Чарльз улыбнулся.

– Прямо перед домом растут кусты. За ними почти нет снега. – Он руками показал размах тропинки шириной около полуметра. – По этой дорожке мы и прошли. Через сугробы пришлось прыгать, потому что снег был расчищен только у ворот гаража.

Чтобы детективы лучше представляли, как разворачивались события, Чарльз набросал на листке план дома.

О матери он сообщил следующее:

– «Люгер» стреляет тише, поэтому он [Гэри] решил взять именно эту пушку. Старуха вошла в эту дверь, увидела нас и бросилась наутек. Убили ее вот здесь. Когда я подошел… она сделала еще пару шагов и упала прямо перед камином.

Описывая смерть Кристин Хердман, он рассказал:

– Девчонка прижималась к морозилке и орала как резаная. Я велел ей заткнуться. Она не послушалась, поэтому я в нее выстрелил.

Рассказ об убийстве Микки Маккана в целом совпадал с версией Гэри, за исключением одной детали.

– Я сказал Гэри: он, типа, еще живой. Поэтому тот взял у меня пистолет и выстрелил прямиком сюда.

Чарльз указал пальцем себе на подбородок.

Описывая убийства, он порой замолкал и уточнял, не расходятся ли его слова с показаниями брата. Отчего-то ему было важно, чтобы их версии совпадали.

Когда Соррелл спросил, где «люгер» двадцать второго калибра, Чарльз хмыкнул:

– Долго же вы будете его искать. Хоть по камешку мой дом переберите.

Потом сообщил, что пистолет спрятан в микроавтобусе, и подписал разрешение на обыск зеленого фургона и заодно пикапа.

Соррелл и Капп закончили допрашивать Чарльза в четыре утра, и Тони Рич со Стивом Мартином – завершив к тому времени все дела с Гэри – забрали старшего Левингдона в управление шерифа, где допрашивали еще час.

Разговор зашел о том, как они с Гэри покинули дом Маккана и добрались до машины. Мартин спросил:

– Значит, вы шли по улице тем же путем?

– Да.

– Не боялись, что вас кто-нибудь увидит?

– Не особо. В то утро было очень холодно и еще темно.

Чарльз добавил, что на обратной дороге, около пяти утра, повалил сильный снег. После убийства они поехали к Гэри.

Про расположение комнат в доме Микки, по его словам, им рассказала Делайн, и когда ей сообщили про смерть Маккана, «девка была счастлива до усрачки».

В пять утра Рич и Мартин отвезли Таддеуса Чарльза в окружную тюрьму, а еще через несколько часов суд округа Франклин предъявил братьям обвинение в убийстве и заключил их обоих под стражу без права на освобождение под залог.

По словам главы детективного отдела Колумбуса, на все лады восхвалявшего своих сотрудников, это был «самый громкий арест за всю историю управления».

Впрочем, некоторые другие представители правоохранительных органов полагали, что заслуги самой полиции здесь немного. Как заявил Говард Чемп, «арест Убийц с двадцать вторым калибром во многом был чистой случайностью».

* * *

В день ареста Левингдонов Клаудию разбудил телефонный звонок. Пигман недавно уехал – повез скот в Индиану и Иллинойс, – поэтому в Немецкой деревне она пряталась одна.

Она редко отвечала на звонки – боялась, что ее выследят убийцы. Клаудия понимала, что это глупо, ведь ее номера не было в телефонном справочнике, но девушку трясло со страху так сильно, что на ум все время приходили слова доктора Стинсона про «панические атаки».

Однако сейчас, спросонья, она подняла трубку и что-то буркнула в ответ. На другом конце линии сперва была долгая тишина, потом послышалось тяжелое дыхание.

Наконец раздался женский шепот:

– Тебе лучше валить из Колумбуса. А еще лучше – из Огайо.

– Почему? – спросила Клаудия, мигом проснувшись.

– Почитай газеты. Убийц с двадцать вторым калибром поймали. Не думаю, что тебе хочется выступать против них в суде.

– Кто ты вообще такая?! – крикнула Клаудия в трубку.

– Помнишь ту танцовщицу, которую застрелили, запихнули в багажник собственной машины и подожгли?

– Зачем ты мне звонишь?!

– Не повезло ей. Но нечего было трепать языком.

– Да кто ты…

Однако собеседница уже повесила трубку. Клаудия уставилась на телефон у себя в руке и, как ошпаренная, бросила его на кровать.

Ее трясло: и от радости, что убийц наконец схватили, и от ужаса, что она может что-то про них знать. У них ведь остались друзья, родственники, знакомые, которые могут до нее добраться… которые могут ее убить.

Ноги не держали; Клаудии пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы не упасть.

Если они выведали ее телефонный номер, значит, и квартиру сумеют найти. Наверное, за ней уже наблюдают, ждут, когда она выйдет за продуктами. А может, им и ждать не надо… Других жертв ведь убили прямо дома!..

Беззвучно рыдая, Клаудия подперла комодом дверь и всю ночь не сомкнула глаз, сквозь слезы шепча молитвы.

Глава одиннадцатая

1

Утром одиннадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года «Ситизен джорнал» сообщил об аресте одного лишь Гэри – зато на первой полосе с громким заголовком:

КАНДИДАТ НА РОЛЬ УБИЙЦЫ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ ЗАКЛЮЧЕН ПОД СТРАЖУ
Округ Ликинг официально предъявил ему обвинения в многочисленных убийствах.


На самом деле Гэри в тот момент обвиняли в убийстве одного лишь Энника, в остальных случаях он фигурировал как «возможный подозреваемый». Фотографий в статье не было.

Вечерний выпуск «Диспатч» осветил более поздние события:

БРАТЬЕВ АРЕСТОВАЛИ КАК УБИЙЦ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ


На большой фотографии, помещенной на первую полосу, был унылый Гэри в наручниках, которого сопровождали помощники шерифа, а на более маленьком снимке – хмурое лицо Таддеуса Чарльза крупным планом.

Четырнадцатого декабря большое жюри присяжных округа Франклин признало Гэри виновным по двадцати пунктам обвинения, а Таддеуса – по семи.

* * *

«Колумбус диспатч» двенадцатого декабря опубликовала статью о Делайн Левингдон, рассказав о ее работе у Микки Маккана. Правда, свой источник газета не указала, сообщив только, что текст написан «по словам бывшей сотрудницы и подруги Маккана… которая просила не раскрывать ее имени, опасаясь преследований». По мнению газеты, «Маккан уволил миссис Грумман за то, что она вступала в интимные отношения с посетителями его клуба».

Четырнадцатого декабря источник был раскрыт:

ИМЯ ТАНЦОВЩИЦЫ ДАВНО ФИГУРИРОВАЛО В СПИСКАХ СВИДЕТЕЛЕЙ
Имя супруги Гэри Левингдона, Делайн, упоминалось в списках лиц, имевших зуб на Роберта «Микки» Маккана, одного из десяти жертв Убийц с двадцать вторым калибром.
Список был составлен следователями шерифа округа Франклин. Об этом газете сообщила Мэри Слэтцер, близкая знакомая Маккана и бывшая работница бара на Салливант-авеню.
Однако следователи шерифа отказались от каких-либо комментариев по поводу списка, утверждая, что никогда не допрашивали Делайн Левингдон, которая также известна под именем Ди Грумман.
Мэри Слэтцер – дочь бывшего помощника шерифа округа Франклин Роберта Слэтцера… Во время расследования Слэтцер охотно сотрудничала и с нашей газетой, и с полицией Колумбуса, а также с управлением шерифа.
Миссис Левингдон в данный момент находится под охраной полиции Колумбуса.


* * *

Когда детектив Тони Рич увидел статью про Делайн Левингдон, он пришел в ярость и вместе со Слэтцером просмотрел список подозреваемых. В нем фигурировало лишь одно имя, отдаленно походившее на искомое – «Ди Гринман». Разумеется, некую «Гринман» сложно было увязать с той самой Ди Грумман, которая в июле прошлого года приходила давать показания Полу Шорту.

Особенно Рич злился из-за того, что он со Стивом Мартином в свое время прослушал запись ее допроса в управлении шерифа округа Ликинг и сообщил Шорту, что хотел бы пообщаться с ней лично. Шорт тогда ответил отказом (сославшись на то, что миссис Грумман якобы не желает иметь ничего общего с полицией Колумбуса или округа Франклин, потому что «те уже давно ее послали куда подальше»). Однако Рич так и не оставил попыток с нею связаться.

Он неоднократно пытался позвонить ей в Киркерсвилл; всякий раз там или не брали трубку, или отвечали, что такая здесь не живет. Потом Рич обратился к шерифу Беркемеру с просьбой проверить эту подозрительную особу, но шериф велел про нее забыть, потому что она уже разговаривала с Полом Шортом, значит, теперь это дело округа, и не стоит провоцировать конфликт между отделами.

* * *

В тот же день «Ситизен джорнал» опубликовал очерк про семью преступников:

БЛИЗКИЕ ЛЕВИНГДОНОВ ПОВЕДАЛИ СЕМЕЙНУЮ САГУ
Удача нередко отворачивалась от представителей рода и прежде, еще до того, как братьев Левингдон арестовали по обвинению в многочисленных убийствах.
…Другие члены семейства не раз привлекались к ответственности за вооруженные грабежи, изнасилования, похищения, аварии со смертельным исходом и другие не менее тяжкие преступления, – так рассказал племянник задержанных Джозеф Левингдон-младший.
Однако любые трудности, по его словам, лишь сплачивали семью. «Вся родня, чуть что, мигом бросалась мне на защиту. Стоило только заикнуться дома, что меня притесняют в школе, сестра мигом оторвала бы любому обидчику уши. А все остальные родственники помогли бы его держать».


* * *

В тот же день в четыре пятнадцать утра у Клаудии опять зазвонил телефон.

– У меня к тебе деловое предложение, дорогуша, – проворковала незнакомая женщина. – Ты покинешь Колумбус и поедешь в Дейтон или Чикаго. А все твои расходы я возьму на себя. Прими совет – уезжай из города, милая. Причем как можно скорее.

– Отстань от меня! – закричала Клаудия. – Я никуда не поеду! Я ничего не знаю!

Однако в трубке уже раздавались гудки.

* * *

Двадцать шестого января тысяча девятьсот семьдесят девятого года «Ситизен джорнал» затеял серию публикаций о братьях. Заголовок на первой полосе гласил:

ЛЕВИНГДОНЫ С ДЕТСТВА БЫЛИ ИЗГОЯМИ: САГА О ДВУХ БРАТЬЯХ


Подруга детства рассказала о Таддеусе следующее: «У него были самые красивые глаза на свете. Он всегда казался очень тихим, очень ранимым, почти болезненным мальчиком».

Младшего брата приятели описывали так: «Довольно тихий, застенчивый и замкнутый. В общем, не особо дружелюбный».

Согласно открытым данным, предки Левингдонов прибыли из Англии в конце девятнадцатого века. Их прадед во время Гражданской войны служил в Армии Союза, то есть сражался с конфедератами.

Таддеус учился в приходской школе Святого Апостола Фомы. Гэри пел в церковном хоре. «Таддеус был примерным учеником, учился в основном на «четверки», но затем скатился на плохие оценки и наконец совсем бросил [школу]». После школы он, видимо, отправился в армию. Однако, если верить статье, контракт с ним разорвали принудительно, всего через шесть месяцев – за самовольную отлучку.

На несколько лет Таддеус уехал в Чикаго. Гэри в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году поступил на службу в ВВС, в шестьдесят втором году был уволен. Вскоре после его возвращения в Колумбус умер их отец.

В том же выпуске «Ситизен джорнал» опубликовал эксклюзивное интервью с Делайн Левингдон под заголовком:

ЖЕНА ОДНОГО ИЗ УБИЙЦ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ РАССКАЗЫВАЕТ СВОЮ ИСТОРИЮ:
МИССИС ГЭРИ ЛЕВИНГДОН ЖЕЛАЕТ ВЫСТУПИТЬ


Делайн сообщила репортерам, что считает Маккана, его мать и Кристин Хердман «жертвами наемных убийц», как и двух женщин, застреленных в Ньюарке возле кафе «У Форкера». По ее словам, их убили из-за наркотиков, а с Макканом зверски расправился синдикат Дейтона и Цинциннати, давно точивший на него зуб.

Делайн сказала, что прошлым летом она уже сообщала полиции Киркерсвилла и лейтенанту Полу Шорту о преступлениях ее деверя. С полицией Колумбуса или помощниками шерифа округа Франклин она говорить отказалась, поскольку совершенно им не доверяла.

* * *

Вскоре встал вопрос о месте и дате суда. Решение затягивалось из-за бюрократических и юридических проволочек. Прокуроры Колумбуса требовали, чтобы судебный процесс проходил в городе, но вскоре стало ясно, что выбрать по-настоящему беспристрастное жюри присяжных там не удастся.

Гэри назначили государственного адвоката по имени Джеймс Кура. Поскольку суд решил, что выступать в защиту обоих обвиняемых один человек не может (это приведет к конфликту интересов), для Таддеуса выбрали частного адвоката, специализирующегося на защите прав человека, – Гэри Тайака.

Таддеус должен был предстать перед судом раньше брата, и Тайак настоял, чтобы дело по трем убийствам рассматривалось за пределами округа Франклин – якобы из-за предвзятой огласки процесса. Ходатайство удовлетворили, и суд над Таддеусом за убийства Дженкина Джонса, Джойс Вермиллион и Карен Додрилл перенесли в Ньюарк, штат Огайо, а первое заседание назначили на двадцать девятое января тысяча девятьсот семьдесят девятого года. (Судебные процессы по поводу убийства преподобного Филдса в округе Фэрфилд и пяти смертей в округе Франклин – Макканов и Мартинсов – были запланированы на более поздний срок.)

Также Тайак, молодой многообещающий адвокат из уважаемой семьи потомственных судей и юристов, попросил суд отдать распоряжение прокурору округа Франклин предоставить защите все доказательства по делу. Особенно он хотел получить информацию, которая была представлена большому жюри присяжных в марте прошлого года, когда выдвигали обвинение против Новатни, Политиса и Яско. Тайак дал понять, что намерен опровергнуть показания своего клиента за счет признаний Клаудии.

Двадцать девятого января репортер из «Диспатч» Нэд Стоун, освещавший судебный процесс над братьями Левингдон, написал:

СУД НАД УБИЙЦАМИ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ НАЧАЛСЯ
…Если ходатайство удовлетворят, то недавний промах шерифа и прокурора округа Франклин станет одним из главных аргументов защиты против на первый взгляд незыблемых обвинений Дэвида Лайтазера, прокурора округа Ликинг.
Как стало известно «Диспатч», Тайак намеревается вызвать мисс Яско как свидетеля. Та, по словам друзей, опасаясь за свою безопасность и не раз подвергаясь преследованиям после того, как приобрела дурную славу преступницы, до сих пор с переменным успехом пытается залечить душевные травмы.
Она не раскрывает своего адреса и, по утверждениям знакомых, любыми средствами уклоняется от участия в процессе.


* * *

Суд над Таддеусом начался двадцать девятого января, но выбор присяжных затянулся дольше обычного, потому что Тайак схлестнулся с прокурором округа Ликинг Дэвидом Лайтазером и потребовал предоставить ему больше времени для изучения материалов дела, в качестве повода сославшись на статью в «Диспатч», где ошибочно утверждалось, будто Гэри Левингдон намерен заключить со следствием сделку и признать себя виновным.

Присяжных – восемь женщин и четырех мужчин – утвердили восьмого февраля, предупредив, что им придется видеть шокирующие снимки убитых и что в показаниях Таддеуса Левингдона присутствует нецензурная лексика.

На машинах полицейского управления их отвезли к кафе «У Форкера», где ранним утром десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года застрелили Джойс Вермиллион и Карен Додрилл. Затем присяжные побывали в заколоченном доме Дженкина Т. Джонса, где восьмого апреля того же семьдесят восьмого года упокоился его семидесятисемилетний хозяин. Таддеус во время этой поездки тоже был на заднем сиденье одной из машин, но его не выпускали.

Прокурор Дэвид Лайтазер в своем вступительном слове во всех красках расписал душераздирающую картину преступлений. Он изобразил, в какой позе лежали покойные, отметив каждую нанесенную им рану. У Джойс Вермиллион были пулевые отверстия в левой груди, левом плече и голове. Карен Додрилл стреляли в левую грудь, живот, несколько раз – в лицо. Джонсу буквально нашпиговали пулями спину и затылок.

Дочь Дженкина Джонса, миссис Дорис Уильямс, рассказала, как они с мужем приехали к ее отцу около часа ночи: «Повсюду горел свет, двери были распахнуты, а наши собаки куда-то пропали».

Отца она обнаружила на полу возле спальни. Брюки у него были спущены до самых колен.

Когда на трибуну взошел Ларри Вермиллион, он сообщил, что его жена работала три дня в неделю до половины третьего утра, а он в это время сидел с их маленьким сыном. Вечером десятого декабря, около десяти вечера, жена позвонила ему и сказала, что ее обещали подвезти до дома. Он попросил сделать пару сэндвичей ему на работу. Когда следующим утром Ларри проснулся и понял, что Карен еще не вернулась, то отвез ребенка родственникам, а сам поехал в кафе «У Форкера». Обе женщины лежали мертвыми на заднем крыльце. По его словам, жена и после смерти не выпустила из рук пакет с сэндвичами.

* * *

Через две недели после начала заседаний прокурор неожиданно представил новые драматические доказательства в виде схематичного изображения сцен убийства; они были нарисованы на основе показаний Таддеуса, подробно описавшего, где именно стояли преступники и где их жертвы встретили свою смерть.

Детектив Роберт Капп из отдела убийств Колумбуса также нашел чем поразить публику: он включил запись признания Таддеуса прямо в зале суда, чтобы теснящиеся в нем люди услышали все своими ушами.

После демонстрации записи Тайак раздраженно обвинил Лайтазера в сокрытии улик, которые могли бы свидетельствовать в пользу его клиента. По его мнению, между протоколами следователей с места убийства Маккана и заявлениями Таддеуса на пленке имеются серьезные расхождения. Он потребовал предъявить ему все материалы следствия из округа Франклин до единого.

Судья Уинстон Аллен ходатайство отклонил.

* * *

В пятницу, шестнадцатого февраля, когда суд над Таддеусом близился к концу, Тайак опросил в качестве свидетеля со стороны обвинения Делайн. На протяжении разбирательства он пытался выставить ее девицей крайне вольных нравов, которая танцевала голышом во всяких сомнительных клубах и порой даже «приторговывала телом». Тайак утверждал, что у нее есть связи с преступным синдикатом Дейтона и Цинциннати, в частности крупными наркоторговцами. Именно миссис Делайн Левингдон, по утверждению Тайака, была идейным вдохновителем каждого убийства и намеревалась выставить своего мужа этакой белой овечкой, всю вину свалив на Таддеуса Чарльза.

Стоя за трибуной свидетеля, Делайн, нарядившаяся в медсестринскую униформу и темное пальто, отрицала, будто имеет какое-то отношение к организованной преступности, проституции или наркоторговле. Она утверждала, что все убийства замыслил Чарльз и что он силой вынуждал Гэри идти с ним на дело. По ее словам, всякий раз по возвращении они описывали произошедшее, но сама она ни в преступлениях, ни в их планировании участия не принимала.

Она призналась, что вскоре после убийства Маккана приобрела для мужа «штурм ругер» двадцать второго калибра и боеприпасы к нему. Еще призналась, что когда работала на Микки, тот заставлял ее танцевать голой. Однако при этом Делайн отрицала, будто занималась сексом с полицейскими из Колумбуса, чтобы те закрывали глаза на делишки, творящиеся в клубе Микки. На самом деле тот подстроил изнасилование – именно об этом она и говорила лейтенанту Шорту.

В заключительном обращении к присяжным Тайак вновь обвинил Делайн в организации убийств. Намеренно обратив внимание на скромный наряд медсестры, он сказал:

– А чего вы, собственно, от нее ждали? Что она придет сюда в блестящих стрингах и топлес? Что она заявит, мол, «да, это я во всем виновата; упрячьте меня за решетку до конца моих дней»?

Тайак выдержал паузу и с чувством добавил:

– Мы обязаны призвать ее к ответу!

Тем не менее девятнадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят девятого года жюри присяжных в лице восьми женщин и четырех мужчин сочло Таддеуса Чарльза Левингдона «виновным по всем статьям».

Судья Аллен приговорил его к семи двадцатипятилетним срокам за грабеж при отягчающих обстоятельствах. За убийство Джойс Вермиллион, Карен Додрилл и Дженкина Т. Джонса ему назначили приговор в виде трех пожизненных сроков тюремного заключения.

2

Затем в поле внимания газетчиков оказалось другое событие – грядущий суд над Гэри Левингдоном. Однако двадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят девятого года общественный защитник округа Франклин Джеймс Кура и его помощник Гэри Швейкарт попросили судью Джорджа Маршалла отложить судебное разбирательство, а также из-за широкой огласки дела изменить место его проведения. В качестве аргументов Кура сослался на публикации из местной прессы, особенно из газеты «Диспатч», которая буквально пестрела экспрессивными выражениями вроде «тела, изрешеченные пулями», «бойня в соседних округах» и «кровавый азарт», а Гэри Левингдон там прямо назывался «соучастником».

– Репортеры уже фактически нашли виновного, – подчеркнул адвокат. – Каждый житель округа Франклин давно считает его убийцей.

Швейкарт и Кура попросили детектива Стекмана предоставить им доступ ко всем полицейским отчетам и уликам по делу. Стекман был уверен, что свою часть работы выполнил безукоризненно. Кроме того, он уважал профессионализм и преданность делу обоих адвокатов и верил, что каждый обвиняемый имеет право на защиту и законный суд. Поэтому хоть он и берег улики пуще зеницы ока, все равно отвел Швейкарта и Кура в свой «бункер», отпер шкафы и сказал: «Берите, что хотите. Не стесняйтесь».

Коллеги Стекмана, разумеется, стали его дразнить, высмеивать и осыпать упреками: мол, так он наверняка проиграет дело, куда ему тягаться с бывалыми адвокатами. Они повторяли это день за днем, пока шутки не перестали быть смешными; все вокруг твердили, что Стекману никогда не упрятать братьев Левингдон за решетку.

Его друзья списывали эти высказывания на банальные сплетни завистников: многих детективов заметно раздражала слава, пришедшая к Папаше Стеку после поимки убийц.

* * *

Двадцать первого февраля Клаудию опять разбудили звонки, причем дважды: в два часа ночи и в четыре тридцать. Она рассказала об угрозах матери, Марта пожаловалась Стекману, и тот отдал распоряжение, чтобы возле дома Клаудии дежурила патрульная машина. Однако, невзирая на все предосторожности, когда на следующий день Клаудия вышла за покупками, ее квартиру вскрыли и обыскали. Впрочем, почти ничего не похитили: только записную книжку и портфолио с фотографиями.

* * *

Судья Джордж Мартин отклонил ходатайство адвокатов об отсрочке судебного процесса над Гэри Левингдоном и обещал уладить вопрос с присяжными. Кура и Швайкарт в надежде потянуть время, пока идет суд над Таддеусом в округе Франклин, в ответ засыпали судью новыми ходатайствами, где требовалось признать Гэри Левингдона «невиновным по причине невменяемости». Маршаллу пришлось отложить суд до двадцать третьего апреля.

В результате журналисты из «Диспатч» чуть не растерзали адвокатов прямо в зале суда. Двадцать пятого февраля один из газетчиков написал:

«Будь на то воля адвокатов – которые, к слову, живут на наши с вами налоги, – они с радостью объявили бы процесс закрытым, чтобы держать жителей центрального Огайо в полном неведении. Хотя разве оно не так?..
…Кура всю жизнь занимался бумажной волокитой, а теперь решил урвать немного славы за счет Левингдона…
Увлекшись сочинением ходатайств, с помощью которых он пытается утаить от общественности детали процесса или по крайней мере протянуть время, Кура забывает о главном – о своих обязательствах перед жителями штата Огайо, которые ежегодно платят ему весьма солидную зарплату в размере двадцати пяти тысяч долларов…
…Некоторые наблюдатели из зала суда полагают, будто Кура тратит излишне много сил, чтобы представлять интересы Левингдона. Другие считают, что он намеренно саботирует суд первой инстанции, чтобы получить веские основания для апелляции.
Третьи же думают, что он просто красуется».


* * *

Как ни пыталась Клаудия выбросить братьев Левингдон из головы, стараниями СМИ те подстерегали ее повсюду. Стоило выйти в магазин, как у входа девушку встречали витрины с газетами, где на первых полосах красовались их лица. Если она включала телевизор, там обязательно крутили запись, где этих двоих ведут в наручниках. В общем, деваться от них было некуда.

В отчаянии, чтобы хоть немного развеяться, Клаудия пошла навестить свою сестру Нэнси – та работала в крупном магазине электронных товаров. Однако едва она переступила порог отдела, торгующего телевизорами, как на всех экранах появился диктор, сообщавший, что судья Крэйг Райт накануне, второго марта, позволил СМИ опубликовать признание Таддеуса.

Со всех сторон, с пятидесяти, а то и больше экранов смотрели братья Левингдон. Куда бы Клаудия ни повернулась – они были повсюду.

Она истошно закричала и выбежала из магазина.

3

Отсрочка суда над Гэри означала, что третий процесс над Чарльзом (за убийство Макканов и Мартина) начнется раньше второго. Судья по общегражданским вопросам округа Франклин Дж. Крэйг Райт согласился сменить место суда и, чтобы не тратить попусту время и средства на очередное судебное разбирательство в округе Фэрфилд по поводу убийства преподобного Джеральда Филдса, заодно предложил объединить судопроизводства в одно.

Второй суд начался в Мэнсфилде, штат Огайо, двадцать шестого марта. Наблюдателям снова пришлось выслушать все подробности девяти убийств, в которых обвиняли Чарльза, а адвокат Гэри Тайак снова требовал призвать к ответственности двух женщин: Делайн Левингдон – по его утверждению, главного организатора преступлений, и Клаудию Яско, признавшуюся в убийстве Маккана.

Когда место за трибуной занял Чарльз, он вдруг отказался от своих показаний. По словам старшего Левингдона, это Гэри вынудил его участвовать в преступлениях. Вопреки своим недавним признаниям – что на убийства их якобы вдохновляла Делайн, – теперь он утверждал, что во всем виноват некий мужчина, таинственный приятель Гэри, всегда носивший лыжную маску, в прорезях которой можно было разглядеть синие глаза и шрам на верхней губе. «Люгер» держал именно он. Говорил этот тип, по словам Чарльза, с немецким акцентом, и он обещал убить жену и детей Таддеуса, если тот не пойдет вместе с ними.

Таинственный немец тут же стал в зале суда поводом для шуток. Его окрестили «Крюгером с люгером». Затем «Крюгером со штегер люгером». Потом «Клюгером Крюгером со штегер люгером»… В общем, журналисты извращались как могли, придумывая все новые рифмы.

Невзирая на все усилия Тайака, признания Чарльза приобщили к делу в качестве доказательства.

После пятнадцатичасовых дебатов присяжные сочли его виновным по всем двадцати пунктам обвинения в грабежах, кражах и убийствах при отягчающих обстоятельствах на территории округов Фэрфилд и Франклин. За каждый факт кражи Чарльза приговорили к тюремному заключению на срок от одного до пяти лет, за кражи при отягчающих обстоятельствах – от пяти до семи; еще от пятнадцати до двадцати лет он получил по другим статьям обвинения, а в довершение приговора судья Райт назначил ему шесть пожизненных сроков.

* * *

Четырнадцатого мая тысяча девятьсот семьдесят девятого года, после того как судьи трех округов согласились объединить дела, Гэри Джеймс Левингдон наконец-то предстал перед судом в Цинциннати по обвинению в десяти убийствах. Стекман, который все улики хранил у себя дома, лично отвез их на своей машине в округ Гамильтон. Его самого вместе с несколькими другими полицейскими, которым предстояло давать показания, разместили в местной гостинице в центре города.

В зал суда под номером пятьсот три Гэри ввели со скованными за спиной руками и под охраной трех человек. На нем была рубашка в коричнево-белую полоску и темные брюки без ремня. Борода стала еще гуще, в глазах за очками в черной оправе застыло немое удивление. Охранники сняли наручники, и он сел рядом с адвокатами.

Прокурор Дэниел Хант во время вступительного слова расхаживал перед присяжными и в пылу азарта несколько раз ударил кулаком по ладони.

– Они не оставляли свидетелей. Убивали всех и каждого. Власти штата докажут, что Гэри Левингдон лично несет ответственность за каждую из этих смертей. Мы докажем, что Гэри и Таддеус пустились в разгул десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года и, потворствуя своим низменным страстям, зверски убили девятерых человек на территории трех округов. Однако и после этого Гэри по-прежнему жаждал денег и крови, поэтому в декабре тысяча девятьсот семьдесят восьмого опять пошел на убийство уже в одиночку.

Общественный защитник Джеймс Кура заявил присяжным, что вопрос, виновен ли Гэри, больше зависит от состояния его психического здоровья. Он признавал, что Гэри сопровождал брата в момент преступлений, однако настаивал при этом, что именно Таддеус задумал и организовал первые девять убийств, а Гэри надо признать невиновным по причине его невменяемости.

По словам Кура, Таддеус издевался над братом, унижал его, запугивал, а когда ему требовалась помощь при грабеже, силой заставлял тихого и застенчивого Гэри идти вместе с ним. Гэри шел на преступление исключительно из страха, что Чарльз убьет его жену вместе с детьми. Причем страхи были небеспочвенными: ведь и сама Делайн прошлым летом в порыве отчаяния обратилась в полицию Киркерсвилла и к шерифу округа Ликинг, утверждая, что Таддеус и есть тот самый разыскиваемый преступник.

Гэри ужасно боялся, что брат узнает об этом и захочет отомстить и, будучи совсем в невменяемом состоянии, в декабре прошлого года убил Джозефа Энника. После чего он намеренно расплатился в магазине украденной кредиткой – именно затем, чтобы его поймали.

Прокурор Хант вызвал десятки свидетелей, включая родственников погибших, и продемонстрировал присяжным цветные фотографии жертв в разграбленных домах. Он тщательно разобрал схему каждого убийства, задуманного братьями задолго до того, как пойти на дело.

– Обвиняемый напрямую связан с баром [ «Эльдорадо Микки»]. Он бывал там. Знал, что Роберт «Микки» Маккан спал с его женой. Знал, что ее вынуждают заниматься проституцией. У него были все поводы желать Маккану смерти. Но главной причиной стали деньги. Как поступили эти двое? В пылу безумия подстерегли Маккана на улице и расстреляли его в упор? Нет, все было совсем не так! Они тщательно распланировали каждый свой шаг. Неоднократно ездили к чужому дому, разведывая обстановку.

Преисполненный эмоций, Хант описал, что делал Гэри, когда Таддеус вскрывал замки.

– Его поступок возлагает на обвиняемого такую же вину, как если бы он сам, своими руками, выпустил каждую из смертоносных пуль. Он взял плоскогубцы, подошел к телефонным проводам и перекусил их, отрезая жертвам всякую связь с внешним миром. Превратил дом в настоящий склеп…

Сторона защиты начала с допроса свидетелей. Трибуну заняла Флоренс Энн Дэвис, племянница Гэри из Колумбуса. По ее словам, Гэри был довольно замкнутым человеком, но очень хорошим по натуре. Она рассказала, как он не позволил ей бросить старшую школу, как он помогал ей с домашними заданиями, как они часто гуляли по пригороду, любуясь зелеными холмами Огайо.

Затем к трибуне вышла Делайн Левингдон в сшитом на заказ бежевом костюме-двойке и темной блузке с высоким воротом. Она поведала историю своего знакомства с Гэри в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. Впервые они увидели друг друга в клубе «Эльдорадо Микки», где она работала, и Гэри, по ее мнению, повел себя как истинный джентльмен. К слову, в том же клубе часто бывал и Чарльз.

– Вот тот ничем не отличался от прочих посетителей. Лапал меня за все места и всячески запугивал.

Гэри она сочла застенчивым и очень тихим. Он принимал Делайн такой, какая она есть, не заставляя меняться в угоду себе. В первый же вечер после того, как они съехались, Делайн не узнала своей квартиры. Она всегда считала свое жилье «зоной стихийного бедствия» – такой там обычно царил бардак. Однако в тот день по возвращении (она рассказывала об этом с улыбкой на губах) в комнатах царила идеальная чистота.

– Никогда бы не подумала, что мужчина умеет так хорошо убираться. Тогда я и решила: такого парня терять нельзя.

По ее свидетельству, Гэри не любил говорить о своем отце, кроме того, что тот заболел, когда младший сын служил в армии. Однако для него это явно был больной вопрос. Однажды у отца на могиле Гэри даже расплакался.

Когда ее спросили про деверя. Делайн сказала, что тот вызывал у брата сущий ужас.

– После того как все началось [речь про убийства], Чарльз пару раз приставлял пистолет к моей голове и грозил вышибить мозги, если я скажу кому хоть слово. И я верила, что он и впрямь так сделает.

Она описала, как он звонил ей по ночам и тяжело дышал в трубку. Один из таких звонков пришелся как раз на то утро, когда она побывала в полиции Киркерсвилла. Она рассказала об этом Гэри, и тот, невзирая на свой страх, заявил, что подтвердит в полиции ее показания. Когда ей перезвонил лейтенант Шорт, Делайн повторила ему свою историю и попросила о защите.

– А он взял и отказался! Хотел, чтобы мы сперва нашли пистолет… и принесли его в полицию. Он хотел конкретных улик против Чарльза и лишь после этого обещал что-то сделать.

Кура спросил:

– Вы просили лейтенанта Шорта побеседовать с вашим мужем?

– Да, целых два раза! И оба раза он отказал. А я знала, что, если он вызовет Гэри на допрос, тот сразу признается, выложит все как есть – уж в этом я не сомневалась. Однако тот и пальцем не пошевелил. Шорт, в смысле.

Делайн описала, как братья возвращались с дела, и Чарльз всякий раз велел ей встать к плите и накормить их.

– У него всегда был зверский аппетит, после убийства – тем более. А Гэри вел себя тише обычного. Выглядел больным и порой даже плакал.

Делайн описала свои мигрени и ночные кошмары, которые мучили ее накануне убийства Микки Маккана. Однажды Микки обещал ее зарезать, поэтому она с тех пор не раз просыпалась в слезах и с криками, что Микки за нею гонится. Гэри утешал ее и заверял, что все будет хорошо, что Микки больше не тронет ее и пальцем.

В заключительном слове Швейкарт сказал присяжным:

– Вы знаете, что должны судить разумом, а не сердцем. Вы не имеете права мстить за переживания, испытанные жителями нашего штата. Если оценивать только их удельный вес… – Он указал на улики Стекмана, разложенные на столе, – то сторона обвинения, – он махнул рукой в сторону прокуроров, – несомненно, будет в выигрыше. Но мы судим по другим критериям. Мы судим по закону и совести.

Дэниел Хант кратко подвел итоги обвинения, указав, что все улики свидетельствуют о явной причастности Гэри к убийствам.

– Десять человек взывают из могил к справедливости, десять семей желают возмездия, и только вы можете совершить правосудие. Братья действовали наравне. Оба грабили. Оба убивали. И наказание должны понести тоже оба.

Двадцать шестого мая тысяча девятьсот семьдесят девятого года жюри присяжных вынесло вердикт по восьми случаям из десяти убийств. Они не смогли принять решение только по поводу смерти Дженкина Т. Джонса и Джозефа Энника.

После оглашения вердикта Гэри Левингдон попросил суд выдать ему триста кубиков пентотала натрия[16], чтобы покончить с собой.

– Правосудие должны вершить не присяжные, – зачитал он самолично подготовленное ходатайство. – Прошу о возможности выйти за рамки назначенного наказания… и этим ходатайством освобождаю суд от любых обязательств.

Судья Маршалл ходатайство отклонил, назначил Гэри штраф в размере сорока пяти тысяч долларов и приговорил к восьми пожизненным срокам. Сперва его отправили в исправительное учреждение южного Огайо в Лукасвилле, где находился его брат, но вскоре признали психически невменяемым и перевели в больницу штата Лима для душевнобольных преступников.

* * *

Клаудия, радуясь, что убийц наконец посадили, причем без ее участия, понемногу вышла из затворничества. К щекам вернулся румянец, она снова начала смеяться.

Однако страхи никуда не делись, и вскоре Клаудия поняла, что история еще не увидела своего финала. Что-то рвалось из самых глубин ее сознания, изводя ночными кошмарами. Она переехала из Немецкой деревни и принялась искать писателя, который поведал бы ее историю миру.

* * *

После того как братьев Левингдон упрятали за решетку, а дело Убийц с двадцать вторым калибром закрыли, жители центрального Огайо с облегчением перевели дух.

Губернатор штата Огайо и мэр города Колумбус выразили полицейскому управлению благодарность, а шеф полиции похвалил детективов, стараниями которых преступников заключили под стражу. Стекману сообщили, что поскольку «ругер» и «люгер» больше не требуются как доказательства, их повесят в управлении на самом видном месте в качестве трофеев.

Для Стекмана это было главной наградой.

* * *

Однако далеко не все радовались закрытию дела. Кое-кто помнил, сколь мелкие подробности убийства Маккана Клаудия описывала Говарду Чемпу – их мог знать лишь тот, кто побывал на месте преступления.

Да и сам Говард Чемп не раз повторял:

– Прежде чем сойти в могилу, я хотел бы все-таки понять, откуда Клаудия так много знала о преступлении и что на самом деле случилось в ту ночь.

Книга вторая. Разоблачая Клаудию

Глава двенадцатая

1

Через две недели после того, как Гэри Левингдона признали виновным и приговорили в восьми пожизненным срокам заключения, Клаудия через своего нового адвоката, Дэвида Лонга, затеяла судебный процесс против шерифа Гарри Беркемера и детективов, причастных к ее аресту (Говарда Чемпа, Дона Чемпа, Тони Рича, Уильяма Дэви и Рональда Хердмана), а также против прокуроров Джеймса О’Грейди и Джорджа К. Смита.

Гражданский иск подали восьмого июля тысяча девятьсот семьдесят девятого года в окружной суд США по южному округу штата Огайо, восточный район. Суть обвинений сводилась к тому, что были грубо нарушены гражданские и конституционные права Клаудии, а должностные лица округа Франклин халатно исполняли свои обязанности: проводили несанкционированные обыски с конфискацией имущества, устроили незаконный арест, а также испортили подзащитной репутацию, причинив тем самым душевные муки и страдания.

В иске также говорилось следующее:

«Все действия, указанные в предыдущем пункте, были совершены прокурорами [Джеймсом] О’Грейди и [Джорджем К.] Смитом исключительно в политических целях, и являются, по сути, злоупотреблением властью, предоставленной им законодательством штата Огайо и округа Франклин».


Лонг требовал полмиллиона долларов компенсации и еще два с половиной миллиона – в виде штрафных санкций. Свой иск он готовил при идейной и финансовой поддержке журнала «Плейбой», запасясь при этом сотнями документов, в том числе копиями записанных на пленку показаний Клаудии, стенограммами слушаний по ее делу, полицейскими протоколами, счетами, письмами Марты и вообще любыми бумагами, хоть как-то освещавшими прошлую жизнь Клаудии. Тяжба против О’Грейди и Смита завершилась лишь в июле тысяча девятьсот восемьдесят первого года, когда Клаудия отказалась от иска.

По ее просьбе все эти документы Дэвид передал мне. Кроме того, позднее, когда доктор Байрон Стинсон отказался говорить со мной даже по телефону, заявив, что «в этом цирке участвовать не намерен», Клаудия сама съездила в Апхэм-холл и забрала свою больничную карту.

То, как охотно она отдала мне бумаги и помогала устраивать интервью со своими друзьями и знакомыми, говорило о многом: что она готова сотрудничать и ничего не утаивает. Поначалу я не думал, будто ей вообще есть что скрывать, считая ее невинной жертвой полицейского произвола и политического оппортунизма.

Поэтому весь первый год работы над книгой помимо наших регулярных встреч по четвергам я изучал собранные бумаги и выискивал людей, которые тем или иным образом были связаны с Клаудией. Так мне удалось восстановить хронологию ее ареста и суда, а также события, приведшие к поимке настоящих преступников.

Однако в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, в очередной раз зайдя в тупик, я заподозрил, что за фасадом этой истории скрывается совсем другая правда.

У психологов есть понятие так называемых «ложных воспоминаний». Ложные воспоминания люди создают, чтобы спрятать другие события, слишком болезненные, чтобы о них помнить. Когда я выяснил, что именно это и произошло с Клаудией, то столкнулся с дилеммой. Оказалось, что моя работа выполнена лишь наполовину. Я так и не получил ответа на главный вопрос: «Где же была Клаудия в ночь тройного убийства?»

Чтобы выяснить ответ, надо было пробиться сквозь стену ее ложных воспоминаний, а для этого предстояло собрать как можно больше сведений о ее прошлом, об истории болезни, а в первую очередь – о взаимоотношениях с мужчинами, благодаря которым она стала такой, какая есть.

Копнув глубже, я обнаружил, что Клаудия, несмотря на все свое желание сотрудничать, отчего-то ужасно боится, что я узнаю о ней лишнее.

Весь второй год работы над книгой мне пришлось бесконечно бороться со страхами Клаудии, с ее фантазиями и увертками. Всякий раз, когда я думал, что разгадка – вот она, уже лежит на поверхности, я почти до нее дотянулся, Клаудия не только стирала из памяти нужные события, но и вообще забывала, чем мы с нею занимаемся. Не помню даже, сколько раз я обещал себе все бросить.

Однако было уже поздно. История начала жить собственной жизнью.

Случайная фраза Говарда Чемпа, который очень хотел знать, откуда Клаудии столько известно про место преступления и что на самом деле случилось в ту ночь, заставила меня понять, что хоть полиция и поймала Убийц с двадцать вторым калибром, загадку Клаудии им разгадать не удалось.

И мне, видимо, тоже.

Клаудия до последнего берегла от меня – как и от полиции, адвокатов и врачей – свой главный секрет.

И только перестав спрашивать, о чем она врет мне, и задавшись совсем другим вопросом: о чем она врет себе? – я сумел сорвать покров лжи и фантазий, пять лет скрывавший жуткую истину.

2

Как ни старался я помочь Клаудии заполнить пробелы в памяти, она почти не помнила те шесть месяцев, которые прошли с июля семьдесят восьмого года (когда ее выпустили из тюрьмы и она поселилась в Немецкой деревне) до декабря (когда арестовали братьев Левингдонов). Но как-то раз – мы к тому времени работали уже семь месяцев – Клаудия встретила меня чрезвычайно радостная.

Оказалось, что на прошлой неделе она встретила в Колумбусе одну знакомую, и та была не прочь со мною пообщаться. Клаудия буквально вынудила меня взять у нее интервью.

Я позвонил женщине, и та – по-моему, весьма неохотно – согласилась встретиться в Немецкой деревне неподалеку от того места, где она жила.

Когда я приехал в таверну под названием «Бек», моя собеседница вдруг отказалась от интервью – заявила, что передумала. Тогда я обещал не называть в книге ее имени, предложив использовать любой псевдоним. Она запретила и это. Никаких имен. Никаких описаний. Ни одной зацепки – чтобы ее не опознали.

Могу сказать только одно – она была молода и весьма хороша собой. Мы сели в баре. Я купил ей выпить. Там было шумно, гремела рок-музыка; я почти не слышал, о чем говорит моя спутница. Однако я боялся, что, если предложу поехать в другое место, она просто развернется и уйдет.

Я спросил, знала ли она Клаудию до ареста.

– Нет, мы познакомились уже после того, как ее выпустили.

– И как же вы познакомились?

Женщина замолчала и настороженно осмотрелась.

– Через одну подругу.

– Понял. Никаких имен.

Она долго молчала, помешивая свой коктейль и поглядывая по сторонам.

– Мы с Клаудией здесь и познакомились – в этом баре, – почти сразу, как она переехала в наши края. Сидели, болтали. Она была такая смешная. И милая. Очень хрупкая на вид. Просто удивительная.

– В чем это выражалось? – спросил я.

– По улыбке сразу видно. Она так смотрит на тебя и трогает за руку… Ну, вы понимаете.

– Да, – улыбнулся я. – Еще как понимаю.

– Мы только встретились и сразу же, с первой минуты, поладили. Порой такое бывает: к кому-то тебя тянет, а к кому-то – нет. Вот мы друг другу понравились. Она собиралась встретиться здесь с адвокатом, отдать ему какие-то бумаги. В общем, сидела, листала этот, как его… ну, ту штуку, которую дают, когда выпускают из тюрьмы, такую толстую стопку документов, – а я сидела и, короче, говорю: «Да ладно, кто в эту хрень вообще поверил?»

– Вы хорошо ее знали? – спросил я.

– Мы с Клаудией частенько в то время зависали вместе, ей очень нужны были друзья. Мы жили рядом, в шести-семи кварталах друг от друга. Она звонила, и мы сразу выходили на улицу. Шли навстречу, встречались на полпути и гуляли весь вечер. Шутили, маялись дурью, по барам ходили.

Я спросил, одна ли жила Клаудия. Насколько знала моя собеседница, одна; впрочем, затем она вспомнила водителя грузовика, который как-то раз угостил их ужином – видимо, это он оплачивал счета Клаудии.

– Он водил такую большую фуру с прицепом. И парень был классный. Правда – прямо лапочка!

– Пигман?

Она рассмеялась.

– Да, он самый, теперь вспомнила. Однажды он оставил свой грузовик на улице, а они здесь узкие, извилистые, и в таверну зашел полицейский: сказал, что соседи жалуются на шум и вонь от свиней. Вручил ему квитанцию. Пришлось бедняге заплатить огромный штраф.

Я спросил, что ей известно про характер их взаимоотношений. Женщина просто пожала плечами.

– Я не из тех, кто лезет в чужие дела, да мне это и не интересно было.

– А вот мне приходится лезть, хочу я или нет…

Она подмигнула.

– Был один раз, когда мы с Клаудией сидели здесь, в баре, болтали, и ко мне вдруг подошел знакомый и сказал: «Там один парень сидит: прикинь, он запал на Клаудию. Хочет позвать ее на ужин». Оказалось, тот тип из прокурорских, новенький. Я решила ему сказать, кто она такая. А он весь побелел, вскочил и убежал. Думала, его удар хватит.

Она вдруг затихла и задумчиво уставилась в свой бокал. Я молча ждал продолжения рассказа.

– Короче, мы тогда много времени проводили вместе. Обычно по одному сценарию: встречались на полдороге, шли в таверну. Она пила грейпфрутовый сок, потому что не употребляла спиртного, а я – что-нибудь алкогольное. Иногда мы вместе ужинали – ели пиццу или еще что. Но сперва Клаудия всегда заходила в пекарню и покупала самую большую печеньку на свете. Ей-богу, и правда огромную, сантиметров тридцать в диаметре, наверное. И в полном блаженстве ее съедала. Мы трещали без умолку. Она была такой классной! Господи…

– Как думаете, что Клаудия чувствовала в то время? Что она испытывала?

– Настоящий кошмар.

– Пожалуйста, расскажите подробнее.

– Я не знаю, как это описать, – женщина покачала головой. – Клаудия тогда ходила к врачу – то ли к психиатру, то ли еще к кому, – и он выписывал ей убойную дозу успокоительного. Она от этих таблеток даже по ступеням подняться не могла, а я, глядя на нее, плакала. Это было жутко… Я все твердила, чтоб она бросила эту хрень принимать. Не знаю, что за лекарства ей выписывали, но от них становилось только хуже. Они словно стирали ее личность.

– Клаудия боялась чего-нибудь?

– Сперва нет. А потом начала…

– Помните, когда именно?

– Через пару месяцев, наверное. Когда поймали тех парней – Убийц с двадцать вторым калибром. Клаудия тогда прямо в панике была. Но не говорила почему. Иногда человеку просто нужна поддержка, чтобы его обняли покрепче и обещали, что обязательно все будет хорошо и никто никогда его не обидит…

Моя собеседница явно разрывалась между желанием помочь подруге и страхом сболтнуть лишнего.

– Все, я больше ничего не скажу, – заявила она наконец.

– Не можете или не хотите? – уточнил я.

Женщина лишь пожала плечами.

– Ладно, – сдался я. – Последний вопрос. Как вас все-таки называть?

– Вы же обещали!

– Может, какая-нибудь мадам Икс?

– Придумайте что получше…

Она встала. Помедлила немного, не спеша уходить, и вдруг сказала:

– А знаете, просто назовите меня Австралия.

3

Когда я пересказал Клаудии наш разговор с Австралией, она засмеялась. Воспоминания явно были ей в радость.

– Да, я помню те печеньки. И правда гигантские. Они мне ужасно нравились. Жаль, здесь такие нигде не продают.

Она очень оживилась; я пожалел даже, что не взял ее с собой на встречу.

– Благодаря Австралии я лучше понял, что вы тогда пережили. Хотелось бы почаще устраивать такие беседы.