«Что они творят, эти самоубийцы?» – подумал Сарганна, глядя как Хевры, пройдя половину разделяющего войска расстояния, перешли на бег. Ну колонна, ну плотного построения, и что с того? В ней от силы пять тысяч. Меньше, чем один полностью укомплектованный теагат.
Сарганна с недобрым прищуром посмотрел на обреченных. Чего ждать? Ай, нечего ждать! Вся первая линия грютских теагатов сорвалась с места и рысью двинулась вперед, вынося фланги вперед по обеим сторонам колонны Хевров.
Хриплый рев рожков. Короткий, короткий и заливистый длинный. В одном слаженном движении пятнадцать тысяч стрел покинули колчаны.
Три коротких вопля боевой меди. Пятнадцать тысяч стрел вошли в натянутые луки.
Один длинный, заливистый лай, от которого стынет кровь в жилах каждого, кто хоть раз слышал его прежде. На Хевров обрушился смертоносный град.
– Что делает Сарганна? – Властелин на мгновение остановился и бросил взгляд через правое плечо.
– Воюет, – безучастно бросил Фарг.
– Кто приказал? – серьга в ухе Властелина подмигнула зеленой искоркой.
– Он получил волю воевать от тебя, батя, – напомнил Фарг.
– Ладно, идем, – кивнул Властелин. Он вспомнил, что на прощание разрешил Сарганне действовать на свое усмотрение. Запрещены были только отход и, разумеется, бегство.
Хевры, испытав на себе ярость грютских стрел, остановились. Передние ряды припали на одно колено, уперев в землю высокие щиты. В задних наметилось некое подозрительное шевеление, но Сарганна пока не мог сообразить, из чего оно происходит.
Неожиданно над строем Хевров вознесся в небеса какой-то с виду легкий и безобидный предмет. Пролетев шагов сто пятьдесят, он упал где-то в гуще конных лучников теагата Улагса.
Сарганна напряг взор и разглядел едва заметный красноватый туман, который заклубился среди фигур всадников. Ясно, какая-то колдовская дрянь, но какая именно?
Потом над теагатом Улагса разнесся нечеловеческий крик боли, вырвавшийся разом из нескольких глоток. Сарганна увидел, как несколько человек упали под копыта коней.
Вслед за этим легкие переносные камнеметы Хевров выпустили разом четыре горшка с Туманом Огненной Травы.
Это послужило сигналом для Пелнов. Восемь тысяч воинов самого могущественного Дома Алустрала двинулись Хеврам на подмогу. За щитами первых рядов Пелнов скрывались шестнадцать колесных станков с «оливковым пламенем».
7
Хармана, Герфегест, Горхла, Элай и император знали, что им ни в коем случае нельзя разлучаться. Если даже им по плечу противостоять темному могуществу Властелина и его приспешников, то лишь всем разом, собранным в единый кулак Силы.
Туман Огненной Травы, к счастью, произвел в рядах грютов грандиозные опустошения. Но решающее слово принадлежало отнюдь не этому диковинному средству, запасы которого были весьма скромны.
Властелин и пятеро хушаков тоже собрались вместе. На правом фланге войска, у Сарганны, явно творилось что-то неладное.
«Пора начинать, пока грюты еще в настроении сражаться», – подумал Урайн.
– Гаасса, твои готовы?
– Готовы, – не без гордости кивнул Друг Вольной Провинции Варан.
Девкатра перестал увиваться вокруг своего хозяина и стремительно взмыл вверх. Его глаза стали глазами Властелина.
Хушаки разом обнажили мечи. Извлек Коготь Хуммера и Властелин.
8
– Слеза Намарна почернела! – закричал перепуганный Элай.
И впрямь, продолговатый магический кристалл из Десницы Мертвых замутился клубящимся непроглядным мороком.
– Ага! – возликовал Горхла.
Карлик сорвал запечатанную воском крышку с серебряного сосуда на трех змеевидных ножках. В сосуде недвижимо покоилась ртуть, налитая до середины.
Горхла одел кольчужные рукавицы. Затем карлик схватил Слезу Намарна и положил ее на поверхность ртути. Кристалл стремительно повернулся. Его тонкий конец указывал на стык варанских и грютских боевых порядков. Теперь они знали, где находится Властелин.
И в этот момент над окраиной леса за спиной алустральского войска заклубился оранжево-черный морок.
Властелин начинал сражение по-настоящему.
9
День, прежде ясный и безоблачный, обнажал свой истинный лик, имя которому было Ужас.
Солнце молниеносно задернулось багровой дымкой и потускнело, обращаясь из сверкающего золотого авра в кровавый зрак Хуммера. Блуждающая звезда Тайа-Ароан разгорелась над восточным пределом мертвенным холодным светом. В ее лучах проявлялась истинная сущность Девкатры, поднявшегося над бранным полем на высоту орлиного полета.
Теперь все решали считанные мгновения. Пелны, не дожидаясь императорского приказа, привели в действие разом все трубы с «оливковым пламенем».
Грютские всадники, смешавшиеся во всепожирающем Тумане Огненной Травы, неуверенно топтались на месте, когда в их нестройные ряды вгрызлись ревущие столбы огня.
Сразу несколько теагатов ударились в беспорядочное бегство. Даже если бы сами грюты проявили сверхчеловеческую волю и решили держать строй, на глазах превращаясь в дымящиеся головешки, обезумевших коней было не сдержать. Подобное огненное извержение ввергло бы в черный сплин и Магдорнского Тритона.
Но Ийен была приставлена к Сарганне не даром. Она погнала своего коня в самую гущу смертного столпотворения. В спину ей летел предостерегающий крик Сарганны, а в лицо несся тысячеголосый разъяренный рев Хевров и Пелнов.
В первых рядах Пелнов, как и подобает главе Дома, шел вместе со знаменосцами Тарен Меченый. Он сбавил шаг и прикрыл глаза ладонью, чтобы защитить их от нестерпимого жара.
Впереди метались объятые пламенем фигуры. В конском ржании тонули вопли горящих людей. Еще немного – и Пелны вместе с Хеврами бросятся вперед, разя конных варваров до последнего предела жестокости.
Тем временем, весь западный край мира закутался в оранжево-черные одеяния. Стена губительного сумрака, которую направляли Властелин и хушаки, пошла трещинами голубых молний и, резко сорвавшись с места, двинулась на восток, надвигаясь на тылы алустральского войска.
Клинки Стагевда в руках Хозяев Гамелинов светились, будто были выкованы из небесных светил. Элай, на виски которого уже давно давила неизъяснимая тяжесть, не выдержал и упал на колени.
– Уши! Его уши – в них вошел Зов Властелина! – надрывно проорал Горхла, пытаясь перекричать многоголосый вой надвигающейся со стороны леса черной стены.
Хвост обоза, который находился под охраной немногочисленных Гамелинов, уже разлетелся в мелкую щепу. В глазах оглянувшегося Герфегеста отразился гибельный хаос, в котором роились множественные светлые пятна, подсвеченные молниями – это возносились вдоль черной стены, влекомые неодолимой силой, обозные рабы. И «вольнонаемные рабочие». И Гамелины. Точнее, их бездыханные тела.
Хорошо, что они успели разгрузить все необходимое. И плохо, что все необходимое погибнет вместе со всей армией Алустрала через десять коротких колоколов.
Потому что Стена Сокрушения приближалась неумолимо.
Потому что Элай, их последняя надежда, корчился на земле от нечеловеческой боли, а его зрачки закатились под веки, обнажая страшные слепые бельма белков, испещренных синими прожилками.
Две «кричащие девы», опасно раскачиваясь вместе с деревянными башнями, томительно-медленно поворачивались в направлении стыка варанской и грютской армий. То есть – в направлении Властелина.
Торвент был рад лишь одному: интуиция не подвела его и «девы» были изначально водружены на правом фланге. Если б «девы» были размещены в центре или, хуже того, на левом фланге, пришлось бы ждать, пока сотни двуногих тягловых животных перетащат это смертоносное оружие поближе к Властелину.
Но Властелину хватало и глаз, и воли, и внимания. Он отлично понимал, что случится, когда цветы-зеркала «дев» отверзнут свои гибельные пасти навстречу ему, Властелину.
Стена Сокрушения сожрала обоз уже до середины. И в этот момент она остановилась. Среди уцелевших Гамелинов и Эльм-Оров, которые составляли резерв Торвента и были ближе всего к обозу и Стене, послышались неуверенные радостные крики. Мол, нашла коса на камень!
Но радость рассеялась, как дым. Со всех концов непроницаемой оранжево-черной завесы к ее сердцу ударили трескучие молнии и… застыли пронзительно-голубой глазурью на поверхности Стены.
Затем в той точке, где они сошлись, блеснула вспышка. Сотни молний, сбежавшихся со всех концов Стены Сокрушения, породили одну-единственную, сверкнувшую изумрудно-зеленым ослепительным солнцем в лад с серьгой Урайна.
Одной «кричащей девой» – той, что уже почти развернулась в сторону Властелина – стало меньше. Она разлетелась на раскаленные куски меди, серебра и кровавые останки четырех несчастных, которых уже загнали внутрь, чтобы напитать страшное оружие человеческой болью. Осиротевшая деревянная башня на грубых колесах загорелась от верхушки до основания и с натужным скрипом упала на охраняющих ее Ганантахониоров.
А новые молнии уже зародились в мглистых недрах Стены Сокрушения и всем стало ясно, что вторая «кричащая дева» тоже обречена.
10
Грютское войско от разгрома спасла Ийен. Когда ревущее «оливковое пламя» расчищало дорогу для Пелнов и тысячи грютов покидали строй, готовые бежать, не разбирая дороги, самого моря Фахо, Ийен – самая могущественная из теней Звезднорожденных, ибо она была тенью Элиена – сорвала с себя браслет с восемью черными камнями и перерубила коротким грютским мечом серебряную проволоку, на которую они были нанизаны.
Много, очень много могущественных Изменений и Обращений таили эти неприметные черные камни. Но Ийен сейчас нужно было лишь одно, отнюдь не самое диковинное.
Дым застил глаза. Жар от пламени и проносящихся мимо горящих коней был страшен. Ийен была всего лишь тенью Звезднорожденного и она была вполне смертна в обычном смысле, как и все грюты вокруг нее. Но она знала: за невыполнение долга Властелин введет ее в смерть так, что смерть от его руки будет неизмеримо страшнее той, обыденной, которую можно принять от пламени или мечей Пелнов.
Ийен швырнула камни перед собой. Истинное Наречие Хуммера в устах тени Звезднорожденного обратило их плотными облаками, каких не рождает природа. В этих облаках, похожих на исполинские клочья распушенной шерсти, смешались влага и земляная пыль. И подобно тому, как над лесом Властелин и хушаки восставили убийственную стену яростного ненастья, Ийен бросила на «оливковое пламя» и сотни объятых пламенем грютов стену-щит, стену-спасение.
– Умница!
Сарганна ликовал. Жизнь нравилась ему все больше и больше.
11
Хармана и Герфегест пребывали в губительном оцепенении. Было ясно, что гибель близка, и совершенно неясно, как ее предотвратить.
Царил такой шум, что разобрать даже самый громкий крик не представлялось возможным. Горхла отчаялся что-то втолковать им. В красных глазах Торвента застыл ужас.
Они знали, где Властелин, но были, похоже, бессильны предпринять хоть что-то. Сейчас погибнет вторая «дева» – и тогда конец. Молнии на Стене Сокрушения наливались гибельным огнем.
Тело Элая содрогалось в конвульсиях. Изо рта пошла кровавая пена. Властелин взялся за своего «племянника» всерьез.
И тогда блеснул топор Горхлы. Но конвульсии сына Элиена были столь сильны, что карлик промахнулся и широкое лезвие вошло в землю справа от его головы.
– Ты что делаешь?! – проорала Хармана, отталкивая Горхлу в сторону.
Карлик не расслышал ее гневного возгласа. Но лицо Хозяйки Гамелинов говорило само за себя.
Скорчив такую дикую рожу, что от ее созерцания мог бы свалиться в обморок и хушак, Горхла схватил себя за ухо.
– Уши, Хуммер вас раздери! Зов Властелина!
Понимая, что его никто не расслышит и на этот раз, Горхла выхватил нож и показал на себе, проведя лезвием вдоль основания уха.
Первым понял Герфегест. Ну что же – уши значит уши. Вот только рубить их совершенно необязательно. Все равно не поможет.
Герфегест демонстративно заткнул свои уши пальцами – мол, может так лучше? Горхла утвердительно кивнул.
Хозяин Гамелинов лихорадочно соображал, что может послужить хотя бы временной преградой зову Властелина. Времени на аккуратные надрезы, из которых можно было бы неспешно надоить потребное количество крови, не было. Герфегест хватил себя ножом по мякоти в промежутке между большим и указательным пальцами на левой ладони.
Герфегест и Элиен – Братья по Крови. Элай – родной сын Элиена. Как знать, может быть даже крохотной пылинки отцовской крови сейчас достанет Элаю, чтобы перебороть гибельное наваждение?
Хармана и Горхла опустились на колени, придерживая бьющегося в конвульсиях Элая. Герфегест щедро загреб ладонью земли и смешал ее со своей кровью. Он вылепил два сочных земляных шарика.
Хармана ухватила Элая за нос, а Герфегест залепил уши непутевому сыну Элиена кровавой землей. Для надежности он сорвал с себя пояс и перевязал уши Элая, пропустив матерчатую змею по лбу юноши.
Конвульсии Элая продолжались. Тогда Хармана, не долго думая, наградила его двумя увесистыми пощечинами. И еще двумя. И еще.
Тем временем Горхла уже взобрался на деревянную башню со все еще целой «кричащей девой». Торвент, затаив дыхание, следил за карликом. В любое мгновение совсем крохотная на фоне внушительного обнаженного зада «девы» фигурка могла раствориться в огненном вихре.
Зрачки Элая наконец показались из-под век. Хармана с Герфегестом рывком поставили наследника оринского престола на ноги, без особых церемоний разворачивая его лицом к Стене Сокрушения, на которой дозревала молния, призванная сокрушить вторую «кричащую деву».
Элай, кажется, пришел в себя. И не просто пришел в себя – он вновь изменился, как в тот день, когда с его помощью были сокрушены Врата Хуммера.
– Я иду к тебе, Властелин, – сказал он.
К своему удивлению, и Хармана, и Герфегест, и Торвент расслышали его слова. Потому что они были произнесены на Истинном Наречии Хуммера.
«Я иду к тебе, Властелин», – гулким эхом отдалось в сознании Урайна, который, соединив Коготь Хуммера с пятью мечами хушаков, был уже почти готов вложить свою волю в быстрый, как мысль, огонь, направленный на сокрушение «кричащей девы».
С такими словами, по замыслу Властелина, Элай должен был уйти в небытие, ибо именно к этому склонял его Зов.
Но нет! Потрясенный Властелин услышал продолжение: «Хуммер-Дархва…»
Элай заклинал Хуммера могущественной Формулой Обращения.
«Молчать!» – послал Властелин истерический приказ.
Но Элай был глух к нему. Зато Властелин услышал: «…рагга-ннэ арпал вахав-дарх».
«Хуммер-Светоносец, дай мне Свет!»
Те же слова, какими Урайн чуть больше года назад призвал из небытия хушаков.
Великая Мать Тайа-Ароан помогла своему дерзкому внуку, передав его просьбу Спящему. Свет пришел.
12
Хармана и Герфегест с первых слов Элая разгадали его замысел. Разгадал его и Торвент.
«Я иду к тебе, Властелин», – этим Элай принимал на себя всю мощь слуги Хуммера, которую тот намеревался обрушить на «кричащую деву».
Второй формулой, обращенной к Хуммеру, Элай укреплял свое несгибаемое намерение вернуть Урайну его же собственную мощь в виде светозарной огненной стрелы.
Как и в день сокрушения Врат Хуммера, Хармана, Герфегест и Торвент соединились с Элаем в единый самосозвучный клин Силы и помогли сыну Звезднорожденного в его самоубийственном начинании.
Сто тысяч людей замерли, ослепленные и потрясенные до глубины души ярчайшей мертвенно-зеленой вспышкой, которая озарила поле битвы.
Свет пришел.
Он вошел в плоть и разум сына Звезднорожденного и в него же вошла молния, исторгнутая Стеной Сокрушения по призыву Урайна и хушаков – не в их власти было обратить ее назад.
Спустя неделимое мгновение времени, Коготь Хуммера и мечи дионагганов приняли всю исполинскую ярость Стены Сокрушения. И всю ярость Великой Матери Тайа-Ароан. Но прежде них этот сверхчеловеческий удар испытал Элай, сын Элиена, бывшего свела Вольного Города Орин.
13
Перед глазами Властелина стлался непроглядным узорочистым саваном лилово-алый туман. Он не видел ничего.
Из звенящей пустоты возник вопрос, но Властелин не расслышал его.
Вопрос повторился.
– Батя, ты чего?
Кто это тут «батя»? Кто смеет называть его, Властелина Эры Благодатного Процветания, «батей»?
– Кто здесь?! – рявкнул Властелин, с изумлением осознавая, что руки его пусты и что обе его ладони обхватили голову смертной хваткой. – Где… мой… меч?!
– Да вот он, батя.
Клубящийся туман в глазах чуть разошелся и сквозь него проступили очертания клинка. Темного, словно бы отлитого из чугуна.
Властелин с трудом оторвал правую руку от головы и протянул ее к мечу. Меч отскочил в сторону.
– Осторожно, батя, руку покалечишь.
Из тумана возникла рукоять с ослепительно-белым яблоком. Властелин резко схватился за нее, как утопающий за соломину.
Ему сразу же полегчало. Правда, не до конца. Но все-таки, теперь он мог видеть.
Хушаки. Сплавленная в стеклянистую корку земля под ногами. Крохотное красное солнце. Бесцветное небо.
И до сих пор целое бронзовое зеркало «кричащей девы», которая, кажется…
ГЛАВА 17
ЯРОСТЬ ВОД АЛУСТРАЛА
1
Элай победил и ушел победителем. В его глазах застыла легкая насмешка превосходства, которой даже Хармане, знавшей сына Элиена лучше других, никогда раньше видеть не доводилось. Его красивое лицо было обезображено спорыми струйками крови, которая стекала из ноздрей, с уголков губ и из лопнувших вен на лбу. Сердце Элая безмолвствовало.
Элай победил. Стена Сокрушения на изумленных глазах Хозяев Гамелинов расползалась лохмотьями черной гари, словно бы сгоревший ветхий парус.
Рев мироздания затихал. «Кричащая дева» была цела. Горхла повернул древко-ключ, высвобождая ее губительный безмолвный крик.
– Сын Элиена все-таки стоил своего отца, – покачал головой Торвент. – А я думал, он просто избалованный засранец.
Хармана грустно улыбнулась. Герфегест окинул тело Элая отсутствующим взором.
– Элай всего лишь искупил свою вину перед Кругом Земель и перед Домом Гамелинов. Он исполнил свое долженствование и умер воином. Мы похороним его со всеми почестями, какие установлены для Хозяина Дома.
– С императорскими почестями, – настоял Торвент.
– Хорошо, с императорскими.
Герфегест поднял глаза на своего сюзерена.
– Но прежде, Первый Сын Синевы, мы должны сделать то, ради чего пришли сюда.
2
Синий Алустрал славился многим. Превосходными кораблями, непревзойденным коварством владык, исполинскими каракатицами и Войной Всех Против Всех. Но кроме раззолоченных доспехов и гребнеувенчанных шлемов, кроме могучих файелантов и затейных полусамострельных стрелометов, в Алустрале было оружие, о котором в Сармонтазаре не знали почти ничего.
Оружие, подчас незаменимое в морских сражениях. Это было живое оружие и называлось оно «нагиры».
Приуготовляя поход в Мир Суши, Торвент учел многое. Недаром он в свои далеко неполные тридцать прозывался Мудрым. И, несмотря на то, что война затевалась на сухопутье, не были забыты и нагиры.
Их было совсем немного – шестьдесят девять. Семидесятым был их командир. Остальные – а их во всем Алустрале едва ли насчитывалось больше полутора сотен – были выбракованы придирчивым Торвентом.
В Синем Алустрале нагиры обычно пользовались дельфинами. На Киаде ни о каких дельфинах не могло быть и речи. Торвент учел и это. Были изготовлены воздушные колокола.
Ранним утром, когда Торвент уже знал о приближении варанского флота и неизбежности встречи с войском Властелина, все нагиры вместе с половиной запасов Тумана Огненной Травы и воздушными колоколами были высланы в густые тростниковые плавни вдоль северного берега Киада.
Когда началось сражение, пять воздушных колоколов, каждый из которых вмещал двух нагиров, двинулись под водой вниз по течению реки. Остальные нагиры, укрывшись в лесу, занялись сооружением плотов.
И даже когда Стена Сокрушения отрезала их от остального войска, они невозмутимо продолжили свою работу. Ведь они получили приказ из уст самого императора! Даже если бы Киад на глазах нагиров обратился вспять, обессмысливая их работу окончательно, никто из них не усомнился бы в мудрости Торвента Мудрого.
3
До сего момента варанское войско играло роль безучастных наблюдателей. По замыслу Властелина, в сегодняшнем сражении оно должно было отрезать людей Алустрала от Киада и тем самым воспрепятствовать бегству правого крыла армии вторжения от Стены Сокрушения. И только.
Всю кровопролитную работу, которую обычно на поле брани выполняет сталь, должна была взять на себя Стена Сокрушения. Но Элай, обратив через себя мощь Властелина и хушаков, разрушил этот превосходный в своей простоте план. Теперь варанцам предстояло испытать на себе жестокий рок войны.
Вопль «девы» обрушился на варанские ряды прежде, чем Властелин окончательно пришел в себя.
Первые мгновения варанцы не чувствовали ничего. Но по мере того, как крик «девы» усиливался, варанцы занервничали.
В Сармонтазару в свое время просачивались смутные слухи о каком-то чудовищном оружии Алустрала под названием «немая погибель». Но болтунам по приказу Властелина отрубали пальцы и вырезали языки. Как увесисто шутил Урайн, «вот вам и немая погибель». Тем самым у прочих как бы вырезались и сами мысли об алустральских колдовских изобретениях, и сам тот таинственный орган, посредством которого человек боится.
Но когда по коже варанцев пошла невесть откуда взявшаяся отвратительная мелкая зыбь, загнанные вглубь страхи поднялись на поверхность. А когда у многих воинов в передних рядах пошла носом кровь, над рядами вознесся панический вопль: «Немая погибель, братцы!»
Смутьян пал от меча сотника, но почти сразу вслед за этим сам бдительный страж порядка упал на колени, выпуская из рук окровавленный меч. Тетива терпения ближайших воинов лопнула и они, уже не помня себя от страха, бросились назад.
В задних рядах варанского строя тоже начали чувствовать что-то неладное. Паника распространилась со скоростью огня, пожирающего стог пересушенного сена.
Вслед за паникой пришла смерть. Все правое крыло варанского войска, затопленное волной ужаса, ударилось в бегство. Вслед за правым крылом бросились бежать и остальные – даже те, до кого вопль «девы» доходил ощутимо слабее или вообще не доходил.
Властелин и хушаки, совершенно нечувствительные к крику «девы», с презрением смотрели на побелевшего Гаассу окс Тамая. Друг Вольной Провинции Варан еле стоял на ногах, но дать волю своему ужасу перед лицом Властелина не мог.
А крик «девы» еще только входил в полную силу…
4
Сарганна полностью утратил понимание происходящего. В самом начале сражения его легкая конница с разлету обрушилась на людей Алустрала, но была отогнана умелыми лучниками.
Потом на грютов, казалось бы самоубийственно, бросились воины с тростником на щитах. А за ними – другие, с гербом в виде большой ширококрылой птицы, имени которой Сарганна не знал.
Потом – страшное пламя, которое, казалось, способно решить судьбу сражения за считанные минуты. Но Ийен спасла грютов, а на людей Алустрала двинулась Стена Сокрушения, уже один раз виданная Сарганной в битве на Кассале.
И вот теперь Стена исчезла, а на левом фланге, где стоят варанцы, творится нечто неописуемое. Теагаты Сарганны топтались перед Хеврами и Пелнами, приводя строй в порядок после огненного шквала. Воняло горелым мясом.
– Чего ждешь, грют?
Это была Ийен, которую Сарганна уже считал погибшей. Она гордо восседала на чужом коне, подобранном среди смятенных теагатов вместо собственной лошади, которая сдуру сбросила Ийен и исчезла в неизвестном направлении.
Ийен выглядела бесконечно усталой. Ее губы посинели, сделались почти черными. Но она была жива, невредима и весела каким-то безумным весельем.
Сарганна, Друг Вольной Провинции Асхар-Бергенна, еще никогда не слышал, чтобы Ийен называла его вот так, пренебрежительно: просто «грют». Впрочем, будучи человеком умным, он понимал, что обижаться на Ийен нельзя.
Во-первых, она спасла его армию от разгрома. А, во-вторых, чересчур обидчивые Друзья Провинций с удивительной легкостью превращаются во Врагов со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому Сарганна сдержанно спросил:
– Есть какие-то новые указания Властелина?
Ийен презрительно выпятила губы и заговорила, подражая грютской речи:
– Какой же ты мужчина, ай!? Тебе что – пока яйца не протухнут ждать здесь, ай!?
Сарганна широко улыбнулся:
– Так бы и сразу. А то ведь неясно, что еще там заготовлено у этих морских крыс.
– Ничего у них больше нет, кроме неуемной злобы, – убежденно и очень серьезно сказала Ийен. – Но Стена Сокрушения сегодня не прошла. Поэтому придется растоптать морских крыс просто так, как в старые времена. Как ваш Эстарта некогда растоптал армию Дотанагелы в Тучном Побоище.
Сарганна улыбнулся еще шире, дурачась:
– Ай, понимаю, ай! Как в старые времена – ай, хорошо!
Послушные воле гоад-а-рага, теагаты вновь двинулись вперед.
Гервериты, которые прикрывали Линниг, понимали в происходящем еще меньше, чем Сарганна. Вдобавок, с ними не было Друзей Властелина. Один только завалящий Наблюдатель (троюродный племянник бывшего царя). Поэтому Сарганне пришлось послать к ним гонцов с приказом на общее наступление. Чего ждать? Ждать нечего!
Туман Огненной Травы был исчерпан. «Оливковое пламя» поглощено неведомым колдовством. У людей Алустрала в центре боевых порядков не оставалось ничего, кроме обычных секир, мечей и ратного искусства.
Тяжелая масса грютов неумолимо надвигалась. Честная схватка была неминуема. Тарен Меченый отдал Пелнам и Хеврам приказ на жесткую оборону. Если им и удастся устоять против тяжелой конницы, так только в плотном построении, ощетинившемся длинными копьями.
Один из знаменосцев упал, пронзенный стрелой. Тарен в оцепенении следил, как оседает наземь его родственник, облаченный в зеленый плащ. Десница главы Дома Пелнов опередила рассудок и успела перехватить древко знамени прежде, чем оно рухнуло ему под ноги.
«Мы обречены», – думал Тарен, вгоняя древко знамени в землю на добрый локоть.
Знамя будет стоять здесь. Но он, Тарен, сейчас пойдет вперед. Ему вовсе не хотелось стать прежде времени соломенным болваном для грютских лучников – знаменосцев всегда убивают первыми.
5
«Мы спаслись от Стены Сокрушения, но по-прежнему все висит на волоске», – бесстрастно подумал Горхла, наблюдая с вершины деревянного помоста «кричащей девы», как волна грютских теагатов, волоча с собой разноцветные шелковые знамена-драконы, захлестывает Хевров и, обтекая их выдвинутый вперед клин, накатывает на Пелнов.
«Дева» захлебывалась собственным криком.
Что наступит вслед за этим, Горхла знал слишком хорошо. Сейчас ее уже не остановить – слишком уж она раскричалась, не то что перед Вратами Хуммера.
Горхла поспешно покинул площадку.
Казалось, что варанское войско сметено яростным ураганом невиданной силы. Варанцы бежали безостановочно, оставив лежать недвижно или корчиться на земле в мучениях тысячи своих воинов. Спаслись лишь самые быстроногие.
Властелин и пятеро хушаков делали все, что было в их силах. Но свет изумрудной серьги в ухе Властелина был чересчур слаб, а его голос, некогда способный перекрыть боевой клич целой армии, теперь казался всего лишь воплем сварливого сотника.
Варанцы бежали к кораблям. Только Властелин со своей свитой, да еще струхнувший от страховидности всего сущего Хегуру оставались на месте, как маленькая скала посреди бурного потока.
Горхла ступил на землю и успел отогнать ближайших Лорчей от деревянной башни. Вслед за этим «кричащая дева» лопнула с печальным звоном.
Не успели ее обломки попадать на выставленные над головами щиты воинов, как из алустральских боевых порядков вычленилась и устремилась точно по направлению к Властелину грохочущая колонна воинов.
Это были Эльм-Оры, Лорчи, немногочисленные Гамелины. С ними шли Торвент, Хармана, Герфегест. Ядро армии Синего Алустрала.
Император знал, что дорого каждое мгновение. Властелину могут прийти на помощь грюты. Властелин может восстановить повелевание Девкатрой. Властелин, в конце концов, может прекратить панику среди варанцев.
Все решает время. И времени сейчас совсем мало.
6
– Батя, она, кажется, замолчала, – заметил Шотор как бы между прочим, присаживаясь на корточки над упавшим Гаассой окс Тамаем. Он приложил ладонь к шее варанца – не надеясь, впрочем, услышать отголоски биения его сердца.
Шотор имел в виду «кричащую деву». Но Фарг насмешливо осведомился:
– «Она» – это «Сиятельная князя»?
Бывший Первый Кормчий, бывший Сиятельный князь, бывший Друг Вольной Провинции Варан…
Несколько коротких колоколов назад Гаасса окс Тамай обрел свою смерть – столь же странную, по-своему величественную и по-своему презренную – как и вся его жизнь. Гаасса окс Тамай не мог перед лицом Властелина удариться в бегство вместе со своими людьми. И он держался до конца, превозмогая отвратительную дрожь в становом хребте и боль, разрывающую сознание в клочья.
– Еще бы не замолчала, – деланно отмахнулся Властелин, – если она разлетелась в мелкие клочья!
В действительности же Властелин был угрюм и подавлен. Варанское войско как организованная сила перестало существовать. Теперь варанцы, словно огромное стадо насмерть перепуганных баранов, топтались у берега Киада, частью громоздясь на галеры, частью бросая стыдливые взгляды через плечо.
Девкатра не откликается на его призывы. Коготь Хуммера почернел, как ночь. И только хушаки бодры и веселы. Ну этим бы по жизни все смеяться…
Надо было что-то делать. Что-то предпринимать. И в то самое мгновение, когда Властелин принял решение направиться к Сарганне и выиграть сражение, возглавив грютов и герверитов, Фарг неприятно переменившимся голосом заметил:
– Милостивый гиазир Урайн. К нам гости.
Еще никогда хушаки не были столь вежливы. Они никогда не называли его ни «Урайном», ни тем более особенно зловещим в их устах «милостивым гиазиром».
Властелин остолбенел. Прямо на них с пугающей быстротой надвигались обнаженные люди, размалеванные охрой и «медной зеленью».
Лорчи. Но не только Лорчи. Среди прочих, Властелин увидел штандарт с Черными Лебедями. Ну а где Гамелины – там и их Хозяева. Хармана и Герфегест. Давненько не виделись. С самого Наг-Нараона. Но тогда встреча вышла чересчур сумбурной.
И только теперь Властелин осознал то, что, похоже, мгновение назад осознал Фарг.
Шестеро в поле не воины. Даже если один из них – Звезднорожденный, а остальные пятеро – дионагганы.
Теперь – не воины. Потому что сын Элиена, расплатившись своей жизнью, выкупил и обратил в ничто девять десятых их силы. А «кричащая дева» смела варанские ряды, прикрывающие их, как дуновение ветерка – легчайшую пушинку.
Никто не заметил, как нетопырь Хегуру, подрагивая от вожделения, воспользовался всеобщим замешательством и, вырвав глаза Гаассы окс Тамая, быстро сожрал их, воровато озираясь.
Нетопырь зря страшился наказания за невоздержанность. Когда Властелин бросил на него вроде бы ничего не значащий рассеянный взгляд, этот взгляд в действительности выражал простую, но важную мысль: только в крыльях нетопыря Хегуру отныне видит свое спасение Властелин Эры Благодатного Процветания.
7
Люди Алустрала неумолимо приближались.
Властелин украдкой посмотрел на хушаков.
Фарг озабоченно покусывал нижнюю губу. Двайр и Сав, словно сговорившись, вложили клинки в ножны. Нальк в прострации воззрился на окровавленную пасть Нетопыря. Шотор подобрал из-под ног ком земли и легонько подбрасывал его на ладони.
– Послушайте, милостивый гиазир, а зачем вы отослали эту суку, Ийен, к Сарганне, а?
Властелин не ответил. Он хотел дослушать до конца, не перебивая. Даром, что глаза застило слепым бешенством от первых же звуков хушачьего голоса – противного, наглого, развязного. Последний раз хушаки пытались так разговаривать с ним еще в Варане.
– Ведь, будь она с нами, – Шотор нервно возвысил голос, – мы могли бы учудить сейчас «Лук Гестры» и превратить этих, – хушак указал неопрятным ногтем на приближающийся штандарт Гамелинов, – в кучу угольев.
Краем глаза Властелин заметил, что Двайр и Сав – опять же, словно по команде – потянули мечи из ножен. Властелин, однако, продолжал хранить молчание.
– И вот теперь получается, милостивый гиазир…
Шотор в бессильной злобе швырнул ком земли в направлении Лорчей. До них оставалось шагов двести. Ком земли с легкостью преодолел это расстояние и, со слабым хлопком развалившись на сноп искр, исчез над головами людей Алустрала. Это было все, на что хватило силы Шотора.
– …получается, что мы будем вынуждены либо драться на мечах с этим мужичьем, как последние смерды, либо…
Шотор ударил Урайна носком сапога под колено, но тот, ожидавший чего-то подобного, притворно ойкнул и отдернул ногу. В следующее мгновение Шотор выронил вместе с отрубленной кистью меч дионаггана, уже готовый сверкнуть гибельной молнией над головой Урайна.
– …либо преподнести этому мужичью мою голову, чтобы откупиться?! – яростно прохрипел Властелин, отскакивая назад.
Нетопырь Хегуру угрожающе зашипел и бросился на Налька. Тот, резко обернувшись, махнул мечом перед оскаленной рожей твари. Шотор орал благим матом.
– Так вот, глупцы, – Урайн парировал выпад Двайра и уклонился от меча Сава. – Вам суждено погибнуть в любом случае…
Коготь Хуммера все еще сохранял часть своих сверхъестественных свойств. Меч Двайра, повторно повстречавшись с ним, разлетелся вдребезги.
Нальк полоснул нетопыря мечом по глазам, но было поздно. Полуослепленная тварь повалила его и в следующий момент Нальк захлебнулся кровью, которая хлестала из его разодранного горла. Хегуру, уже не таясь, сожрал глаза Налька, философично проворчав: «А обещал мои съесть, змеиная кровь…»
– …в любом случае, потому что вашей смерти хотят все. Все!!!
Властелин обманным движением усыпил бдительность Сава, дал ему рукоятью меча по затылку и, когда тот неловко валился лицом на землю, перерубил хушаку позвоночник.
Фарг тем временем отшвырнул свой меч. Никто не заметил, когда он успел пройти навстречу Лорчам тридцать шагов. Фарг сделал тридцать первый и, широко расставив руки, что было мочи закричал на варанском языке:
– Я есть Нар окс Нон! Я сдаюсь! Сдаюсь!
К огромному удивлению Властелина, который только сейчас, вскакивая на спину Хегуру, обратил на Фарга внимание, его не постигла смерть от удара алустральской секиры. Двое Лорчей скрутили хушака, а остальные со всех ног понеслись прямо на него, на Властелина.
Хегуру был ранен. Но лететь он мог, хотя гнусная слизистая кровь залила ему всю морду. Кое-как оторвавшись от земли, нетопырь поднялся в воздух. Шотор, перехвативший меч левой рукой, в припадке последней злобы пытался достать его мягкое подбрюшье.
Он забыл об осторожности. Классически кавалерийский удар Когтя Хуммера – прямая отмашка сверху вниз – едва не расколол Шотору череп. Хушак отлетел назад, заливаясь кровью.
Не считая трусливого Фарга, хушаков осталось двое: дважды раненый Шотор и Двайр, подобравший взамен своего меч Сава.
Властелин гнал Хегуру на восток. Он не видел, как Двайр крепко обнял Шотора, а когда он отпустил своего «братка», тот был уже мертв – меч Сава пронзил его насквозь.
Потом Двайр криво улыбнулся Лорчам и ушел в небытие вслед за Шотором.
8
– У-ушш-шел, с-сыть Хуммерова! – досадливо прошипел Торвент, глядя, как Хегуру тяжело набирает высоту.
– Зато нам достались трупы пяти самых главных варанцев. Это Гаасса окс Тамай – узнаю мерзавца – а это четверо членов бывшего Совета, – Герфегест небрежно пнул одного из мертвых хушаков, облаченных в личины давным-давно умерщвленных истинных варанцев. – А Урайн от нас никуда не денется. Через пару недель будем в Орине.
– Ты так уверен в победе? – спросил Торвент.
Вопрос Торвента был отнюдь не риторическим. Властелин-то, конечно, позорно бежал, но оставались еще грюты, гервериты, да и варанцы, в общем-то, тоже.
– Я всегда уверен в победе и лишь поэтому еще жив, – отрезал Герфегест, оглядываясь назад, где гром и рев рукопашной схватки сотрясал небеса над Пелнами.
Хармана никак не могла отдышаться после стремительного броска против Властелина. Она пристально глядела на Налька.
Лицо его, обезображенное болью, зеленоватое в свете Великой Матери Тайа-Ароан, почему-то не казалось мертвым. Быть может, потому, что кожа на лице Налька едва-едва заметно подрагивала. А затем, прямо на глазах у Харманы, кожа Налька треснула на лбу, на подбородке, за ушами… Кожа ползла!
С лица сползала маска варанского вельможи и под ней проступали черты безусого подростка. Теперь и Торвент, и Герфегест, и сопровождавшие их Лорчи с ужасом заметили то же, что и Хармана. Торвент перевернул Шотора и отшатнулся – тот тоже утратил благообразную старческую седину и превратился в мальчишку с широко распахнутыми, словно бы безмерно удивленными глазами.
Герфегест с интересом перевел взгляд на пленного «Нар окс Нона».
– Ну а ты, друг, – спросил Хозяин Дома Гамелинов на чистейшем варанском, – тоже перекрашенный или как?
– Я не понимаю, о чем ты… – начал Фарг, изо всех сил стараясь говорить по-варански без акцента, но закончить ему не дал Торвент.
– Милостивые гиазиры, – начал император ровным голосом, – сражение еще не выиграно и не будем сейчас ломать голову над чужими Изменениями и Обращениями. А поэтому приказываю…
Торвент возвысил голос.
– … Эльм-Орам – уничтожить варанцев, Гамелинам и Лорчам – ударить во фланг грютам!
Глава Дома Эльм-Оров осторожно заметил:
– Да, Первый Сын Синевы, но варанцев еще по меньшей мере семь тысяч, а нас – две.
– Две тысячи – мало? – Торвент вздернул свои белесые редкие брови. – Две тысячи – и ты жалуешься? Да там, на берегу Киада, не войско, а стадо баранов! К тому же, – по устам Торвента зазмеилась зловещая ухмылка, – их корабли обречены.
Продолжать спор с императором было равнозначно смерти.
– Да! – бросил Торвент вслед уходящим к Киаду Эльм-Орам. – Варанцы – закоренелые враги империи. Их не перевоспитать ничем. Я не желаю видеть пленных. Ясно? Никаких пленных!
9
Торвент Мудрый не ошибался. Толпа варанских воинов больше не была войском, а являла собой стадо полуоглохших баранов. Большинство баранов желало бежать прочь, в родное княжество. На многих варанских файелантах поползли вверх якоря.
Но кое-кто из них по-прежнему полагал почетной смерть на бранном поле. Смельчаки затравленно всматривались в приближающихся Эльм-Оров.
Но людям Алустрала не пришлось биться. Нагиры недаром провели больше часа в ледяной воде под варанскими кораблями и недаром двадцать зажигательных плотов покинули тростниковые плавни в двух лигах вверх по течению Киада.
Ни одна галера не смогла отойти от берега. Тысячи тонких, но во множестве своем приобретших исключительную прочность корешков Огненной Травы прочно удерживали теперь варанские корабли у берега.
Когда варанцы обнаружили, что файеланты не могут сдвинуться с места, их обуял повторный приступ животного ужаса. Им казалось, что люди Синего Алустрала имеют буквально беспредельную власть над мирозданием, какая и не снилась их позорно бежавшему Властелину. А когда из-за излучины Киада показались объятые пламенем плавающие острова, которые предательское прибрежное течение выводило в аккурат на галеры, варанцы потеряли остатки воли к сопротивлению.
Когда Эльм-Оры приблизились к варанцам вплотную, им под ноги, словно колосья под безжалостным серпом, сотнями и тысячами легли копья, мечи, топоры и в прошлом гордые знамена с Пенными Гребнями Счастливой Волны. Теперь над Пенными Гребнями золотом было вышито издевательское «Вольная Провинция Варан».
Стараясь не глядеть в глаза пленным, глава Дома Эльм-Оров приказал отогнать пленных на пятьсот шагов вверх по течению Киада.
Плоты уткнулись в варанские корабли. Нагиры, исчерпавшие в подводных колоколах запас воздуха, выбирались на берег, с радостным удивлением подмечая, что варанцев что-то не видать. Они-то думали, что обречены на смерть от варанских мечей… А вот они, эти мечи и копья – в огромном числе лежат, брошенные трусливыми варанцами, близ кораблей.
Немолодой, бывалый нагир, помнящий еще Войну Всех Против Всех и бывший одним из немногих, кому посчастливилось спастись на борту трофейного «Молота Хуммера» во время низвержения Дагаата, с особым довольством человека, образцово выполнившего свою работу, наблюдал, как пламя победно шествует вдоль строя покинутых варанских кораблей.
Потом его внимание было отвлечено странным шумом в сторонке.
Нагир присмотрелся. Спины Эльм-Оров, часто вздымающиеся древки копий, возносящиеся над головами клинки. Императору не нужны пленные.