— Это другое. Вглядываешься в заросли, следишь за холмом, замечаешь струйку дыма. Не обязательно видеть человека, стреляешь, просто заметив движение. Я только один раз был в бою. Это хаос со всех сторон: позади, впереди. Трассирующие летят. Все в дыму. Там стреляешь не в кого-то конкретного. Просто вносишь свою лепту… просто плюешь в общий ливень. Люди падают. Но кажется, это не потому, что кто-то выстрелил. Там все вместе, будто от одного дождя прячутся. — Он качает головой, прогоняя воспоминания. — Ну, а ты? Когда-нибудь…

— Дэйв, хозяин пивной.

— Нет, — отвечает Винс. — Никогда.

— А почему клуб так назывался?

Они снова едут молча. Винс смотрит в свое окно. Домой ему нельзя, поэтому он просит Гребби отвезти его к Бет, в район Вест-Сентрал, что в нескольких минутах езды от центра города. Они не разговаривают, Гребби чешет в затылке каждые несколько минут. Он тормозит у дома Бет и смеется.

— Это тоже Дэйв придумал. Как-то он наводил порядок на чердаке и нашел там старинную Библию. Ее заныкали в стыке балок. Вот Дэйву и пришла в голову идея для прикрытия, на случай налета полиции. И во время игры Библия всегда лежала на столе.

— У меня такое ужасное чувство, будто завтра я проснусь и пойму, что это была моя лучшая речь в жизни. — Он улыбается. — Для целой оравы преступников.

Три из трех. Даже не знаю, удивляться мне или тревожиться.

— Хреново, — замечает Винс. — Ты их зацепил.

— А что произошло с Библией?

Он смотрит Гребби в глаза.

— Сперли. Дэйв-то держал ее за талисман. За несколько лет ублюдок ободрал меня на приличную сумму, так что, черт знает, может, она и вправду приносила ему удачу.

— Зачем ты это делаешь? Зачем баллотируешься на этот пост?

Версия событий Клемента почти буква в букву совпадает с воспоминаниями Реджа.

Гребби смотрит в лобовое стекло.

— Ну так что? Прошел я испытание? — спрашивает он.

— Наверное, главная причина — мое эго. Но знаешь что? Я действительно в это верю. Банально, но я иногда просыпаюсь утром, и мне не терпится начать исправлять то, что, по моему мнению, не работает… вот, например, зоопарк улучшить. Наверное, выглядит глупо, но знаешь что? Хороший чертов зоопарк есть хороший чертов зоопарк.

— Четыре из четырех. На отлично.

Винс улыбается, лезет в бумажник и протягивает Гребби новенькую твердую карточку — свидетельство о регистрации избирателя. Кандидат читает ее, переворачивает и возвращает.

Его ликование угасает столь же стремительно, как и вспыхивает.

— Что ж, — заключает Винс. — Отдам свой голос за тебя.

— Ну-ка погоди, — хмурится великан. — Док, я ведь не лох какой-то, и по твоей роже вижу, что ты все еще не веришь мне!

— Правда? — Гребби пытается улыбнуться. — Столько трудов ради одного голоса.

— Не знаю, на что вы надеялись, но это отнюдь не исчерпывающее доказательство.



— Не-не, исчерпывающее! Откуда я мог пронюхать про «библейский клуб»? Про него только горстка людей и знала.

Он тихонько стучит костяшкой среднего пальца. Квартира Бет — у основания железной лестницы, в цоколе кирпичной пятиэтажки. Дверь скрипит. Бет улыбается.

— Даже если так, ваша осведомленность про подпольное казино не подтверждает, что именно про вас-то и рассказывал Редж, по одной простой причине.

— Привет.

— И по какой же?

— Разбудил?

— Это невозможно.

— Нет. — Она распахивает дверь. На ней длинная белая футболка и клетчатые пижамные штаны. Волосы стянуты в хвост. Ногти на ногах покрашены красным лаком.

— Когда-то и летать было невозможно. А потом один чувак взял и построил аэроплан.

Винс входит. Бет живет в квартире с одной спальней, но ее занимает мать, а сама Бет и ее годовалый сынишка Кеньон спят в гостиной. Бет — на раскладном диване. Сейчас Кеньон, одетый в ползунки, лежит в детском манеже рядом с плюшевой собакой и мячиком. На столе стоит чашка чаю, рядом — буклет «Лучшее для вашего дома».

— Да, но он использовал научные расчеты. А мы ведь и не заикались про науку, верно? Мы говорим о человеке, который умер, а спустя несколько десятилетий воскрес! Черт побери, Клемент, неужели вы не понимаете, почему я не верю в вашу историю?

Винс смотрит на крепко спящего мальчика. На его макушке чернеет прядь кудрявых волос.

Мы молча проходим метров пятьдесят, прежде чем следует ответ:

— Ладно, я врубился. Но я знаю кое-что, чего не знает даже Редж.

— И что же это?

— Растет.

— Я знаю, кто спер Библию.

— Не по дням, а по часам.

— Это имеет какое-то значение?

— Можно позвонить, Бет?

— Ага, имеет, потому что это я ее стибрил.

Она берет чашку, он идет за ней в кухню. Она показывает ему телефон на стене рядом с холодильником и садится за стол. Винс набирает номер магазина пончиков, хотя знает, что Тик ни за что не ответит.

— Ну, давай же. Возьми трубку. Хотя бы сегодня. — Он вешает трубку и набирает номер снова. Молчание. Придется туда ехать.

Потом он пытается дозвониться Дагу домой. Ответа нет. Еще раз. Ответа нет. Винс смотрит на часы. Четыре утра. Вряд ли Даг окажется на работе. На всякий случай он звонит в «Фото на паспорт и сувениры Дага». Тишина.

33

Винс вешает трубку. Бет следит за ним из-за стола, докуривая сигарету.

Мы проходим мимо паба, и неожиданно у меня вырывается фраза, которую я до этого в жизни не произносил:

— Все в порядке, Винс? — Она дает ему затянуться.

— Кажется, мне нужно выпить.

Ему неприятно, как резко звучит его смех.

Не дожидаясь какой бы то ни было реакции Клемента, я открываю дверь и устремляюсь к бару.

— У тебя… — Он ерошит волосы. — У тебя есть телефонная книга, Бет?

Две пинты вашего самого дешевого светлого, мямлю я молодой женщине за стойкой.

Он берет сигарету, затягивается. Она приносит телефонную книгу, Винс ищет номер такси. Диспетчер говорит, что обе машины на выезде. Но одна из них вернется примерно минут через тридцать.

Рядом возникает мой товарищ:

Винс кладет трубку. «Обе машины». Гребаный город. Он садится за стол, качая головой. Бет дает ему стакан воды.

— Я что-то не то сказал?

— С тобой все в порядке, Винс?

— Нам нужно поговорить. Я больше так не могу. Это нечестно по отношению и к вам, и ко мне.

Он осушает стакан и смотрит на Бет, на ее большие круглые глаза, тонкие черты.

Подают пиво, я расплачиваюсь и увлекаю великана к свободному столику. Все мои навыки в психотерапии, равно как и познания о психических заболеваниях и расщепленном сознании, теперь роли не играют. Пришло время для разговора начистоту.

— Слушай, извини, что так получилось. Я хотел проводить тебя до дома…

— Простите, Клемент, мне трудно это говорить, но я полагаю, что вы страдаете шизофренией.

Она переводит взгляд на свой стакан с водой.

— Только полагаешь?

— Ничего. Я устала, а ты был так увлечен.

— Именно, потому у меня не хватает квалификации, чтобы поставить точный диагноз. Уже устал повторять: вам необходима профессиональная психическая помощь.

— Все равно я мог бы проводить тебя.

— Так ты вправду думаешь, что я чокнутый?

— Мне не хотелось. Боялась, что ты попытаешься мне заплатить.

Винс молчит.

— Я думаю, что ваше состояние глубоко укоренившееся и очень сложное. Настолько сложное, что мы можем сидеть здесь и обсуждать его хоть неделю, и все равно затронем лишь поверхностно.

— И вообще… Я всем сказала, что у нас с тобой обычное свидание.

— Значит, рассказ Реджа ничегошеньки не изменил?

— Так оно и было.

— Вообще-то, изменил, но не в том смысле, в каком вы надеялись. По моему мнению, вы столь одержимы этим Клементом, что убедили себя, будто им и являетесь. Думаю, в вашей жизни произошло нечто ужасное, и потому ваш мозг пытается отгородиться от воспоминаний об этом событии посредством присвоения чужой личности. Иными словами, переключает ваши воспоминания на ложные.

Михаил Веллер

— Нет. — Она откидывает прядь волос с глаз. — Не было. Может быть, и ничем другим оно не было. Но и не свиданием. Знаешь, когда я это поняла?

Клемент отвечает непонимающим взглядом, однако меня уже несет вовсю.

— Бет…

Старый мотив

— Я обязан быть честным с вами, Клемент. Все это притворство… просто опасно, и помощи от моего подыгрывания никакой.

— Когда увидела ту девушку. Блондинку.

Великан берет бокал, медленно подносит к губам и, отпив небольшой глоток, снова ставит на стол и спрашивает:

— Бет…

А наутро Золушка, которая была уже не Золушка, а Принцесса, достала из почтового ящика вместе с ворохом поздравлений счет за карету, коней, наряд и фею с волшебной палочкой – а сказочные услуги обходятся в сказочные деньги.

— Так кто же я тогда?

— Я тебя не виню. Она симпатичная.

– Гм… – солидно сказал Принц, неумело примеряя к лицу такое новое выражение озабоченного мужа.

— Этого я не знаю, но пока вы не признаете, что вы отнюдь не тот, кем себя считаете, ваше хождение по мукам не прекратится и вам не вырваться из плена своего наваждения.

— Бет, у меня ничего нет с ней.

– Я так тебя люблю… – застенчиво прошептала Принцесса, прижимаясь к нему, и ему ничего не оставалось, как уверить ее в том же.

— Не, ты не прав. Я знаю, кто я такой.

Она кивает.

Через некоторое время он спросил миролюбиво:

— Послушайте, — вздыхаю я. — Вы не умирали. Вас зовут не Клемент. Все, что вы считаете реальным, — лишь иллюзия, сконструированная вашим мозгом для защиты вас от бог знает чего. Только так, и не иначе, увы.

— Она спит с женатым мужчиной. С этим политиком. Нет, все дело в том, как ты на нее смотрел…

– Для чего ты все это затеяла?

— Я могу назвать тебе людей, которые считают иначе. Которые не думают, будто у меня поехала крыша.

— Бет…

– А как бы иначе ты меня заметил? – убежденно возразила молодая жена.

— Вроде Эммы?

— Я поняла… на меня ты так не смотрел никогда.

Клемент едва заметно качает головой, и я понимаю, что она не из их числа.

— Послушай, Бет…

– М-да… – сказал Принц, задумчиво улыбаясь – разумеется, не от счастья.

— Почему вы не хотите о ней говорить?

— Нет, все в порядке. Но ты никогда не будешь хотеть меня так, как ее. Помнишь, что ты вчера вечером мне сказал? Хотеть чего-то лучшего вполне нормально. Вот мне никогда не стать чем-то лучшим для тебя.

Затрубили фанфары. Они сошли к торжественному завтраку. Старый Король увидел счет и закряхтел.

— Потому что нечего говорить.

— Послушай, Бет, — начинает Винс. — Я уеду из города на некоторое время.

— Клемент, вы не можете постоянно убегать от правды. Вам необходима помощь, и я слишком вас уважаю, чтобы и дальше потакать вашим фантазиям. И я готов поспорить, что именно так себя и чувствовала Эмма, когда вы показали ей якобы свою могилу. Вы не хотите говорить о ней, потому что она тоже сказала, что вам необходима помощь?

– Очень мило! – сказал Королева.

— Ты не слышал, что я только что сказал?

– Тс-с, – зашипел Король. – Ну, нельзя же… – он потер лоб и взялся за кубок.

Я подаюсь вперед и кладу ладонь на его руку.

– Хватит пить, – велела Королева. – Тебе вчера было плохо. И поговори с ее отцом. В конце концов, это и его дочери свадьба.

— Представляю, как трудно такому человеку, как вы, просить о помощи, но, поверьте, в этом нет ничего постыдного. У вас еще есть время справиться с расстройством и восстановить свою жизнь. Вам только и нужно, что признаться самому себе в наличии проблемы.

– Ну откуда же у него, – тихо вздохнул Король. – О чем ты говоришь. Сама же все понимаешь прекрасно.

Великан снова берет бокал, но на этот раз осушает его за пару секунд, после чего встает.

– Еще бы, а у нас все есть. Должен сам думать. И так это невыгодная партия. Мы тоже, знаешь, если на то пошло, не испанские короли, колоний не имеем.

— Так, мне пора, — заявляет он.

— Но мы должны обсудить ваше состояние!

И после завтрака Король с потеющим от смущения отцом Золушки, а ныне Принцессы, уединились в кабинете. Оглянувшись, Король запер дверь, достал из буфета бочонок и два кубка и, вольготно вздохнув, развалился в кресле.

— С болтовней придется подождать, док. У меня еще дел по горло.

– Ну, – пригласил он, – давай, что ли… по-семейному, тесть.

— Да какие дела могут быть важнее собственного здоровья?

— Для начала, раздобыть кувалду. При условии, конечно же, что ты не отказываешься от моих услуг.

Час спустя, спев вполголоса \"Мой конь притомился, стоптались мои башмаки…\", они затолковали.

– Расходы, конечно, ужасные, – с неловкостью проговорил тесть.

— Не отказываюсь, но…

– Кому нужны эти церемонии… – подтвердил Король.

— Вот и прекрасно. Загляну к тебе около семи. Будь готов.

– Сделали бы все тихо, по-простому. Да меня моя все пилила…

Он уже собирается уходить, однако задерживается на мгновение для последнего наставления:

– Ах, – понимающе вздохнул Король. – В наши времена…

— Ах да, док, постарайся не попалиться, что кто-то дома, а то вдруг полиция с ордером вломится.

– Да, да… при Генрихе VIII все было куда проще. Никакой помпы, понимаешь…

– Не говори… у меня с братом один турнирный доспех на двоих был. Кольчуга порвется – склепывали, ничего; сейчас уж забыли, давай только новые. Я женился – страусового пера на берет не было. А у кого они тогда были?.. И ничего, в доспехе. Собрались родственники, человек семь, выпили, посидели, – а было все по-хорошему. А теперь… И родни-то сколько развелось! Откуда – ума не приложу.

– А я как… и говорить не приходится, – махнул рукой отец Золушки, ныне Принцессы.

– Так ведь ославят иначе, не закати пир. До других дворов докатится.

– Политика.

– Именно… Хочешь не хочешь – этикет. Да и, понимаешь, детям все получше хочется.

– Ка не хотеться… Моя уж так мечтала о свадьбе красивой. Девчонка, что взять. А как я ей фею эту доставал… Сам всю жизнь вкалываешь – пусть хоть они поживут…

– Не говори. Войны вот, слава богу, кончились. Пусть они не хлебнут, чего нам довелось, – и Король хлебнул из кубка. – Давай за их счастье.

Сам я договорюсь со своей, подумал Король. А лучше вообще ничего не скажу. Скажу – пополам решили. А деньги пока возьму из тех, что на строительство мостовой на окраине отложены. Все одно, когда еще эту окраину замостят…

За окном, в саду, Принц и Принцесса гуляли по аллее, трогательно держась за руки. Принц сорвал единственную розу с любимого куста Короля. Король невольно крякнул. Принц приколол розу к волосам Принцессы, она просияла, они поцеловались… они были прелестны.

Отцы стояли у окна, растроганно промакивая глаза.

Она поднимает взгляд, но больше никаких эмоций не заметно.

– Придется им герцогство выделить, – вслух рассудил Король. – С королевствами сейчас туго. Со временем пробьем, конечно. Связи есть. Заплатить придется, ясно. А пока что ж, пусть у нас поживут. Дети…

— Когда? — спрашивает она. Винса слегка расстраивает ее бесстрастный тон. Нет, не то чтобы ей нет дела, просто они принадлежат к тому типу людей — сидя в квартире ее матери в четыре утра, — которые не выдают своих чувств, когда расстроены, они всегда готовы к этому.



— Сегодня. Сейчас.

***

Прядь волос снова падает ей на глаза.

— Вернешься? — спрашивает Бет.

Винс наклоняется, чтобы убрать волосы с ее глаз, она не мешает ему, пристально следит за пальцами, касающимися ее виска.

— Не знаю.

Бет отстраняется.

— Тебе бы понравился дом, который я продаю. — И, не дав ему ответить: — Ладно.

Она моет посуду, улыбается и говорит тоном, полным лжи, тоном проституток, продающих недвижимость, и преступников, выпекающих пончики:

— Ничего, приедешь, когда я буду продавать следующий.



Такси везет Винса мимо «Берлоги Сэма». «Кадиллака» Лена уже нет. Проезжая мимо здания за своим домом, Винс замечает «Кадиллак» за деревьями и домами на дорожке. Такси остается ждать там, а Винс крадется вдоль живой изгороди соседей. Он видит тени за шторами своих окон, кто-то копается в одежде в шкафу, другой поднимает матрас. Винс возвращается в машину и просит водителя высадить его в двух домах от магазина «Пончик пробудит в вас голод». Уже шестой час. Ночь медленно приближается к рассвету. Он идет по переулку и не видит ничего подозрительного. Винс заглядывает в маленькое окошко задней двери «Пончика». Тик закончил подготовку и сидит за столом, разговаривает сам с собой, опустив руки, словно не знает, что делать дальше. Винс открывает дверь и проскальзывает в кухню. Тик сидит к нему спиной. Винс понимает, что раньше никогда не видел этого парня молчащим.

Тик замечает его и облегченно выдыхает:

— Мистер Винс! Вас не было и… я не умел делать пышки с кленовым сиропом и… я… не знал…