на полу. Делен и Марк, самый молодой из них... Скорее всего, они уже не поднимутся. Но он не мог себе сейчас позволить заниматься ими. Оператор... Прежде всего он обязан найти оператора, управлявшего роботом, иначе вскоре на станции появятся еще несколько трупов.

Стальные стены ангара полностью экранировали радиоволны, значит, для передачи команд оператору нужно было иметь какое-то окно, отверстие или что-то подобное, щель в стальных стенах...

Танаев еще раз, уже более внимательно, осмотрел помещение ангара, не упуская ни одной мелочи. Эта его способность в самые ответственные моменты находить время для обстоятельств, казавшихся со стороны незначительными, не раз приносила ему успех.

Сорванная решетка воздухопровода под потолком вполне могла бы подойти для этой цели, но он не имеет права ошибиться, у него оставалось не больше минуты до того момента, когда тот, кто управлял роботом, покинет свой пост и попытается смешаться с остальными обитателями станции.

Но ничего более подозрительного, чем эта сорванная решетка, Танаеву не удалось обнаружить. Не теряя ни одной лишней секунды, он бросился прочь из ангара, в котором только что кипела схватка.

Попасть в помещение, расположенное за стеной с поврежденной решеткой воздуховода, удалось не сразу. Танаев упрекнул себя за то, что до сих пор не составил детального плана станции, не сумел предвидеть возможное развитие событий. Теперь ему приходилось терять драгоценные секунды на плутание по узким коридорам, соединявшим производственные отсеки и походившим на настоящий лабиринт.

В конце концов он все же оказался перед нужной, распахнутой настежь дверью. И не смог сдержать разочарования. Оператор робота, в отличие от него, не потерял ни секунды. Он бросил управляющий передатчик, закрепленный под самым потолком на специально оборудованной площадке, и исчез. Оставалась еще слабая надежда вычислить того, кто отсутствовал все то время, пока шла схватка с роботом, но Танаев не сомневался: у его противника наверняка заранее было подготовлено необходимое объяснение, и доказать вину этого человека будет невозможно.

И все-таки надежда еще оставалась. Его обостренное восприятие улавливало сотни нюансов, недоступных нормальным человеческим возможностям, — запахи, едва заметные следы в пыли, даже тени, оставлявшие на стенах свои невидимые отпечатки, имели значение. Глеб не знал, из каких конкретных элементов слагались подсказки его интуиции, да это и не имело особого значения, главное, он чувствовал, по какому коридору бежал человек, бросивший здесь свою аппаратуру. Не теряя ни секунды, он последовал по этому, с каждой секундой все заметнее остывающему следу. До второго уровня, где находились каюты всех нынешних обитателей станции, он прошел безошибочно, не испытывая никаких сомнений, но теперь следы и запахи многих людей смешались в последнем коридоре, и Танаев в растерянности остановился, не зная, куда идти дальше. Возможно, преследуемый вошел в эту дверь, или в следующую...

Что он скажет? Как объяснит свое вторжение, повернется ли у него язык предъявить чудовищное обвинение тому, кто, возможно, только что сражался рядом с ним? Ошибка здесь исключалась. Но Танаев решил, что должен хотя бы попытаться установить истину.

Если он не найдет убийцу сейчас, завтра могут появиться новые жертвы. И отбросив последние сомнения, он взялся за ручку ближайшей двери. Она не была закрыта, и это в какой-то мере укрепило его подозрения в том, что за ней мог скрываться бежавший от него оператор. Времени на то, чтобы приводить в действие электронный запор, у беглеца не было — Танаев шел за ним по пятам.

В каюте находились двое — мужчина и женщина. Кирасов и Лана. В первое мгновение Глеб не узнал ее, или просто не хотел верить в то, что она могла участвовать в предательстве.

Кирасов, по-хозяйски положив руку на плечо женщины, держался так, словно никакие подозрения не могли его коснуться.

— Вообще-то, прежде чем войти, полагается стучать! — Голос лейтенанта звучал гневно и почти искренне, вот только где-то в самой глубине его тона Танаеву послышалась неуверенная нотка.

Он не сразу обратил на это внимание, потому что неожиданный и острый укол ревности от вида чужой мужской руки, лежавшей на плече понравившейся ему женщины, на какое-то время отодвинул цель его визита на второй план. Лишь через минуту Глеб полностью справился с собой и спросил совершенно ровным голосом:

— Почему вы здесь? Почему вы не участвуете в операции, которую сами одобрили?

— Я не боевик. У меня достаточно людей, способных выполнить подобное задание.

И тогда, не в силах сдержать нарастающий гнев от его самоуверенности и от наглости, с которой Кирасов заявлял о своем привилегированном положении, Танаев спросил:

— Где вы были пятнадцать минут назад?

— Странный вопрос. Мои встречи с женщинами не укладываются в пятнадцать минут. Вы это хотели узнать?

— Но ты же... — неожиданно вступила в разговор Лана и сразу умолкла, остановленная резким движением руки на своем плече.

— Скажи ему, как долго мы здесь находимся, и пусть, наконец, он оставит нас в покое!

— Хорошо... Я скажу.

И по ее тону, по тому, как напрягся Кирасов, Танаев понял, что ответ может быть совсем не таким, какого ожидал лейтенант.

— Ты ворвался в мою каюту пять минут назад и не захотел объяснить, что произошло. Сделай это теперь! Что вообще происходит, Эдвард? Последнее время я перестала тебя понимать! — Она резким движением стряхнула его руку и поднялась на ноги.

Следом вскочил Кирасов. Но сейчас его внимание целиком сфокусировалось на Танаеве. И тот мгновенно понял, что нормальный разговор окончен. Его поиски оператора, только что убившего двух человек из своей собственной команды, завершились. Вот только удовлетворения это открытие почему-то не принесло. Во всех происходящих событиях, в их рваной непоследовательности, было что-то необычное. Словно некая внешняя сила вмешивалась в поступки людей, делала их непредсказуемыми, подчиняла своей собственной логике, и, к несчастью, Танаев знал, что такая сила реально существует...

Радужные князья умели хорошо готовить своих психомонтов, а Кирасову отводилась роль простого исполнителя, куклы, которую умело дергал за ниточки человек, чье лицо по-прежнему оставалось Танаеву неизвестным. И вот самоуверенный, гордый офицер, совсем недавно успешно выполнявший роль лидера и искренне веривший в свое предназначение водить корабли по дальним звездным дорогам, сейчас бросится на него и попытается убить.

Он сделает это не по своей воле, — побывав в красной лаборатории Хорста, Танаев узнал, что собой представляет психологическое конструирование. Человек, подвергнувшийся такой обработке, может до поры до времени даже не подозревать о том, что в глубине его подсознания заложена бомба замедленного действия.

Но рано или поздно наступает момент, когда под воздействием внешних факторов или по кодовой команде, поступившей откуда-то извне, — взрыватель срабатывает, человек полностью теряет волю и начинает выполнять заложенную в него программу, на какое-то время превратившись в биологического робота.

Такую установку может внедрить в чужой мозг лишь специально подготовленный в лабораториях Хорста оператор. Князья называли таких посредников психомонтами и отправляли их на планеты, над которыми не имели непосредственной власти.

И вот теперь такая психологическая бомба взорвалась внутри Кирасова. Танаев понял это по его ставшему бессмысленным взгляду, не соответствовавшему точным, уверенным движениям.

Танаев знал, что ничем не сможет помочь этому человеку, не отвечавшему за свои поступки, и возможно, защищая свою жизнь, ему придется убить Кирасова, вот только это ничего не изменит, потому что на смену лейтенанту появится очередная жертва психомонта. Для психологического конструирования не требовалось специальной лаборатории. Воспользовавшись кристаллом мальгрита, в десятки раз усиливавшего его способности, посредник князя мог действовать на расстоянии, и никто не мог теперь сказать, сколько человек ему уже удалось обработать и превратить в свои послушные машины. С этой минуты главной задачей Танаева стала необходимость найти посредника Хорста, укрывавшегося за спинами созданных им марионеток.

Но сначала нужно было остановить Кирасова, бросившегося на него и издавшего сдавленный горловой звук, похожий скорее на звериное рычание, а не на человеческий голос. В руке у лейтенанта был зажат металлический предмет, и, не тратя времени на его распознавание, Танаев нанес встречный, упреждающий удар, целясь в солнечное сплетение, стараясь лишить нападавшего сознания, чтобы избежать необходимости убивать этого не отвечавшего за свои поступки человека.

Но Глеб не учел силу инерции летевшего на него тела и не сумел в полной мере смягчить собственный удар. Послышался хруст ребер. Сложившись пополам, Кирасов рухнул на пол. Дернувшись пару раз, он застыл неподвижно. По мертвенной бледности на его лице Танаев понял, что эта неподвижность уже никогда не покинет лейтенанта.

— Ты убил его... — прошептала Лана. Казалась, она вот-вот полностью потеряет контроль над собой. Только женской истерики ему сейчас и не хватало.

— Так получилось. У него в руке вибронож. Этим оружием не режут колбасу. У меня не было другого выхода.

— Но ты убил его! — Теперь она почти кричала.

— Успокойся! Черт возьми, успокойся! Он сам только что убил двух человек и мог убить еще нескольких. Я должен был его остановить!

Он силой вывел из каюты содрогавшуюся от рыданий женщину. В коридоре никого не было — хоть в этом ему повезло. Если, конечно, можно считать везением все происшедшее.

Во всяком случае, Глеб получил небольшую отсрочку. Объяснить случившееся он сможет позже, когда все участники схватки остынут от горячки боя и смогут более адекватно воспринимать происшедшее.

Лана постепенно приходила в себя, и перед дверью свободной каюты, в которой он собирался ее оставить, похоже, полностью взяла себя в руки. Во всяком случае, она выпрямилась и, посмотрев на Танаева совершенно сухими, гневными глазами, решительно произнесла:

— Нет! Одна я не останусь!

— Тогда чего же ты хочешь?

— Я пойду к тебе. Мне кажется, твоя каюта — единственное безопасное место на этой свихнувшейся станции!

Глеб не мог ей отказать, хотя и понимал, что ничего хорошего из этого визита не получится. Если кто-нибудь заметит, как Лана выходит из его каюты, и без того непростые отношения с карантинщиками осложнятся еще больше. «Терять мне, похоже, нечего. Хуже все равно не будет. Я не знаю, кто из них еще прошел психообработку, — подумал он. — Вся история с карантинной станцией смахивает на специально подстроенную ловушку. Нужно выбираться отсюда как можно скорее, и раз уж она сама напросилась... Что-то не похоже, чтобы Лана сильно горевала по своему погибшему дружку. Возможно, эта красивая молодая женщина всего лишь очередная участница направленного против меня заговора». — Эта мысль добавила горечи в свалившееся на его голову приключение. И кроме всего прочего, она в какой-то мере позволила ему оправдаться в собственных глазах.

Получалось, что он воспользовался предложением Ланы не потому что ему было приятно ее общество и весьма желанна возможная близость с ней. Получалось, что он сделал это, исходя исключительно из стремления вывести на чистую воду своих тайных врагов и вычислить тайную тропинку, ведущую к скрывавшемуся среди обитателей станции психомонту.

На самом деле все это не соответствовало истине. Даже опытный специалист не сможет установить, подвергался ли человек психоконструктивному воздействию, в том случае, разумеется, если это воздействие проводилось не дилетантами.

Но над Кирасовым поработал отнюдь не дилетант, и если Лана тоже попала в число обработанных психомонтом людей, то узнает он об этом не раньше того момента, когда запланированное ими действие станет реальностью.

То есть тогда, когда эта милая женщина, лежа в его постели, неожиданно достанет из своей прически крохотную булавку с ядом или проделает что-нибудь другое, столь же неожиданное и неадекватное всему ее предыдущему поведению.

Но именно в этом и состояла привлекательность предстоящего свидания. Танаев всегда чувствовал угрозу и старался не уклоняться от брошенного ему вызова. И хотя сейчас было самое неподходящее время для свидания с женщиной, любовника которой он только что убил, Танаев решительно взял ее под руку, подтверждая этим жестом согласие на ее предложение, и, ругая себя последними словами, направился в сторону своей каюты.

Глава 9

Едва он успел ввести Лану к себе и закрыть за ней дверь, как в рации раздался звук его позывного.

Руководитель группы, которому было поручено захватить управляющую рубку, сообщал о том, что Кирасов не выходит на связь и не отвечает на вызовы... Нужно было немедленно придумать какое-то правдоподобное объяснение происшедшему. Вдаваться сейчас в сложные обстоятельства гибели Кирасова Танаеву казалось несвоевременным и опасным. Его положение среди карантинщиков все еще оставалось неустойчивым. Он по-прежнему был для них чужаком — и убийство Кирасова объяснить и оправдать было бы очень трудно.

Глебу была необходима поддержка этих людей в предстоявшей операции по захвату шатла. Пристально глядя в глаза Лане, словно испрашивая ее согласия на эту ложь, он сообщил, что Кирасов погиб во время схватки с роботом. Лейтенант получил смертельный удар на глазах у Танаева, смог добраться до каюты Ланы и там умер.