Туве Янссон
Хемуль, который любил тишину
Жил-был хемуль. Он работал в парке с аттракционами, мечтая хоть немножко стать счастливым. Он пробивал дырочки в билетах, и люди отнюдь не радовались его появлению. Работа немного грустная, если этим заниматься всю жизнь.
Хемуль пробивал и пробивал, и пока пробивал дырочки, грезил планами о том, чем займется, когда выйдет на пенсию.
Для тех кто не знает, что такое пенсия: пенсия, это когда вы можете делать, что вам заблагорассудится, но, к сожалению, она бывает лишь под старость. По крайней мере, так говорили хемулю его родственники.
У нашего хемуля было ужасно много родственников, множество громадных, веселых, болтливых хемулей, которые то и дело хлопали друг друга по спине и взрывались безумным смехом.
Они совместно владели парком аттракционов и в свободное время музицировали на тромбонах, играли в городки, рассказывали друг другу веселые истории и пугали людей в общественных местах.
Наш хемуль принадлежал к другой ветви их рода и, в общем-то, приходился веселым хемулям отдаленным родственником. Он никого не хлопал по спине, а если и звонил в колокольчик, так лишь затем, чтобы объявить отправление паровозика на американских горках. Когда он не пробивал дырочки в билетах, то сидел на скамеечке для детей.
— Ты такой одинокий и ничего не хочешь изменить, — говорили ему остальные хемули. — Тебе больше времени надо проводить с людьми.
— Я не одинок, — отвечал он. — У меня просто нет времени. Мне многие хотят помочь, но если вы задумаетесь…
— Великолепно, — бормотали родственники, хлопая его по спине. — Так здорово, что ты не одинок…
А наш хемуль мечтал об удивительном таинстве одиночества. Он надеялся хоть на старости лет обрести его.
Кружились карусели, гремели тромбоны, а мюмлы каждую ночь пронзительно визжали на качелях. Еще постоянно разыгрывали первый приз в конкурсе «кто разобьет больше посуды мячиком?». Все вокруг веселились, хемули танцевали, вопили, смеялись и ссорились, ели и пили, и так все время. Дошло до того, что наш хемуль просто начал бояться шумных и веселых людей.
Он жил в детской спальне, вместе с детьми хемулей, которые весь день веселились и скакали, а ночью засыпали. Если они начинали плакать, хемуль их утешал, наигрывая на органе.
Остаток свободного от работы времени он стремился удрать из большого дома, полного хемулей. И все же почти все время он проводил в их компании, слушая разнузданную болтовню.
— Когда я стану старым? — однажды за обедом спросил наш хемуль.
— Старым? Ты? — заржал его дядюшка. — Очень не скоро. Спеши, спеши, ведь никто не состарится раньше, чем ему положено.
— Но я чувствую себя очень старым, — беспокойно ответил хемуль.
— Ха-ха! — оскалился дядюшка. — В эту ночь мы устроим фейерверк, а до самого заката будут играть трубы.
Но фейерверка не получилось, потому что в полдень пошел сильный дождь. Он продолжался всю ночь, весь следующий день, и еще один день после этого, и всю последующую неделю.
Если говорить откровенно, дождь продолжал лить восемь недель. Никто еще не видел ничего подобного.
Парк с аттракционами потерял свой блеск, краска облупилась. Парк увядал, словно цветок, бледнел и ржавел, а потом все стало разваливаться.
Обзорное колесо упало набок, горки размыло, и они превратились в огромные серые лужи и лужицы, а со временем и следа от них не осталось.
Дождевая вода все текла и текла реками. Все маленькие дети: тоффлесы, вудисы, хумперы, мюмлы и даже форты все дни проводили, прижавшись носами к стеклам, наблюдая, как их счастливая страна размывается дождем.
Комната с Кривыми Зеркалами — маленький домик — упал набок. Все зеркала разбились на сотни маленьких влажных осколков. Над всем этим ужасом громко звучал детский плач.
Дети страшно досаждали родителям, но те ничего не могли придумать для спасения парка с аттракционами.
Вымпелы и воздушные шары запутались в кронах деревьев. Дом Счастья залила грязь, а трехголовый аллигатор уплыл в море, к тому же в пути он потерял две головы, которые оказались просто приклеенными.
Хемули с радостью наблюдали за разрушениями. Они стояли у окон, тыкали пальцами и хлопали друг друга по спинам, то и дело крича:
— Смотрите! Сцена Тысяча и одной ночи! Танцующий пол проваливается! А вон пять летучих мышей из Ужасной Пещеры на крыше домика Филифёнки! Вы видите!
Веллер Михаил
Хемули решили: если воду заморозить, можно здорово покататься на коньках. Они, конечно, не забыли о нашем хемуле, пообещав, что скоро он снова начнет пробивать билеты, как только все устроится.
Теперь он успеет
— Нет, — внезапно объявил наш хемуль. — Нет, нет, нет. Я не хочу. Хочу на пенсию. Хочу быть в полном одиночестве в каком-нибудь пустынном месте.
Михаил Веллер
— Но, дорогой мой племянничек, — спросил у него один из дядюшек, совершенно изумленный. — Ты понимаешь, что ты говоришь?
— Да, — заявил наш хемуль.
Теперь он успеет
— Но почему ты не говорил нам этого раньше? — спросил один из родственников. — Мы считали, что тебе нравится так жить.
— Я раньше не осмеливался признаться, — сказал хемуль.
Когда маленькие недостатки приносят большие неприятности - это обидно. Грэхем Растеряха, приняв решение никогда никуда больше не опаздывать, начал с понедельника новую жизнь и ровно в восемь тридцать плюхнулся в свой \"фордик\".
Тогда все остальные хемули снова захохотали, решив: это ужасно смешно.
Часы на щитке показывали восемь сорок. У Грэхема упало настроение: какие правильные? С самого начала снова не ладится...
— Хорошо, но что ты будешь делать? — поинтересовалась у нашего хемуля его тетушка по материнской линии.
\"Восемь часов сорок восемь минут\", - сообщил включенный приемник. Грэхем дернулся и выжал акселератор: ну несчастье!..
— Я хочу построить кукольный домик, — прошептал хемуль. — Самый прекрасный в мире кукольный домик, со множеством пустых комнат, тихих и печальных.
Зорко высматривая патрульную машину или вертолет, он вовсю гнал по шоссе, и все же часы при въезде на мост показывали девять сорок четыре! Ну, этого уже не могло быть никак.
Теперь хемули захохотали так сильно, что попадали на пол. Они толкали друг друга локтями и кричали:
- Который час, приятель? - спросил он в пробке за мостом, открутив окошко, у голубого \"Де Сото\".
— Кукольный домик! Ты это слышал! Он сказал «кукольный домик»! — и они смеялись до слез, а потом сказали хемулю: — Дорогой, можешь делать все, что захочешь. Можешь взять себе большой бабушкин парк, очень может быть, там до сих пор тихо как в могиле. Отправляйся туда, поиграй, пока не надоест. Удачи тебе. Надеемся, тебе парк понравится.
— Благодарю, — ответил хемуль, чуть отпрянув. — Я знаю, вы желаете мне только хорошего.
- Четверть одиннадцатого, - лениво ответствовал последний, продвигаясь на корпус вперед.
Он мечтал о кукольном домике с печальными, пустыми прекрасными комнатами, А хемули посмеялись над этим. Но наш хемуль их не осуждал. Они бы сильно обиделись, если бы он сказал им, что все они очень испорченные хемули. Какое же это, однако, рискованное дело, без всякой подготовки разглашать свои самые потаенные мечты!..
В смятении Грэхем продолжал путь: десять пятьдесят на часах Национального музея! Холодок пополз по спине.
Восточный вокзал: одиннадцать двадцать! И толпа!..
В одиночестве хемуль отправился в старый бабушкин парк, который теперь стал его собственным парком. У него в кармане даже звенел ключ.
- Который час, офицер? - высунулся он на перекрестке.
- Полдень, сэр, - флегматично доложил полисмен.
Парк был закрыт с тех пор, как бабушка устроила из своего дома огромный костер, а потом куда-то укатила со всей семьей.
Нервы Грэхема натянулись и задребезжали. Вспотев от растерянности, он выкатил на Центральную площадь...
Это случилось еще тогда, когда наш хемуль был слишком мал, чтобы ходить в парк.
Восемь семафороподобных стрелок на четырех циферблатах башни указывали в восемь решительно разных сторон. В витринах опускались и поднимались шторы. Реклама вспыхивала и гасла. Толпа гудела и шевелилась беспорядочным пчелиным роем. И низким непроницаемым колпаком висело над этим безобразием серое небо Большого Города - без малейших указующих признаков небесного светила.
С тех пор лес вокруг парка разросся. Дождевая вода затопила тропинки и дорожки. Когда хемуль зашлепал по лужам, дождь прекратился так же внезапно, как и начался восемь недель назад. Но хемуль не обратил на это внимания. Он полностью окунулся в мечты и ощущал печаль, потому что больше не хотел строить кукольный домик.
Наконец, он увидел парковую ограду. Часть ее покосилась, но она все равно казалась очень высокой. Ворота заржавели и оказались запертыми.
Грэхем бросил бесполезную машину и сунулся в гущу, надеясь пролить лучик света в покренившиеся мозги. Однако микроб паники уже развил здесь свою разрушительную деятельность: сознание толпы, парализованное необъяснимым, томилось по простому и ясному спасительному действию. Из транзисторов верещали обрывки ночных программ, противоречивые последние известия и чушь о времени.
Хемуль отпер их и, войдя в парк, закрыл на замок. Внезапно он позабыл о кукольном домике. Впервые в жизни он открыл и закрыл что-то, принадлежавшее лично ему. Теперь здесь его дом. Он не будет больше жить в чьем-то чужом, не его доме.
Полицейская машина медленно пробивалась через площадь:
Медленно разошлись дождевые облака, и выглянуло солнце. Мокрый, зеленый и неухоженный парк заискрился и засверкал. Уже давно его никто не прореживал, не подстригал и не убирал. Кроны деревьев свисали до земли и перевивались. В сочной траве зажурчали ручьи, которые бабушка в свое время проложила через весь парк. Но теперь они стали широкими и глубокими. Маленькие мостики исчезли.
Хемуль оказался в зеленой, дружелюбной тишине. Ему показалось, будто бы он омолодился.
- Сохраняйте спокойствие!..
«Ах, каким старым, усталым я был раньше, — думал он. — Как я люблю своих родственников. Но больше я не должен о них думать».
Капитан полиции вскарабкался на ее крышу с мегафоном в руке.
Он долго бродил в высокой сочной траве, обнимал деревья и, наконец, на закате лег поспать в центре парка. Тут раньше стоял дом его бабушки. Но пожар случился давным-давно, и теперь на месте пожарища выросли молодые деревца. Они склонились над хемулем, словно стены.
- Сейчас, - гремел голос, - мы поставим часы по единому времени! Никаких проблем! И будем жить дальше! До выяснения причин!
Пришла ночь, в небе загорелось множество больших звезд, и хемуль еще сильнее полюбил свой парк. Парк — дикий и загадочный, с заросшими травой Таинственными путями, — теперь стал его домом.
Простота разумного решения после долгой смуты сознания и нездорового ажиотажа пришлась по вкусу. Действительно...
Хемуль не переставал удивляться. Он нашел старые фруктовые деревья. Яблоки и сливы лежали в траве. На мгновение хемуль даже подумал: «Какая жалость! Мне же не съесть даже половину из них. Но…» Но потом он забыл свои планы, очарованный тишиной одиночества.
- Стойте!.. - человечек в ветхом костюме завладел мегафоном. - Офицер, минутку! Мы же вне времени, что вы делаете! Это бывает один раз в истории! Вам же всегда не хватало времени! Зачем же спешить запускать снова эту карусель?! Пусть все разойдутся по своим делам, которые они давно должны сделать, да времени не было... Теперь его нет - и оно есть!
Он был хозяином этой земли, залитой лунным светом. Он полюбил прекрасные деревья. Хемуль даже сплел венок из листьев и повесил его себе на шею. И только тогда он уснул спокойно.
Тысячеголосое гудение замерло.
- ...А потом... потом те... те, кто еще останется в живых... мы соберемся здесь и поставим наши часы... так, как захотим сами...
Утром хемуль услышал звон колокольчика у ворот. Он забеспокоился. Кто-то пришел и хотел войти. Хемуль осторожно прокрался в траве. Колокольчик снова зазвонил. Вытянув шею, хемуль разглядел за воротами очень маленького хумпера.
Среди щемящего безмолвия Грэхем вспоминал... свою первую любовь, которую двенадцать лет не видел... Индию, в которой никогда не был... торговое судно, матросом на которое не нанялся... лицо босса, в которое никогда не выплеснул стакан воды...
— Уходи, — беспокойно сказал хемуль. — Это частные владения. Я здесь живу.
В молчании, страшноватом и торжественном, как молитва перед боем, толпа таяла...
— Я знаю, — ответил маленький хумпер.
— Хемули послали меня отнести вам обед.
Грэхем забеспокоился, что дел много и он может не успеть обратно, когда придет время собираться и вновь ставить часы... А без этого как же?
— Вижу, — согласился хемуль. Он отпер ворота и забрал у хумпера корзинку. Потом вернулся в парк и снова запер ворота. Хумпер ничего не сказал, но остался стоять на своем месте.
— Чего тебе надо? — спросил хемуль.
Он вздохнул, тихо улыбнулся и, взяв часы за ремешок, брызнул ими о цоколь здания. Задумчивость на его лице сменилась умиротворением, оживлением, он шел не ускоряя шага, зная, что теперь никогда не опоздает туда, куда должен прийти, и не обращал внимания на хруст миллионов крохотных стальных шестеренок и пружинок под ногами.
— Нам плохо, — искренне признался хумпер. — Нам всем очень плохо. Тем, кто маленький. У нас больше нет парка с аттракционами. Так обидно.
— Да, — ответил хемуль, уставившись в землю. Он не хотел думать о мрачном, но его с детства приучили до конца выслушивать собеседника.
— Вы тоже наверное опечалены? — жалостливо предположил хумпер. — Вы ведь раньше пробивали дырочки в билетах. Если у малыша был старый билет, вы иногда пробивали его два раза. Мы все использовали билеты по два, по три раза.
— У меня плохое зрение, — фыркнул хемуль. — К тому же, тебя, наверное, ждут дома?
Хумпер кивнул, но остался стоять на месте. Он маячил у самых ворот.
— Хочу вам сказать, — прошептал он. — У нас есть секрет.
Хемуль отшатнулся. Ему не нравились чужие секреты, но хумпер жалостливо продолжал:
— Мы кое-что спасли и спрятали в сарае у Филифёнки. Вы не поверите, как много мы сделали. Спасали и спасали. Мы пробирались ночами под дождем, выуживали вещи из воды, снимали с деревьев, сушили и ремонтировали их. Теперь они в порядке!
— Что, — переспросил хемуль.