— Миссис Миллз впору было мечтать прикончить его, — съязвил Трайон, — а она беспокоилась и пеклась о нем и о его ребенке.

— Думаю, она действительно переживала зa Олдрича. — Розен повернулся к Эмили. — Те его друзья, которых мы допросили, в один голос подтвердили: Натали была трудоголиком. Самое смешное, что причины, доведшие Олдрича до убийства, могут вызвать сочувствие у присяжных. Даже теща — и та его жалела, и долгое время не верила, что он решился на преступление.

— Когда в последний раз кто-нибудь из вас разговаривал с миссис Миллз? — уточнила Эмили.

— Мы позвонили ей перед тем, как в прессе появилось сенсационное заявление Истона, — ответил Розен. — Нельзя было допустить, чтобы ей стало известно об этом из газет. Новость ее просто потрясла. А еще раньше она сама звонила нам несколько раз: выясняла, как продвигается следствие.

— Пожилой леди хотелось поболтать, — равнодушно вставил Трайон. — Ну мы и поболтали с ней...

— Как мило с вашей стороны, — оборвала его Эмили. — В показаниях миссис Миллз я нашла упоминание о бывшей соседке Натали по комнате Джейми Эванс. Ее задушили в Центральном парке за пятнадцать лет до гибели Натали. Вы поинтересовались у миссис Миллз, возможна ли связь между этими двумя преступлениями, по ее мнению?

— Она уверяла, что это исключено, — сказал Трайон. — Натали никогда не виделась с приятелем своей соседки, знала только, что он женат и вроде бы добивается развода. Натали уговаривала подругу порвать с ним, поскольку считала, что ухажер ее динамит. Натали лишь однажды видела его фотографию у Джейми в бумажнике, а когда после убийства снимок исчез, решила, что вот вероятная зацепка, однако полицейские даже не стали ее слушать. В парке тогда случилась целая серия ограблений, а бумажник Джейми Эванс валялся на земле, кредитки и деньги забрали, заодно прихватив бусы и сережки. Копы заключили, что девушка оказала сопротивление хулиганам и поплатилась за это жизнью. Как бы там ни было, им так и не удалось установить личность ее дружка, и в итоге сошлись на том, что это очередное разбойное нападение, но с трагическим исходом.

Запищал интерком, и Эмили взяла трубку.

— Миссис Миллз уже ждет, — передал дежурный.

— Хорошо, мы сейчас подойдем.

Джейк поднялся.

— Давай я схожу за ней, Эмили?

Трайон даже не пошевелился, и Эмили требовательно взглянула на него.

— Нам нужен еще один стул, — заметила она. — Будь так любезен, принеси.

— Зачем тебе понадобились мы оба? — удивился Трайон. — Я как раз заканчиваю отчет по делу Гэннона. Кажется, мамаша ничем сногсшибательным нас не порадует.

— Ее зовут миссис Миллз, — вспылила Эмили. — И ты меня очень обяжешь, если проявишь хоть чуточку деликатности.

— Брось, Эмили. Как-нибудь обойдусь без твоих поучений. — Трайон смерил ее взглядом. — И не забывай, что я расследовал дела в этой конторе, когда ты еще была третьеклассницей.

Трайон и Розен ушли, а вскоре Розен привел миссис Миллз. Эмили хватило беглого взгляда, чтобы уловить и печать скорби на лице пожилой женщины, и легкое подергивание ее головы, и то, что костюм ей явно великоват.

Эмили стоя представилась матери Натали Райнс и выразила свои соболезнования, а затем предложила стул. Заняв собственное кресло, Эмили сообщила, что ей поручено ведение процесса, и она приложит все усилия для осуждения Грега Олдрича и торжества правосудия.

— Прошу вас, зовите меня Эмили, — под конец попросила она.

— Благодарю вас, — тихо вымолвила Элис Миллз. — Сотрудники вашего ведомства так вежливы и предупредительны. Вот только мою дочь они не в силах вернуть.

У Эмили промелькнуло воспоминание о прощании с Марком, о его последнем «до скорого».

— Я что угодно сделала бы, лишь бы вернуть ее вам, — заверила Эмили, надеясь, что Миссис Миллз не уловила, как дрогнул ее голос.

Потом на протяжении часа Эмили в непринужденной неторопливой манере сверяла вместе с миссис Миллз показания, которые та давала два года назад. Очень скоро Эмили в смятении поняла, что мать Натали по-прежнему пребывает в сильных сомнениях относительно причастности Грега Олдрича к убийству дочери.

— Когда мне сообщили об Истоне, я была потрясена и ошеломлена, но, по крайней мере, испытала облегчение оттого, что все выяснилось. Однако чем больше я узнаю из газет об этом субъекте, тем меньше ему доверяю.

«Если присяжные считают так же, мне кранты», — подумала Эмили и увела беседу в другое русло.

— Миссис Миллз, много лет назад соседка Натали по комнате Джейми Эванс была задушена в Центральном парке. Я так понимаю, Натали подозревала, что в преступлении замешан загадочный незнакомец, с которым встречалась Джейми?

— Ни Джейми, ни Натали больше нет, — пробормотала Элис Миллз, качая головой и тщетно пытаясь сморгнуть набежавшие слезы. — Обе погибли... Кто бы взялся предсказать такое чудовищное несчастье? — Она промокнула глаза платком и продолжила: — Натали ошиблась. Она видела этого мужчину только на фото в бумажнике у Джейми, и то один раз, за месяц до гибели подруги. Откуда ей было знать — может, Джейми сама выбросила снимок? Наверное, Натали тогда чувствовала примерно то же, что я сейчас. Они с Джейми были неразлучны, и ей хотелось наказать кого-нибудь за смерть подруги.

— Так же, как вы желаете наказать Грега Олдрича? — осведомилась Эмили.

— Я желаю наказать убийцу, кто бы он ни был.

Эмили отвела глаза, не в силах смотреть на подлинное страдание на лице свидетельницы. Она и раньше замечала, что именно эмпатия, которую она испытывает к родственникам жертв, побуждает ее не жалеть сил, чтобы впоследствии достойно выступить в суде. Но горе этой женщины почему-то особенно тронуло ее — до глубины души. Эмили поняла, что бессмысленно подбирать слова утешения для несчастной матери.

«Но я помогу ей, если получится убедить не только присяжных, но и ее саму, что именно Грег Олдрич повинен в смерти Натали и заслуживает суровейшего из всех возможных наказаний — пожизненного заключения без амнистии».

Затем Эмили совершила неожиданный для самой себя поступок — когда Элис Миллз поднялась, собираясь уходить, Эмили вскочила со стула, обежала письменный стол и заключила ее в объятия.

9

Кабинет Майкла Гордона располагался на тридцать первом этаже Рокфеллеровского центра[5]. Каждое утро его рабочий стол был завален газетами, поступавшими сюда со всех уголков страны. К концу дня Майкл просматривал эту кипу в поисках нетривиальных преступлений, чтобы осветить их в своей ежевечерней передаче «В судебных кулуарах», выходящей на Восьмом канале.

Жизнь бывшего адвоката круто поменялась два года назад, когда его пригласили на эту самую передачу в группу экспертов-аналитиков, обсуждающих текущие судебные процессы на Манхэттене. Проницательные суждения, остроумие и привлекательная ирландская смуглость обеспечили Гордону частые визиты в студию в качестве гостя. Затем, когда прежний ведущий отошел от дел, тридцатишестилетний Майкл занял его место. Постепенно этот телепроект превратился в один из самых успешных по стране.

Уроженец Манхэттена, Майкл владел квартирой на Сентрал-Парк-Уэст[6]. Несмотря на статус завидного жениха и множество предложений развлечься, он часто оставался по вечерам дома, где мог спокойно работать над книгой, которую решил написать, — исследование крупнейших преступлений двадцатого века. Свой анализ он задумал начать с убийства архитектора Стэнфорда Уайта, которого в тысяча пятьсот шестом году застрелил Гарри Toy, а закончить первым процессом над О. Джеем Симпсоном в тысяча девятьсот девяносто пятом.

Этот труд необыкновенно увлек Майкла. Он все больше склонялся к мысли, что ревность — первопричина большинства бытовых преступлений. Toy приревновал свою жену к Уайту, который имел с ней любовную связь давным-давно, когда она была совсем молоденькой. Симпсон приревновал жену, когда узнал, что ее видели с другим мужчиной. Но как же было с Грегом Олдричем — человеком, которому Майкл привык дарить свое восхищение и расположение? Майкл был близким другом и Грега, и Натали еще до их свадьбы — он красноречиво говорил об этом на поминальной службе. Потом, в те две зимы, что минули с гибели Натали, не раз приглашал Грега и его дочь Кейти на выходные в свой лыжный домик в Вермонте.

Рассеянно посмотрев на газеты, разбросанные по рабочему столу, Майкл отпихнул их. Раньше ему казалось, что копы слишком поторопились публично объявить Грега подозреваемым. Теперь же Майкл не имел ни малейшего представления, что и думать.

Грег позвонил ему сразу, как только против него выдвинули обвинение.

— Майк, как я понимаю, ты в своей программе будешь следить за ходом процесса?

— Да.

— Хочу облегчить тебе задачу. Я не собираюсь спрашивать у тебя, веришь ли ты словам Истона, просто думаю, что нам лучше не видеться, пока суд не вынесет свой вердикт.

— Наверное, ты прав, Грег...

Повисла неприятная пауза. В последние полгода они мало встречались, а сталкиваясь то в театре, то на коктейле, приветствовали друг друга лишь кивком. Наконец стало известно, что судебное разбирательство начнется в ближайший понедельник, пятнадцатого сентября. Майк собирался каждый вечер освещать процесс обычным порядком: сначала обзор свидетельских показаний, озвученных за день, затем обсуждение их группой приглашенных экспертов-юристов. Редкая удача, что судья разрешил установить в зале суда телекамеры — кадры происходящих там событий позволят лучше опираться на факты.

Хорошо зная характер своего друга, Майкл нe сомневался: какие бы обвинения ни выдвинули против него, Грег будет внешне невозмутим, поскольку привык прятать переживания глубоко внутри. На поминальной службе Грег пел себя сдержанно, однако вечером у себя в квартире, где собрались только мать Натали, Кейти и Майк, он неожиданно безутешно зарыдал, а потом, не справившись с эмоциями, выбежал из комнаты.

Сомнений нет, он любил Натали до безумия, но что означал тот выплеск: выражение скорби или угрызения совести? А может, его порыв свидетельствовал о страхе от перспективы провести остаток жизни за решеткой? Майк ничего не мог утверждать наверняка. Теперь всякий раз, как он вспоминал о том срыве Грега, в голове почему-то всплывал случай со Скоттом Петерсоном[7], который расклеивал объявления с фотографиями своей пропавшей жены, тогда как сам убил ее, а труп бросил в волны Тихого океана.

— Майк!

Голос секретарши по интеркому вывел его из задумчивости. Спохватившись, он ответил

— Да-да, я слушаю, Лиз.

— Пришла Кейти Олдрич. Просит встречи с вами.

— Кейти! Ну конечно! Впусти ее.

Майк вскочил на ноги и, огибая стол, поспешил к двери, куда уже входила стройная девочка-подросток с золотистыми локонами. Он распахнул объятия ей навстречу.

— Кейти, я скучал по тебе.

Он почувствовал, что девочка вся дрожит.

— Майк, я так боюсь... Как ты думаешь, ведь они не приговорят папу?

— У твоего отца хороший адвокат, один из лучших. Теперь все будет зависеть от показаний того пойманного воришки.

— Почему мы не виделись целых полгода?

Кейти искательно заглянула Майклу в глаза. Он подвел ее к окнам, откуда открывался вид на каток Рокфеллеровского центра, и предложил удобное кресло, сам сел рядом в такое же и взял девочку за руку.

— Кейти, это твой папа так решил, а не я.

— Нет, Майк, когда папа позвонил тебе и предложил пока не встречаться, он просто испытывал тебя. Он сам говорил, что если бы ты был уверен в его невиновности, то не поддержал бы такую идею.

Майкл ясно разглядел во взгляде девочки гнев и боль, и ему стало стыдно. Неужели Грег так сказал?

— Кейти, я всего-навсего журналист, и мне нельзя вникать в подробности защиты твоего отца. Если бы я свободно являлся к вам в дом и любое время, я неминуемо бы услышал то, чего мне знать не надо. Я буду неустанно напоминать зрителям, что мы с твоим папой были и остаемся хорошими друзьями, но возобновим наше общение только после окончания судебного процесса.

— Если папу оправдают... — Кейти запнулась. — Когда папу оправдают, мог бы ты так повлиять на общественное мнение, чтобы все поняли: он ни в чем не виноват и его подозревали несправедливо?

— Кейти, люди должны сами прийти к такому выводу.

Она отняла руку и встала.

— Начинается осенний семестр; мне уже пора возвращаться в Чоат[8], но я не поеду. Мы наймем домашнего учителя, и я буду заниматься по программе. Хочу каждый день присутствовать на суде. Папе в такой ситуации нужна поддержка. Жаль, что ты не сможешь тоже поучаствовать в процессе; папа всегда считал, что ты потрясающий адвокат.

Не дожидаясь ответа, Кейти заторопилась к двери и, уже взявшись за ручку, обернулась.

— Майк, желаю тебе собрать большую аудиторию. Если тебе это удастся, то тебе точно дадут премию.

10

К концу недели перед открытием слушания дела Эмили чувствовала сдержанный оптимизм по поводу проделанной предварительной работы. Лето пролетело для нее как в тумане. В июле тем не менее она выкроила недельку и съездила во Флориду к отцу и его жене Джоан, а в августе на пять дней выбралась к семье брата в Калифорнию.

Она была несказанно рада повидать их всех, но ее мысли и на отдыхе то и дело возвращались к предстоящему процессу. Весь июль и август Эмили дотошно опрашивала тех свидетелей, которых собиралась вызвать в зал суда, и их показания прочно отпечатались в ее памяти.

Такая интенсивная подготовка стала для Эмили поворотным пунктом и в принятии гибели Марка. Ей по-прежнему страшно его недоставало, но ее больше не мучила неотступная мысль, когда-то посещавшая по десять раз и день: «Если бы только он жил, если бы только он жил...»

По мере того как перед Эмили проходила череда из восемнадцати свидетелей, ее внимание все больше приковывал образ Грега Олдрича. Он приобрел особую зримость, когда друзья жертвы поведали Эмили о том, как нервничала Натали, проверяя после обеда или ужина звонки и сообщения на мобильнике, где неизменно обнаруживалось одно, а то и больше посланий от Грега с мольбами не губить их брак.

«Я сама не раз видела, как она принималась плакать ни с того ни с сего, — сердито признавалась Лайза Кент, давняя и близкая подруга Натали. — Грег вовсе не был ей безразличен; более того, Натали, конечно же, любила своего мужа. Просто они не совпали в браке. Натали надеялась, что он и дальше сможет оставаться ее агентом, но очень скоро ей стало ясно, что Грег слишком неравнодушен к ней и это станет помехой для постоянных встреч и контактов, пусть даже на деловой основе...»

У Эмили не было повода сомневаться в показаниях Кент.

В пятницу ближе к вечеру, за три дня до начала процесса, Тед Уэсли вызвал Эмили к себе в кабинет. Лишь взглянув на прокурора, Эмили поняла, что тот в приподнятом настроении.

— Закрой-ка дверь, — попросил он. — Хочу поделиться с тобой радостью.

— Кажется, я догадываюсь, — заметила Эмили. — Вы получили новости из Вашингтона?

— С четверть часа назад. Сообщаю тебе первой во всей конторе. Завтра президент объявит о том, что назначает меня генеральным прокурором!

— Тед, вот здорово! Какая честь! Вы в первую очередь заслуживаете эту должность.

Эмили не скрывала своей искренней радости за начальника.

— Тем не менее, спешить мне туда не придется. Слушания в Сенате перед утверждением займут ближайшие несколько недель, и я даже рад, что именно так все сложилось. Мне хочется понаблюдать за процессом над Олдричем; не могу дождаться, когда этот тип загремит в тюрьму.

— И я тоже. Как нам повезло, что Истон запомнил гостиную Олдрича в таких подробностях! Конечно, биография у него небезупречна, но вот интересно, как Мур станет оправдываться на этот раз?

— Также у нас есть звонок с мобильника Олдрича на мобильник Истона. Не представляю, как Мур собирается из этого выкручиваться. — Уэсли откинулся на спинку кресла. — Эмили, не стану скрывать, я выслушал в своем кабинете немало возражений, когда передавал тебе это дело. Я выбрал тебя, потому что уверен: ты готова к такому процессу. Думаю, тебе вполне по силам выиграть его в суде.

Эмили с унылой улыбкой ответила:

— Если бы вы еще подсказали, как можно превратить Джимми Истона, который даже с виду негодяй, в добропорядочного свидетеля, я была бы вам признательна до конца дней своих. Для слушания мы купили ему темно- синий костюм, но, конечно же, он смотрится на Истоне как на корове седло. Я уже говорила вам: в тюрьме во время допроса я заметила, что почти вся вакса, слава богу, сошла с его шевелюры, однако это не сильно изменило нашего свидетеля.

Уэсли задумчиво нахмурил брови.

— Эмили, меня совершенно не волнует, как Истон выглядит. У тебя в арсенале — звонок Олдрича на его мобильник и описание гостиной. Даже если Истон и облажается, эти две улики отмести невозможно.

— Тогда почему Мур довел дело до суда, ни разу не предприняв попытки обсудить с нами возможность снисхождения, даже когда возник этот Истон? Остается только гадать, что у них есть в запасе и сможет ли наш воришка выдержать перекрестный допрос Мура.

— Скоро мы это узнаем, — дрогнувшим голосом отозвался Уэсли.

Эмили сразу уловила перемену в тоне шефа и решила, что понимает причину. «Он переживает, что Олдрича могут оправдать, — подумала она. — И это будет не только мое поражение. Все спишут этот провал на его несостоятельность — ведь именно он поручил мне вести дело. Не лучший способ открыть слушания в Сенате перед утверждением на должность».

Еще раз поздравив Уэсли с назначением, Эмили поехала домой, но рано утром уже сидела в своем кабинете, пересматривая в который раз материалы дела. Оба выходных она задерживалась на работе допоздна.

«Слава богу, что есть Зак», — не однажды отмечала про себя Эмили в течение всех этих дней. Она вспоминала, с какой неохотой поначалу включила его в число своих шапочных знакомых, теперь же испытывала облегчение и была благодарна Заку за то, что он кормил и выгуливал Бесс. Он выручил Эмили, даже когда она на короткое время уезжала на отдых, убедив, что не надо сдавать собаку в питомник. «Мы уже подружились, — как всегда, робко и застенчиво сообщил сосед. — Под моим присмотром ей будет хорошо».

Однако Эмили совсем не понравилось, что в воскресенье вечером, когда она в десять часов, наконец, вернулась с работы, Зак сидел перед телевизором на ее веранде с Бесс на коленях.

«Вот, развлекаем друг дружку, — с улыбкой пояснил он. — Вы, наверное, ужинали с приятелями?»

Эмили хотела, было, ответить, что заранее подготовилась к сверхурочной работе и взяла с собой сэндвич и фрукты, но что-то ее остановило. Она была вовсе не обязана отчитываться перед соседом. В тот же момент ее пронзила догадка, что Зак в своем одиночестве, пусть даже неосознанно, понемногу переключил внимание с Бесс на саму хозяйку. От подобного предположения по спине Эмили поползли мурашки, она даже вздрогнула.

11

Воскресным вечером, непосредственно перед началом процесса, Ричард Мур и его сын Коул, помогавший готовить защиту, ужинали вместе с Грегом Олдричем и его дочерью Кейти в клубном ресторане, располагавшемся в доме, где жил Олдрич. Они заранее заказали одну из частных комнат, где можно было общаться без опаски и в то же время оградить Олдрича от любопытствующих взглядов других посетителей.

Ричарду, прирожденному балагуру, удалось за салатами и закусками добиться от Грега и Кейти не только улыбок, но даже смеха. Перед подачей десерта Кейти, явно повеселевшая, вдруг поднялась.

— Я дала папе слово, что, если он позволит мне остаться дома, пока идет суд, я буду вовремя готовить все задания, которые мне присылают. Начну прямо сейчас.

— Какая сильная и развитая у вас дочь, хоть и ребенок, — заметил Мур после ухода Кейти. — Вы прекрасно ее воспитали.

— Она и меня не перестает удивлять, — признался Олдрич. — Кейти предупредила, что не останется на десерт, поскольку нам троим наверняка есть, о чем поговорить в эти последние часы. Вероятно, она не ошиблась?

Ричард Мур посмотрел на своего клиента, сидящего напротив. За полгода, истекших с предъявления обвинения, Грег постарел на десяток лет. Он сильно похудел, и, хотя его лицо по-прежнему было привлекательным, под глазами залегли темные круги.

Коул, моложавая копия Ричарда, с головой окунулся в материалы дела и уже выражал отцу озабоченность по поводу исхода процесса. «Папа, ну как же он не понимает, что в его интересах подать прошение в суд? Как ты считаешь, почему он упорно противится тому, чтобы мы обсудили такую возможность с прокурором?»

Над этим вопросом Ричард Мур и сам неоднократно размышлял и, кажется, нашел на него ответ. Грегу Олдричу необходимо было убедить не только присяжных, но и самого себя в собственной невиновности. Всего однажды Грег упомянул о том, как, придя домой в то утро, когда погибла Натали, удивился, почти испугался, увидев, что его пробежка заняла больше двух часов. «Неужели он настолько отказывался поверить в содеянное, — думал Мур, — что сознание само отгородило его от ужасных воспоминаний? Наверняка, ведь мне приходилось сталкиваться с подобной реакцией. И мы с Коулом склоняемся к мысли, что убийство, с большой долей вероятности, — дело рук Олдрича...»

Подошел официант. Все трое заказали эспрессо, а десертом решили пренебречь. Ричард Мур откашлялся.

— Грег, — мягко начал он, — я стараюсь делать для тебя все, что в моих силах, поэтому должен снова поднять эту тему. Хоть ты и не поддерживал наше желание обсудить с прокурором прошение о снисхождении, но еще не поздно подать его на рассмотрение. Тебе, возможно, предстоит провести остаток жизни в тюрьме. Однако, как мне кажется, этот процесс — головная боль и для обвинения. Я искренне верю, что смогу выторговать приговор всего в двадцать лет. Срок, конечно, немалый, но, когда он истечет, тебе будет лишь немного за шестьдесят, у тебя еще останется надежда на что-то хорошее...

— Двадцать лет! — воскликнул Олдрич. — Всего-то двадцать лет! Может, позвоним им прямо сейчас? Ведь если промедлим, они могут и пожадничать!

Он уже почти кричал и в сердцах швырнул на стол салфетку. В комнате снова появился официант, и Олдрич сделал видимое усилие, стараясь взять себя в руки. Когда официант удалился, некоторое время Грег посматривал то на Ричарда, то на Коула, а затем произнес:

— Вот мы трое устроились тут в дорогих костюмах, ужинаем в частном зале ресторана на Парк-авеню, и вы предлагаете спасти меня от смерти за решеткой, отсидев каких-то двадцать лет. И то лишь в том случае, если мне будет оказана такая милость! — Грег залпом опрокинул в себя чашечку с эспрессо. — Ричард, завтра я предстану перед судом. Но это не значит, что я бросаю дочь на произвол судьбы. Кстати, прошу учесть одно крохотное, но немаловажное обстоятельство: я очень любил Натали. И никто на свете не убедит меня, что я мог сотворить с ней такое. Впрочем, я уже не раз повторял вам: я намерен дать показания. А теперь, если вы не возражаете, я пойду к себе и постараюсь хоть немного выспаться. Завтра утром в восемь я зайду за вами в офис, и мы вместе отправимся в суд. Чтобы поддержать друг друга, надеюсь...

Оба Мура переглянулись, и Ричард ответил:

— Грег, я больше не заговорю об этом. Мы им устроим райскую жизнь. Обещаю тебе, Истон у меня будет вертеться, как уж на сковородке.

12

Пятнадцатого сентября начался процесс «Штат Нью-Джерси против Грега Олдрича». Председательствовал на нем достопочтенный Кэлвин Стивенс, заслуженный ветеран судебного фронта, первым из афроамериканцев получивший должность в Высшем суде округа Берген и снискавший репутацию строгого, но справедливого человека.

Пока выбирали состав присяжных, Эмили украдкой оглянулась на Олдрича и его адвоката Ричарда Мура. Еще в период подготовки дела Эмили не раз ловила себя на мысли, что подозреваемый нашел для представления своих интересов в высшей степени правильного человека. Мур уже разменял седьмой десяток, он был хорош собой, худощав, с пышной копной тронутых сединой волос. Его безупречный темно-синий костюм вкупе с голубой рубашкой и синим в крапинку галстуком, внушали спокойную уверенность. Эмили знала, что адвокаты такого типа всегда демонстрируют дружелюбие и уважение по отношению к присяжным, чем вызывают их искреннее расположение.

Также Эмили понимала, что на подобное отношение со стороны адвоката могут рассчитывать и те свидетели, которые не представляют опасности для его клиента, — для других же у него заготовлены острейшие жала. Эмили загодя ознакомилась с послужным списком Мура; среди его удач числились и те случаи, когда обвинение вынужденно привлекало в свидетели закоренелых преступников вроде Джимми Истона. Вот и теперь сложилась подобная ситуация: Истон утверждал, что подозреваемый подстрекал его к убийству жены.

Рядом с Муром сидел его сын Коул, которого Эмили знала с самой лучшей стороны. Пять лет назад он стал партнером отца по работе, а до этого четыре года служил помощником прокурора в том же учреждении, что и она. Коул был неплохим юристом, и они с Ричардом могли выстроить крепкую защиту.

По другую сторону от адвоката находился обвиняемый. Для человека, которому грозило пожизненное заключение, он выглядел вполне спокойным и уравновешенным. В свои сорок два Олдрич слыл одним из лучших импресарио в сфере театрального бизнеса. Все отмечали его остроумие и обаяние — понятно, почему Натали Райнс когда-то не устояла перед его чарами. Эмили было известно, что у Олдрича имеется четырнадцатилетняя дочь от первого брака, живущая вместе с ним в Нью-Йорке. Мать девочки умерла рано, и, исходя из наведенных прокуратурой справок, вдовец надеялся, что Натали заменит сироте мать. Судя по отзывам приятелей погибшей, в этом и заключалась причина разрыва супругов: даже друзья не отрицали, что для Натали карьера была на первом месте.

«Все это они подтвердят на суде, — подумала Эмили. — Опишут присяжным, в какую злобу и отчаяние впадал Олдрич, пока вдруг не сорвался и не застрелил жену».

Джимми Истон... Вот от кого зависела судьба вверенного ей процесса. К счастью, его показания подтвердились: нашлись вполне приличные свидетели, которые должны были повторить под присягой, что за две недели до убийства видели Истона в баре в компании Олдрича. «Но лучше всего то, — размышляла Эмили, — что Истон в точности описал гостиную Олдрича в его нью-йоркской квартире. Пусть теперь Мур ломает над этим голову!»

Впрочем, для осуждения обвиняемого предстояло изрядно попотеть. Судья в обращении к присяжным заявил, что, поскольку слушается дело об убийстве, весь процесс, начиная с выбора состава присяжных и заканчивая их совещанием перед вынесением вердикта, займет, по всей видимости, не меньше месяца.

Эмили снова обернулась: в первом ряду сидели несколько репортеров; они начали фотографировать и снимать на телекамеры Олдрича и адвокатскую команду сразу, как только те появились в зале. Эмили предвидела, что после утверждения списка присяжных, к моменту вступительных заявлений ее и Мура зал уже будет набит битком. Судья дал разрешение на телетрансляцию заседания, освещать которое поручили Майклу Гордону, ведущему кабельного ток-шоу «В судебных кулуарах».

У Эмили пересохло во рту, она сглотнула. В ее послужном списке имелось уже более двадцати процессов, львиную долю из которых она выиграла, но нынешний случай сулил стать самым сложным в ее карьере. Она еще раз повторила про себя: «На верняк не надейся».

Судья начал опрос кандидатов в присяжные; первой оказалась старушка лет под семьдесят. Подозвав ее к себе, Кэлвин Стивенс поинтересовался, так чтобы не слышали остальные, составила ли она какое-либо представление об обвиняемом. «Да, ваша честь, спросите меня, и я честно отвечу вам: я думаю, что он виновен, как сам грех».

Муру даже не пришлось вмешиваться: судья Стивенс сам употребил власть. Вежливо, но твердо он объявил явно разочарованной бабуле, что ее кандидатура отклоняется.

13

Утомительная процедура выбора и приведения к присяге всего списка присяжных заняла целых три дня. На четвертый день в девять утра в зале суда собрался утвержденный состав присяжных, а также судья, прокурор, адвокат и сам обвиняемый. Судья Стивенс оповестил присяжных, что сейчас к ним обратятся доверенные лица обеих сторон, дал краткое напутствие по правовым вопросам и пояснил, что, поскольку на прокуроре лежит бремя доказывания, ей первой предоставляется слово.

Набрав в грудь побольше воздуха, Эмили поднялась и подошла к скамье присяжных.

— Доброе утро, леди и джентльмены. Как вам уже сообщил судья Стивенс, меня зовут Эмили Уоллес, я помощник прокурора округа Берген. Мне поручена обязанность представить на ваше рассмотрение и обсуждение улики, которые государственное обвинение собрало против Грега Олдрича. Судья Стивенс уведомил вас, что мое выступление, равно как и последующее вводное заявление мистера Мура, не может быть расценено как доказательство. Устные доказательства вины предоставят вам свидетели, которые дадут свои показания; вещественные доказательства — те, что могут служить уликами, — также будут предложены вашему вниманию. А пока моя цель — в общих чертах изложить версию государственного обвинения, чтобы при вызове свидетелей вы лучше ориентировались в структуре судебного процесса и правильно соотносили информацию. После того как завершится допрос свидетелей, я снова получу возможность к вам обратиться — на этот раз с заключительной речью. Я полностью полагаюсь на ваше здравое мнение и надеюсь, что в итоге смогу констатировать: свидетели обвинения и представленные вещественные доказательства не оставляют никаких сомнений в том, что Грег Олдрич жестоко расправился со своей супругой.

В последующие сорок пять минут Эмили в мельчайших деталях описала ход следствия и обстоятельства, повлекшие за собой обвинительный иск против Олдрича. Она рассказала присяжным, что, по многочисленным отзывам, пятилетний брак подозреваемого с Натали Райнс был вначале очень счастливым, Натали имела успех на сцене, и Олдрич быстро продвигался в качестве ее импресарио. Однако со временем карьерные требования стали вынуждать Натали надолго отлучаться из дома, она часто уезжала на гастроли, что и привело к семейному разладу.

Приглушенным голосом Эмили обрисовала присяжным, как возраставшее недовольство ситуацией постепенно переросло у Олдрича в разочарование, а затем и в откровенную злобу на Натали, которая не желала проводить больше времени с ним и его дочерью. Тоном глубокого сочувствия Эмили поведала, что первая жена Олдрича умерла, когда их малышке Кейти было всего три года, и Натали, по мнению подозреваемого, должна была заменить девочке мать. Кейти исполнилось семь, когда Натали и Грег поженились. Эмили добавила, что ряд свидетелей — бывшие друзья супружеской пары — подтвердят: о с дочерью жалеет душевные силы.

Затем Эмили уведомила присяжных о том, что Натали и Олдрич подписали добрачное соглашение о раздельном содержании большей части финансовых средств. Тем не менее, подчеркнула она, значительная доля прибылей Олдрича пришлась на период сотрудничества с Натали. За год до своей гибели Райнс съехала от мужа, но уверяла его, что они по-прежнему добрые друзья и она будет только рада, если он останется ее агентом. Однако через несколько месяцев она убедилась, что из-за обиды Олдрича полный разрыв их отношений неизбежен. Так что перед обвиняемым замаячила перспектива потерять самого успешного из своих клиентов и от этого сильно пострадать материально.

Эмили сообщила присяжным, что Грег неоднократно пытался добиться у Натали примирения, но получал категорические отказы, чему имеются свидетельские показания. Она также не обошла вниманием тот факт, что после расставания с мужем Натали купила дом в Клостере, штат Нью-Джерси, в котором прошло ее детство. Дом находился в получасе езды от квартиры на Среднем Манхэттене, где жил Грег вместе с дочерью. Натали была вдвойне рада таким переменам: новое жилище располагалось в непосредственной близости от ее театра в Нью-Йорке и в то же время пространственно и эмоционально отделяло ее от Грега. Вскоре после переезда Натали приняла бесповоротное решение и подала на развод. Свидетели должны были показать на суде, что Грег ужасно огорчился из-за этого, отказываясь верить в окончательное крушение своего брака.

— Найдутся свидетельства и того, — продолжала Эмили, — что Грег Олдрич, впадая во все большее отчаяние, начал преследовать супругу. В пятницу вечером, за два дня до убийства, он появился на заключительном бродвейском показе спектакля «Трамвай \"Желание\"» и занял место в последнем ряду, где Натали не могла его видеть. Присутствовавшие на спектакле подтвердят, что Грег на протяжении всего действа сидел с каменным лицом и единственный в зале не поднялся для финальной овации.

Присяжные слушали прокурора очень внимательно, то и дело поглядывая на стол защиты. Эмили говорила не прерываясь.

— На следующее утро, четырнадцатого марта, в субботу, на телефонной станции был зарегистрирован последний звонок Натали Грегу. После обнаружения ее тела Олдрич в своем заявлении признался полиции: жена сообщила ему о том, что на выходные уезжает к себе на Кейп-Код, но в понедельник в три часа непременно будет присутствовать в офисе своего нового агента на Манхэттене, где тот примет у Олдрича дела.

Эмили отметила, что, как пояснил полицейским сам Олдрич, на деловой встрече он вместе с новым импресарио должен был просмотреть в присутствии Натали ее текущие и отложенные контракты. Подозреваемый также поведал, что жена умоляла его не нарушать ее одиночества и ни под каким предлогом ей не звонить.

Тут Эмили в упор посмотрела на Олдрича, словно бросая ему вызов.

— И Грег Олдрич по-своему уважил ее просьбу, — зазвеневшим голосом подчеркнула она. — Изначально он утверждал, что больше не виделся с Натали до самой ее гибели, однако следователи опровергли его слова уликами, которые вскоре оказались в их распоряжении. Буквально через полчаса после этого телефонного разговора кредитной картой Олдрича был оплачен прокат темно-зеленой «Тойоты» типа седан. Ее вернули через двое суток, проехав на ней в общей сложности шестьсот восемьдесят миль. Здесь чрезвычайно важен сам факт аренды автомобиля, поскольку у подсудимого есть собственная машина. Все это время она стояла в гараже.

Снова повернувшись к присяжным, Эмили аргументировано доказала, что пробег автомобиля в данном случае имеет огромное значение, так как путь от Манхэттена до Кейп-Кода и обратно составляет пятьсот сорок миль. И только когда сосед Натали на Кейп-Коде, живущий прямо за углом, дал полиции показания, что Олдрич в субботу вечером незадолго до убийства Натали проезжал на темно-зеленой «Тойоте» мимо его дома, подсудимый признался, что действительно был там в указанное время.

— И зачем же подследственный туда отправился? Олдрич постарается убедить суд присяжных в том, что у него была одна цель — удостовериться, не пригласила ли его номинальная супруга к себе в гости другого мужчину. Олдрич будет уверять вас, что если бы увидел с ней кого-то, то оставил бы все попытки наладить отношения и примирился бы с расставанием.

Эмили красноречиво возвела глаза к потолку и пожала плечами.

— Вот так! — воскликнула она. — После многочисленных упрашиваний наладить отношения, после откровенной слежки за супругой во взятой напрокат машине этот человек собирался плюнуть на все и согласиться на развод. Однако он вовсе не рассчитывал на наблюдательность соседа, заприметившего его за рулем «Тойоты». Грег Олдрич — человек далеко не бедный. На Кейп-Коде нет недостатка в прекрасных гостиницах, но он остановился в дешевом мотеле в Хайянисе. Олдрич признался, что в субботу дважды проехал мимо дома Натали, но не заметил возле него ни незнакомцев, ни чужой машины. И в воскресенье он три раза проделал то же самое — в последний раз в восемь вечера. Наконец ему стало очевидно, что Натали в доме одна. Подозреваемый уверяет, что после этого уехал в Нью-Йорк, потратив на дорогу пять часов, и дома сразу же лег спать. Согласно заявлению Олдрича, в понедельник он проснулся в семь часов утра и в семь двадцать отправился в Центральный парк на пробежку. Там он бегал или пробивался добрых два с половиной часа и в десять утра вернул «Тойоту» в бюро проката, расположенное в шести кварталах от его дома.

В голосе Эмили заметно нарастали саркастические нотки.

— Чем же он объяснил следователям аренду автомобиля, тогда как его роскошное авто преспокойно стояло в гараже? Он заявил, что берег машину перед скорым техосмотром и не хотел накручивать на ней лишние мили. — Она покачала головой. — Какая поразительная бережливость! Я же утверждаю, что Грег Олдрич взял «Тойоту» для того, чтобы Натали, невзначай выглянув в окно, не узнала его автомобиль. Он пытался скрыть от жены свою слежку!

Эмили перевела дыхание.

— Но он изучил все ее привычки. Натали ненавидела водить машину в часы пик. Она предпочла бы ехать ночью или рано утром. Я открыто заявляю вам, что Грег Олдрич знал, когда его супруга должна вернуться обратно — в любом случае в утренние часы понедельника, — и тоже явился в Клостер, надеясь застать ее дома. Олдрич прибыл туда загодя. Свидетельница Сюзи Уолш, служащая домработницей у соседки Натали, расскажет вам, что видела, как актриса заводила машину в гараж. Это было без нескольких минут восемь. Позже Уолш поведает вам, что через пять часов, то есть в час дня, она проезжала мимо дома Натали Райнс и обратила внимание на дверцу машины Натали, которая по-прежнему была открыта. Свидетельница, сразу почувствовав неладное, решила войти в дом и нашла раненую актрису на полу в кухне. Детективы подтвердят, что никаких следов насильственного вторжения обнаружено не было, а мать Натали сообщит вам, что ее дочь хранила запасной ключ от черного хода на заднем дворике, в фальшивом камне. Ключ пропал, и, что еще более важно, Грег Олдрич знал, где его искать, потому что сам покупал для Натали этот тайник. Государственное обвинение признает, что не располагает никакими вещественными доказательствами, указывающими на непосредственную причастность Олдрича к преступлению. Руководствуясь этим, несмотря на наличие существенных косвенных улик, прокуратура округа Берген за два года следствия не сочла подозрения против Грега Олдрича достаточным основанием для его ареста. Его задержали лишь полгода назад после столь необходимого прорыва в ведении дела, который наступил благодаря появлению нового свидетеля — Джимми Истона.

«Вот здесь придется помучиться», — подумала Эмили, глотнув воды.

— Сославшись на мистера Истона, я сразу же замечу, что он преступник-рецидивист. За двадцать лет он был неоднократно осужден за тяжкие уголовные правонарушения и отбыл несколько сроков в тюрьме. Полгода назад он снова содеял то, что привык совершать на протяжении всей своей сознательной жизни, то есть очередное преступление. Истон вломился в дом в Олд-Таппане, но был пойман при попытке вынести деньги и драгоценности. Полиция предотвратила эту кражу благодаря установленной в доме бесшумной сигнализации, которую случайно задел грабитель. Понимая, что ему в очередной раз грозит немалый тюремный срок, Истон в период содержания в местном полицейском участке заявил, что располагает важными сведениями касательно убийства Натали Райнс. К нему немедленно выехали следователи из прокуратуры и допросили его.

Все присяжные слушали Эмили крайне сосредоточенно. Она сразу почувствовала их негативную реакцию на уголовную биографию Истона, включающую в себя кражу со взломом, воровство, подделку документов и торговлю запрещенными медикаментами. Прежде чем перейти к фактам, которые Истон изложил следователям, Эмили подчеркнула, что присяжные, вне всякого сомнения, могут доверять этому свидетелю только при наличии серьезных доказательств, подтверждающих правдивость его версии.

Эмили прямо сказала присяжным, что, как они, возможно, догадались, мистер Истон сотрудничает со следствием вовсе не по доброте душевной. Прокуратура в обмен на его показания согласилась удовлетворить его просьбу и ограничить срок заключения за недавнюю кражу до четырех лет, что на шесть лет меньше обычного десятилетнего срока, который получает правонарушитель в подобных случаях. Эмили уточнила, что иногда сделка, влекущая признание подсудимым своей вины и освобождающая его от дальнейших судебных разбирательств, является необходимостью, так как позволяет получить сведения о более тяжких преступлениях. Она подчеркнула, что Истон в любом случае не избежит наказания, хотя может надеяться на некоторые льготы при отбывании срока.

От Эмили не укрылось, с каким вниманием слушали ее присяжные, ловя буквально каждое слово. Она еще раз перевела дух и изложила факты, которыми поделился со следователями Джимми Истон. За две недели до убийства Натали Райнс он случайно встретился с Грегом Олдричем в одном из баров на Манхэттене. Истон уверял, что Олдрич был очень подавлен и пил рюмку за рюмкой. Они сидели в баре рядом, и подозреваемый сам заговорил со свидетелем. Он намекнул, что хочет как-нибудь избавиться от своей жены. В полиции Истон признался, что незадолго до этого был условно-досрочно освобожден и из-за судимости не мог найти постоянную работу. В то время он снимал комнату в Гринвич-Виллидж и перебивался случайными заработками.

— Господа присяжные! Джимми Истон сообщил Олдричу о своем криминальном прошлом и дал понять, что за сходное вознаграждение будет рад помочь разрешить проблему. Олдрич предложил пять тысяч долларов задатка и двадцать тысяч долларов — после исполнения заказа. Вы услышите от мистера Истона, что они сразу заключили сделку и Олдрич прямо в баре подробно проинформировал нового знакомого о рабочем графике Натали и месте ее проживания. Вы также узнаете, леди и джентльмены, о звонке с сотового телефона Олдрича на мобильник Истона; звонок был зарегистрирован оператором. Джимми Истон расскажет о том, как побывал в квартире Грега Олдрича, интерьер которой вам подробно опишет, и получил там аванс в пять тысяч долларов. Далее мистер Истон признается вам, как впоследствии его обуял неописуемый страх, что его схватят на месте преступления и остаток своих дней он проведет в тюрьме. Свидетель известит вас и о том, что с этими мыслями он написал мистеру Олдричу письмо, где отказался от прежнего намерения. Леди и джентльмены! Я имею смелость утверждать, что именно в тот момент Грег Олдрич принял фатальное решение самостоятельно убить свою жену Натали Райнс.

Эмили закончила речь, поблагодарив присяжных за внимание, и судья представил мистера Мура. Эмили вернулась на место, незаметно кивнув при этом Теду Уэсли, сидевшему в первом ряду. «Как хорошо, что все позади, — подумала она. — Кажется, я выступила неплохо. Теперь послушаем, как Мур преподаст нашего главного свидетеля».

Адвокат поднялся и театрально встряхнул головой, словно отметая от себя весь тот вздор, который поневоле выслушал. Он поблагодарил судью, неторопливо подошел к скамье присяжных и слегка оперся об ограждение. «Ни дать ни взять, добрые соседушки судачат у плетня, — язвительно подумала Эмили. — Его излюбленный прием. Набивается им в друзья».

— Леди и джентльмены, меня зовут Ричард Мур. Мы с моим сыном Коулом представляем здесь интересы Грега Олдрича. Мы хотели бы начать с выражения вам признательности за то, что вы несколько недель вашего личного времени уделите этому судебному заседанию. Мы оба очень ценим ваше участие, и оно также имеет безусловную важность, поскольку жизнь и судьба Грега Олдрича в буквальном смысле в ваших руках. Немало времени было потрачено на отбор присяжных, и нынешний состав нас удовлетворяет, поскольку мы с Гретом Олдричем видим в вас людей, способных судить по справедливости. На большее мы не претендуем. Обвинитель в течение часа посвящала вас в обстоятельства дела, часть из которых представлены как улики. И вы слышали то же, что и я: почти два года следствие обходилось без задержания. Очень долго единственным известным полиции фактом оставался тот, что Грег и Натали, как и множество других пар, переживали развод. И как многие другие, проходящие через подобное, Грег Олдрич испытывал сердечные муки. Он еще даст свои показания, еще объяснит вам, как объяснял детективам задолго до своего ареста, что ездил на Кейп-Код, лишь желая удостовериться, что у его жены нет нового увлечения. Он поступил так, поскольку хотел узнать доподлинно, есть ли смысл в дальнейших поисках примирения. Грег также сообщит вам следующее: увидев, что у Натали в гостях никого нет, он тут же уехал с Кейп-Кода и направился в Нью-Йорк, даже не попытавшись поговорить с супругой. Помощник прокурора Уоллес сделала изрядный акцент на тех двух часах, когда Грег Олдрич отсутствовал в своей квартире в утро убийства Натали Райнс. Вам, однако, еще предстоит узнать, что утренняя пробежка входит в число его давних привычек. Обвинитель надеется, что вы поверите в возможность добраться в час пик от Нью-Йорка до Нью-Джерси, застрелить человека и затем, счастливо избегнув пробок на дорогах, вернуться обратно — и все за каких-то два часа! Вас пытаются убедить, что возможно убить жену, за которой не числится связи с другим мужчиной и с которой отчаянно желаешь воссоединиться. Такими были основные улики против Грега Олдрича, пока в поле зрения не возник Джимми Истон, этот образцовый гражданин, палочка-выручалочка для следствия, человек, который одну половину сознательной жизни провел за решеткой, а другую — на поруках.

Мур снова тряхнул головой и продолжил тоном, полным сарказма:

— Недавно Джимми Истон был вновь пойман на грабеже одного из домов в этом округе и задержан при попытке к бегству. В очередной раз он грубо посягнул на неприкосновенность семейного очага и чужого имущества.

К счастью, сработала бесшумная сигнализация, и полиция вовремя его схватила. Но злоумышленник не стал отчаиваться, ведь у него на руках был счастливый билет, избавлявший от положенного десятилетнего срока. Таким билетом для него явился Грег Олдрич! Вы еще услышите, как патологический лжец и социопат Истон из мимолетной случайной встречи в баре, где разговор шел исключительно о бейсболе, состряпал зловещий заговор с целью убийства женщины, которую Грег так любил. Вы узнаете, что для совершения этого преступления Олдрич якобы предложил совершенно незнакомому человеку двадцать пять тысяч долларов. Истон будет уверять вас, что принял это предложение, но очень скоро его вдруг замучила совесть — вероятно, впервые за всю его бесполезную жизнь, — и он уклонился от выполнения своего обещания. Вот чушь, которой потчует вас обвинение! Вот те улики, на основании которых вы можете сломать жизнь Грегу Олдричу! Леди и джентльмены, повторюсь, что Грег Олдрич даст свои показания в числе прочих и сможет вполне удовлетворить ваше любопытство по поводу того, каким образом

Истон смог описать интерьер его гостиной и ничем Олдричу понадобилось ему звонить.

Обернувшись и многозначительно указав на Эмили, Мур громогласно изрек:

— Впервые вместо того, чтобы преследовать по закону человека, на счету которого более двадцати преступлений, власти заручились его помощью!

С этими словами защитник прошел на свое место, а судья обратился к Эмили:

— Обвинитель, вызывайте первого свидетеля.

14

С того момента, как Сюзи Уолш обнаружила истекавшую кровью Натали, она стала настоящей знаменитостью среди своих знакомых. Бесчисленное число раз она пересказывала им одну и ту же историю: возвращаясь с работы, она увидела, что дверца машины Натали и ворота ее гаража распахнуты, как и пятью часами ранее. Сюзи сразу подумала, что в этом таится что-то недоброе.

«Не знаю, почему я решила проверить, хотя мне было страшновато: вдруг заберут в полицию за вторжение? — доверительно делилась она с соседями. — А потом я вошла и увидела на полу эту прелестную женщину, как она корчилась и стонала, а ее белый свитер весь напитался кровью. Честное слово, я сама едва не умерла! Руки у меня так тряслись, что я набрала девять-один-один, но не поняла даже, дозвонилась или нет. А потом...»

Когда полиция назвала мужа Натали, Грега Олдрича, подозреваемым в убийстве, Сюзи подумала, что, возможно, его дело доведут до суда, а потому решила побывать на нескольких заседаниях суда округа Берген, где разбирались уголовные преступления. Ей хотелось заранее освоиться с процедурой на тот случай, если вдруг ее вызовут как свидетельницу. Слушать прения было увлекательно. Сюзи отметила, что некоторые свидетели страдали излишней болтливостью, так что судья одергивал их и велел отвечать на вопросы, избегая оценочных суждений. Она призналась себе в том, что для нее это будет нелегкой задачей.

Через два года Олдричу предъявили формальное обвинение в убийстве Натали, и Сюзи уже не сомневалась: роли свидетельницы ей не миновать. Она тут же пустилась с подругами в обсуждения, что ей следует надеть на заседание.

— Ты ведь, наверное, попадешь на первые полосы газет, — предупредила ее одна из приятельниц. — На твоем месте я бы купила себе приличный брючный костюм, черный или коричневый. Ты, конечно, больше любишь красный, но это будет слишком жизнерадостный цвет для такой истории.

В своем излюбленном магазинчике Сюзи нашла в точности то, что искала. Ей приглянулся костюм из коричневого твида с темно-красным вкраплением. Красный цвет был не просто любимым — он всегда приносил ей удачу. Его присутствие в общей гамме придавало Сюзи уверенности, к тому же покрой обновки очень стройнил ее силуэт четырнадцатого размера.

Как бы там ни было, Сюзи с замиранием сердца подходила к свидетельской трибуне, даже, несмотря на то, что накануне покрасила и уложила волосы. Опустив руку на Библию, она поклялась говорить всю правду и ничего, кроме правды, и заняла свидетельское место.

«Какая хорошенькая эта прокурорша Эмили Уоллес, — подумала Сюзи. — Совсем молодая, а ведет такое сложное дело». Манеры государственной обвинительницы ей также пришлись по душе, и уже после первых ее вопросов свидетельница почувствовала себя гораздо свободнее. Она столько раз успела изложить события того дня своим знакомым, что теперь отвечала без запинки.

При помощи Эмили она поведала суду, что вошла в открытый гараж Натали Райнс, заметила в машине актрисы сумочку и чемодан, а затем постучалась в дом. Когда ей никто не открыл, Сюзи толкнула дверь и попала в кухню. Она хотела также объяснить, что вообще-то являться без приглашения — вовсе не в ее правилах, но в тот раз было совсем другое дело, поскольку явно было что-то не так... Однако она ничего этого не сказала, напомнив себе: «Отвечай на вопросы — и все».

Затем Эмили Уоллес попросила Сюзи описать то, что она увидела в кухне.

— Я сразу увидела ее. Еще два шага, и я бы об нее споткнулась.

— Кого «ее», мисс Уолш?

— Натали Райнс.

— Была ли она жива?

— Да. Она стонала, как зашибленный котенок.

Сюзи услышала в зале всхлипывания. Ее глаза тут же отыскали в третьем ряду женщину, знакомую ей по газетным снимкам. Это была тетя Натали Райнс. Она торопливо достала из сумочки платок и прижала его к губам. Сюзи видела, что лицо престарелой дамы исказилось страданием, но больше она не проронила ни звука.

Далее Сюзи сообщила, как позвонила в службу «911» и опустилась на колени рядом с Натали.

— У нее весь свитер был в крови... Я не поняла, слышит ли она меня, но ведь бывает, что человек только с виду без сознания, а на самом деле слышит, если к нему обращаешься, поэтому я заверила ее, что все будет хорошо и скоро приедет «неотложка». А она вдруг перестала дышать...

— Вы прикасались к ней?

— Я положила руку ей на лоб и погладила по голове, давая понять, что я рядом. Ей ведь, наверное, было очень страшно, ну, лежать там на полу раненой и знать, что умираешь... Мне было бы страшно, честное слово!

— Возражаю! — воскликнул Ричард Мур, вскочив со стула.

— Возражение принимается, — постановил судья. — Мисс Уолш, будьте любезны, ответьте на вопрос без дополнительных комментариев. Обвинитель, повторите вопрос.

— Вы прикасались к ней?

— Я положила руку ей на лоб и погладила по голове, — осторожно произнесла Сюзи, напуганная выпадом защитника.

Однако когда подошла очередь Мура, он не задержал свидетельницу и обращался к ней вполне дружелюбно. Сюзи испытала смущение, когда вынуждена была признаться защитнику, что почти всегда, возвращаясь днем с работы, проезжала мимо дома Натали, хотя для этого требовалось огибать целый квартал, прежде чем свернуть на шоссе. Правда, пояснив, что она боготворила Натали и была готова ловить момент, лишь бы хоть краешком глаза взглянуть на своего кумира, Сюзи заметила в зале понимающие улыбки.

— Когда вы в последний раз видели Натали Райнс — до того, как попали в ее дом? — спросил Мур.

— Я уже говорила: тем же утром, когда она выходила из своей машины.

— Вопросов больше нет, — коротко сообщил судье защитник.

К разочарованию Сюзи, все закончилось слишком быстро. Сойдя со свидетельской трибуны, она постаралась как можно лучше рассмотреть Грега Олдрича. «Симпатичный мужчина, — подумала она. — Теперь понятно, почему Натали Райнс хоть и красавица, а влюбилась в него. И глаза такие печальные... Какой же он притворщик. Даже противно!»

Сюзи вышла из зала суда в надежде, что Олдрич заметил, каким презрительным взглядом она его смерила.

15

Из-за давней дружбы с обвиняемым и колких замечаний Кейти Майкл Гордон не мог остаться равнодушным к процессу «Штат Нью-Джерси против Грега Олдрича». Тем не менее, для него самого полной неожиданностью стала его собственная почти фаталистическая уверенность не только в том, что Грег виновен в гибели Натали, но и в том, что его непременно осудят.

Как и ожидал Майкл, дело вызвало всеобщий интерес. Натали Райнс была ведущей бродвейской актрисой и номинанткой на «Оскар». Олдрича, завсегдатая звездных тусовок, с легкостью узнавали на страницах таблоидов алчные до сенсаций читатели. После гибели Натали папарацци устроили за ним настоящую охоту: стоило ему появиться на вечеринке с какой-нибудь актрисой, сразу распространялись слухи об их романе. Желтая пресса на самом видном месте размещала заголовки о том, что Грег назван подозреваемым в убийстве своей жены.

Майкл понимал: и Олдричу есть, что сказать на суде. Однако остроту начавшемуся процессу придал дополнительный и неожиданный элемент: газеты не обошли вниманием молодую и привлекательную обвинительницу Эмили Уоллес и ее талантливое ведение дела.

Будучи в недалеком прошлом адвокатом, Майк сразу понял, что Эмили побуждает суд исключить всякую возможность непреднамеренного убийства. Билли Трайон и Джейк Розен, следователи из прокуратуры, дали суду предельно ясные показания, быстро и вразумительно ответив на все вопросы обвинителя. Они подтвердили, что не было обнаружено никаких следов взлома в доме жертвы. Сигнализация осталась без повреждений. Опытный грабитель мог бы простым консервным ножом вскрыть небольшой сейф, спрятанный в спальне актрисы во встроенном шкафу, но его никто даже не тронул. Данные с места преступления свидетельствовали, что злоумышленник скрылся с черного хода, пробежал через задний дворик и рощицу и оказался на ближайшей улице. Накануне ночью был дождь, поэтому преступник, предположительно, воспользовался пластиковыми бахилами, которые надел поверх ботинок. Четких отпечатков следов обнаружить не удалось, но на участке с мягким дерном сохранились две характерные вмятины, по которым установили размер ноги — между десятым и двенадцатым. Грег Олдрич носил обувь одиннадцатого размера.

К доказательствам приобщили формуляр системы безопасности. Как показал наладчик, в последний раз сигнализацию включали тринадцатого марта, в пятницу, в четыре часа дня, а в полдвенадцатого ночи выключили и с тех пор больше ею не пользовались. То есть дом не был защищен от вторжения ни в выходные, ни в утро понедельника, когда была убита Натали.

Мать жертвы Элис Миллз сообщила со свидетельской трибуны, что ее дочь прятала запасной ключ от дома в Клостере в фальшивом камне на заднем дворике.

— Грег, конечно, знал о тайнике, — заявила она суду. — Он сам купил его для Натали. Пока они жили вместе, она постоянно теряла или забывала ключ от квартиры, поэтому, когда Натали перебралась в Клостер, Грег посоветовал ей хранить где-нибудь дубликат, чтобы как-нибудь ночью не остаться на улице.

Последнее замечание Элис Миллз вычеркнули из протокола, однако все в зале слышали ее слова. Неожиданно она зарыдала и прокричала, обращаясь к Грегу: «Ты всегда был таким заботливым! Почему же ты вдруг изменился? Почему так ненавидел ее, что совершил убийство?»

Следующим свидетелем выступил продавец из Брукстоуна. Он представил суду кассовый чек, удостоверяющий, что Грег Олдрич расплатился за тайник для Натали кредитной картой.

Заключение медицинской экспертизы оперировало терминами, лишенными эмоций. Положение тела указывало на то, что на жертву напали сразу же, как она переступила порог кухни. Опухоль на затылке давала возможность предположить, что Натали Райнс сначала схватили, затем толкнули на пол и застрелили с близкого расстояния. Пуля прошла в непосредственной близости от сердца. Причиной смерти явилось внутреннее кровотечение.

— Если бы Натали оказали помощь сразу после ранения, ее можно было бы спасти? — спросила обвинитель.

— Вне всякого сомнения.

В тот вечер эксперты передачи «В судебных кулуарах» сосредоточили свое обсуждение на Эмили Уоллес.

— Тот взгляд, который она метнула на Грега Олдрича, когда задала последний вопрос суд-медэксперту, — это же чистейшая игра на зрителя, — прокомментировал Питер Ноулз, прокурор в отставке. — Она давала понять суду, что Олдрич после того, как выстрелил в Натали, вообще-то мог бы спасти ей жизнь. А вместо этого он оставил ее истекать кровью.

— Тут есть еще один момент, — веско заметил Бретт Лонг, криминальный психолог. — Зачем бы он стал действовать наудачу — вдруг кто-нибудь заглянул бы в дом после его ухода и оказал бы помощь раненой? Олдрич или другой стрелявший был уверен, что с ней покончено.

Эта же мысль посетила и Майкла. «Почему не я первый ее выразил? — спросил он себя. — Не потому ли, что избегаю оказывать Грегу хоть малейшую поддержку? И до конца ли я уверен в его виновности?» Однако вместо того, чтобы одобрить замечание Бретта Лонга, Майк произнес:

— Эмили Уоллес обладает редким даром внушать каждому присяжному, что она обращается непосредственно к нему. А мы-то с вами знаем, какой это результативный метод.

К концу второй недели процесса телезрителям предложили на интернет-сайте передачи оставить свои мнения относительно виновности Олдрича. Количество ответивших превзошло все мыслимые ожидания, и семьдесят процентов из них проголосовали за вердикт «виновен». Когда один из участников ток-шоу поздравил ведущего с таким горячим откликом, Майклу вспомнилось горькое замечание Кейти о том, что его, пожалуй, премируют за проделанную работу.

По мере того как сеть, сплетаемая вокруг Грега Олдрича, с каждым днем становилась все плотнее, у Майкла крепло ощущение, что он бросил своего друга в беде и, более того, самолично настраивает против него общественность. «А что же присяжные?» — думал он. Хоть им и не полагается следить за освещением процесса в средствах массовой информации, Майку было крайне интересно, сколько из них каждый вечер наблюдают за ходом дискуссии в его передаче и повлияли ли на них результаты голосования.

Смотрит ли ток-шоу «В судебных кулуарах» сам Грег — после того, как возвращается из зала суда домой? Что-то подсказывало Майклу, что все же смотрит... Также ему любопытно было узнать, не возникали ли у Грега — так, совершенно случайно — те же ощущения относительно Эмили Уоллес, что и у него: не казалось ли ему, что она чем-то явно напоминает Натали...

16

Зак понимал, что допустил ошибку: ни в коем случае не следовало оставаться вечером у нее на веранде и смотреть телевизор, зная, что она скоро вернется с работы. Он заметил, какими настороженными сразу стали ее глаза, и до чего холодно она поблагодарила его за заботу о Бесс...

Понимал он и то, что единственной причиной, по которой она до сих пор не отказалась от их договоренности, был ее нынешний процесс, но совершенно очевидно, что вскоре Эмили отыщет какой-нибудь удобный повод и отделается от его помощи. Или еще хуже: попытается навести о нем справки. Все-таки она прокурор... Нельзя, чтобы у нее возникли подозрения.

В те месяцы, когда он замышлял отомстить Шарлотте, ее матери и детям, он придумал свое будущее имя: Закари Лэннинг. Свои предыдущие имена он силился напрочь забыть, но иногда, во сне, они все же всплывали на поверхность его сознания.

В Де-Мойне Зак звался Чарли Муиром. В той жизни он трудился электриком и являлся членом добровольческой пожарной дружины. Шарлотта была его третьей женой, но сама она об этом не догадывалась; Чарли и Шарлотта — премилое сочетание. На свои сбережения он купил им дом, а через два года жена вышвырнула его за порог, а на его место вселились ее мать и дети. «Оккупировала мой собственный дом, — думал он со злобой о теще, — хотя за всю нашу с Шарлоттой жизнь не навестила ни разу...» Шарлотта подала на развод, и ей присудили и дом, и алименты, поскольку она пожаловалась, будто ей пришлось бросить любимую работу и стать домохозяйкой, готовя для мужа еду. Шарлотта была лгуньей: свою работу она терпеть не могла.

А потом оказалось, что Шарлотта встречается с одним парнем из пожарного депо, с Риком Морганом. И этот Рик, в свою очередь, наушничал кому-то, будто Шарлотта порвала с мужем, потому что боялась его, он вгонял ее в дрожь...

С каким наслаждением Зак наблюдал, как Эмили Уоллес тратит целое лето на сбор фактов, добиваясь обвинительного вердикта для парня, который убил свою жену! «И она его укатает, как же иначе, — размышлял Зак, — такая умница-разумница. И невдомек этой умнице, что я замочил пятерых разом!» Его тщеславие тешило то, что имя и лицо Эмили постоянно мелькали в прессе и на телевидении, словно поздравляя с успехом и его.

«Сейчас я — самый близкий ей человек, — рассуждал про себя Зак. — Я проверяю ее электронную почту. Роюсь в ее столе. Прикасаюсь к ее белью. Читаю письма, которые посылал ей муж из Ирака. Я знаю Эмили лучше, чем она сама».

Однако прежде всего необходимо было успокоить ее подозрения. Зак стал разузнавать по соседству и отыскал старшеклассницу, которая хотела найти подработку на время после уроков. В пятницу, по истечении второй недели процесса, он увидел, как Эмили выходит из машины, и направился к ней.

— Эмили, прошу прощения, но на складе меня поставили в другую смену, какое-то время я буду работать с четырех до одиннадцати вечера, — солгал Зак. — Поэтому вам с Бесс придется трудновато...

На этот раз, к его горькой обиде, он прочитал в глазах Эмили искреннее облегчение. Тогда он сообщил о девочке, которая жила в квартале от них и согласилась вместо него выгуливать и кормить Бесс — по меньшей мере, до Дня благодарения, когда у нее начнутся репетиции в школьном театре.

— Зак, вы невероятно любезны, — ответила Эмили. — На самом деле я теперь буду заканчивать раньше, так что помощь мне больше не потребуется.

За ее словами он услышал «никогда». Зак мог поклясться, что Эмили больше никому не позволит хозяйничать в ее доме.

— Что ж, вот на всякий случай ее телефон, а вот ваши ключи... — Избегая смотреть ей в глаза, он добавил застенчиво: — Я ведь каждый вечер смотрю эти «Судебные кулуары». Вы просто молодец. Жду не дождусь, как вы уделаете этого Олдрича, когда его вызовут давать показания. Он наверняка ужасный мерзавец.

Эмили с улыбкой поблагодарила и засунула ключи поглубже в карман. Поднимаясь по ступенькам крыльца к двери, она подумала: «И слава богу, что все так закончилось. Я ломала голову, как от него отделаться, а бедняга сам все сделал».

Прищурившись, Зак смотрел ей вслед. Как когда-то Шарлотта выбросила его вон из дома, так и Эмили теперь вышвырнула его из своей жизни. Зря он надеялся, что она согласится на помощь той школьницы и наймет ее заботиться о собачке, а потом с радостью пригласит его обратно. Этому не бывать.

Ярость, которая, бывало, окатывала его как волной, вновь овладела всем его существом. И Зак все для себя решил. «Теперь твой черед, Эмили, — подумал он. — Отказа я не приму. Я к этому не привык и не собираюсь привыкать».

Войдя в дом, Эмили вдруг ощутила необъяснимую тревогу и два раза провернула за собой ключ в замочной скважине. А на веранде, выпуская Бесс из конуры, она прониклась неожиданной идеей, что неплохо бы поставить засов на дверь черного хода.

«Откуда они взялись, все эти опасения? — спрашивала себя Эмили. — Наверное, во всем виноват процесс... Я постоянно обсуждаю жизнь Натали и поневоле начинаю чувствовать себя на ее месте».

17

С самого начала процесса для Грега Олдрича вошло в привычку отправляться из зала суда в офис своего адвоката и вместе с ним пару часов разбирать показания свидетелей обвинения, которые выступали в этот день. Потом он на такси отправлялся домой. Кейти неукоснительно присутствовала на всех заседаниях суда, как и собиралась, условившись с отцом, что по окончании слушания, около четырех часов дня, будет возвращаться домой и заниматься с репетитором. По настоянию отца Кейти также согласилась хотя бы иногда встречаться с одноклассницами, с которыми когда-то училась вместе на Манхэттене — до того, как стала пансионеркой школы Чоат в Коннектикуте.

Совместные вечера отец и дочь проводили с просмотром ток-шоу «В судебных кулуарах». Кадры очередного дня заседаний и выражаемые экспертами мнения неизменно сердили девочку, порой доводя до слез.

— Папа, почему Майкл ни разу за тебя не заступился? — возмущалась она. — Когда мы катались вместе на лыжах, он казался таким хорошим и всегда говорил, что ты очень помог Натали в ее карьере. Почему же теперь он не повторит это зрителям, ведь тебе бы это так помогло!

— Мы еще ему покажем, — уверял в таких случаях Грег. — Больше не будем кататься с ним на лыжах.

И он в шутливом негодовании грозил телевизору кулаком.

— Ну, папа! — прыскала от смеха Кейти. — Я же серьезно.

— И я серьезно, — печально отзывался отец.

Грег признавался себе, что в те несколько вечерних часов, когда дочь уходила повидаться с друзьями, он получал столь необходимую передышку. Днем он ощущал, как любовь Кейти, которая в зале суда сидела за его спиной, согревает его, как теплое одеяло. Но иногда ему просто хотелось побыть в одиночестве.

В тот вечер он снова уговорил дочь встретиться с кем-нибудь из знакомых, пообещан, что в клубном ресторане, расположенном в их доме, закажет себе ужин с доставкой. Однако после ухода Кейти Грег налил себе двойной шотландский виски со льдом и уютно устроился в спальне перед телевизором с дистанционным пультом в руке. Он собирался в очередной раз посмотреть передачу Майкла, но сначала ему необходимо было основательно порыться в памяти.

Несколько часов назад адвокаты Ричард и Коул Муры напомнили ему, что на завтра назначено выступление свидетеля Джимми Истона и что исход процесса полностью зависит от правдивости его показаний.

— Грег, его ключевое — в прямом смысле ключевое! — заявление состоит в том, что вы с ним встречались в твоей квартире, — предупредил его Ричард. — Я в который раз спрашиваю; была ли у него хоть крохотная возможность попасть к тебе в гости?

Отвечая своему адвокату, Грег не удержался и вспылил:

— Я никогда не приглашал этого вруна к себе домой, и хватит об этом!

Но все же вопрос Ричарда не давал ему покоя «Как может Истон утверждать, что был у меня? Или я повредился в уме?»

Глотнув еще виски, Грег почувствовал, что достаточно собрался с духом для просмотра «Судебных кулуаров», однако стоило передаче начаться, как благотворный эффект от элитного шотландского напитка улетучился. Семьдесят пять процентов зрителей, проголосовавших на сайте передачи, сочли его виновным. «Семьдесят пять процентов! Целых семьдесят пять!»

Грег не верил своим глазам. На экране возникли кадры дневного заседания, где Эмили Уоллес в упор на него смотрела. И вновь, как и в зале суда, он поежился, прочитав презрение и осуждение в ее взгляде. А сейчас все телезрители стали этому свидетелями. «Невиновен, пока вина не доказана, — с горечью подумал Грег. — А уж она-то постарается доказать, что я виновен».

Помимо их очевидного противостояния что-то в облике Эмили Уоллес смущало его и выбивало из равновесия. Один из гостей передачи назвал ее выступление на суде «игрой на зрителя», и Грег согласился с этим. Он прикрыл веки, убавил громкость телевизора, сунул руку в карман и извлек оттуда сложенный листок бумаги; в этот день на заседании суда он заполнил записями не одну страницу.

На листке он обозначил некоторые выкладки. Счетчик взятой напрокат машины вначале показывал пятнадцать тысяч двести миль; когда Грег сдавал ее обратно, набежало еще шестьсот восемьдесят. Путешествие от Манхэттена до Кейп-Кода и обратно насчитывает пятьсот сорок миль. С субботы до вечера воскресенья он пять раз мотался туда-сюда между мотелем в Хайянисе и домом Натали в Деннисе. На каждую такую поездку приходится примерно по двадцать миль. Всего за это время он должен был накатать не больше ста миль.

«Все равно остается еще столько пробега, что вполне хватило бы на поездку до дома Натали, где я мог убить ее и успеть вернуться на Манхэттен, — размышлял Грег. — Неужели это все-таки сделал я? Вроде раньше мне не доводилось бегать по два часа и больше. Я что, настолько отключился от реальности, что сам не помню, как убил ее? И я оставил ее там истекать кровью?»

Грег открыл глаза и добавил звук на телевизоре. Его бывший близкий друг Майкл Горлом возвестил с экрана: «Завтра на заседании суда нас, видимо, ждет нечто невообразимое. Главный свидетель государственного обвинения Джимми Истон даст показания о том, как Грег Олдрич нанял его для совершения убийства своей супруги, известной актрисы Натали Райнс».

Олдрич пультом выключил телевизор и осушил стакан до дна.

18

— Ваша честь, обвинение вызывает Джеймса Истона.

Дверь камеры временного содержания приоткрылась, и из нее показался Истон, с обеих сторон сопровождаемый двумя судебными приставами. Он неторопливо направился к свидетельской трибуне. Как только Эмили взглянула на него, ей на ум пришло любимое изречение ее бабушки: «Из свиного уха шелкового кошелька не сошьешь».

На Джимми был темно-синий костюм, белая рубашка и синий узорчатый галстук — те, что Эмили специально подобрала для его выступления в суде. Ему пришлось согласиться и на посещение тюремной парикмахерской, но, даже сносно подстриженный, Истон не перестал выглядеть отъявленным мошенником, как и предупреждала Эмили своего шефа.

Имея богатый опыт участия в криминальных процессах, Джимми знал, что и как надо делать. Дойдя до судейского стола, он остановился прямо напротив судьи Стивенса, и тот попросил для начала назвать свое полное имя, а фамилию произнести по буквам.

— Джеймс Истон, и-эс-тэ-о-эн.

— Сэр, поднимите правую руку и присягните суду, — велел Стивенс.

Пока Джимми с видом праведника клялся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, по залу прокатились смешки. «Ужасно! — в смятении подумала Эмили. — Дай бог, чтобы мой главный свидетель не обескуражил присяжных».

Судья Стивенс требовательно постучал молоточком и предупредил, что тот, кто вербально или не вербально прокомментирует показания свидетеля, будет немедленно удален из зала и отстранен от участия в дальнейших заседаниях.

Наконец Истон уселся на свидетельское место, и Эмили с серьезным выражением лица спокойно к нему направилась. Ее стратегия заключалась в доверительном рассказе о его преступном прошлом и о заключенной с ним сделке о снисхождении. Во вступительной речи Эмили четко обозначила уголовные тенденции, свойственные Истону, и теперь торопилась подкрепить свои слова подробностями. Она надеялась, что подача сведений «в лоб» убедит присяжных в том, что она честна и откровенна с ними и что ее свидетель, несмотря на свой длинный криминальный перечень, все же заслуживает доверия.

Эмили понимала, что ступает по тонкому льду, который может вот-вот треснуть. Но Джимми Истон просто образцово отвечал на череду ее вопросов, заданных сухим нейтральным тоном. Держался он скромно и покорно признал за собой многочисленные приводы в полицию и неоднократные тюремные сроки. И вдруг без всякого предупреждения он выдал незапланированное:

— Но ни разочка, мэм, я ни одной живой души даже пальцем не тронул. Вот почему я по доброй воле отказался от сделки с Олдричем и не укокошил его жену.