Элиен встал, убрал со лба волосы, смежил веки и прошептал несколько коротких слов. Преграда пала.
– Входи.
3
– «И снова здравствуйте». Ты помнишь этот анекдот? – осведомился Урайн.
– Я-то да. Но никогда бы не подумал, что его помнишь ты.
Элиен окинул своего гостя оценивающим взглядом.
Бордовый плащ с изумрудной каймой. Серьга в единственном ухе. Волосы, заплетенные в косицы со множеством бусин. Лицо с резко очерченными скулами. Переливающиеся всеми оттенками мироздания глаза. Разноцветные, непостижимые глаза Звезднорожденного. Такие же, как и у него самого.
– С виду ты не слишком изменился за восемнадцать лет.
– Разве что с виду, любезный брат мой, – сказал Октанг Урайн, извлекая из ножен Коготь Хуммера. Он перехватил меч за лезвие и подал его Элиену.
– Что ж, полагаю, тебе следует сделать то, ради чего ты впустил меня. Сейчас ты, Элиен из Ласара, возлюбленный Брат мой, снесешь мне голову. Ты примешь всю силу, которая прольется из моего тела, и отправишься в начало года Тайа-Ароан. Ты проползешь по ветвям непостижимого дерева истории. Ты встретишь там другого Элиена. Себя, обреченного на поражение и бегство в Диорх. Ты убьешь Элиена, то есть себя. Ты останешься там, в прошлом, и будешь жить дальше, отягощенный знанием того, что было. Или, если угодно, того, что будет. И ты сделаешь так, чтобы все случилось иначе.
– Почему ты считаешь, что я воспользуюсь этой возможностью? Я ведь могу просто убить тебя и остаться в Диорхе? – спросил Элиен.
– Нет, Элиен. Ты можешь, но ты все равно не сделаешь этого. В твоем сердце все еще жива любовь, я это слышу. Ради встречи с теми, кто погиб в год Тайа-Ароан, ты решишься на это путешествие. А кроме того, ведь ты сможешь взять с собой свои Скрижали. И, быть может, когда-нибудь им найдется читатель более достойный, чем твой непутевый Брат.
– Пусть так, но ты, что получишь ты? Ведь я же никогда не поверю, что ты готов принести себя в жертву благополучию Круга Земель! Что получишь ты, если я сделаю все по твоим словам?
– Все очень просто, Элиен. Все очень просто. Я получу надежду, что однажды ты, мой Брат по Рождению, вернешься в Наг-Нараон и спустишься в Склеп Игольчатой Башни. Ты сам, собственной рукой, пробудишь ото сна меня, ни о чем не ведающего Сделанного Человека. В день моего пробуждения ты дашь мне вот эти Скрижали и посвятишь меня в историю Властелина. И тогда…
– И тогда?.. – иронично осведомился Элиен, помахивая Когтем Хуммера, чтобы оценить его вес и балансировку.
– И тогда мы соберемся втроем. Ты, я и Шет окс Лагин. Все трое. И положим начало какой-нибудь новой песне.
– Не исключено, что именно так все и будет, – сказал Элиен и занес Коготь Хуммера.
Все, что успел сделать Октанг Урайн перед тем, как его голова и шея перестали представлять собой единое целое, так это одобрительно кивнуть.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
РАЗРЕШЕННЫЕ СУДЬБЫ
ГЛАВА 20
ВЫШЕДШИЙ ИЗ ДИОРХА
1
В то утро Элиен, свел Вольного Города Орин, проспал неожиданно долго – почти до полудня.
Солнце стояло высоко, во дворе азартно вздорили ирвамессы. Ругались, потрясали оружием и взывали к духам предков. В чем заключалась суть спора, понять было сложно Но Элиен знал: рано или поздно все окончится миром. Разумеется, уже после того, как спорщики вдосталь почешут друг о друга кулаки.
«Гаэт, должно быть, уже ждет меня в библиотеке!»
Элиен вскочил с постели.
Его вычищенное платье было разложено слугой на коротконогом столике у кровати. Но Элиен помедлил с одеванием. Что-то жгло кожу под левым соском. Какая-то свежая ранка.
«Комар, что ли, укусил?»
То был знак долгой смерти, нанесенный на его тело девятнадцать лет назад, когда он находился в плену у смегов. По иронии судьбы, тогда его собирались казнить люди той же крови, которые сейчас называли его гиазиром-свелом.
Элиен отлично помнил тот день. Два крепких и сухих старика вырезали на его коже ре-тарские буквы, смывая кровь грязной губкой. У смегов было в обычае наносить на тело врага назначенный ему приговор. Да только этот приговор так и не привели в исполнение: подоспели варанцы, избавив Элиена от двухдневной пытки, плавно уводящей обезумевшую душу в небытие.
Знак долгой смерти – это всего лишь татуировка. И над ней тоже властвует всесильное время. С каждым днем знак тускнел и становился все менее заметным…
Но теперь…
«Сыть Хуммерова!»
Теперь татуировка горела, словно ее буквы были врезаны в плоть инкрустацией из раскаленного железа. Элиен ощупал знак пальцами. Кожа вокруг него была горячей, воспаленной.
Он подошел к бронзовому зеркалу – самому большому бронзовому зеркалу, когда-либо отлитому в Орине, и присмотрелся.
Из зеркала на него, как и положено, глядело его собственное отражение.
Но только Элиен из бронзового зеркала был уже одет и подпоясан мечом. В левой руке он держал внушительный фолиант.
Элиен застыл в нерешительности. Знак долгой смерти зудел все сильнее.
«Кажется, не помешает заклинание, предшествующее переходу в мир Обращений и Изменений?» – подумал Элиен. Его правая ладонь невольно накрыла татуировку.
Отражение и не подумало повторить его жест.
Элиен вздохнул. Похоже, его жизнь действительно подошла к концу. И ему остается лишь довериться течению той силы, что неодолимо влечет его вперед, туда, в бронзовое «ничто», откуда улыбается ему другой свел этого же самого Вольного Города.
Остается только шагнуть вперед и прикоснуться к поверхности зеркала. Когда он заказывал его мастерам, то, конечно, не думал о том, что когда-нибудь…
…Дверь в библиотеку распахнулась. На пороге стоял Элиен со страховидным фолиантом в руках.
Гаэт, глотая сладкие библиотечные зевки, сидела у окна с потрепанным томом харренских сладкопевцев.
– Прости меня, милая, я спал слишком долго, – сказал Элиен, виновато улыбнувшись жене.
– Что это у тебя? – поинтересовалась Гаэт, разумея, конечно же, фолиант. – Что-то новенькое?
– Я назвал это «Исход Времен». Если позволишь, я расскажу тебе о нем несколько позже,
Элиен сел рядом с женой. Сердце его бешено колотилось, а на кончике языка застыли неуместные слова нежности. Ведь, все-таки, он не видел свою жену целую Вечность!
– Скажи хоть о чем?
– Что-то вроде невероятной истории Синего Алустрала и Сармонтазары, – брякнул Элиен и поцеловал Гаэт за ушком. – Интересное, но совершенно бесполезное чтение.
2
Элай шустро взбежал по лестнице, ведущей в библиотеку, где, по уверениям слуг, его родители предавались декламации дивной северной поэзии.
Пожалуй, Элай впервые преодолевал эту лестницу, глотая ступени словно нерадивый школьник – слова иноземного гимна. Обычно он тащился по ней в обществе наставника с энтузиазмом перегруженного поклажей мула.
У приоткрытой двери Элай замер. Нет, он не собирался подслушивать разговор родителей, он лишь хотел отдышаться и поправить платье.
Элиен и Гаэт сидели рядком на лавке и, вместо того, чтобы тихо листать заплесневелые тома всяких-разных классиков, предавались оживленной болтовне. Впрочем, за ними это водилось и раньше.
– …и девушки связывают себе колени шелковым поясом, перед тем как принять яд, – низкий бас отца.
– Я не совсем поняла, зачем? По-моему, колени – это последнее, о чем думает девушка перед тем как принять смерть, – мягкое сопрано матери.
– Это малоприятная подробность, – объяснял Элиен. – Смерть от синего аконита – тяжелая смерть. Оттого-то она в таком почете в Синем Алустрале. Там считают, что чем тяжелее смерть – тем легче посмертие. Отравиться змеиным ядом может даже ребенок. А вот несчастный, принявший синий аконит, бьется в судорогах, истекает зловонными жидкостями, а на губах у него выступает голубая пена. Невозможно владеть собой после того, как ты проглотил зернышко этого яда. Невозможно, разумеется, и принять достойную умершего позу. Девушки выходят из положения, связывая себе колени. Сколь бы ни были жестоки судороги, а ноги все равно останутся плотно сведенными. И вид у покойницы целомудренный и благообразный……
– Странные люди в этом Синем Алустрале, – задумчиво произнесла Гаэт.
– И не говори, – согласился с женой Элиен.
В этот момент Элай наступил на скрипучую половицу.
Значит, таиться больше нельзя. Элай нарочито громко постучал в приоткрытую дверь.
– Войдите! – потребовал Элиен.
В отличие от Элая, он знал, слишком хорошо знал, что будет дальше.
3
Элай очень старался казаться сдержанным. Всю дорогу до дому он только и делал, что обдумывал рассказ, подбирая наиболее впечатляющие риторические фигуры. И все равно, повесть о бездарной ловле бешеных в осеннюю пору налимов, гибели Вады и собственном спасении вышла короткой и сбивчивой.
«Эх, неблагодарный это труд – выкидывать из песен слова!» – подумал Элай.
А ведь поневоле ему пришлось заниматься именно этим. И хотя он утаил от родителей сущие пустяки, и отец, и мать, кажется, умудрились почувствовать фальшь.
«Уж больно отец хмурится…»
Затем Элиен донимал Элая вопросами, а Гаэт охала и ахала, воздавая хвалу судьбе, которая сберегла от напасти их единственного сына.
А когда позвали в трапезную на обед, Элай, сочтя момент наиболее удачным, сказал: – Отец, мне тяжело оставаться в Орине после всего, что произошло сегодня. – Вот как?
– Именно так. Лишь путешествие способно излечить меня от того холода, в который ввергло мою душу прикосновение черного крыла птицы смерти… – прибавил Элай.
Элиен испытующе воззрился на сына. Гаэт вздернула брови.
– И потому я прошу твоего и материного благословения на путешествие в Синий Алустрал.
– В Синий Алустрал! Не может быть! – истерично всплеснула руками Гаэт, изо всех сил стараясь казаться рассудительной матерью, которой даже в голову не приходит ущемлять в правах своего взрослого сына. – Какое совпадение! До твоего прихода мы как раз прохаживались тут по алустральским нравам.
Элиен кивнул. Мол, действительно прохаживались.
Теперь просьба сына показалась ему не такой сумасбродной, как в прошлый раз.
«В прошлый раз…» Элиен загадочно улыбнулся. «Ну что же. Алустрал так Алустрал, в конце концов!»
Нужно было, однако, соблюдать правила игры. Ни Элаю, ни Гаэт до поры до времени не следует знать, откуда вернулся он сегодняшним утром и сколь страшную ношу принес он из будущего. Элиен сомкнул брови и небесталанно изобразил отчее изумление:
– Но почему Алустрал? Почему не Харрена? Не Варан?
– Там процветают воинские искусства. Герфегест Конгетлар – знаменитый воин. Может быть, знаменитейший из всех воинов, искусству которых не требуется подспорье в виде магии или молитвы. Мне не найти лучшей школы… И эти Игрища… как их… – …Игрища Альбатросов, – подсказал Элиен.
– Ну да, Альбатросов… Разве есть для молодого воина зрелище более желанное?
«Увы, сынок, ты не понимаешь, как много истины в твоих лживых выкладках, изобретенных второпях для того, чтобы скрыть настоящую цель твоего путешествия – встречу с госпожой Харманой…» – вот о чем промолчал тогда Элиен, говоря:
– Меня радует строй твоих мыслей, любезный Элай. Тебе, похоже, и впрямь пришло время повидать Синеву Алустрала!
– Спасибо тебе, отец. Спасибо! – просиял Элай, покровительственно обнимая за плечи перепуганную неожиданными планами сына Гаэт.
– Синий Алустрал – замечательное место. И, пожалуй, мы отправимся туда вместе, – добавил Элиен с загадочной улыбкой. – Герфегест уже несколько лет зовет меня быть почетным гостем на Игрищах Альбатросов. А я, словно норный крот, лепечу ему в ответ что-то про неотложные государственные дела… Да и Шет окс Лагин, пожалуй, не откажется проведать старых друзей!
4
– Хозяин! Хозяин! Пора вставать! – продолжительные деликатничанья не привели к желанному результату и вестовой изо всех сил тряхнул Тай-Кевра за плечо.
– А не пошел бы ты Хуммеру срам сосать… – захрипел было спросонья Тай-Кевр, но, продрав глаза, в которых неспешно проступало осмысленное выражение, замолчал. – А, это ты… Спасибо, что все-таки добудился.
– Рад стараться! – вестовой приложил кулак к груди – туда, где сердце. Точнее, не к груди а на пол-ладони от груди – как того требовали морские традиции Пелнов.
Тай-Кевр не стал задавать вестовому вопросов вроде «Ну как?» или «Что там флот Гамелинов?». Он просто оделся, перепоясался мечом, набросил на плечи шерстяной плащ и поспешил на палубу.
Уже рассвело, но солнце еще пряталось где-то за наг-нараонскими скалами, окружавшими бухту с трех сторон. Син неподвижным изваянием застыла на мостике.
«Но кто это рядом с ней? Что за люди? Почему на них плащи с гербами Гамелинов?»
Тай-Кевр осмотрелся и невольно ахнул
«Память Лорнуома» была зажата с двух сторон черными файелантами Гамелинов! Расчехленные стрелометы, лучники в отменных тяжелопехотных панцирях…
– Благородный Тай-Кевр? – голос показался главе Дома Пелнов на удивление знакомым, разве что приглушенным железной маской… – Что? – Тай-Кевр нервно обернулся.
– Рад видеть тебя в добром здравии! – дружелюбно сказал Герфегест, поднимая наличник.
В этом дружелюбном тоне Тай-Кевру послышался убийственный сарказм, превосходящий границы мыслимого.
– Я… я… – начал Тай-Кевр, растерянно озираясь. Три часа назад он заснул в зловещей, но притягательной сказке о сокрушительной гибели Гамелинов, а проснулся в сущем кошмаре, где уже трижды умерщвленный в мыслях Герфегест явился к нему собственной персоной и жизнелюбиво ухмыляется, вновь воплощая собой власть и силу. – Я… я тоже…
– …Ты тоже рад видеть меня, – помог Тай-Кевру Герфегест, – в добром здравии. Верно? – Верно…
– Благодарю за любезность, Тай-Кевр. И прошу тебя подписать эту грамоту.
Герфегест протянул Хозяину Пелнов лист отменной бумаги с угольно-черными лебедями в левом верхнем углу. Тай-Кевр оторопело взял грамоту и прочел, проговаривая слова себе под нос.
\"Сильнейшие Дома Пелнов, милостивые гиазиры Раш и Тарен Меченый!
Сим удостоверяю, что назначенного знака к нападению на Дом Гамелинов не последует. Посему прошу вас незамедлительно отвести вверенный вам флот в Лорк.
Легкой волны и попутного ветра!
Тай-Кевр Неистовый,
глава Дома Пелнов.\"
Удостоверившись, что Тай-Кевр ознакомился с грамотой, Герфегест щелкнул пальцами. Один из его сопровождающих поднес главе Пелнов полный письменный прибор.
– Но с чего ты взял, Герфегест, что мои люди примут эту грамоту во внимание? Да и вообще, кто доставит ее? У меня на борту ни одного почтового альбатроса… Не проще ли мне самому развернуть «Память…», э-э-э… «Грозу Западного Моря» и отдать моим людям соответствующие указания лично?
Герфегест лукаво улыбнулся.
– Ты подпишешь эту грамоту тайнописью Дома Пелнов, Тай-Кевр. Не поверить в подлинность твоей подписи будет невозможно. А о доставке не волнуйся – мои файеланты справятся с этой задачей не хуже почтовых птиц!
Тай-Кевр обернулся.
«О Ярость Вод Алустрала!»
Файеланты Гамелинов числом никак не меньше семидесяти четырьмя колоннами следовали на северо-восток. Туда, где через четыре часа окажется флот Раша и Тарена Меченого. Величественная и грозная картина.
«Они готовы к войне. Они чересчур хорошо готовы к войне!»
– Ты… Неужели ты, Герфегест, замыслил вновь погубить цвет Дома Пелнов? – спросил наконец Тай-Кевр и его пальцы побелели, стиснув рукоять меча.
– Я мог бы пустить на дно все твои корабли, а тебя самого распять на самой высокой мачте «Молота Хуммера». На том единственном бревне, которое я оставил себе на память о варанском исполине, что был сокрушен позавчера по моему приказу. Я мог бы, Тай-Кевр. Но я не хочу этого. Во имя мира между нашими Домами, я прошу тебя: подпиши эту грамоту.
Нахмурившись, Тай-Кевр взял палочку для письма тушью и поставил свое имя, а вслед за ним – несколько знаков тайнописи.
– Син! – неожиданно бросил Герфегест в спину сохраняющей неподвижность гостье из Пояса Усопших. – Не соизволишь ли подойти и растолковать мне, не врет ли твой хозяин? Ты ведь искушена в тайнописях! Действительно ли здесь начертано «Тай-Кевр Неистовый»? Или, может, «Убить сего подателей»?
Син медленно обернулась и уставила на Хозяина Гамелинов пустой взор.
– Син, ай-яй-яй, – укоризненно сказал Герфегест. – Ты сегодня такая неласковая! А ведь ты должна помочь нам и в этот раз, мы же договаривались!
И тогда Тай-Кевр не выдержал – он извлек из ножен свой меч и бросился к Син.
«Эта шлюха опозорила меня на весь Синий Алустрал! Я, Хозяин Дома, словно мальчишка доверился приспешнице Гамелинов! Кто из Пелнов сможет теперь верить своему Хозяину Тай-Кевру Неистовому!»
Тай-Кевр был не столь уж быстр. Герфегест мог остановить его. Но он не хотел.
Разрубленная жестоким ударом от левого плеча до правой груди, Син молча упала на доски мостика.
– Забирай свою шлюху, Гамелин, – прохрипел Тай-Кевр.
– Мне не нужна эта женщина, – пожал плечами Герфегест. – Я первый раз в жизни вижу ее.
Сказано это было так, что Тай-Кевр понял: проклятый Гамелин не лжет.
Герфегест и его свита ушли, унося подписанную грамоту. Тай-Кевр некоторое время глядел окаянным взором то на удаляющиеся файеланты Гамелинов, то на изуродованное тело Син.
Потом он возвратился в свою каюту и обратил свой клинок против себя. Вечером того же дня главой Дома Пелнов был провозглашен Раш.
Раш был очень рад своему возвышению. Он строил многочисленные планы (среди которых, как водится, был и план мести Гамелинам) не подозревая о том, что не успеет воплотить и сотой их части, ибо пробудет главой Дома совсем недолго. Раш падет от руки Тарена Меченого.
Тарен будет править Пелнами долго – почти полный год.
Так по-новому начали свершаться судьбы, уже один раз свершенные по воле Хуммера и Великой Матери Тайа-Ароан.
5
– Вы остаетесь здесь, – сказал своим телохранителям Шет окс Лагин у входа в Игольчатую Башню.
– Но, князь, мы не имеем права делать это, ибо народ Варана не простит нам если… – Канн, с мольбой поглядел на своего господина.
– Забудьте о народе Варана… В конце концов, он остался далеко за морем, – посоветовал Канну Шет окс Лагин. – Нравится вам это или нет, но вы со мной не пойдете.
«Слыханное ли дело – препираться со своими телохранителями?» – подумал Элиен, ставший невольным свидетелем этого разговора. Ему самому хватило бы одного слова, чтобы склонить своих ирвамессов к беспрекословному повиновению.
– А мне можно? – спросил кудрявый черноволосый мальчишка с умными глазами. – Мне очень интересно знать что там, а?
– Никаких «интересно»! Я сказал «нет» – значит нет? – с нарочитой строгостью сказал Шет окс Лагин.
Элиен догадался, что явленная Шетом суровость – это максимум, на который способен он в общении со своим маленьким слугой. «Впрочем, что тут странного, ведь детей у него нет. И вряд ли уж будут..».
– Милостивые гиазиры, – Элиен счел необходимым вмешаться, – с такими темпами мы будем препираться здесь до следующего утра…
Шет окс Лагин со значением развел руками.
Обиженным волчонком Инн поглядел на Шета. Канн и Телемт с каменными лицами встали по обе стороны двери. Они обнажили мечи – обязанности телохранителей следовало исполнять даже в отсутствие охраняемого.
Элиен решительно распахнул дверь в подземелья, где хранился роковой для Круга Земель клад. Под мышкой у него покоился необъятный фолиант.
6
Затем было долгое падение.
Они смежили веки, предавшись власти видений и голосов. Шет был, как всегда, рассеян и безмятежен. Элиен – собран и напряжен.
Наконец Склеп. И бордовый кокон, в котором, вне времени и пространства, недосягаемый для звуков и тишины, покоился Сделанный Человек, в чьем теле была заточена душа Октанга Урайна.
Элиен опустил фолиант на пол. Звезднорожденные приложили ладони к поверхности кокона.
Сейчас в Склеп ворвется жизнетворящая сила. Следует лишь произнести заклинание.
На губах Звезднорожденных заблестела изумрудная роса Истинного Наречия Хуммера.
Нужные слова прозвучали.
– Его ресницы дрожат, – прошептал Шет.
Время в Склепе ползло медленно. Но все же тот миг, ради которого Звезднорожденные спустились сюда, настал. Сделанный Человек открыл глаза.
– Здравствуй, любезный брат мой, – с неожиданной теплотой в голосе сказал Шет окс Лагин.
– «И снова здравствуйте», – проворчал Элиен.
Третий Звезднорожденный приподнялся на локте, глядя на своих гостей в полном недоумении.
Эти двое должны были убить его, но не убили. Учитывая «цепь теней» – это логично.
Они оставили его жить той жизнью, к которой слово «жизнь» применимо лишь в значении «не смерть». И это логично. Можно даже сказать – изящно.
Теперь они вызвали его к жизни, причем сделали это сознательно. Почему? Предположение о том, что кто-то из Звезднорожденных сошел с ума, еще можно было бы принять, но вот уже допустить, что они свихнулись на пару…
Октанг Урайн с наслаждением вздохнул полной грудью.
– Неужели? – наконец вымолвил он, осматривая свое новое нескладное тело.
– Мы разбудили тебя, чтобы предоставить тебе возможность ознакомиться с одной весьма толковой книгой, – сказал Шет.
– Ты найдешь ее на полу, – добавил Элиен.
Превозмогая апатию, Октанг Урайн подался вперед. Неужели в мире Солнца Предвечного еще остались «толковые книги»? Что же это за чтиво, ради которого двое Звезднорожденных разорвали Ткань Тайа-Ароан и извлекли заклятого врага из безвременья?
«Ага, вот он, сей многообещающий фолиант…»
– А он, вообще-то, не маленький, – кисло улыбнулся Урайн. – Может, как-нибудь потом?
– Никаких «потом».
– Ну, как скажете…братцы.
– Я полагаю, ты управишься с книгой к вечеру.
– В общем, мы ждем тебя к ужину в Нефритовой Гостиной, – сказал Элиен. – Надо же кому-то доедать все то, что не съели гости на Игрищах Альбатросов?
7
Нефритовая Гостиная была гордостью Наг-Нараона. Хармана любила повторять, что для того, чтобы дать в ней толковый ужин с должным количеством мясных блюд, нужно умертвить четырех кашалотов. Герфегест же, пребывая в плохом расположении духа, любил поправить свою супругу. Мол, и двух кашалотов хватило бы, чтобы заставить мясом все столы. Да и тех двух, добавлял Герфегест, было бы невозможно доесть, не созвав всех слуг и охрану.
«И вообще! – восклицал Герфегест, – когда ты видела, дорогая, чтобы кто-то ужинал в Нефритовой Гостиной?»
При Стагевде в центре Нефритовой Гостиной находилось возвышение, где располагались два трона – его и Харманы.
Когда Герфегест десять с лишним лет назад был провозглашен новым Хозяином, он приказал перестроить Нефритовую Гостиную, чтобы ее вид не напоминал Гамелинам о резне, которую «проклятый Конгетлар» учинил тогда среди Сильнейших.
Тронное возвышение убрали. На его месте было устроено разомкнутое каре роскошных столов. Предполагалось, что на левом и правом крыльях каре будут размещаться по шесть Сильнейших Дома. А за центральным столом, соединяющим крылья, должны восседать Хозяева: Хармана и Герфегест.
Таким образом, Хозяева по-прежнему занимали выделенное положение. Но отныне эта выделенность достигалась не посредством возвышения, которое вольнолюбивый Герфегест в свое время заклеймил «тираническим».
Сильнейших никогда не потчевали в Нефритовой Гостиной, потому что предназначалась она для решения головоломных вопросов, требующих предельного внимания и исключительной ясности мысли. Чему поедание деликатесных кашалотов, как известно, не способствует.
Но сейчас все было совсем иначе.
Во-первых, Сильнейших в Гостиную не пригласили и приглашать не собирались.
Во-вторых, добавился четвертый стол. Таким образом, каре замкнулось.
В-третьих, столы были хлебосольно уставлены напитками и яствами, значительно превосходящими четырех кашалотов по совокупной вкусности и сытности.
И, в-четвертых, Герфегест с Харманой не заняли своих привычных мест.
На троне Герфегеста сидел Элиен. На троне Харманы – Элай.
Слева от них расположились Шет окс Лагин и Октанг Урайн. Справа – Герфегест и Хармана.
Четвертый стол был сервирован на двоих, но седьмой и восьмой едоки пока отсутствовали. Кому же назначено занять свободные места?
Ни прислуги, ни стражи в дверях. Из хрустального яйца под потолком струился мягкий свет.
8
– Итак, нас шестеро, – сказал Элиен, когда они осушили кубки.
Шет пил гортело. Урайн из братской солидарности – тоже. Остальные предпочли вино.
– Все вы прочли Скрижали, которые начертал непостижимый рок моей рукой. Есть ли среди вас те, кто сомневаются в достоверности Скрижалей?
– Нет, – ответила Хармана.
– Нет, – покачал головой Герфегест.
Элай промолчал.
– Не я, – улыбнулся Шет.
– Нет, Хумме… – Урайн осекся. – Нет, конечно! Я с самого рождения не сомневался в том, что мне назначена власть над миром.
– И небытие в Диорхе как венец преуспеяния, – ехидно добавил Герфегест.
– Небытие? – насмешливо переспросил Урайн. Он звонко хлопнул в ладоши и заметил:
– Если тебе достанет смелости утверждать, благородный Хозяин Гамелинов, что хлопок моих ладоней прозвучал из небытия – пожалуйста. Но найдутся ли те, кому достанет глупости с тобой согласиться?
Шет окс Лагин прыснул со смеху. Взяв пузатую хрустальную склянку с гортело, он налил Урайну и себе по второй.
– Послушай, Элиен, – Герфегест, по всему было видно, начинал злиться. – Я вижу четвертый стол, за которым пустуют два места. Имена этих двоих гостей пока не названы. Пусть. Но, по-моему, среди нас есть и один лишний. Имя ему – Октанг Урайн!
Сказав так, Герфегест вскочил на ноги. Над столом блеснул клинок Стагевда.
– Спрячь. Меч. В ножны, – делая веские паузы после каждого слова, приказал Элиен.
– Но почему?! – в голосе Герфегеста смешались в невиданный яд мольба и ярость. – Почему?! Ты боишься уничтожить Длань, Уста и Чресла Хуммера, ибо вслед за тем погибнет одна-единственная женщина? Но ведь мы же все знаем, что жизнь Урайна стоит сотен тысяч человеческих жизней! А быть может – и всего Круга Земель! Ты это знаешь как никто другой! Убьем его – и покончим с войной навсегда! Убьем – и Третий Вздох Хуммера прекратится. Наши дети и внуки будут счастливы, как был счастлив ты в мире умиротворенных стихий, без кутах и хушаков!
– Спрячь меч в ножны, – повторил Элиен. – И знай: я не был счастлив в свои двенадцать лет. Мне до обмороков, до судорог нравилась пятнадцатилетняя дочь одного из жрецов Фратана. Но она уже была назначена в жены другому мальчишке, сыну столичного градоначальника. Таким несчастливым, как в свои двенадцать, я не бывал более никогда.
Герфегест в сердцах грохнул гардой меча об оковку ножен и, налив себе полный кубок вина, залпом осушил его. Затем он нехотя сел обратно и упер подбородок в кулак.
В этой позе Хозяин Гамелинов намеревался окаменеть по меньшей мере на час.
– Я отвечу тебе, Герфегест, отвечу. И обида уйдет из твоего сердца.
Элиен поднялся с трона Хозяина Гамелинов и отправился мерить шагами Нефритовую Гостиную, неторопливо обходя каре столов. Это было грубым нарушением этикета в первую очередь по отношению к Хозяину Гамелинов. Но коль скоро само мироздание преступило свои законы в год Тайа-Ароан, значит, это позволительно и Элиену, Звезднорожденному.
Так думали все, кроме Элиена.
Элиен полагал иначе. Во-первых, он, как свел, привык говорить стоя (скажем, на дворцовом балконе) или уж в крайнем случае сидя в седле боевого коня. Во-вторых, в Нефритовой Гостиной сейчас не было Хозяина Гамелинов. В Нефритовой Гостиной вообще не было никого, кроме покойников. Да и сам он, Элиен, был покойником.
9
– Ты, Герфегест, плохо читал Скрижали и не вник в их глубинную суть. Остальные, полагаю, тоже. В этом нет ничьей вины, ибо из всех присутствующих здесь один лишь я прожил год Тайа-Ароан полностью и, сверх того, располагал Вечностью в узилище Диорха.
Говоря так, Элиен подошел к резному креслу Герфегеста сзади и – звякнула сталь – на пустующую тарелку Хозяина Гамелинов лег некий предмет. Герфегест присмотрелся. Рукоять с темной пирамидкой вместо яблока, простая гарда без излишеств, обломок стали длиной в две ладони.
– Это меч Эллата. Вернее, все, что от него осталось, – сказал Элиен. – Я обнаружил его в своих ножнах уже после выхода из Диорха. Меч, сломавшийся в той ветви дерева истории года Тайа-Ароан, не претерпел обратного Изменения и не вернул утраченную цельность.
Элиен еще говорил, а Герфегест уже отшатнулся от блюда, будто там лежал не безобидный кусок грозного в прошлом оружия, а его собственная свежеотрубленная голова.
Рука Харманы дрогнула. Несколько капель красного вина растворились без следа в черной такни ее платья.
Элай по-цыплячьи втянул голову в плечи.
Урайн вскочил на ноги и, весь подавшись вперед, пристально всмотрелся в обломок, от которого его отделяли пятнадцать шагов.
Шет тихо сказал:
– Можешь не сомневаться, любезный брат мой. Это действительно меч Эллата – даже с такого расстояния его ни с чем не спутать.
Шет, пребывающий в теле Звезднорожденного, действительно отчетливо видел угасшую, но неповторимую сущность меча Эллата, чем, конечно, не мог похвастаться Урайн, втиснутый в тело Сделанного Человека.
– Увы, Поющий Клинок мертв и ему больше не петь никогда. Точно так же мертвы мы все, здесь присутствующие, ибо нас разыскала смерть в год Тайа-Ароан. Ты, Шет, был застрелен Поющей Стрелой Аганны. Я ушел в Диорх, что также равносильно смерти ибо в действительности из моего узилища нет возврата. И если я скажу, что не я вышел из Диорха, а вы все пришли ко мне в Диорх, это тоже будет правдой. Впрочем, этой темы проще не касаться. Двинемся дальше. Ты, Элай, обратил мощь Урайна и хушаков в битве при Линниге против них самих и тоже погиб.
Элай вздрогнул, словно только что получил пощечину, и побледнел. Элиен между тем продолжал:
– Ты, Хармана, тоже пала в битве при Линниге. Ты, Герфегест, был убит спустя неделю Тареном Меченым, которого излечил от ран хушак по имени Фарг. И наконец ты, Октанг Урайн, безвозвратно ушел в Диорх и уже там, в моем узилище…
– Знаю, знаю… – раздраженно бросил Урайн с набитым ртом.
Он был первым, кто догадался положить на свое блюдо с вездесущими черными лебедями кусок жареной осетрины и большую острую лепешку с сыром.
– … ты был зарублен мною при помощи Когтя Хуммера, – с нажимом завершил фразу Элиен. – И если от меча Эллата осталось хоть что-то, то Коготь Хуммера превратился в колючую черную пыль.
– Извини мою невоспитанность, – спохватился Урайн, которому очень не хотелось драконить Элиена. – Но я не ел десять лет, а вот смертями сыт по горло.
Слова Урайна разрядили обстановку – в самом деле в первый раз с начала ужина кто-то вспомнил собственно об ужине, о простых радостях жизни вроде чревоугодия.
Даже Герфегеста отпустило напряжение и он, улыбнувшись краешком рта, убрал со своей тарелки обломок меча Эллата. Вместо него на лебединый герб Гамелинов легли две румяных гусиных ноги.
– Ну что же, – лицо Элиена подобрело. – Пожалуй, я бы тоже не отказался от жареного лебедя.
Сошло за шутку. И только возвращаясь на свое место, Элиен осознал: его великомудрые уста только что породили ужасную двусмысленность.
10
– Хорошо, – сказал Элиен, когда глаза пирующих замаслились сытостью. – Надеюсь, вы поняли главное и расстались с заблуждениями относительно нашего будущего. Но еще не все вопросы, заданные Герфегестом, обрели свои ответы. Я бы хотел продолжить.
– Я весь вниманье, – с готовностью кивнул Герфегест, отодвигая тарелку.
– Итак, почему бы нам не убить Октанга Урайна? – напомнил Элиен.
При этих словах Урайн скроил презрительную мину. Дескать, убивайте, пожалуйста – я выше этого.
– Ответов три. Во-первых, он уже мертв – я объяснял почему. Во-вторых, он сейчас совершенно безопасен – так же, как лук без тетивы, как меч Эллата без клинка. В-третьих – Урайн отныне чист перед народами Круга Земель. Когда развенчанный Властелин, проигравший битву при Линниге, оставленный союзниками, лишенный девяти десятых своей магической силы, вошел в Диорх, он наконец-то очистился от гордыни, осознав, что ему не по силам уничтожить Хуммера. И тот, кто сидит сейчас рядом с Шетом окс Лагином, тоже чист, ибо прочел Скрижали.
Урайн удовлетворенно кивнул. Герфегест поморщился.
– Более того, – продолжал Элиен. – Со смертью Урайна Третий Вздох Хуммера не прекратится и война не окончится. Потому что Звезднорожденные перестали быть первой силой Круга Земель, чему залогом события года Тайа-Ароан. Потому что даже нам втроем, сообща, никогда не уничтожить Спящего и, с другой стороны, даже нам втроем, сообща, не пробудить его. Итак, мы, Звезднорожденные, отныне не суть меч в руках мироздания, направленный в сердце Хуммера. Не суть мы и меч в руках Хуммера, направленный в сердце мироздания. Но если не мы, то кто же? – Элиен выбросил вперед руку, как бы акцентируя риторический характер своего вопроса. И сразу же ответил:
– Те двое, которых нет с нами. Император Синего Алустрала Торвент Мудрый и лозоходец по имени Кальт.
– Я так и думал! – Герфегест щелкнул пальцами.
– А кто думал иначе? – пожал плечами Шет.
– Не понимаю, отец, – впервые с начала ужина Элай решился возвысить голос. – Этого я не понимаю, хотя и прочел Скрижали. Оба этих человека получили возможность обрести истинное могущество, затмевающее силу Звезднорожденных, только благодаря ходу событий в той ветви истории Круга Земель, откуда вернулся ты. Но эта ветвь отсечена твоим возвращением. Как же так?
– Что суждено – то сбудется. Вся разница в том, что всем нам так или иначе суждено погибнуть в год Тайа-Ароан, а им, Торвенту и Кальту, – возвыситься. Именно им придется решить судьбу войны Третьего Вздоха Хуммера.
– Может, имело бы смысл убить этих выскочек? – спросил Урайн и недобро прищурился, будто целил в далекого Торвента из сверхдальнобойного лука.
– Увы, убить их мы не сможем. И в этом заключается нерушимый закон плетения нитей судьбы. Флот Гамелинов может стереть Рем Великолепный в порошок, но Торвенту обязательно удастся ускользнуть и, как я думаю, восставить против Гамелинов все Благородные Дома. Потом – это ясно – повторится поход в Сармонтазару, но уже под каким-нибудь иным девизом. Мы можем послать хоть сотню наемных убийц в Суэддету, но случится так, что Кальт выживет. И, вопреки, а может быть и благодаря этому, все равно станет истинным правителем Ре-Тара. Вольный Город Орин может сокрушить Ре-Тар в войне, но это приведет лишь к тому, что весь Север восстанет против нас под предлогом защиты попранного Права Народов. А Кальта мы с удивлением обнаружим впереди армии северян, на белом коне. Или на черном козле – какая разница? Так или иначе, все повторится. Исчезнет племя ноторов. Уйдет в пучину вод загадочный Хеофор. На каких-то безвестных дорогах судьбы найдут свою гибель харренский сотинальм Висморлин, царь грютов Аганна, хушаки и Девкатра, Гаэт и Ийен, Ашера Тощий и Гаасса окс Тамай. И тысячи других, неназванных.
– Нет, это все-таки очень странно, – покачал головой Герфегест. – Есть Заклятие Конгетларов, в конце которого сказано: Лед изойдет водою, Ржавчиной Сталь изойдет. Ветер, один лишь Ветер Над прахом Домов воспоет Песнь о падении сильных.
Лед – Лорчи, Сталь – Гамелины, Ветер – Конгетлары. Я – Последний из Конгетларов. Следовательно, либо Заклятие ложно, либо именно мне суждено пережить упадок Гамелинов и Лорчей. Пережить – и возвыситься. Не так ли?
– Почти так, – кивнул Элиен. – Заклятие не лжет. Но вспомни, что Торвент Мудрый – это та-лан отражение Зикры из Дома Конгетларов. Так угадай, кому из Конгетларов суждено возвыситься: тебе или Зикре в теле Торвента Мудрого?
– Да, – покачал головой Герфегест. – Но я ведь знал Зикру, это был прекрасный, мудрый человек, во многом похожий на Леворго. Десять лет назад он или, что то же самое, Торвент Мудрый, помог нам в войне с Единым в Двух Душах. Он и сейчас, будучи императором, является нашим добрым другом и верным союзником! Неужели же он, Зикра, способен стать новой Дланью Хуммера?
– Скажи, Герфегест, ты много встречал в своей жизни та-лан отражений?
– Ровно одно, – пожал плечами Хозяин Гамелинов.
– И я ровно одно. Подозреваю, что Кальт тоже является чьим-то та-лан отражением, но это лишь мое подозрение и не более. Так или иначе – их в крайнем случае двое. Всего лишь двое на весь Круг Земель, ибо та-лан – древнее, большей частью позабытое искусство. Но позабыто оно не случайно, ибо в нем таится страшная опасность. Никто не берется отвечать на вопрос, в каких мирах и обликах обращается семя души умершего, прежде чем вновь воплотиться в та-лан отражении. И никто не берется утверждать, что в это время семя души не подвластно хуммерову наущению. Воля Урайна был захвачена Хуммером очень грубо и поэтому мы все быстро распознали в нем врага. Но никто не говорит, что нет других путей. Мягко, исподволь, Хуммер мог войти в Торвента и оплести его душу паутиной зла. Да, Торвент долгие годы не вызывал подозрений, пока его истинное лицо не начало приоткрываться во время похода в Сармонтазару, о чем вы все прочли в Скрижалях.
– Ясно, все ясно! – нетерпеливо воскликнул Урайн, который во всем любил кратость. – Следуя сюда коридорами замка, я слышал обворожительные ароматы местных сластей, которыми меня в теле Шета некогда потчевал Ганфала. Скажи, Элиен, нам всем сразу заколоться или все-таки дождемся десерта?
– Брат, твой язык по-прежнему остр, но ум подобен одностороннему мечу. Закалываться никому не надо.
– Что же делать? Мы ведь бессильны пред годом Тайа-Ароан? – переспросил Урайн. – Может, лучше уйти в небытие сразу? Зачем длить мучения, зачем пытаться казаться жизнелюбивым, зная, что не сегодня, так завтра тебя разыщет Поющая Стрела или каменный нож хушака?
– Мы бессильны перед ходом событий, но не перед их сутью. Прожить отмерянное нам время можно по-разному…
При этих словах Элиена хрустальное яйцо над их головами обратилось фонтаном искрящихся осколков. Ко всеобщему удивлению, света не убавилось – лишь его цвет изменился с белого на переливчатый бордовый, а затем – на изумрудно-зеленый.
– Кто-то слышит нас, – со злорадством победителя сказал Элиен.
Впервые после возвращения из Диорха его глаза вновь побежали разноцветными сполохами – как и подобает глазам Звезднорожденного. Впрочем, на сей раз они переливались не внутренним, а отраженным светом.
11
– Да, мы мертвы, но нам тем более не следует стремиться к смерти! Она сама разыщет нас там, где сочтет нужным.
Элиен вновь поднялся и вновь принялся неторопливо обходить каре столов.
– Нас шестеро – трое Звезднорожденных, один сын Звезднорожденного, одна женщина, владеющая Путем Стали, и один мужчина, идущий Путем Ветра. Среди нас, Звезднорожденных, сейчас только Шет окс Лагин обладает внушительной сверхъестественной силой, которую он зарекся использовать еще несколько лет назад. Верно, князь?
– Верно! – с пьяной горячностью кивнул Шет.