– Господи! Ты только посмотри на рыбу – вот окунь, и макрель, и будь я проклят, если это не песчаная акула. Тут выстрели не глядя из дробовика в воду, и сразу подобьешь дюжину.

Крейн тоже взглянул в воду и увидел близко к поверхности множество нечетких силуэтов.

– Отчим поручился бы, что ночью будет очень яркий Сатурн, – негромко сказал он, – и что все луны пройдут позади него.



Они сошли с парома на пристани острова и пошли на восток по широкому приморскому променаду, между дорогими домами без дворов слева и коротким наклонным пляжем, отороченным частными причалами, справа. Крейн, хоть и бледный, с лицом, покрытым потом, хромал довольно бодро.

С севера и запада снова наползали темные тучи, резко контрастируя с проглядывавшими голубыми участками неба. Крейн посмотрел вверх и увидел кружащих в высоте и освещенных солнцем чаек, казавшихся на фоне черных облаков ослепительно-белыми.

В южном конце Марин-стрит из песчаного склона торчала толстая труба, уходившая на несколько метров в воду. «ОСТОРОЖНО! – предупреждал плакат над нею. – Выход ливневой канализации».

Снова вода, подумал Крейн, и опасности.

– Отсюда налево, – нервно сказал он. – Впереди будет рынок. Овощи, хлеб… сюда-то мы и приезжали за донатами. Старый рынок, еще с двадцатых годов. Подожди меня здесь.

– Я мог бы тебе чем-нибудь помочь.

– Ты же на вид – вылитый Чингисхан. Поверь, тебе лучше остаться.

– Ладно, Пого, но если старикан окажется здесь, постарайся запомнить все, что он будет говорить.

– Эй, а ты не забыл, что я сегодня трезвый?

Крейн поплелся дальше по улице, его все еще освещало солнце, но он двигался навстречу темноте, сгустившейся под нависшими на севере облаками. Вдоль тротуаров тянулись жмущиеся один к другому узкие домики; в это субботнее утро он видел только женщин, которые, стоя на коленях, ковырялись в игрушечных садиках, и мужчин, что-то делавших в своих гаражах с распахнутыми воротами под аккомпанемент визгливых ручных электроинструментов.

Рынок теперь назывался не «Молочный рынок Ардена», как когда-то, а «Рынок Херши», в здании через дорогу, где прежде была аптека, теперь помещалось агентство недвижимости, но в целом дома выглядели так же, и он попытался прибавить шагу.

– Скотт, замри.

Незабываемый голос прозвучал все так же властно, и Скотт автоматически повиновался. Он нерешительно повернул голову на звук голоса и увидел высокую тощую фигуру в тени под навесом старого ресторана «Виллидж-инн», в двадцати футах от покрытой лужами улицы.

– Оз?

– У меня в руке взведенный пистолет с разрывными пулями, нацеленный точно мне в сердце, – напряженным голосом произнес старик. – Кто твой приятель, которого ты оставил у воды?

– Это мой сосед. У него неприятности примерно того же сорта, что и у меня. Я…

– Что за чертов грузовик, на котором ты разъезжаешь?

– Грузовик?.. Тот, на котором мы приехали? Это его машина, «Сабурбан»; он покупает автомобили, которые распродают со штрафстоянок…

– Неважно. Какую книгу ты читал, когда мы поехали забрать Диану?

– Оз, ну, ты даешь! Разве такие вещи упомнишь? Хотя эту книгу я как раз помню: «Люди-монстры» Эдгара Райса…

– Что ж, он еще не сыграл следующую игру. Впрочем, она, вероятно, состоится на ближайшую Пасху. – Старик вышел из тени, опираясь на алюминиевую палку с четырьмя ножками. Розовый череп прикрывали редкие, белые, как вата, волосы; он был одет в мешковатый серый костюм с белой рубашкой и черным галстуком. Держа другую руку в правом боковом кармане пиджака, он медленно шел по мокрой мостовой к Скотту. – Чего ты хочешь от меня?

Перед единственным глазом Крейна все расплылось от слез.

– А где же «Как поживаешь?»? Христос! Я ошибся, я оказался глупым мальчишкой; но разве так уж мало глупых мальчишек? Неужели ты не простишь меня даже сейчас, через двадцать лет? Эта штука просто убивает меня, а ведешь себя, как…

– Ты очень плохо выглядишь, – резко перебил его старик. – Пьешь не в меру, да? А теперь, когда время уже ушло, разъезжаешь с каким-то чудаком на игрушечном грузовичке и пытаешься сообразить, как остановить дождь. Поганые дела. – Он оставил палку стоять на ее четырех ногах и, шагнув вперед, обнял Крейна свободной рукой. – Я люблю тебя, мальчик, но ты, можно считать, мертвец, – задушенно пробормотал он в воротник Крейна.

– Оз, Христос свидетель, и я тебя люблю, – ответил Крейн, поглаживая старика по узким плечам. – И пусть даже я мертвец, все равно очень рад увидеть тебя снова. Но послушай, объясни мне, что происходит. Каким образом я умудрился убить себя, сыграв в ту… в ту игру, будь она проклята?

Оззи отступил и снова ухватился за резиновый набалдашник своей трости, а Крейн разглядел, насколько годы иссушили сильное некогда лицо, стерли с него следы всех эмоций, кроме разве что тревоги и еще – пожалуй – остатков прежнего юмора.

– «Присвоение», – сказал Оззи. – Этот тип, этот Рики Лерой, присвоил тебя, получил право на твое тело. Нечто вроде надувного права. Черт возьми! Сынок, я читал об этом и наводил справки, после того, как потерял тебя… я и до того знал немало о той опасности, которую несут карты; все это из той серии, когда заступил за черту и в яму провалился.

По узкой улице пробирался автомобиль, и Крейн с Оззи отступили на обочину.

– Ты пока что остаешься самим собой, – продолжал Оззи, – смотришь своими глазами, но после следующей игры на озере все твое перейдет к нему, и он заполучит тебя, а также и всех остальных, кто взял деньги за присвоенную «руку» тогда, в серии игр шестьдесят девятого года. Все вы станете для Лероя чем-то вроде коллекции удаленных мобильных связанных в сеть телеустановок. Так что, сынок, не начинай читать по-настоящему длинных книг. – Глаза старика увлажнились, он покачал головой. – И не думай, что я испытываю какое-то удовольствие, рассказывая тебе обо всем этом.

Крейн стиснул кулаки, ощущая мышцы ладоней кончиками едва ощутимо зудящих пальцев.

– Но… но неужели я ничего не могу сделать? Неужели все кончено? Разве нельзя мне… ну, хотя бы убить его?

Оззи печально покачал головой.

– Пойдем-ка туда, где остался твой друг. Нет, убить его ты не сможешь. Ты можешь убить одно из тел, в котором он находится, или даже два-три, но у него обязательно найдется хоть одно, спрятанное где-нибудь в таком месте, о котором ты и не слышал никогда, не то что мог бы попасть туда. И, кроме того, он уже начал убивать тебя, ослаблять твою душу для того, чтобы можно было ее изгнать. Дионис взял тебя за горло, заставив удариться в пьянство, и все члены твоей семьи или любимые животные, которые у тебя могут быть, начнут умирать от всяких болезней, возникающих без видимых причин – рак, сердечные приступы…

Сердечные приступы, повторил про себя Скотт.

Сердечные приступы.

Он шел дальше, не сбившись со своего неуверенного шага.

– Это произойдет… из-за меня? – спросил он, стараясь говорить как можно спокойнее.

Оззи вскинул на него пронзительный взгляд.

– Черт возьми! Очень жаль, что я ляпнул, не подумав. Конечно же, что-то такое уже случилось, да? И кто же?

– Моя жена. Она… – Он внезапно опустился на край тротуара. – Сердечный приступ. – Его тело вдруг словно сделалось пустым; он водил перед собою руками, словно пытался нащупать в темноте что-то такое, чего не видел и даже не представлял себе.

«…Болезней, возникающих без видимых причин», – вновь прозвучали в его памяти недавние слова Оззи. А потом его собственный голос: «Из-за меня?»

– Вставай, Скотт. – Оззи поставил палку, протянул руку и встряхнул Крейна за плечо, и Скотт медленно поднялся, даже не скривившись от боли, когда оперся на раненую ногу. – Это… твоей вины тут не больше, чем если бы вы попали в аварию, когда ты был за рулем, и она умерла бы. Но твой дружок-хиппи поступит разумно… ему лучше было бы впредь общаться с тобою по телефону, – добавил Оззи.

Крейн, моргая, посмотрел по сторонам. Ничего не изменилось, люди, шедшие мимо магазинов по тротуарам, так и шли себе – но ему почудился какой-то звон в воздухе, и трепет мостовой под ногами, как будто только вот сейчас что-то случилось.

«Из-за меня…»

Крейн и старик медленно побрели дальше по тротуару.

– Мой дружок-хиппи… – рассеянно произнес Крейн и зевнул. – Ну, что касается моего дружка-хиппи, то для него уже поздновато – рак у него уже есть. Появился еще до того, как он нашел меня. – Крейн вдруг почувствовал, что очень устал – он совсем не спал минувшей ночью, – но его подташнивало, сердце отчаянно колотилось, и лоб был холодным от испарины.

– Мне страшно даже подумать о том, как он ест через свои усы. – Оззи смотрел вперед; Крейн проследил за его взглядом и увидел Мавраноса, сидевшего на кирпичном парапете клумбы.

– Да, то еще зрелище, – механически отозвался Крейн. Он помахал рукой, и Мавранос поднялся с места и направился к ним.

– Говоришь, он нашел тебя? – сказал Оззи. – А зачем ты ему понадобился?

Чтобы говорить, нужно было приложить усилие.

– Он думает, что я приведу его в те места, где обретается случайность… – Крейн приостановился, чтобы попытаться глубоко вдохнуть, – и он смог бы обхитрить случайность и заставить ее убрать из него рак.

Оззи, хоть и продолжал хмуриться, негромко рассмеялся.

– Неплохо, неплохо. Вроде как поднять ставку до предела, а потом сбросить все пять карт и прикупить новые. Глупо и безнадежно, но стиль мне нравится. – Старик по-прежнему держал руку в кармане пиджака. – Почему бы тебе не объяснить ему насчет моего пистолета, а?

Глава 12

На поиски Гиблой Часовни

Все трое уселись на кирпичном парапете высокой клумбы. Оззи расположился с краю, в паре футов от Крейна, и первым делом посмотрел на часы.

– Так, ребятишки, могу уделить вам десять минут, – сказал он, – и потом мы уже не увидимся никогда.

После этих слов старик отвел взгляд, наклонился и коротко пожал руку Крейна.

– Как только Диана позвонила мне минувшей ночью, – продолжил он, – я связался с несколькими старыми друзьями, и они организовали наблюдение за автомобилями на этой стоянке и за паромом, и положили на вас глаз, как только вы вылезли из таратайки. Если я не уйду отсюда через полчаса после того, как начал разговор с тобою, Скотт, несколько человек подойдут и проводят меня отсюда. А если я пройду дальше этого места вместе с вами, вас обоих убьют. И, конечно, если кто-нибудь еще попытается присоединиться к нам – или даже сюда вдруг прилетит или улетит отсюда вертолет, – то, скорее всего, мертвы будем мы все трое.

Мавранос пару секунд рассматривал Оззи, не глядя на сидевшего посередине Крейна, а потом расхохотался.

– Знаешь, Скотт, а этот старпер мне нравится, – нараспев произнес он.

Крейн заставил себя сосредоточиться.

– Каким образом та игра на воде, на озере Мид, дала Рики Лерою право на обладание моим телом? – поспешно спросил он.

Оззи пригладил свободной рукой жидкие снежно-белые волосы.

– Иной раз случается, что карты действительно предсказывают судьбу. Но это, скорее, не рассказ о будущем, а предписание. Когда это срабатывает, то, если взял деньги за «руку», то продал руку, продал везение в деньгах или невезенье с девушками, или что там еще говорят карты. Если платишь деньги, то покупаешь «руку», покупаешь эти качества, покупаешь эту удачу. А «рука» в покере это целый ряд качеств. Сумма пяти карт может означать, что ты богат, но импотент, или счастлив, но умрешь молодым, или любое другое сочетание. Ты покупаешь или продаешь все пять сразу, или все семь, если это семикарточный стад. Все это я тебе говорил много лет назад.

– Да, я…

– Заткнись. Таким образом можно покупать или продавать… последствия, имея дело с картами; с телами дело хитрее. Чтобы купить чье-то тело, нужно сначала стать родителем этого тела. Не знаю, как это происходит; это как-то связано с генами и картами, которые представляют собой квантованные, дискретные явления, и суть в том, что случайный выбор этих исходных из двух источников и определяет получающуюся в результате личность. Существовала «рука», представлявшая собою комбинацию карт двух людей, эта «рука» определила тебя, а потом ты взял за нее деньги. Это был ты, это было сочетание факторов, являвшееся тобой, точно так же, как набор твоих генов образовал сочетание факторов, являющихся тобою, и ты позволил Рики Лерою присвоить это. Получить это. Купить твое тело. Он предоставил тебе двадцать лет воли, но теперь намерен после следующей игры, когда он купит себе еще кучку идиотов, заявить права на старые, спелые плоды. – Старик говорил все это, упершись взглядом в мостовую, и, закончив фразу, плотно сжал губы.

– И я ничего не могу сделать… не могу даже замедлить это дело?

Оззи поднял взгляд и выдохнул.

– О, замедлить – наверняка сможешь. Не пей спиртного. Дионис при таких обстоятельствах не лучший из друзей – его называют также Вакхом, он бог вина, – и стоит на стороне Лероя. Вероятно, можно доказать, что Лерой и есть Дионис. Держись у воды – даже на воде, если будет возможность, – хотя ты вскоре перестанешь выносить сам вид воды, как бешеный пес. Не играй в карты – он сможет почувствовать тебя в это время. Но после Пасхи от всего этого уже не будет никакого толку. – Он покачал головой. – Мне очень жаль, сынок…

Крейн глубоко вдохнул прохладный морской воздух.

– Я все-таки буду бороться, – произнес он, с изумлением осознав, что сказал правду. – Я поборюсь с ним.

Оззи пожал плечами и кивнул.

– Полезно, когда есть чем занять время.

Мавранос немного наклонился вперед.

– Я вот воюю со своим раком. У меня есть какие-нибудь шансы?

Оззи любезно улыбнулся, и от этого – хоть улыбка и углубила его морщины – сразу показался моложе.

– Конечно. Ничтожный шанс, но у тех, кто играет в лотерею, шансы ничуть не лучше. Если бы тебе удалось попасть в… в такое место, в фокус, где раз за разом меняются случайным образом статистические закономерности или наоборот… нечто вроде такого, где картинка на столе для игры в кости меняется от горячей к холодной, если ты окажешься в напряженной игре с высокими ставками, когда произойдет это изменение… практически это можно было бы попробовать в Лас-Вегасе, ведь тебе нужно, чтобы шансы роились вокруг тебя, как мухи, чтобы шло сразу множество игр… и все они сразу, как по команде переходят от синхронности к полному рассогласованию, фазовый переход, с твоим участием, и ты мог выйти так, чтобы твои клетки забыли, что собирались переродиться в раковые.

– Вроде того, что Артур Уинфри делал с москитами, – подхватил Мавранос и, заметив непонимающий взгляд Оззи, пояснил: – У москитов регулярный цикл еды и сна, который… который задается ежедневным временем восхода и заката. Этот цикл можно растянуть или укоротить, можно скорректировать время, держа их в помещении и меняя продолжительность светлого и темного периодов; если пронаблюдать все эти закономерности, то в каждой из них можно вычислить точку, которую называют сингулярностью. Если москитов ошарашить ярким светом в точно определенное время, цикл напрочь сбивается, и они спят или летают, когда заблагорассудится, без всякого порядка. Другая точно рассчитанная вспышка вернет их обратно в цикл.

Оззи уставился на Мавраноса.

– Да. Очень точно. Пример куда лучше, чем мой, со столом для костей; и все же я думаю, что тебе, если и пробовать, то в Вегасе. Там ты окунешься в самый необузданный поток номеров и шансов, и психологических факторов – тут уж поверь на слово. И это помогло бы получить шансы на успех даже с явно упорядоченными явлениями, или людьми, или чем там еще. Так что, когда волна переустройства спадет, будет стимул для того, чтобы она откатилась на сторону порядка. Как затравочный кристалл. – Старик зевнул и добавил: – Так я думаю.

Крейн снова заставил себя встряхнуться и сунул руку в карман.

– А что можно сделать, чтобы спасти Диану?

Оззи вдруг напрягся.

– От чего, по-твоему, ее нужно спасать?

– Посмотри вот на это, – сказал Крейн, передавая старику фотографию леди Иссит. – Полагаю, «сбросить» означает «убить».

– Ты прав, – ответил старик, взглянув на снимок и прочитав надпись на обороте. – Я, в общем-то, уверен, что с нею все будет в порядке. Кто-то из них хочет использовать ее, кто-то – убить, но она невидима для них – она никогда не играла в «присвоение», – и даже если они прямо сейчас схватят тебя и меня и напичкают нас пентоталом, это ничего им не даст, потому что ни ты, ни я не знаем, где она находится. – Он вернул фотографию Крейну. – Нет, сынок, лучшее, что мы можем сделать, это оставить ее в покое.

Оззи посмотрел на часы и поднялся со своего места.

– Время вышло. – Он с таким видом, будто его удручала необходимость соблюдать принятые формальности, протянул руку, и Крейн пожал ее. – Так что, сейчас я уйду, чтобы и дальше радоваться тому, что осталось от моей жизни, – сказал Оззи деланым тоном, каким можно было бы цитировать какую-нибудь запомнившуюся речь, – и, полагаю, вы… оба… займетесь… тем же самым. Судя по тому, как все складывается, я, похоже, переживу вас и, поверьте, искренне сожалею об этом. Скотт, было очень приятно снова увидеть тебя… и приятно было узнать, что ты был женат. Я порой жалею о том, что у меня не было жены. Архимедес, желаю всего наилучшего.

Крейн тоже встал.

– Диана не сказала мне, где она живет, но сказала, что она… Как она выразилась?

– Порхает в траве, – подсказал Мавранос.

Оззи на мгновение уставился в пространство, а потом медленно наклонил голову. Затем вдохнул, выдохнул и, выпрямившись, трижды согнул и выпрямил в сторону руку со сжатым кулаком.

Где-то неподалеку дважды коротко прогудел автомобиль.

Оззи сурово взглянул на Скотта.

– Это означает: прошу подтверждения. – И трижды поднял сжатый кулак над головой.

Автомобиль снова бибикнул, и на этот раз ему откликнулась лодка с оставшегося за спиной пролива.

– Ладно, – сказал Оззи, и его голос дрогнул впервые за все время разговора. – Вы прикупили немного времени. Расскажи мне все, что она тебе сказала.



После того как Крейн добросовестно вспомнил все, что ему сказала Диана (и Мавранос подсказал пару деталей, которыми тот поделился с ним ночью), Оззи оперся на парапет и уставился в темнеющее небо. Выждав примерно минуту, Крейн открыл было рот, но Оззи жестом велел ему помолчать.

Наконец старик опустил голову и посмотрел на Крейна.

– Говоришь, хочешь спасти ее? – сказал он.

– Пожалуй, это единственное, чего мне осталось хотеть, – ответил Крейн.

– В таком случае, нам придется вернуться к твоему телефону, и ты будешь снова резать себя, или что там еще, если потребуется, сунешь руку в мясорубку, и когда она позвонит, я скажу ей, чтобы она убиралась оттуда, где находится. Если она там останется, до нее доберутся или еще хуже, тем более что она совершенно ничего не понимает в картах и прочих подобных делах. Я думаю, что так будет безопаснее; впрочем, куда еще этой дурочке придет в голову бежать… Но я посоветую ей уехать. Она послушается меня. Договорились?

– Готов сунуть руку в мясорубку.

– Не в буквальном смысле, но мало ли что потребуется. Да?

– Конечно, Оз. – Крейн попытался вложить в эти слова хоть немного иронии, но даже для него самого собственный голос звучал испуганно и дрожал, как будто он пытался угодить старику своим ответом.

Мавранос ухмыльнулся.

– Пого, прежде чем ты начнешь крошить себя на фарш для сосисок – и даже прежде, чем мы отправимся домой, – позвони-ка сам по своему номеру. Какой смысл туда ехать и, тем более, резать себя на части, если они обрезали твою линию или посадили туда кого-нибудь дежурить.

– Отличная мысль, – ответил Крейн, которому остро захотелось выпить.



Буквально в двух шагах, на улице у входа в «Виллидж-инн» нашелся телефон-автомат. Оззи сунул в прорезь четвертак и, отставив трубку в сторону, набрал так и не забытый им номер.

Трубку сняли уже после второго гудка.

– Слушаю, – приветливым тоном произнес молодой мужской голос. – Это квартира Скотта Крейна, он… вы не могли бы подождать минуточку?

– Конечно, – ответил Оззи, мрачно кивнув Мавраносу.

Было хорошо слышно, как брякнула положенная на стол трубка, как где-то неподалеку оттуда залаяла собака, донесся автомобильный гудок.

Через несколько секунд в трубке вновь заговорил тот же голос:

– Алло, вы слушаете?

– Простите, я хотел бы поговорить со Скоттом Крейном.

– Господи! Скотт попал в аварию, – сообщил голос, – он… подождите, я вижу, подъезжает машина Джима. Джим как раз навещал его в больнице, это его друг, он даже назвался братом, чтобы его пропустили к Скотту; не хотите подождать, пока Джим подойдет? Он вам подробно расскажет, как дела у Скотта.

– Спасибо, не нужно, – ответил Оззи. – Я звоню из «Ориндж каунти реджистер», хотел предложить ему подписаться. Простите, что побеспокоил некстати. – Он нажал пальцем на рычаг и потом положил трубку.

– Н-да, – протянул Крейн. – У меня дома засада.

– Помолчи минутку, – перебил Оззи. Он вышел из телефонной будки и уставился на золотую от солнца улицу под темными тучами. – Я мог бы дать объявление в газете, – вполголоса сказал он. – Но ведь нельзя даже надеяться, что она увидит его или обратит на него внимание, если только не использовать ее имени, а на это я пойти не решусь… а я ведь даже не знаю, какая у нее сейчас фамилия… – Он мотнул головой, нахмурился и добавил расстроенным голосом: – Пойдемте-ка отсюда.

Крейн и Мавранос вышли вслед за стариком на Марин-авеню и побрели, приноравливаясь к его медленному шагу, на юг, обратно к воде. Над нагретыми солнцем дранковыми крышами домов, стоявших вдоль улицы, поднимался парок, хотя на асфальте уже отпечатывались первые редкие капли дождя.

– Я не брал в руки карт с той игры в «Подкове» в шестьдесят девятом году, – сказал Оззи. – Я не мог допустить, чтобы меня случайно опознали и слухи дошли до тебя. Мне тогда был шестьдесят один год, у меня имелся автомобиль, двадцать четыре тысячи долларов, девятилетняя приемная дочка, и никакой профессии, никаких навыков.

Крейн хотел было ответить, но Оззи снова жестом призвал его к молчанию.

– Ты уже сказал, что тебе очень жаль, – продолжал старик, – и случилось это много лет назад. Как бы там ни было, мы с нею переехали туда, где жизнь обходится недорого, и через некоторое время я нашел работу – впервые в жизни, – а Диана пошла в школу. Я сделал несколько удачных капиталовложений и последние, скажем… десять лет… жил неплохо. Мне кое-что известно о том, как организуются всякие штуки, вроде той помощи, которую мне оказывают сегодня, но один раз за много лет я могу позволить себе и такое.

Оззи рассмеялся.

– Знаешь, чем я теперь зарабатываю на жизнь? Я делаю пепельницы, кофейные чашки и горшки из глины. У меня во дворе стоит печь для обжига. Я продаю свои изделия в магазинчиках а-ля бутик, предназначенных для туристов. Я всегда подписываюсь вымышленным именем. И как только спрос на что-нибудь заметно увеличивается, прекращаю выпускать это изделие на год, а то и больше. Пока народ не забудет, что это им нравилось. Однажды местная газета захотела напечатать репортаж обо мне; после этого я лет на шесть забросил возню с глиной. Публичная известность мне совершенно ни к чему.

Дождь заметно усилился, и дневной свет померк.

– Кому-нибудь из вас случалось побывать в тюрьме? – спросил Оззи.

Оба его собеседника кивнули.

– Скажу вам, меня больше всего удручал маленький сортир без сиденья, которым пользуются шестеро мужиков. И меня пугает мысль о том, что когда-нибудь, возможно, придется жить за мусорным баком и носить на себе сразу четыре грязные рубашки и трое протертых старых штанов… и мысль о том, что могут серьезно избить, знаете, когда чувствуешь, как в тебе что-то ломается, а тебя продолжают пинать со всех сторон. И еще, страшно пугает мысль о том, чтобы оказаться в больнице с катетерами и трубками, всунутыми, куда можно и нельзя. Подкладное судно. Протирание в постели, вместо ванны. Пролежни.

Он вздохнул.

– А что мне нравится, так это мой старенький дом в испанском стиле, где я живу, за который я уже все выплатил, и мои кошки, и мои книги Луи Ламура, и мой виски «Баллантайн», и моя старая трубка «кайвуди», набитая табаком «Амфора ред кавендиш». И еще, у меня собраны все произведения Бенни Гудмена, Гленна Миллера и Бинга Кросби на кассетах.

– Это то, что вам нравится, – осторожно произнес Мавранос.

– Совершенно верно, – согласился Оззи, глядя вперед на воду. – Диану я люблю. – Он наморщил мокрое от дождя лицо. – Но я подумал… я ведь ничего не могу сделать. Конечно, мои кошки, и Ламур, и кассеты говорят: «Восьмидесятидвухлетний старик тут ничего не сможет сделать – поэтому, как ни печально, сиди-ка ты дома, с нами».

– Что может означать «порхаю в траве»? – спросил Крейн, ощущая неловкость.

Оззи поморгал и перевел взгляд на него.

– М-м-м… Ну, да, так старые пилоты называли бреющий полет над самой землей, чтобы не попадать в поле зрения радаров. Пробирайся между холмами, едва не задевая линии электропередачи, и будешь восприниматься как всего лишь одна из мелких деталей пейзажа. Можно торчать прямо под носом у врага, но при этом держаться так неприметно, что он тебя просто не будет видеть.



Они вышли к плакату, извещавшему о ливневой канализации, и Оззи повел их по приморскому променаду направо, к парому. Мавранос, который, похоже, устал от медленного шага своих спутников, шел теперь перед ними спиной вперед, да еще и зигзагом.

– Что у тебя есть из дорожных принадлежностей? – спросил старик. – Не думаю, что будет разумно снова появляться около твоего дома.

– Ну, вообще-то, – ответил Крейн, потрогав карман, – у меня с собой две «штуки» долларов.

– У меня тоже кое-что есть, – сказал Мавранос, – а еще, у Скотта в машине пистолет, у меня в бардачке лежит «спешиал» 38-го калибра, и у вас, насколько я понимаю, тоже пушка при себе. Ружье и патроны мы купим по дороге – и еще металлический футляр, чтобы соблюсти закон при переезде через границу.

Оззи несколько раз кивнул.

– Границу? – повторил Крейн. – И куда же мы направляемся?

– Туда, где обретается твоя названая сестра, – нетерпеливым тоном ответил Мавранос. – В Бесплодные земли на поиски Гиблой Часовни. В Лас-Вегас.

Оззи передернул плечами.

– Да. Обратно в Лас-Вегас. – Он немного прибавил шагу. – Что ж, давайте вступим в игру, джентльмены, – резко и чуть ли не весело произнес он. – Архимедес, в твоей таратайке есть обогреватель? Я, вероятно, забыл сказать, что холод – одна из тех вещей, которые я терпеть не могу.

– Обогреватель у меня такой, что можно вкрутую варить яйца в карманах рубашки, – заверил его Мавранос. – А вот кондиционера у меня нет, и с этим придется считаться, когда мы окажемся в самом глухом нигде – посреди пустыни Мохаве.



Они заправили «Сабурбан» бензином, залили воду в радиатор, проверили шины, а потом за двести долларов купили в магазине «Грант Бойз» ружье «моссберг» и коробку патронов с дробью шестого номера. Помповый дробовик двенадцатого калибра с семнадцатидюймовым стволом был снабжен не обычным прикладом, а пистолетной рукояткой из черного пластика. Крейн поморщился при мысли о том, как отдача будет выворачивать кисть руки, а старые косточки Оззи, пожалуй, и вовсе раздробит, если он решится выстрелить. Еще они купили четырехфутовый футляр для перевозки оружия, оклеенный оранжевым пластиком под крокодилью кожу; с одной длинной стороны помещались ручка и застежки, а с другой – рояльная петля, и если откинуть крышку, то увидишь внутри два листа серого поролона с узором из округлых пирамид. Мавранос сказал, что это похоже на изображение атомов кристалла под электронным микроскопом, на что Оззи коротко ответил, что уже понял, что он умный, и не нужно об этом каждую минуту напоминать.

Оззи предоставил нести покупки тем, кто помоложе – Скотт двигался медленно и берег больную ногу, – а сам забрался на заднее сиденье и расположился там раньше, чем Мавранос сел в машину, включил мотор и повернул направо, на бульвар.

В машине было страшно душно, и Крейн немного приоткрыл окно, чтобы хоть немного выветрился запах бензина, выхлопных газов, старых носков и смятых пакетов из-под купленной навынос провизии «Тако белл».

Когда подъехали к тому месту, где Ньюпорт-бульвар расширяется, переходя в Ньюпорт-фривей, Оззи наклонился вперед и похлопал Мавраноса по плечу.

– Здесь сверни на 405-ю, как будто направляешься в международный аэропорт.

Крейн оглянулся через плечо на старика.

– Я думал, что мы едем в Вегас – на 55-е шоссе и там, по 91-му, на восток.

– Архимедес, делай, пожалуйста, как я говорю, – сказал Оззи.

Мавранос пожал плечами и, заложив длинный вираж по уходящему на север «лепестку», выехал на 405-ю автостраду. Потом открыл следующую банку «курз» и сделал глоток.

– Н-да, – сказал Крейн. – Не слишком ли выйдет… дальний путь в Лас-Вегас?

– Думаешь, старик спятил на склоне лет, – устало ответил Оззи, покачивавшийся на заднем сиденье рядом с жестяной портативной плиткой, и вздохнул. – Послушай, ты ведь не отправишься в плаванье… да хоть бы на Каталину, не наведя справок о погоде, течениях и приливах, верно? А ведь от берега до Каталины нет ничего такого, что сознательно хотело бы тебя погубить, да и расстояние там всего двадцать шесть миль. Ну, а вам, ребятки, предстоит проехать более двухсот миль при самой капризной погоде и с такими приливами и отливами, о каких вы и не слышали никогда, и при этом вас будет выслеживать множество плохих парней. – Он покачал головой. – Первым делом вам, детки, нужно разобраться в таблице приливов. – Он оскалил желтые зубы; возможно, это была улыбка. – Нам нужно разобраться с погодой, облизать палец и подставить его ветру, чтобы знать, какое парусное вооружение следует поставить. Нам нужно заехать в Гардину.

Мавранос, прищурившись, взглянул на него в зеркальце заднего вида.

– Гардину?

– В Гардине есть разрешенные покерные клубы, – пояснил Крейн. – Ну, и еще во многих местах по Лос-Анджелесу. – Он поерзал на сиденье. – Но ведь ты всегда запрещал играть в таких местах.

– Так ведь не ради денег, – ответил Оззи. – Заплатить за места и сыграть с людьми, чьих привычек по части ставок ты не знаешь. Но ведь нам сегодня не деньги нужны, верно? А если хочешь заработать, то хуже всего то, что в этих огромных покерных центрах, где играют одновременно за полусотней, а то и сотней столов, эффект предсказания, естественно, срабатывает куда чаще, чем в иных обстоятельствах, и когда это случается за одним столом, то частенько распространяется и на другие.

– Снова как затравочный кристалл, – заметил Мавранос.

– Верно. Нужно найти толковых партнеров, у которых всегда дымятся сигареты, даже если они не курят, потому что они следят за поведением дыма – когда он начинает сгущаться у середины стола, они бросают игру, – и питье у них обязательно стоит, чтобы можно было видеть поведение жидкости в стаканах – для той же цели. Но я намерен захотеть увидеть… приливы удачи. Так что я присоединюсь к какой-нибудь из таких продымлённых игр и, если «рука» окажется годной для нас, то постараюсь купить нам удачи или продать кому-нибудь неудачу.

– А нам что скажете делать? – спросил Мавранос.

– Сигареты у вас есть? – вопросом на вопрос ответил Оззи.

– У вас под боком полкоробки корабля пустыни, то бишь «Кэмела».

– Что ж, ребятишки, можете сыграть, если будете все время курить и следить за дымом – и бросайте сразу же, как он поведет себя странно. Знаешь, Скотт, сейчас мне кажется, что будет даже хорошо, если ты немного поиграешь; если они почувствуют тебя, то будут искать в Лос-Анджелесе, где ты пробудешь совсем недолго. Или просто послоняйтесь, посмотрите за игрой, съешьте по сэндвичу – что в голову взбредет. – Оззи всмотрелся вперед сквозь треснувшее лобовое стекло. – Так, здесь сворачивай на север по 605-й, дальше перейдешь на 5-ю и еще севернее. Так мы окажемся в самой середине района и вдобавок поблизости от речки Лос-Анджелес, что нам тоже не повредит, пусть даже в ней никогда не бывает воды.

Крейн знал Оззи достаточно хорошо, чтобы даже после разлуки, растянувшейся на двадцать один год, понять по его голосу, что старику страшно – страшно идти на риск, которого он избегал даже в свои лучшие годы, расстаться со своим уютным и размеренным старческим бытием, не имея времени на подготовку к этому расставанию, не имея ни смены одежды, ни каких-то личных вещей или книг, ни даже представления о том, где ему придется нынче ночевать, – но Крейн чувствовал в нем и скрываемое возбуждение.

Старик вновь погнал вдоль осевой.

Глава 13

Вернитесь сюда в первый день Нового года – увидите только грязь

Ал Фьюно медленно проехал по Восточной второй стрит мимо старого дома в испанском стиле под номером 106. Он поставил на место заднее стекло своего «Порше», и обогреватель поддерживал в салоне приятное тепло, хотя на улице холодный ветер настойчиво теребил пальмы.

Он миновал дом и, увидев на стоянке за домами-дуплексами старый зеленый «Торино» с разбитыми его выстрелами стеклами, улыбнулся. Все верно, тот самый парень.

Адрес он добыл у приятеля, имевшего доступ к базе данных о номерных знаках; на это потребовалось более суток, но Страшила Смит – или, если называть его настоящим, судя по всему, именем, Скотт Крейн, похоже, никуда не делся.

На противоположной стороне улицы стоял синий микроавтобус с тонированными стеклами, и Фьюно, поскольку ехал медленно, успел заметить неброскую осыпающуюся белую риску на наружной стороне заднего колеса; из этого следовал вывод, что парковщица сделала отметку мелом на шине совсем недавно, и автомобиль проехал буквально несколько метров и припарковался снова. Неужели кто-то следил за домом Крейна? Человек Обстадта предупреждал, что на этом задании можно столкнуться с конкурентами.

Он внимательнее посмотрел на другие машины, стоявшие вдоль улицы под раскидистыми ветвями рожкового дерева, и заметил: старенький пикап пуст, «Хонда» пуста, а в сером «Ягуаре» сидит лысый толстяк.

Фьюно свернул налево по Буш-стрит, потом направо на Восточную третью. Миновав квартал, он заехал на автозаправку «Шеврон», где на краю асфальтированного кармана, за воздушным насосом и водяным краном самообслуживания стояла будка телефона-автомата. Он вылез из машины, нашел номер телефона Крейна и набрал его.

На другом конце линии телефон прозвонил дважды, а потом молодой, явно запыхавшийся мужчина ответил:

– Квартира Скотта Крейна; вы можете подождать минутку?

– Конечно, дружище, – непринужденно сказал Фьюно, глядя на прыгающую секундную стрелку своего «Ролекса». У него было, по меньшей мере, три минуты, прежде чем кто-нибудь сможет отследить, откуда сделан звонок, даже если эти типы ухитрились уговорить безопасников «Пасифик Белл» установить наблюдение за линией.

– Прошу прощения, – сказал тот же голос через десять секунд. – Скотт попал в аварию и сейчас находится в больнице.

«Все же зацепил его», – подумал Фьюно, а вслух воскликнул совершенно потрясенным тоном:

– Что случилось? Я же только в пятницу ночью играл с ним в покер!

– Неужели? Послушайте, он все время спрашивает про каких-то двоих людей – он в полубреду – Оззи и Диану. Может быть, вы случайно знаете, кто они такие?

– Конечно, я знаю Оззи и Диану! – мгновенно ответил Фьюно – Скажите, в какой он больнице? Я привезу их туда.

На стоянке около ресторана «Нормс» вдруг взвыла автомобильная сигнализация – монотонные би-ип… би-ип… би-ип, – а по тротуару мимо будки быстро прошла парочка неряшливо одетых людей. Придурки, зло подумал Фьюно.

– Он в… – начал было голос в трубке, – вот черт, забыл название. Джим точно знает; он отъехал, но вот-вот вернется… с минуты на минуту. А почему бы вам не взять этих Оззи и Диану и не привезти сюда? А еще лучше, дайте мне их номера. Я…

– Прямо сейчас я не могу, – сказал Фьюно. – Пожалуй, я перезвоню чуть позже, когда Джим вернется домой. – Он говорил громко, так как отчетливо слышал гудки сигнализации и с улицы, и в трубке телефона.

– Может быть, все же назовете мне их номера, – настаивал возбужденный молодой человек. – Где они живут? Он особенно хотел увидеть Диану.

– Не могу вам сразу сказать, это знакомые моих знакомых. Когда мне лучше позвонить, чтобы застать Джима?

– Боже, я сам не знаю, сколько еще мы с ним сможем здесь торчать. Э-э… нельзя ли Джиму перезвонить туда, где вы находитесь?

Фьюно обвел взглядом площадку автозаправки.

– В ближайшие полчаса – точно можно будет. Карандаш есть? – Он продиктовал номер телефона-автомата.

– Хорошо, – сказал собеседник, – записал. Мы скоро свяжемся с вами.

– Благодарю, – ответил Фьюно. – Это очень любезно с вашей стороны. Искренне говорю.

Он повесил трубку.

Что-то его тревожило, а он всегда обращал внимание на свои предчувствия. В чем же дело? Этот шум, продолжающееся автомобильное бибиканье…

Он слышал его в трубке телефона так же отчетливо, как и с улицы. Следовательно, молодой человек, с которым он разговаривал, должен был так же ясно слышать этот шум обоими ушами и понять, что Фьюно звонил из уличного телефона неподалеку.

Фьюно поспешно влез в «Порше», переехал к другой стороне улицы, припарковался за рестораном «Пайонир чикен», вошел внутрь и сел за стол, откуда сквозь цветное стекло была видна заправочная станция. Если за полчаса ничего не произойдет, он переедет к другому телефону и позвонит еще раз.

Через пять минут на заправку заехал серый «Ягуар», и лысый не без труда выволок с водительского сиденья свою тушу. Он посмотрел на телефонную будку, несколько секунд осматривал стоявшие поблизости автомобили и прохожих. Потом он затопал к окошечку кассира и заговорил с тем – неизвестно кем, – кто там сидел.

Сердце Фьюно заколотилось чаще; он оскалил зубы в кривой ухмылке. «Они смогли определить, что я находился на расстоянии слышимости на севере. Интересно, что у них на юге – тоже сигнализации в другой тональности или ритме? Лающая собака? неотличимый от настоящего городской сумасшедший, поющий про Иисуса?»

Сквозь цветное стекло Фьюно смотрел, как толстяк залез в работавший на холостом ходу «Ягуар» и несколько минут просто сидел за рулем; потом автомобиль тронулся с места и свернул налево по Третьей стрит, направляясь к дому Крейна.

Номер у «Ягуара» был невадский. Фьюно записал его.



Такого казино, как «Коммерс», Крейн еще никогда не видел – гигантский куб, похожий с фасада на какой-нибудь храм в Средиземноморье, с арочным порталом, золотыми колоннами, размахом глухих, без окон, торцовых стен, а с находившейся в тылу стоянки, где они припарковались, напоминавший тюрьму. Там имелась даже небольшая караульная башенка. Южнее казино с серебристых плеч скелетов высоченных опор свешивалась дюжина кабелей высоковольтной линии электропередачи, тянувшейся оттуда на север и юг; на узкой полосе под проводами росли ровными рядами маленькие, по колено, сосенки, словно подпитывающиеся электромагнитным полем.

Оззи, медленно шедший вместе с Крейном и Мавраносом в направлении казино, окинул этот пейзаж долгим взглядом и пробормотал что-то насчет вечнозеленых насаждений под электрическими проводами.

Мавранос сказал на это, что земля в таких местах мало для чего годится и многие подобные участки используют как питомники для рождественских деревьев.

– Вернитесь сюда в первый день Нового года – увидите одну только грязь.

Оззи кивнул и нахмурился.

Внутри казино оказалось одно просторное помещение; человек, вошедший с улицы в любую из нескольких стеклянных дверей, не поднимаясь и не спускаясь ни по каким ступенькам, оказывался на широком, огороженном перилами, плавно поднимавшемся пандусе, проходящем через раскинувшийся на несколько акров игровой зал, куда нужно было спуститься по пяти ступенькам. Вдоль перил стояли столы, кресла и диванчики, а сквозь двери на высокой оконечности пандуса можно было попасть в закусочные, магазины сувениров, бар, банкетный зал и даже парикмахерскую. Квадратные колонны, облицованные зеркалами, вздымались к высокому зеркальному потолку.

Мавранос сел в кресло, чтобы выпить пива, а Крейн и Оззи разошлись по сторонам.

Крейн спустился по ближайшей лестнице и побрел, хромая, по лабиринту, образованному множеством игровых столов.

Игры проходили молниеносно, крупье от казино тасовали карты над самой столешницей и раскидывали их по зеленому сукну, игроки смотрели в карты и пасовали, «поддерживали» или повышали ставки, не привлекая к себе внимания и так быстро, что Крейн несколько раз не смог уследить, кто что поставил и на сколько повышают. У некоторых игроков были гамбургеры – а то и целые обеды с картофельным пюре и соусом, – размещавшиеся на маленьких тележках, стоявших позади, и они то и дело, пользуясь парой свободных секунд, склонялись над своей едой и запускали в рот пару ложек или откусывали кусок-другой, не отрывая при этом взглядов от стола.

Толпы азиатов стояли вокруг столов, где шли игры, в которых использовались кости в медной чаше, а также карточная игра, и двигались высокие столбики черных однодолларовых фишек. Около этих столов проголодавшиеся ели палочками лапшу.

Сквозь непрерывное щелканье фишек то и дело прорывались объявления громкоговорителей: «ДжейТи – одно- и двухкарточный стад», «ДиЭф – холдем один-три».

Крейн назвал свои инициалы распорядителю, стоявшему возле меловой доски на участке столов пятикарточного дро со ставками в пять и десять долларов, и, ожидая, когда выпадет возможность сесть за стол, прислонился к перилам и стал наблюдать за ближайшей игрой.

Она шла так же быстро, как все остальные, которые он видел; белый пластиковый диск, обозначавший почетного дилера, перемещался вокруг стола примерно с такой же скоростью, как блюдо с едой на обеде в честь Дня благодарения, и ему подумалось, что игроки должны были бы скандировать: «Время… время… время», чтобы успеть объявить свое следующее действие, не опасаясь опоздать.

Впервые с подросткового возраста Крейна пугала мысль о том, что придется играть в покер с незнакомыми людьми. Это похоже на какой-то быстрый, сложный народный танец, – подумал он, а я не уверен, что знаю все движения.

– ЭсСи, дро по пять-десять, – сказал распорядитель в микрофон.

Крейн прохромал вниз по ступенькам, помахал рукой и занял указанное место. Все остальные, сидевшие за столом, похоже, провели здесь по несколько часов и даже успели постареть в этом зале или ему подобных.

Крейн купил две стопки желтых пятидолларовых фишек и ждал первой раздачи. Крупье, женщина с непроницаемым лицом в униформе казино, перетасовала и начала сдавать. Крейну карты достались первому, и он с некоторым опозданием осознал, что значок почетного дилера лежит перед бородатым мужчиной, сидящим по соседству с ним справа. Я под прицелом, – подумал он.

Крейн поднял карты, раздвинул уголки, почувствовал, что уголки его губ начали подниматься – и поспешно сдержал улыбку. Хрестоматийным примером поговорки «новичкам везет» он получил приличную «полную лодку» – три десятки и две дамы. Он промолчал, потом, во втором круге, когда кто-то уже сбросил карты, повысил и сбросил в открытую двух дам, бодро заметив:

– Придет флеш, точно знаю!

В ответ на его неразумные действия кое-кто из партнеров вскинул брови и что-то недовольно пробормотал, но одна из двух прикупленных карт оказалась десяткой – их стало четыре. Пять человек остались в игре, не повышая ставки, а двое прошли все три повышения и готовы были вскрыться. При полном молчании за столом он вскрыл свою «руку» и сгреб кучку желтых и коричневых фишек.

В следующей раздаче он получил двойку, пятерку, семерку, девятку и десятку разных мастей. Кто-то вскрылся, кто-то повысил, Крейн тоже повысил, в свою очередь. И, сбросив все пять своих карт, потребовал пять новых.

На сей раз пара игроков заворчала, что он, дескать, делает из игры развлечение.

Новые карты оказались опять же разномастными семеркой, восьмеркой, девяткой, десяткой и дамой. Когда очередь вновь дошла до Крейна, он покачал головой и бросил карты в открытую.

– Ну, вот, чуть не собрал стрит, – сообщил он, задумчиво хмурясь.

После этого он играл серьезно, «вставая» лишь в тех случаях, если перед дро у него была пара тузов или что-то получше, а после – две очень высокие пары или более сильная комбинация, но образ дурачка, заработанный им на первых двух раздачах, спровоцировал, по меньшей мере, одного из игроков принимать его ставки всякий раз, когда он «вставал».

Поиграв около полутора часов и выиграв около 350 долларов, он взглянул на пепельницу и увидел, что дымок от очередной сигареты «Кэмел» начал закручиваться в спираль и отклоняться к середине стола. Он перевел взгляд на стакан с тепловатой «кокой» – поверхность жидкости прогнулась вниз.

Дело подошло к очередному дро, у него имелись три червы старшинством до валета и джокер. Можно было бы попробовать собрать флеш, но он положил карты на стол и отодвинул их от себя.

После этого он собрал фишки, подтолкнул крупье четыре желтых кружка, поднялся и со словами «Благодарю всех за игру» направился между столами и по ступенькам туда, где за столом возле перил сидел Мавранос и попивал свое «курз».

– Посмотри, как ведет себя дым, – сказал Мавранос, когда Крейн придвинул к столу другое кресло и тоже сел.

Крейн хорошо видел ближайший столик, где продолжалась игра в холдем по пять и десять долларов: небольшое облачко сгустилось над серединой стола.

Мавранос закурил «Кэмел», выдохнул, и дым поплыл прочь, в заглубленную игровую зону.

– И пиво у меня шалит, – сообщил он.

– Где Оззи?

– Играет в семикарточный стад вон там, правее.

Крейн поднялся и прошел к отрезку медных перил, поблизости от которого располагался стол, за которым играл Оззи.

Старик смотрел на сигарету в пепельнице около его кресла, и крупье пришлось напомнить ему, что пришла его очередь делать ставку.

Как раз сдали по седьмой карте, и в игре оставались только два человека, кроме Оззи; у старика были открыты три дамы, а у его соперников – слабые пары.

Оззи перевернул трех дам и толкнул карты к середине стола.

Мимо Крейна прошла официантка с коктейлями, и он совсем было махнул ей рукой… но подумал о трех дамах, которые сбросил Оззи. Невелика жертва, – подумал он, вздохнул и повернулся, чтобы продолжить наблюдение за столом.

Один из двух оставшихся игроков выиграл с «полной лодкой», пока он сгребал фишки, Крейн вяло подумал: интересно, какого рода удачу продал этот человек.

В следующих разрядах Оззи все время «стоял», сбрасывая карты лишь после того, что игроки в семикарточный стад называют «шестой улицей» – раздачи шестой карты. Даже от перил Крейн видел, что партнеры обращают внимание на манеру игры старика; однажды Оззи бросил карты, имея в открытую две высокие пары, когда на столе больше не было видно ничего подобного.

Наблюдая, Крейн выпил три «коки» и выкурил полпачки «Кэмела». Дым все так же клубился над столами, а Оззи продолжал сбрасывать карты, не доходя до вскрытия.



И поэтому Крейн удивился, увидев, что, наконец, в очередной раздаче Оззи заколебался на «шестой улице».

Открытыми у старика были двойка пик, тройка треф, пятерка бубен и девятка червей.

Один из его противников показывал четыре червы, а другой – две пары: черных королей и десятки. Две пары повысил на десять долларов, а четыре червы поднял еще на десять – очень похоже, что у него флеш, подумал Крейн.

– Двадцать к девяти, – сказал крупье Оззи.

Он выглядит на сто лет, с волнением подумал Крейн, глядя на своего приемного отца. Старик сидел и, опустив глаза, смотрел в карты.

– Время, – произнес Оззи так тихо, что Крейн смог понять, что он сказал, только по движению сморщенных губ. – Время… время… время…

Дым висел над столом, как опахало, непрерывное позвякивание фишек внезапно сделалось в ушах Крейна резким, как треск хвоста гремучей змеи. Из кондиционеров лился сухой, как в пустыне, воздух.

Оззи встряхнул головой.

– Время! – произнес он, на сей раз так громко, что даже Мавранос услышал его и поднял голову от пива.

Оззи скривил губы, словно с вызовом или негодованием, и поднял голову.

– И десять, – четко произнес он, подвигая вперед три коричневые фишки.

Крейн видел, что остальные игроки с любопытством посмотрели на своего престарелого соперника, у которого лучшей «рукой» могли быть только две пары – девятки и пятерки. С их точки зрения, лучшее, на что он мог надеяться, это «полная лодка», а у королей и десяток расклады, похоже, были посильнее.

Игрок с королями и десятками повысил, то же самое сделал обладатель вероятного флеша.