Сейчас она спустится вниз и со всем разберется. В армии учили: найти, напасть, уничтожить и забыть. Ее не сбить с пути какими‑то каракулями на дрянном клочке бумаги. Нужно присесть на край кровати всего на минутку. Глубоко вдохнуть и досчитать до двадцати. Затем еще раз, потом встать и двигаться дальше.



Королева подняла колпак фена и терпеливо ждала, пока Элли, ее парикмахер, снимала с нее бигуди и клала их на туалетный столик. Она заметила, как Элли поморщилась, глядя на получившийся результат, и сама присмотрелась внимательнее.

– Боже, как так вышло?

Их взгляды встретились в зеркале.

– Не знаю, мэм! Клянусь, я все делала как обычно!

В глазах Элли застыл ужас. Однако королева не могла возразить. Все было как всегда, каждый валик был на своем месте – и все же два слишком тугих локона заметно выбивались, из‑за чего она стала похожа на пожилую Ширли Темпл[49] (ее так называла Уоллис Симпсон[50] – и не из добрых побуждений). Кудряшки никак не хотели укладываться как следует, несмотря на все старания Элли.

– Может быть, побольше лака? – предложила Ее Величество.

– Я постараюсь все исправить, мэм. У вас сегодня не предвидится важных встреч?

В голосе Элли промелькнула надежда, но королева была вынуждена ее разочаровать. Если только не считать достаточно важным утренний прием Патриарха Московского и других религиозных деятелей, а также приветствие победителей Олимпийских и Паралимпийских игр вечером. Там соберется половина семьи. Нужно выглядеть если не идеально, то хотя бы презентабельно.

– После завтрака попробуем еще разок, – сказала королева, вздохнув.

– Конечно, мэм. Я подготовлю все необходимое.



Через полчаса, когда Рози зашла в кабинет Ее Величества, королева готова была поклясться, что девушка окинула ее оценивающим взглядом. Ее Величество хотела было сказать что‑нибудь по поводу непослушных локонов и отшутиться, но сил в это утро уже не осталось. Прическа была слишком важна. Такого не должно быть, но так оно есть, и такова жизнь.

– Вам понравилось в Котсуолдсе? – спросила королева в надежде, что рассказ о знаменитом гостеприимстве Шолто Харви поднимет ей настроение.

– Да, Ваше Величество. Пожалуй, даже очень.

Невеселый голос девушки омрачил ее слова. Бедняжка, казалось, была еще сильнее на взводе, чем до отъезда. Похоже, кудри тут ни при чем. Королева посмотрела на нее через бифокальные очки.

– Все в порядке?

– Да, мэм.

– А мне кажется, что нет.

– Ну да, мэм, не совсем.

– Давайте обсудим вашу поездку чуть позже. В чем дело?

Что бы ни скрывала помощница личного секретаря – а королева догадалась, что это давняя история, – пришло время все рассказать. Рози открыла папку, которую держала в руках, достала из нее сложенный лист бумаги, развернула его и передала Ее Величеству.

– Боже, – произнесла королева ледяным тоном, прочитав записку. Затем положила ее перед собой на стол лицевой стороной вниз. – Когда вы ее получили?

– Сегодня утром. Но мне стоило начать с того, что это уже вторая.

– Вторая?

– Да. Первую я получила за три дня до того, как вы вернулись из Шотландии.

Королева молчала. Теперь ей все стало ясно. Следовало быть внимательнее, узнать об этом гораздо раньше.

– Рози, мне ужасно жаль, – сочувственно сказала королева, придя в себя. – Это возмутительно, надо обязательно рассказать старшему инспектору.

Рози заметно нервничала, но была настроена решительно.

– Мэм, вы правы, но я хочу попросить его, если можно, никому больше об этом не говорить.

– Вы имеете в виду руководителя хозяйственной службы?

– Никому во дворце.

– Почему?

– Потому что… – Рози, которой всегда так легко давались выступления на дебатах и занятиях в университете или на презентациях в банке, написание речей для мероприятий национального масштаба, было тяжело поделиться своими чувствами. Человек, написавший в записках типичный расистский бред, хотел показать свое превосходство и задеть ее. Рози не желала, чтобы ее считали жертвой или относились к ней по‑особенному не за то, что она блестяще справляется с работой. Эти принципы у нее были всегда. – Если позволите, мэм, я не буду раскрывать причины.

Королева долго смотрела на девушку, не отводя взгляда. Она чувствовала, что внутри у Рози происходит тяжелейшая борьба. И, хотя не до конца осознавая ее причину, Ее Величество все же согласилась на условие помощницы личного секретаря.

– Хорошо, как вам будет угодно. – Аккуратно держа за край грязный клочок бумаги, она протянула его Рози.

– Расскажу старшему инспектору сегодня же, обещаю. А пока, может быть, вы захотите узнать, что сказал мне мистер Харви? Вчера он разоткровенничался, правда, я не уверена, что его сведения будут вам полезны.

Разговор перетек в обсуждение поездки Рози к Шолто Харви. Королева по достоинству оценила ее сдержанность и профессионализм. Очень жаль, что такое приятное путешествие – с первых слов Рози стало понятно, как сильно оно ей понравилось, – омрачилось гадкой запиской. К счастью для них обеих, Рози сразу перешла к делу. И, похоже, Шолто не подвел, рассказав о банде браковщиков.

– Как вы думаете, они могут быть связаны с пропажей картины? – спросила Рози.

– Да. Скорее всего, так и произошло. Пока меня не было, картина лежала где‑нибудь без присмотра… Наверное, ее кто‑то увидел и решил, что никто и не хватится… И вряд ли они поняли, откуда она взялась…

– Я могу выяснить, кто работал в отделе обустройства в восьмидесятые и остался ли там кто‑нибудь до сих пор.

– Узнайте, пожалуйста, если у вас будет такая возможность. И было бы очень здорово, если бы по дворцу прошел слушок о банде браковщиков и совершенно случайно дошел до сэра Джеймса. Я уверена, его это заинтересует.

– Сделаю все возможное, мэм.

– Естественно, слух пойдет не от вас, Рози.

– Конечно. Расскажу сэру Саймону, что услышала в столовой. Я на все сто уверена, что он передаст сэру Джеймсу.

– Полностью с вами согласна, эти двое не разлей вода.

Рози ушла к себе в кабинет, оставив королеву наедине со своими мыслями. С бандой она разберется позже. Сейчас есть проблема поважнее – записки.

Если Рози тоже стала жертвой, может быть, есть и другие, о которых пока не известно? Эта мысль с самого начала не давала королеве покоя. К тому же нарисованный нож вызывал вполне реальные опасения: если эту записку отправил тот же человек, который преследовал Мэри, может ли помощнице личного секретаря грозить реальная опасность?

Королева пыталась сосредоточиться на запланированных на день делах и скором визите религиозных лидеров. Но в голову лезли совсем другие мысли.

Он расист? Сексист? Или и то, и другое? Был ли это вообще один человек? Может быть, их несколько. Ах, да! Вот что зацепило ее в рассказе Рози. “За три дня до того, как вы вернулись из Шотландии”. До сих пор королева думала, что за всеми преступлениями стоит один-единственный человек. Кто‑то, кто прибыл из Лондона в Шотландию во вторую смену, в начале сентября, и издевался там над миссис Харрис. Все события подтверждали догадку королевы – вот только тот, кто испортил прекрасную, драгоценную одежду Синтии Харрис в Балморале (кому это вообще пришло в голову?), не мог в тот же день оказаться в Букингемском дворце и подложить Рози записку с расистскими оскорблениями.

Старший инспектор рассказал королеве о том, что преступник испортил вещи Синтии Харрис, и она отчетливо помнила, когда именно это произошло. Так вышло, что в тот ужасный день они хоронили Холли. Если Рози подкинули записку за три дня до отъезда из Балморала, значит, вещи испортили всего за несколько часов до этого. При желании она бы с легкостью провернула такой трюк, но далеко не у всех есть собственный вертолет.

В последние годы жизни матери королева часто смотрела с ней детективные сериалы, поэтому знала, что у преступников бывают подражатели. Может быть, это как раз тот самый случай? Кто‑то прознал, что миссис Харрис, миссис Бакстер и Мэри как там ее получали оскорбительные записки, и решил повторить то же самое с Рози? Или за Синтией Харрис охотился не один человек? Она действительно многим не нравилась. Весть о ее смерти скорее удивила сотрудников дворца, чем расстроила. Королеву, которая сама была в летах, удручало отсутствие сострадания.

Хорошо, что хотя бы Мэри ван Икс – пора бы уже выучить ее имя – сейчас в Шропшире и ей ничего не угрожает. По крайней мере, хочется так думать. По-настоящему в безопасности она будет только тогда, когда детективы раскроют дело и найдут виновных. Королева чувствовала, что все эти случаи взаимосвязаны, но найти связь никак не получалось. Помимо очевидной ненависти к женщинам точно было что‑то еще.

В памяти всплыл разговор, который она случайно подслушала из шкафа. В ее голове зазвучал мужской или женский голоса: “Думаешь, меня волнует, что ее там не устраивает?” Затем Спайк Миллиган получил от него или нее нечто, с чем нужно было что‑то сделать. Может, записки? Спайк Миллиган приехал во второй смене, он не мог подкинуть Рози записку, зато, возможно, он знает, кто это сделал.

Нужно срочно сказать старшему инспектору – но сначала надо придумать, что ему ответить, если он вдруг поинтересуется, откуда у нее такие сведения.

Глава 16

В армии Рози научилась с закрытыми глазами разбирать и собирать автомат за минуту; бегать на тридцать километров в солдатских ботинках, не натирая мозолей; выживать в бесплодной арктической пустыне и в горах; а еще – не обращать внимания на бытовой расизм и сексизм, продолжая улыбаться несмотря ни на что. Темнокожая женщина не может годами служить в войсках, не освоив тактики психологической защиты. Какими‑то жалкими писульками ее не проймешь, хоть десять ножей нарисуй.

Но иногда мозг отказывался ей подчиняться, подбрасывая разные воспоминания. Странные взгляды, которыми ее провожали слуги; нелепый отказ миссис Харрис пожать ей руку; женщина в столовой, с которой они перекинулись всего парой слов, а затем та сказала: “У меня есть парочка друзей из Африки, они такие смышленые”. Этим летом, выходя из бассейна, она встретила Нила Хадсона, хранителя королевских картин, и он сказал: “Боже мой, вы шикарно выглядите! Прямо нубийская королева!”

Интересно, он хотя бы представляет, насколько отвратительно это прозвучало? Тогда она просто от него отмахнулась. Стал бы Нил Хадсон – с его‑то желтой жилеткой и пристрастием к перьевым ручкам – рисовать боевой нож? В его стиле скорее рапира или сабля.

Рози, ну разве же мог он в принципе написать такую записку?

Если срочно не выкинуть весь этот бред из головы, можно сойти с ума. Она не могла поделиться чувствами даже с сестрой – дипломированным психотерапевтом! Стоит только их высказать, и они станут еще живее, еще ярче – а этого Рози точно не хотелось.



Прошла неделя. После тяжелого, но в целом довольно сносного дня королева отдыхала в гостиной и, как обычно попивая джин и дюбонне, смотрела с фрейлиной вечерние новости. Правда, там не было ничего хорошего. Терезу Мэй прохладно приняли в Брюсселе, хотя по возвращении она и уверяла, что визит прошел отлично. На кадрах протокольной видеосъемки она напомнила королеве девочку, с которой никто не хочет играть и которая уселась в уголке, делая вид, что ее все устраивает. В Америке Дональд Трамп во время дебатов назвал Хиллари Клинтон “мерзавкой”. В какой момент институт государственности пал так низко? Что это по сравнению с ораторским искусством Кеннеди или Линдона Б. Джонсона? Миссис Клинтон, похоже, держалась молодцом, но королева как никто другой представляла себе, каково так долго находиться под лупой общественного внимания. Королева считала, что авторитет выборов снижается не по дням, а по часам.

Однако в такой ситуации не было необходимости высказывать собственное мнение. Оставалось только ждать и наблюдать.

Королева ненадолго переключила внимание на лампу, стоявшую за телевизором. Она состояла из старого шелкового абажура и простой деревянной подставки времен войны. Лампа периодически мигала – королеву это всегда слегка раздражало. Невозможно было предугадать, какой фокус выкинет электропроводка. Но лет через десять все будет как надо. Королеве придется ненадолго покинуть свои апартаменты и переехать в Виндзор или Восточное крыло. А сюда заселятся рабочие. Она все еще ждала, что скажет о браковщиках сэр Джеймс. Все ли ее имущество вернется на свои места? Или что‑то вдруг “потеряется” или “сломается”? И если так, то можно ли полностью доверять человеку, который принесет дурную весть? До сих пор репутация сэра Джеймса в глазах королевы была безупречной, но она пересмотрела свои взгляды, узнав содержание беседы Рози с Шолто Харви.

Стоит отметить, что к тому времени ей уже будет за сто и, возможно, она даже не обратит внимания. Но королева чувствовала, что ей будет не все равно. Ее мать оставалась бодрой даже в сто лет. И если бы пропало что‑то дорогое и памятное, она была бы в ярости.

– Может, еще?

Королева вернулась в реальность. Леди Кэролайн Кадуолладер, сидевшая в соседнем кресле, покачивала рукой с пустым бокалом из‑под джин-тоника. Королева опустила взгляд на свой бокал и увидела, что он наполовину полон.

– Пока не нужно, спасибо. Что‑то я задумалась.

– Да, я заметила. Думаете о трупе? Или, может, о записках?

Ни о том, ни о другом. Королеве стало неловко, что в действительности ее мысли занимал вопрос электричества.

– Угу. – Королева рассеянно кивнула.

– Это и правда ужасно. Как там дела у того очаровательного полицейского? – спросила леди Кэролайн. – Стронг, кажется? По-моему, сотрудникам дворца он понравился. Такой вежливый, сдержанный.

– Замечательно! То, что нужно, – сказала королева, обрадовавшись, что можно обсудить расследование. – Он очень старательный, правда, и дел у него немало.

– Думаю, он быстро разберется.

– Все не так просто, – нехотя ответила Ее Величество. – Пока что его изыскания ни к чему не привели.

Королева не собиралась рассказывать фрейлине, что сама подкинула ему идею. Она возлагала большие надежды на допрос Спайка Миллигана, но лакей все яростно отрицал.

– Какой кошмар, – сказала леди Кэролайн, угрюмо уставившись на свой пустой бокал. Королева подозвала пажа, чтобы он его наполнил, но фрейлина продолжила сидеть в задумчивости.

– Знаете, весь этот ужас напоминает мне школьные годы.

– Неужели? – удивилась королева.

– Я уже давно об этом думаю, с тех пор как вы мне все рассказали. Я училась в школе Святой Марии, мы там за год столько всего повидали! Это было во втором или первом классе – точно не помню, но мы были совсем маленькими, лет одиннадцать или двенадцать. Скучали по мамам и катаниям на пони, старались не унывать. И в целом получалось. Я в общем‑то чувствовала себя вполне нормально, но некоторые мои одноклассницы сильно подавлены. А одной девочке, Пегги Торникрофт, сильно досталось.

– Ужас, – сказала королева в надежде, что эта тема исчерпает сама себя. Разговор вводил в уныние, а поводов для расстройства было, кажется, и так предостаточно. Но леди Кэролайн чересчур увлеклась своим рассказом и не заметила настроя королевы. Ее Величество глотнула джина и приготовилась слушать до конца.

– Всем тогда было очень-очень плохо, ведь каждая из нас попала под подозрение. И нам было так жаль Пегги…

– Но почему? Что там случилось?

Леди Кэролайн погрузилась в воспоминания.

– Насколько я помню, все начиналось с безобидных шуток. То ей простынь заправят под матрас, сделав своеобразный кармашек: с виду все хорошо, а ноги до конца не выпрямить. То постель намочат – мы ей потом помогали менять белье. А затем кто‑то начал красть у нее письма из дома. Пегги ужасно расстроилась. У нее была такая заботливая мама, писала ей не реже раза в неделю, и вдруг все письма пропали – и старые, и новые. Она чуть с ума не сошла от горя. Учителя проверили все шкафчики, и, кажется, в конце концов выяснилось, что кто‑то спустил ее письма в унитаз.

– Бедняжка, – вздохнула королева. – А какой она была, эта девочка?

– Пегги? – Леди Кэролайн скривила губы. – Знаете, не самая приятная. Я плохо ее помню, она уехала через пару лет. Не шибко умная, не глупая. Милое личико, каштановые волосы, заплетенные в косички. Но мы ведь все там были как на подбор, понимаете? Единственное, я помню, что она довольно рано созрела. У нее уже были месячные, от нее пахло… ну, знаете… запахом тела. Прыщи. Ничего особенного, но тогда ей было несладко. Она недурно играла на сцене, но в школе Святой Марии до театрального мастерства никому не было дела, поэтому талант ей никак не помог.

– И что было дальше? Нашли похитителя?

– Ох, дальше было только хуже. Вот почему история Синтии Харрис напомнила мне о Пегги. Она тоже находила анонимные записки. На кровати, в шкафчике, даже в карманах пиджака. Уж не знаю, что там было написано, но учителя ужаснулись. Однажды они вызвали полицию, и мы должны были показать свой почерк. Допрашивали и детей, и персонал школы. В общем, атмосфера царила жуткая, все было очень серьезно. А потом ее кролик или мишка пропал из постели. Через пару дней игрушку нашли – ее кто‑то разрезал на кусочки и попытался сжечь на костре, где садовники жгли всякий мусор.

– Да вы что!

– Да-да, уничтожили ее личную вещь – как было с Синтией Харрис. Под подозрение попал один садовник. И это было очень странно, потому что нам всем казалось, что виноват кто‑то из соседок Пегги по комнате. Но самое страшное случилось с ее морской свинкой.

– Что же? – спросила королева и почувствовала, как сжалось сердце.

– Нам разрешали привозить из дома маленьких домашних животных, ну, знаете, которых можно держать в клетке. Их содержали в переоборудованной конюшне за общежитием шестиклассниц, и мы навещали их до и после занятий. Пегги очень любила свою морскую свинку и проводила с ней много времени – понимаете, из‑за всех этих издевательств. Я ее помню, такая пушистая милашка. И не сказать, чтобы маленькая. И вот однажды ее нашли в клетке со свернутой шеей.

– Боже!

– И не говорите, – сказала леди Кэролайн, увидев испуганное лицо королевы. – Просто ужас.

– Кошмар, – согласилась королева. – Выяснилось, кто это сделал?

– Да, виновника нашли. Вот только не полиция. Суровые лица людей в форме только отпугивали детей, и мы ничего им толком не говорили. И однажды наша директриса привела одного симпатичного молодого человека – сейчас мне кажется, что это был священник, но ничто в нем этого не выдавало, понимаете? Не помню, как его звали. Он просто спокойно бродил туда-сюда, очень дружелюбно с нами общался, и никто не замечал, что разговор был о Пегги. Вряд ли я сообщила ему что‑то важное, однако через пару дней ему все стало ясно.

– И что в итоге?

– Все это затеяла сама Пегги! – воскликнула леди Кэролайн, театрально всплеснув руками.

– Неужели?

– Да, представляете? Вот так история, – сказала фрейлина, пожав плечами. – Я же говорю, тогда все были в ужасе, в полнейшем замешательстве. Уж не знаю, как священнику удалось вывести ее на чистую воду, но в конце концов она сама во всем призналась. Это точно была Пегги. И делала это все ради внимания, которое, уж будьте уверены, она получила сполна. Весь год только и было разговоров, что о Пегги. Моя мама тогда сказала, что она, должно быть, очень несчастлива в семье. Но мы так и не узнали, в чем на самом деле была причина. В результате за ней приехали родители, но на следующий семестр она была тут как тут.

– Не может быть! Правда?

– Да! Но с расспросами мы к ней не лезли. Наоборот, старались быть с ней добрее. Скорее всего, у девочки были проблемы с психикой. Учитывая то, что она сделала со своей бедной морской свинкой…

Обе собеседницы очень любили животных, и теперь смотрели друг на друга, содрогаясь при мысли о несчастном питомце.

– Что с ней стало потом? – спросила королева.

– Точно не знаю, – призналась леди Кэролайн. – Через много лет я пыталась найти ее на Фейсбуке и даже увидела женщину, которую звали так же. На ее страничке была куча фотографий счастливой семейной жизни, на которых она выглядела совершенно нормально. Но если бы это была та самая Пегги, она, скорее всего, сменила бы фамилию, выйдя замуж, так что нельзя сказать наверняка. Вот только эта женщина не указала школу, в которой училась, поэтому я и подумала, что это она. Вряд ли Пегги хотела, чтобы ее нашли бывшие одноклассницы и принялись бы ворошить прошлое, правда?

– Да уж, вряд ли.

– Боже, мэм, простите, что‑то я совсем разболталась, рассказываю вам тут ужасы какие‑то…

– Не стоит извиняться.

– Но это же мерзость!

– Да, но разве не удивительна человеческая природа?

– Действительно, – согласилась леди Кэролайн.

Новости закончились, и на экране мелькало какое‑то телешоу. Они решили посмотреть его еще немного перед тем, как идти спать.

Удобно устроившись на подушках, чтобы сделать записи в дневнике, Ее Величество все еще думала о Пегги Торникрофт. Леди Кэролайн несколько раз извинилась за свою бесполезную историю, но королеве казалось, что она еще может ей пригодиться.

Глава 17

– Мэм, правильно ли я понял: вы считаете, что Синтия Харрис писала записки сама себе? И она же порезала собственную одежду?

В голосе старшего инспектора Стронга слышались нотки скептицизма, хотя он и пытался их скрыть.

– Всего лишь предполагаю, что такое возможно, – ответила королева, сидя в своем кабинете в Виндзоре, где она, как обычно, проводила выходные.

– Мы рассматривали такую версию, нам известны похожие случаи. Но это бывает очень редко.

– Вы правы, – признала королева. – Однако я могу назвать вам множество причин, по которым Синтия Харрис захотела бы привлечь к себе внимание и вызвать сочувствие у окружающих, как школьная подруга леди Кэролайн. Ее не любили – она это знала. Сумев вернуться к работе после отставки, миссис Харрис, возможно, решила создать такие условия, чтобы руководителю хозяйственной службы было трудно от нее избавиться.

Стронг согласился, хотя и неохотно.

– Да уж, если так, то у нее получилось.

– Если такое уже бывало – что человек сам причиняет себе вред, – то мне интересно, не могло ли произойти то же самое и в этом случае. Вам так и не удалось выяснить, каким образом кто‑либо мог узнать об аборте, не так ли?

– Нет, мэм. Извините.

Стронг зашелся в приступе кашля. Не оттого ли, что королева произнесла слово “аборт”? Этот факт она узнала из его же отчета, который они как раз обсуждали. Порой надоедает, что даже здравомыслящие люди думают, будто ты мыслишь и говоришь в стиле средневековой принцессы в башне из слоновой кости. Хотя, видит Бог, сами они наверняка знают об абортах не понаслышке.

– Вот именно, – сказала королева.

– Допустим, она сама их писала, – согласился Стронг. – Но если так, то откуда взялись другие записки? Например, те, что находили миссис Бакстер и миссис ван Ренен? Вы считаете, что миссис Харрис пыталась замести следы?

– Не знаю, это всего лишь догадки. А как вы думаете, если она пыталась привлечь внимание к себе, то зачем ей делиться им с другими жертвами?

– Из зависти? – предположил он. – Просто потому, что в душе она была та еще мерзавка?

Когда Стронг произнес “мерзавка”, королева поморщилась. Совсем недавно она услышала это же слово совсем в другом контексте, и оно встало у нее поперек горла. По словам леди Кэролайн, у Пегги Торникрофт были проблемы дома. Королева задумалась, что могло причинить сравнимую боль Синтии Харрис.

– Неужели? Не могли бы вы заняться ее предполагаемым мотивом?

Стронг пообещал сделать все возможное.

– Тем не менее она не могла послать вторую записку вашей ПЛС. Не то время, не то место, к тому же на тот момент она была уже мертва.

– Да. И в таком случае личность отправителя становится еще более загадочной, верно? – заметила королева, поскольку сама задалась этим вопросом. И тут же об этом пожалела.

В голосе Стронга послышался настоящий азарт.

– Точно-точно, мэм. Так и есть… – сказал он и на мгновение замолчал. – Если это сделал кто‑то другой, то ему для начала пришлось бы выяснить, как выглядели оригинальные записки. Хотя узнать не так уж и сложно. Если честно, мэм, у вас не отдел кадров, а проходной двор. Посмотрим, что можно сделать.

– Не уверена, удастся ли вам что‑то найти, но, в любом случае, большое спасибо, что согласились попытаться, – спешно проговорила королева.

Положив трубку, она сделала глубокий вдох и сказала себе: “Нужно быть поосторожнее”. Стронг – очень ценный ресурс, но нельзя допустить, чтобы он начал действовать без присмотра. Среди всех ее помощников только Рози знала, как далеко она готова зайти, чтобы во всем разобраться. Старший инспектор, безусловно, знаток своего дела. Королева просто хочет помочь – не больше и не меньше. Не дай бог кто‑то увидит, что она учит полицейских работать. Не дай бог.



В воскресенье Рози встала пораньше и отправилась на автобусе в Портобелло-Грин. Ей всегда нравился здешний блошиный рынок с винтажной одеждой и всякими антикварными вещичками. Со школьных лет, после катания верхом и выполнения домашних заданий, Рози предавалась мечтам о том, какой будет ее взрослая жизнь: она будет носить экстравагантные платья, хвастаться всем модной мебелью, хранить целую коллекцию шикарных украшений. За выходные в доме Шолто Харви эти грезы стали еще живее и ярче. Ей захотелось приблизиться к ним, почувствовать, потрогать, оценить. Пускай первым взносом за мечту детства станет роскошное пальто или хотя бы винтажная подушка.

Но сегодня все было совсем иначе, и в этот район Рози приехала не столько ради шопинга. Около часа она любовалась витринами, затем купила в цветочной лавке букет георгинов. В сумке лежала банка куриного супа, которую она выпросила на кухне во дворце, и коробочка шоколадных конфет ручной работы – мама всегда говорила, что к тем, кто болеет, без коробочки шоколадных конфет не приходят.

Многоквартирный дом, куда держала путь Рози, стоял между зданием начальной школы и оживленным шоссе. Район был ей хорошо знаком, потому что двадцать лет назад она училась в этой школе. Именно поэтому в пятницу ее внимание привлек разговор горничных, которые обсуждали, где живет Лулу Арантес.

– Она сказала, что травмировалась в Винсент-Хаус.

– В Пимлико?

– Нет, в Ладбрук-Грув. Она с лестницы грохнулась – бам! И прямо на больное плечо. Опять сломала ключицу, по фингалу под каждым глазом. Сказала, что придет в понедельник, но что‑то мне не верится.

Рози про себя согласилась. Работать с только что сломанной ключицей чересчур, даже для Лулу.

У другой горничной она узнала номер Лулу и отправила ей сообщение, спросив, можно ли ее навестить. Ее мать живет неподалеку – это чистая правда, но тот факт, что она в любом случае собиралась приехать в те края, – наглая ложь. Лулу ответила, что будет очень рада ее видеть.

Рози мучило плохое предчувствие.

Пока она шла по знакомым улочкам, где бегала еще школьницей с косичками, ее одолевали дурные мысли. В те времена ее волновали несделанные уроки или страх надеть в церковь не те туфли. Теперь проблем было гораздо больше. Синтия Харрис мертва, Мэри ван Ренен так напугана, что уехала из Лондона, невестку Лулу убил муж, избивавший собственную жену, а в голове Рози стоял образ боевого ножа, такого элегантного и смертоносного, прорисованного со всеми деталями, вплоть до колец на рукоятке.

Неужели Лулу действительно упала? Разве у тех, кто падает с лестницы, появляются синяки под глазами? С кем она живет? Они не общались вне работы, и личные дела Лулу не касались Рози, хотя тревожное чувство в животе подсказывало, что в этом стоило разобраться. И если ей укажут, что она лезет не в свое дело, то она хотя бы порадует Лулу конфетами.

Рози постучала. Дверь открыл приятного вида пожилой человек с неестественно черными волосами, одетый в элегантные брюки чинос и приталенную хлопковую рубашку. В молодости он явно был высоким, но теперь ему пришлось немного приосаниться, чтобы сравняться взглядом с Рози.

– Да? – произнес он скрипучим голосом. В его глазах читались любопытство и настороженность.

– Здравствуйте, меня зовут Рози Ошоди. Я работаю с Лулу во дворце. Она разрешила мне ее навестить.

– Ах, вы из дворца! – воскликнул мужчина, и на его лице тут же засияла улыбка. – Проходите-проходите. Уверен, Лулу будет рада вас видеть. Она сейчас в постели, старается почаще вставать и расхаживаться, но, видите ли, каждое движение очень болезненное. Уговорить ее полежать – та еще работенка! Посмотрим, получится ли у вас.

Рози обещала постараться. Проходя вглубь тесной квартирки, она немного выдохнула и осознала, что в глубине души ожидала увидеть перед собой гору мышц в футболке с надписью “Я избиваю жену”. Но ничего такого во встретившем ее человеке не наблюдалось. Она действительно не знала всей ситуации и решила не делать поспешных выводов.

Лулу сидела на кровати в маленькой светлой комнате, оформленной в ярких желтых и зеленых тонах. Столик рядом с ней был завален журналами и горстями винограда. Когда пожилой мужчина ушел, она улыбнулась Рози.

– Это дядя Макс, – объяснила Лулу. – Он живет со мной – вернее, я живу с ним, это его квартира – и присматривает за мной, как настоящий профессионал. Боже! Это что, суп? Шоколадные конфеты, цветы! Рози, правда, не стоило! Я в полном порядке!

Рози села в кресло у кровати. Лулу щебетала как обычно, но Рози не давали покоя темные, почти черные круги у нее под глазами. При малейшем движении горничная морщилась от боли. Рози заставила ее признаться, что она не только сломала ключицу, но и ушибла три ребра.

– На лестнице?

Лулу вздохнула, поморщилась и кивнула.

– Понимаю, звучит странно. Даже не знаю, как я так умудрилась. Видно, отвлеклась на плечо. Тащила тяжелую сумку с продуктами. Потянулась, чтобы схватиться за поручень, промахнулась и полетела вниз. Перекувырнулась и приземлилась прямо физиономией вниз. Так глупо вышло!

– Где это было?

– Да вот здесь, прямо возле квартиры, – сказал дядя Макс, появившийся в дверном проеме с подносом. – Я услышал крик, выбежал, а она лежит лицом вниз, руки в стороны. Видно было, что дело серьезное. Обычно она не разрешает мне звонить в скорую, но тут согласилась, да, милая?

На слове “милая” Рози передернуло. Что это за “дядя” такой?

Он поставил поднос на пол, подвинул журналы, чтобы освободить место, и попросил подождать, пока чай заварится. Рози спросила, как они познакомились, и он присел на край кровати, чтобы присоединиться к беседе.

– Я знаю Лулу с самого детства, да, милая? Она дочка моей сестры и моя крестная дочь.

Окей, значит, все‑таки дядя. Очевидно, их связывали близкие отношения – это было ясно по тому, как они перебивали друг друга и хором заканчивали шутки.

– Мы всю жизнь живем душа в душу, да? – сказал он.

Лулу согласилась.

– Никогда не видела дяди круче Макса! Это он научил меня танцевать.

– Ты не знала, Рози? – отозвался он с края кровати. – Линди-хоп, слышала про такой танец? Писк моды в сороковые! Но для него нужна хорошая растяжка. Эх, видела бы ты нас! Я в брюках-клеш и ботинках с гамашами, Лулу в юбке-солнце. Правда, для нее этот танец довольно травмоопасный, да, милая?

– Вечно себя калечу, – сказала Лулу с ухмылкой. – Уж не знаю, как я так увлекаюсь. Да и не только себя. Помнишь, как месяц назад я тебе фингал поставила? Так заплясалась, что врезалась в тебя пару раз, помнишь, дядя Макс?

– Далеко не пару раз! Эй, Рози, расскажи‑ка мне о дворце. От Лулу я уже наслушался. Что там новенького?

Лулу засмеялась.

– Дядя Макс там работал дворецким, я тебе не рассказывала? Потому‑то я и подала резюме.

– Правда я уже лет десять как не в строю, – с тоской добавил он.

С полчаса они обсуждали, что изменилось во дворце с тех пор, как он ушел. У дяди Макса глаза были на мокром месте.

– Как же я скучаю.

Рози засмеялась.

– Вот уж не верю! Вам там наверняка спуску не давали.

– О, это точно! Во дворце все работают на износ, и Лулу тоже. Да, дорогая? Зато какая честь! – Глаза дяди Макса заблестели. – Чудесная команда, все друг другу доверяют. Где еще найдешь такую работу, а?

Рози была с ним не согласна, но все равно кивнула.

– И вдруг такая ужасная смерть, – продолжал он. – Даже две: одна в Виндзоре, и одна в Букингеме. Уверен, вы знаете о них гораздо больше, чем кто‑либо.

– На самом деле нет, – ответила Рози.

Дядя Макс и бровью не повел.

– Был бы я в курсе, сказал бы то же самое. Но настаивать не стану. Я ведь знавал Синтию. Не скажу, что она мне нравилась, но все равно очень жаль ее.

– Вы были знакомы?! – воскликнула Рози, вспомнив об ужасной старухе, сидевшей с Мэри ван Ренен в тот день.

Дядя Макс кивнул.

– Очень обидно, что ее понизили. Представляете, каково работать в хозяйственной службе после Королевской коллекции? По-моему, она занималась реставрацией картин или вроде того – у нее было искусствоведческое образование. Потом ее перевели в отдел обустройства, она даже была помолвлена со своим начальником, правда недолго. Как там его звали? Эх, не припомню. Не имел ни удовольствия, ни времени с ним познакомиться. Но, стоит отдать ей должное, она не отчаялась. Перевелась в хозяйственную службу, не лезла на рожон, училась помаленьку и преуспела в новом деле. Она всегда так работала – комар носу не подточит. Но, знаешь, характер у нее был прескверный.

– Да она сука полная! – решительно вмешалась Лулу со своей больничной койки. – Настоящая тварина, и мне все равно, что она там понарассказывала. Могла бы смириться и жить дальше!

Рози заметила, что они оба смотрят на нее и ждут какого‑то комментария, но не нашлась, что сказать. От неожиданных открытий пухла голова, и нужно было побыть одной, чтобы как следует в них разобраться.

– Мне… Мне очень жаль, но пора идти. По-моему, мы чудесно посидели. Рада знакомству, дядя Макс. Лулу, прости, что засиделась.

Действительно, засиделась. Хотя ее подруга и говорила обратное, но тени под глазами становились все глубже, плечи опали. Дядя Макс пообещал вечером подогреть суп, когда она выспится. Рози ушла, чувствуя, что зря переживала, однако теперь у нее появилась новая причина для беспокойства.

Глава 18

Грейс Ошоди стояла у плиты. Как всегда в воскресенье. И как обычно, хотя Грейс и не ждала Рози в гости, еды для нее было более чем достаточно. Ей нужно было пораскинуть мозгами, а на пустой желудок думать трудновато. По крайней мере, Рози себя в этом убедила. До дома далеко, а мамин воскресный обед после похода в церковь – это что‑то.

Позвонив заранее и сообщив о своем приезде, Рози решила совместить прогулку до Ланкастер-роуд с тренировкой устного счета. Если верить досье, Синтии Харрис было шестьдесят три года. Скажем, на службу она поступила в двадцать два, получив диплом искусствоведа (предположим, что дядя Макс знает, о чем говорит). Получается, самое раннее, когда она могла попасть во дворец – Рози подсчитала в уме, – 1975 год. Звучит логично. Все правильно. Но почему голова продолжает гудеть, а по телу бегают мурашки?

“Когда она попала в отдел обустройства? – крутилось у нее в мозгу. – Почему никто об этом не рассказывал?”

Но Рози проигнорировала этот вопрос, купила еще один яркий букет, на этот раз для мамы, и бутылку хорошего красного вина.

Первые – просто волшебные – сорок минут ей казалось, что она никуда и не уезжала.

В столовой, служившей пристанищем пианино, трем гитарам, двум высоким книжным шкафам и телевизору с малюсеньким экраном, а еще столу, где свободно помещались шесть человек или восемь, если потесниться, семья готовилась к пиршеству. Аромат красного перца доносился из крохотной кухни, где каждое воскресенье мама готовила блюда, которыми можно накормить пять тысяч человек. Они с тетушкой Би, ее сестрой, готовили по очереди. Вместе с ней живут ее муж Джефф и сыновья, Ральф и Мики, с которыми Рози и Флисс росли вместе, как с родными братьями. Джо, отец Рози, сидел во главе стола, не отрывая взгляда от матча по регби, который шел по телевизору с выключенным звуком. Справа от него сидела молодая женщина, которую Рози видела впервые.

В ее присутствии не было ничего необычного. Пока ее отец собирал гитары, виниловые пластинки с танцевальной музыкой из пятидесятых и старинные карты лондонского метро – словом, все, что захламляет квартиру, – мама собирала людей. Воскресный обед без присутствия хотя бы одного старого друга или нового знакомого был, по мнению Грейс Ошоди, пустой тратой времени и оскорблением Божьей воли. Рози считала, что ее мать в некотором смысле напоминает королеву в Виндзоре или Балморале: она тоже делает все ради всеобщего веселья, приема гостей и приятного времяпрепровождения. Если работа позволяет, они обе не прочь пообщаться и посмеяться.

Последним дополнением к воскресному обеду была студентка по имени Еши Чоен, которая приехала из Бутана изучать политическую историю в магистратуре Лондонской школы экономики. Гостья едва оторвала взгляд от тарелки с едой, когда Грейс сказала: “Это Розмари, моя дочь”, и Рози это вполне устроило. Значит, можно спокойно поболтать с кузенами, наполнить тарелку рисом с тушеной говядиной, пробраться к стулу на углу и еле заметно отвоевать немного пространства для локтей.

– Так вы с Джаннет все еще вместе? – спросила она у сидящего справа от нее Мики, втайне радуясь, что ей удалось вспомнить имя его девушки.

– Угу, – пробурчал он в ответ, жуя тушеное мясо.

– А ты все еще в гордом одиночестве? – поинтересовался Мики, проглотив еду.

– Угу.

– Не дразни девчонку, – добродушно попросила Грейс.

– Что-о-о? Ты ведь помнишь, для чего Господь послал ее на Землю? Если над ней нельзя поиздеваться, то какой в ней вообще толк? И вообще, не ты ли говорила, что у тебя в ее возрасте уже было двое детей?

– Ничего подобного я никогда не говорила, уж будьте уверены, – чопорно заявила Грейс под дружный смех за столом.

Рози устроилась поудобнее, наблюдая за тем, как тают горы говядины, джолофа[51], тушеной фасоли и жареных бананов, скрываясь в голодных ртах. Вскоре все набили животы, вилки стучали о тарелки все тише, и даже Ральф, который мог съесть столько риса, сколько все члены семьи вместе взятые, отказался от четвертой порции и откинулся на стуле.

– Ну что, Рози, как делишки во дворце? – спросил он. – Есть чего‑нибудь новенькое?

– Да ничего, – отмахнулась Рози. – Все по‑старому.

– Ты ведь теперь у нас знаменитость, слыхала? – спросил Ральф таким тоном, будто хотел взять ее на слабо.

– Вот уж нет, – твердо ответила Рози.

– Да про тебя целую страничку в Википедии настрочили! Я специально загуглил.

– Я…

– Прошу прощения, вы о чем? Где работает Розмари? Мне интересно, – сказала Еши. Она доела свою порцию и смотрела на них в легком замешательстве.

– Она работает у королевы, – объяснила Грейс. – В Букингемском дворце, в Виндзорском замке. Везде – где королева, там и Рози.

– Понятно. А что именно она делает? – Еши адресовала свой вопрос Грейс, и та рассказала ей все, о чем знала. Рози не вмешивалась и ждала, пока тема сойдет на нет.

– Понятно. Очень высокий пост. Поздравляю вас, мисс Розмари, – сказала Еши с учтивым поклоном, придвинулась ближе к Рози и пристально посмотрела на нее. – А подскажите, пожалуйста, что королева думает о выходе Соединенного Королевства из Евросоюза в контексте брексита?

У Рози екнуло сердце. Она ведь изучает политическую историю в магистратуре, да? Не морскую биологию, не искусство.

– Боюсь, я не могу ответить на ваш вопрос.

– Но ведь мнение Ее Королевского Величества очень важно, разве нет?

– Видите ли, королева не поддерживает ничью сторону, – объяснила Рози. – Ее миссия не связана с политическими решениями. Главное, что она…

– Я слышала, – вступила тетушка Би, облокотившись на стол, – что она была в восторге. Королева обязана поддержать брексит ради стран Содружества, в том числе Нигерии. Это я в Фейсбуке прочитала.

– Ну и откуда им знать в этом вашем Фейсбуке? – огрызнулась Грейс. – В речи она ничего такого не говорила!

– Ей и не нужно. Об этом сказал близкий к ней человек.

– Что это еще за близкий такой? – спросила Грейс, повышая голос. Ее глаза засверкали гневом. Она была ярой противницей брексита и при этом отчаянной роялисткой – особенно теперь, когда Рози работала во дворце, – и эти две ипостаси удивительным образом уживались в ее сознании.

– Понятия не имею! – так же громко ответила тетушка Би. – В посте не было имен!

– Ха! Ну‑ка, Рози, скажи ей! – воскликнула Грейс, повернувшись к дочери с самодовольной ухмылкой.

– Не могу, – смущенно пробормотала Рози. – Королева поддержит то решение, за которое проголосовал народ на референдуме.

– Но он ведь куплен! – возразила Грейс. – И вообще, я спросила, не что она сделает, а что она думает.

Рози на мгновение затаила дыхание. Она ненавидела спорить с матерью по этому поводу и уже много раз объясняла, что не может и не будет отвечать за королеву ни по какому вопросу. Мама впервые втягивала ее в спор.

– Успокойтесь, Розмари не знает.

Все обернулись и посмотрели на Джо, который сидел на другом конце стола с видом мудреца, познавшего жизнь. Он деловито ухмыльнулся. Рози шепнула ему: “Спасибо”, однако он не собирался оказывать ей услугу.

– Королева не будет делиться самым сокровенным с кем попало. К чему ей секретничать с нашей малышкой Розмари? Ты ведь просто коробки за ней таскаешь, да?

– Ну, я…

– Ничего подобного! – возразила Грейс. Слова Джо больно ударили по ее самолюбию. – Она вообще‑то входит во внутренний круг! Ты знала?.. – Она снова обратилась к сестре. – Рози ездила в отпуск на Сент-Барт со своими друзьями-аристократами из дворца.

– Не припомню, кажется, ты мне говорила, – сказала тетя Би с саркастической ухмылкой. – Примерно сто тысяч раз!

– Не говорила я тебе!

– Говорила! А еще как Рози играла с принцем Джорджем в мяч на Пасху и давала Кейт поносить свои туфли в кризис!

– Ну м-а-а-ам!

Грейс не обратила на протест дочери никакого внимания.

– Ой, вы посмотрите на нее! Моя дорогая, раньше ты была в восторге от моих рассказов! Вы все говорили: “О, я помню эту фотку из блога «Что носит Кейт»!” Бедняжке папарацци покоя не дают, а вы и рады!

– Неправда!

Спор перетек в обсуждение герцогини Кембриджской, которую Рози теперь про себя называла Кэтрин – хотя и предпочитала не делиться этой информацией с остальными, – и о том, как чудесно она выглядела в Канаде, когда она снова забеременеет, поссорилась ли она с кем‑то из своего окружения и почему у нее никогда не было “лучших друзей”. Рози знала ответы на часть из этих вопросов, а остальные считала абсурдными, при этом все они поставили бы в неловкое положение женщину, о которой шла речь, поэтому она была рада, что ее никто ни о чем не спрашивал. Вместо того чтобы участвовать в разговоре, Рози молча помогала Мики и Ральфу убирать со стола, аккуратно складывая посуду в ограниченном пространстве кухни, как в детстве.

Она положила последнюю тарелку в стопку, стоявшую на еще теплой плите, и почувствовала на себе взгляд Мики. В нем было нечто такое, что ее насторожило.

– Ты правда была на Сент-Барте? – спросил он, и Рози кивнула в ответ. – А почему не рассказывала?

– Да как‑то к слову не пришлось.

Мики усмехнулся.

– Да-а-а, моя королева, высший класс! Стильно!

Рози улыбнулась в ответ, набирая полную грудь воздуха и наслаждаясь относительным спокойствием.

– И как оно? Понравилось на острове? – спросил Мики.

– Да, очень! Там просто сказка. Очень по‑французски. Тишина, покой. Отличная еда. Все такое дорогое, что от ценников глаза слезятся. Как‑то так сверхбогатые люди представляют себе отдых.

– Ну расслабиться‑то хоть получилось?

– На удивление, да! – сказала Рози и засмеялась. – Там готовили свежую рыбу, пальчики оближешь! В общем, да, мне очень понравилось.

Мики покачал головой с деланым возмущением.

– Мы вас теряем, капитан Ошоди.

Рози подошла к брату и обняла его.

– Мики, я всегда буду рядом, – сказала она серьезным тоном.

Он почувствовал, что для нее это очень важные слова, и обнял ее в ответ.

– Все хорошо, – пробормотал он. – Я шучу, мы тоже всегда с тобой.

Мики не мог понять, почему Рози, буквально самая строгая женщина из всех, кого он знал, вдруг так крепко его обняла.

– Ну-ну, сестренка, что с тобой? – мягко сказал он, нежно поглаживая ее по затылку. Ее плечи несколько раз вздрогнули от всхлипов. – Все хорошо, – повторил Мики. – Я с тобой.

Рози перевела дыхание и отступила назад. Он не видел следов от слез на ее прекрасном лице с тех пор, как ей было четырнадцать и Патрик Страйкер, старшеклассник, капитан футбольной команды, при всех растоптал ее чувства.

Взяв кузена за руки, Рози спросила:

– Мики, что ты видишь?

Он не знал, что ответить и покачал головой. Но она не отпускала.