Глава 26

Нет связи сильнее, чем между парой драконов. Это глубже человеческой любви или восхищения — это первобытная и непобедимая нужда в близости. Одному без другого не выжить. Полковник Каори. Полевое руководство по драконам


На коротких дистанциях я еще справлялась.

Маневры — пике и уклонения, необходимые для боевых построений, — уже отправляли меня в полет к земле, если только Тэйрн не удерживал меня своей силой.

Но лететь шесть часов подряд ради нашего приза — недельной командировки на далекий форпост — это фактически меня убило.

— Я сейчас умру. — Сойдя на землю, Надин сломалась пополам, упираясь в колени.

— Очень тебя понимаю.

Я потянулась, и в спине словно завопили все позвонки разом, а руки, всего пару минут назад заледенелые, взмокли в кожаных перчатках.

Даин, естественно, и бровью не вел — лишь чуть более неуклюже двигался, когда они с профессором Деверой приветствовали человека в черной форме всадника, который, видимо, был командиром форпоста.

— Милости прошу, кадеты, — произнес командир с профессиональной улыбкой, сложив руки на груди, защищенной легкой кожаной броней. Из-за седины, что уже тронула волосы, определить его возраст становилось непросто: у него был осунувшийся матерый вид, как у всех всадников, слишком долго служивших на границе. — Думаю, вы бы сперва хотели расположиться и переодеться во что-то, подходящее для нашего климата. А потом мы покажем вам Монсеррат.

Рианнон шумно вдохнула, окидывая взглядом горы.

— Ты нормально?

Она кивнула:

— Потом поговорим.

«Потом» наступило ровно через двенадцать пропитанных потом минут, за которые нам показали наши комнаты на двоих в казармах. Обстановка в них была бедная — всего по две кровати, два шкафа и один стол под широким окном.

Ри молчала все время в душевой, где мы смывали с себя пыль перелета, и еще более пугающе молчала, пока мы переодевались в летние доспехи. Может, в Монсеррате только апрель, но ощущался он как басгиатский июнь.

— Так ты мне скажешь, в чем дело, или нет? — потребовала я, сунув рюкзак под кровать и проследив, что все кинжалы на своих местах.

Рукоятки в ножнах на моих бедрах были почти не видны, плюс я сомневалась, что так далеко на востоке кто-то распознает тирские символы.

И все же один пункт продолжал Мэгги беспокоить. Контракт требовал, чтобы она была совершенно здорова для проведения эксперимента. В лаборатории Росси не нашлось подходящего оборудования, чтобы провести медосмотр, так что его отложили до прибытия в Клиффс-Лэндинг.

Руки Рианнон нервно дрожали, когда она закидывала меч за спину.

Пока «ровер» мчал на север, Мэгги вела мысленный разговор с Богом по поводу собственного давления. Оно теперь то и дело прыгало вверх – очевидно, из-за пристрастия к жареному, от которого Мэгги, несмотря на советы врача, так и не смогла отказаться. Сейчас, глядя на текущую под мостом реку, она просила о чуде. Если только Господь удержит ее давление в норме во время проверки, она обещает проститься с отбивными, куриными грудками и кукурузой с маслом… Даже хворост перестанет готовить, лишь бы все прошло гладко.

— Ты хоть понимаешь, где мы?

Миновали Сто двадцать пятую улицу. Здесь начинался Гарлем. Река скоро исчезла за «Ривербэнк-стейт-парком», красовавшимся на месте бывшей свалки. В ответ на жалобы местных жителей городские власти залили здесь все бетоном, покрасили и соорудили баскетбольную площадку. «Помойка, загримированная под стадион,– вот символ моей прошлой жизни»,– подумала Мэгги. Отныне никаких наркоторговцев по пути домой, никаких голодовок ради обалденной шляпки. Скучать она будет лишь по Шармине и привычной церкви, где все со всеми здороваются, даже бандиты и сутенеры. «Однажды мое дитя их спасет»,– мечтала Мэгги и радовалась своим мечтам.

Я мысленно представила карту.

Машина свернула на мост Джорджа Вашингтона и подкатила к скалистому побережью Нью-Джерси. Величественные уступы, тянущиеся вдоль реки, дали название ближайшей дороге, парковой автостраде Палисейдс.

Доктор Росси кивнул на Гудзон и сказал:

— В двух сотнях миль от побережья…

– Индейцы называли его Шатемук, что значит «река, текущая в обе стороны». У него два прилива и два отлива, один подъем – один спад, во время которых река меняет направление.

— Моя родная деревня меньше чем в часе пешком отсюда. — Она посмотрела на меня с беззвучной мольбой — в глубине темно-карих глаз бурлило столько чувств, что я потеряла дар речи.

Поперек дороги буро-белой молнией метнулся олень. Миг – и он скрылся в лесу на противоположной обочине. Путь Мэгги был столь же рискован, как прыжок оленя через автостраду. Как и Шатемук, она делала крутой поворот в жизни, надеясь, что обратного хода не будет. В следующий раз ей хотелось пересечь эту реку с младенцем на руках.

Взяв ее ладони, я сжала их и кивнула. Я отлично знала, о чем она просит и чего нам будет это стоить, если нас поймают.

Мэгги закрыла глаза и молилась до тех пор, пока не почувствовала, как «ровер» замедлил ход у поворота на Клиффс-Лэндинг. В прежние времена Росси возили ее сюда убирать и готовить, когда приезжали на выходные. Кое-что вспомнив, Мэгги подалась к правому окну и поискала глазами щит, который неизменно их встречал. На нем была надпись «Скунсова Падь» и дата – в память о деревушке со смешанным населением, существовавшей здесь сто лет назад. Вон там стояла церковь, где служил чернокожий священник, которого здесь называли Дядюшка Билли Томпсон. Мэгги решила наведаться в брошенную деревушку во время прогулок – ей ведь придется помногу гулять, как и всем беременным, если только она пройдет медосмотр.

Рядом с пресвитерианской церковью доктор по обыкновению сбавил ход. Пастор стоял на лужайке, и Франческа ему помахала. Церковь располагалась посередине Клиффс-Лэндинга и, как когда-то в Скунсовой Пади, являла собой средоточие сельской жизни. Если жителям и приходилось где-то встречаться, то именно в этих белокаменных стенах, знак над которыми привечал всех без исключения. Конечно, церковь на Сто тридцать первой была роднее, но и эта неплохо ее заменит.

— Никому не говори, — прошептала я чуть слышно, хоть мы и сидели одни в крошечной каморке. — У нас на все про все шесть дней — мы успеем.

Миновав ее, «ровер» свернул вправо, где дорога раздваивалась и начинала то срываться в овраги, то взлетать на кручи, подпираемые старыми каменными стенами. Большая часть улочек оканчивалась у самого Гудзона или бежала вдоль скалистого берега. Среди деревьев проглядывали грубоватые сельские дома, порой размером с небольшую усадьбу.

Минута – и машина уже шуршала по гравийной дорожке, начинавшейся после спуска с Лоуфордлейн и короткого проезда через лесополосу. Остановились они у подобия низкой каменной стены. По правде говоря, это и был дом, большая часть которого спускалась в овраг и была невидима сверху. Вдоль фасада шла дорожка из круглого плитняка. Но вот дверь открылась, и появился смотритель, которому доктор Росси звонил перед выездом.

Эти слова были обещанием, и мы обе это знали.

– Ага, приехали,– произнес старик, надевая фуражку и застегивая на пуговицы синюю штормовку.

– Здравствуй, Джордж,– поприветствовал его доктор.– Как дела с домом?

Кто-то постучал в нашу дверь.

– Порядок! Я здесь все протопил и прибрал к вашему приходу. Вещи доставлены, приборы установлены. Уборку нынче утром закончили. Вам помочь с багажом?

– Нет, справимся сами,– ответил Росси.

— На выход, второй отряд!

Джордж обошел машину и откозырял Франческе и Мэгги.

Даин. Девять месяцев назад я бы ждала с нетерпением возможности провести время с ним. Теперь я поймала себя на том, что избегаю его постоянных ожиданий — или его самого в целом. Странно, как быстро все может измениться.

– Заходи как-нибудь,– пригласил старика Феликс.– Посмотришь, как мы устроились…

– Спасибо. Зайду, как не зайти,– отозвался Джордж.

Мы присоединились к остальным, и майор Квэйд устроил нам экскурсию по форпосту. В животе урчало, но я терпела, подпитываясь неистовой энергией, кипящей вокруг.

Так уж здесь было заведено: старожилы всегда приглашали друг друга в гости, но ни у кого не хватало нахальства приходить.

Чемоданы занесли в прихожую, одна стена которой была деревянная, другая – каменная, а с потолка свисала на цепи кованая люстра. Феликс вернулся к своим коробкам, а Мэгги и Франческа прошли по вязаному коврику, свернули налево, спустились по двум полированным ступенькам у порога гостиной, и… Всякому, кто попадал сюда впервые, казалось, что он в лесу, потому что задняя стена гостиной была целиком из стекла – от пола до потолка пяти с лишним метров высоты.

Крепость, по сути, представляла собой четыре мощные стены, казармы, башни по углам и большой арочный проход с шипастыми подъемными воротами, готовыми рухнуть в любую секунду. В одном конце двора — конюшня, кузница и арсенал для расположенной здесь пехоты, в другом — столовая.

Сама комната поражала размерами. В дальнем углу стоял кабинетный рояль, а с ним рядом на возвышении располагалась открытая библиотека. Чуть ближе, почти в центре, был устроен открытый камин с уходящей вверх черной трубой, а на переднем плане – бар из тикового дерева в едином стиле с потолком и обшивкой. То тут, то там гостей встречали мягкие диваны и кресла.

— Как видите, — объяснял нам майор Квэйд, когда мы встали посреди грязного двора, — мы строились на случай осады. В случае нападения мы можем прокормить всех удовлетворительное время.

От вида из гигантского окна просто захватывало дух.

Кряжистые перекрученные стволы деревьев, поросшие плющом и мхом, в сочетании с полосой неба над ними создавали ни с чем не сравнимый пейзаж, которым Мэгги не уставала восхищаться. Деревья уходили вниз, к прибрежным скалам, а за ними тек Гудзон. Девушка боялась представить, сколько стоит такой дом, и просто радовалась, когда выпадала возможность приехать сюда еще раз. Теперь же ей предстояло в нем жить.

— «Удовлетворительное»? — одними губами произнес Ридок, подняв брови.

– Здесь нас не найдут? – спросила она Франческу.

Я подавила смешок, а Даин одарил нас взглядом, который явно грозил возмездием. Моя улыбка тут же пропала.

– Куда им! Только если сильно постараются. Фактически дом все еще записан на Энею, хотя им пользовалась вся семья. Больше мы нигде не отдыхали, не то чтобы в Нью-Йорке это нам часто удавалось. Так что, если ты никому не говорила о нем…

— Мы — восточный форпост, а значит, у нас тут полный отряд из двенадцати всадников. Трое сейчас в патруле, трое ждут своей очереди, готовые на случай, если потребуется срочно вылетать, а оставшиеся шестеро отдыхают, — продолжал Квэйд.

– Я? Вы ведь велели молчать, вот я и молчала.

– Собственно, к чему нас вообще кому-то искать? Если бы тот репортер что-нибудь знал, то уже рассказал бы. Никому, кроме нас, не известно, что Феликс связан с плащаницей или что плащаница имеет отношение к клонированию. Можете играть в безумного гения и его ассистентку сколько захотите – все останется в тайне.

— Ты чего так смотришь? — шепнул Даин.

Мэгги сочла за лучшее промолчать.

— Как именно смотрю? — эхом отозвалась я, и тут внезапно от каменных стен отразился рев драконов.

Пронося вещи через холл, они миновали столовую с застекленной дверью, ведущей на великолепную каменистую террасу, что служила семейству Росси летней гостиной. Чемоданы сложили в крыле, занимаемом Франческой, обстановка которого напоминала эпоху тридцатых годов. Вещи Феликса отнесли в его комнаты с мягкими гарнитурами черной и коричневой кожи.

— А вот и один из наших патрулей, — произнес Квэйд с улыбкой, которая была бы искренней — если бы у него в принципе хватило сил широко и искренне улыбнуться.

Феликс открыл одну из смежных дверей.

– Здесь будешь жить ты, Мэгги.

— Как будто весь мир лишили радости, — тихо, чтобы слышала только я, ответил Даин, чуть склонив голову.

Девушка увидела белую кровать с кованым изголовьем, на которой она всегда спала, приезжая сюда. Теперь к ней добавили белое кресло-качалку и маленький диван с цветочной обивкой, новую стенку с аудиосистемой, телевизором, книгами по беременности и родам. Рядом стояли белый столик и стулья. Из комнаты вели три двери: одна выходила на лестницу в небольшой чулан-прачечную, вторая, застекленная,– в садик с увитыми плющом стенами и бассейном для золотых рыбок в центре.

– Это все мне? – спросила Мэгги.

Я могла бы соврать, но тогда наше недоперемирие стало бы еще невыносимей.

Феликс кивнул. Высокий и плечистый, он совершенно выбивался из этой типично женской обстановки. Он открыл третью дверь и придержал ее, приглашая Мэгги войти.

— Просто вспомнила парня, с которым вместе лазила по деревьям, вот и все.

Детская: стены голубоватого оттенка, белая кроватка с подвешенной к ней каруселью из ангелов, которые, чуть тронь, принимались порхать вверх-вниз на прозрачных крылышках.

Он отшатнулся, как от пощечины.

Нижний этаж превратился в единый научный комплекс. Все новехонькое, хоть сейчас за работу… Одна комната – процедурная, другая – родовая, остальные отведены Мэгги с ее будущим драгоценным ребенком.

— Итак, мы вас накормим и уложим спать, а потом решим, кого вы будете сопровождать эту неделю, — проговорил Квэйд.

– Какая прелесть, Феликс! – воскликнула Франческа.– Как тебе это удалось?

– Декоратор с рабочими почти пять суток трудились не покладая рук.

— Мы поучаствуем в боевых действиях? — спросил Хитон, чуть ли не дрожа от возбуждения.

Он вышел и через минуту вернулся с полосатым халатом, какие выдают в больницах, вручил его Мэгги и сказал:

– Мы подождем в лаборатории. Когда будешь готова – спускайся.

— Ни в коем случае! — рявкнула Девера.

Час пробил.

Глядя на бассейн в своем новом саду, Мэгги старалась успокоиться. Затем разделась, приняла душ перед осмотром, почистила зубы. Запахнув выданное белье, она опустилась на колени и склонила голову в молитве, прося Господа помочь ей с давлением.

— Если вы увидите схватку, значит, я не поддержал звание самого безопасного поста на этой границе, — ответил Квэйд. — Но хвалю за энтузиазм. Дайте угадаю. Третий год?

Хитон кивнул.

Глава 22

Тут Квэйд повернулся и улыбнулся при виде трех силуэтов в черном, вошедших в ворота.

Вторник, середина дня. Клиффс-Лэндинг

— А вот и они. Эй вы, трое, не хотите познакомиться с нашими…

Феликс извлек стерильные инструменты из автоклава, а Франческа в белом лабораторном халате так и стояла у двери смотровой, сложив на груди руки, не желая заходить внутрь.

— Вайолет?

– Я, между прочим, только на днях была в кабинете гинеколога,– сказала она.– Чего не сказать о тебе.

Моя голова еще только поворачивалась к воротам, а сердце уже сорвалось в неистовый галоп. Я прижала руки к груди, от самого радостного в мире потрясения. Не может быть. Этого просто не могло быть. Я бросилась к воротам, забыв о стоицизме и невозмутимости, и она сорвалась на бег в ответ, распахнув объятия перед самым столкновением.

Феликс тяжело вздохнул. Сестра, как обычно, попала в точку. Он уже почти позабыл акушерскую практику, хотя часто консультировал. Звание магистра в области акушерства и гинекологии отлично дополняло его докторскую степень по молекулярной генетике. Отработав свое в больнице «Гора Синай», он продолжил исследования в Нью-Йоркском университете, а одно время ему приходилось осматривать пациенток в старом кабинете отца. В конце концов, как акушер он был подготовлен по высшему разряду, не говоря уже о навыках специалиста по искусственному оплодотворению. Кое-какие навыки, конечно, не мешало бы освежить, но в целом он чувствовал себя достаточно компетентным.

Всадница подхватила меня и крепко стиснула так, что ребра затрещали. От нее пахло землей, драконами и медной ноткой крови, но я не забивала себе голову. Просто обнимала ее так же сильно.

– Думаю, основное я еще помню. Поможешь мне?

– Я не медсестра, Феликс,– сказала Франческа, отворачиваясь.

— Мира.

– Делать ничего и не придется, главное – поддерживай Мэгги. Успокой ее, подбодри, постой рядом за компанию. Скажи, если заметишь что-нибудь нехорошее. Потом вы с ней сможете вместе гулять и все такое. А хочешь – следи, чтобы она принимала витамины, как положено.

Я зарылась лицом ей в плечо, и глаза защипало от слез, когда она положила ладонь на ту самую косу, которую учила меня заплетать. И тут вес всего, что накопилось за последние девять месяцев, навалился на меня, пронзил насквозь, будто стрела из мощного арбалета.

Франческа фыркнула и обвела глазами кабинет.

– Хорошо, Ватикан этого не видит, кстати, чем твои коллеги объясняют то, что ты сбежал из Турина посреди сессии?

Ветер на парапете.

– Смертью Энеи.

– Как мило.

Взгляд в глазах Ксейдена, когда он понял, что я — Сорренгейл.

Феликс потупился.

– Бартоло решил, что я слишком расстроен и не смогу координировать проект. Мне нашли замену, но я периодически выхожу на связь, чтобы не вызывать подозрений.

Обещание Джека убить меня.

– Почему ты так уверен в успехе? Ты что, уже клонировал человеческие эмбрионы, а мне не сказал?

– Пока только мышиные, свиные, овечьи. Обезьяньи, если на то пошло.

Запах обугленной плоти в первый день.

– Я должна восторгаться?

Выражение на лице Аурелии, когда она упала с Полосы препятствий.

Феликс знал, что нельзя выказывать ни малейшего сомнения.

– Да. Я их подращивал, прежде чем уничтожить, проверял. Все были здоровыми. Верь, у нас получится. Так ты поможешь?

Приор, и Лука, и Трина, и… Тайнан. Орен и Эмбер Мэвис.

– Еще подумаю.– Она повернулась, намереваясь уйти.

– Франческа, ты мне понадобишься во время осмотра. Особенно в первый раз. Представь, каково будет Мэгги.

Выбор Тэйрна и Андарны.

– Я уже говорила, Фликс…

– Да-да, ты не медсестра, но ты все-таки женщина.– Феликс взял планшет с листом и подошел к сестре.– Можешь пока оформить ее карту. Задавай вопросы по списку и вписывай ответы в соответствующие графы.

Поцелуй Ксейдена.

Франческа взглянула на планшет.

– Ты хочешь, чтобы я расспросила ее до того, как ты начнешь осмотр?

Пренебрежение матери.

– Нет, спешить необязательно. Создадим ей уютную атмосферу.

Франческа вроде бы и не согласилась, однако и не уходила – просто стояла в дверях, похлопывая планшетом по колену. Они привыкли быть вместе, привыкли помогать друг другу. Одни принципы, одни слабости – все на двоих.

Мира отстранилась, чтобы оглядеть меня с головы до ног, словно искала раны или шрамы.

– Я разработаю для нее комплекс упражнений и диету, – добавил Феликс.– От тебя сейчас требуется просто побыть с ней, чтобы она чувствовала себя комфортнее.

Франческа по-прежнему не двигалась с места.

— Все хорошо, — она кивнула, впившись зубами в нижнюю губу. — Все ведь хорошо?

Феликс походил взад-вперед по комнате, перепроверил материалы, пощелкал тумблерами аппаратов, то и дело оглядываясь на сестру. У автоклава располагался мини-модуль неонатолога, включающий инкубатор по выхаживанию недоношенных, а также портативный электрокардиограф, прибор для УЗИ, дефибрилляторы, кислородный блок – в общем, все, чем оборудовались реанимационная или родовая палаты. За массивной перегородкой стояли рентгенографические приборы.

На тележке лежали стерильные инструменты, накрытые салфеткой.

Я кивнула, но черты ее лица расплывались, непослушные слезы наполняли глаза, потому что, может, у меня все и хорошо, даже замечательно, вот только я сама уже была не та, кого она оставила у подножия башни, и по ее тяжелому взгляду я видела, что она тоже знает.

Не хватало лишь Мэгги.

— Да, — прошептала она, снова прижимая меня. — Все хорошо, Вайолет. Все хорошо.

Проходя мимо ее двери, Феликс остановился.

– Чего она так долго?

Если бы она повторяла это почаще, может, я и поверила бы.

– Боится, стесняется, думает, не зря ли в это ввязалась.

– Может, сходишь, по…

— А ты? — Я отстранилась, чтобы посмотреть на нее. От мочки уха к ключице тянулся новый шрам. — Боги, Мира…

Франческа с силой шлепнула планшетом по косяку.

– Ни в коем случае! У Мэгги есть право спокойно обдумать свое будущее и изменить его в случае чего. Спокойно, понимаешь?

— Ничего, — отмахнулась она, потом улыбнулась во весь рот. — Ты на себя посмотри! Живая ведь!

Феликс кивнул, начиная нервничать.

– Понимаю, понимаю. А вдруг…

У меня вырвался нелогичный, глупый смешок.

В этот миг дверная ручка скрипнула, а на пороге возникла Мэгги, одетая в халат и заметно дрожащая.

– О, Мэгги! – воскликнула Франческа и кинулась к ней.– Тебя никто не неволит! Никто!

— Не умерла! Ты не осталась единственным ребенком!

– Я немного побаиваюсь, это верно.– Она взглянула на Феликса.– Так куда мне идти?

– Не бойся, Мэгги.– Он взял ее за руку.– Я буду осторожен.

Мы обе расхохоталась со слезами на щеках.

– Ладно. Ну, так куда идти?

— Странные все же эти Сорренгейлы, — услышала я слова Имоджен.

– Сюда. Сначала измерим твой вес и рост. – Они с Франческой проводили девушку к весам.

– Если там больше шестидесяти двух кило, не говорите мне.

— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Даин, но, когда я обернулась, на его губах сияла первая искренняя улыбка, что я видела от него за последние месяцы.

Феликс пощелкал гирьками.

— Заткнулся, Аэтос, — гаркнула Мира, закинув руку мне на плечо. — Рассказывай, что нового, Вайолет.

– Шестьдесят. Как тебе это?

– Наверное, неплохо.

Может, мы и находились в сотнях миль от Басгиата, но я еще никогда не чувствовала себя настолько дома.

Увидев, что Франческа фиксирует данные, доктор повеселел.

Затем на Мэгги опустили ползунок ростомера.

* * *

– Метр шестьдесят девять.

Она отошла и спросила:

Рано вечером два дня спустя, сразу после ужина, мы с Рианнон вылезли в окно своей спальни на первом этаже и спрыгнули на землю. Мира ушла в патруль, и, как ни здорово было находиться рядом с ней, другого шанса могло и не представиться.

– Куда дальше?

Росси указал на огороженный занавесями угол, где стоял светло-желтый родильный стол с деревянным изголовьем и съемными упорами для рук и ног. Сам лежак мог опускаться и подниматься, а секционный матрац позволял выпрямлять его полностью или складывать в положение кресла с откидным передом для приема ребенка. Сейчас он был как раз в таком виде.

«Мы в пути».

– Я хотел использовать этот отсек как смотровую, чтобы ты к нему со временем привыкла…

Мэгги присела на стол, Франческа встала с ней рядом, держа планшет.

«Не попадайтесь», — предупредил Тэйрн.

Доктор надел Мэгги на руку манжет от тонометра и заметил, что девушку снова бросило в дрожь.

– Давай-ка измерим тебе давление и температуру. Потом перейдем к медицинской истории.

«Уж постараемся».

– Хочешь, я подержу тебя за руку? – предложила Франческа.

– Спасибо, мисс Росси.

Мы с Рианнон обошли стену, свернули за угол на поле…

– Постарайся расслабиться.– Феликс положил ей в рот цифровой термометр и отошел снова вымыть руки и надеть хирургические перчатки, зная, что должен излучать уверенность, чтобы и Мэгги было спокойнее переносить осмотр.– Все идет хорошо, не волнуйся.

Я врезалась в Миру с такой силой, что отлетела назад.

Франческа нагнулась к его уху и прошептала:

– Мне уже записывать историю?

— Блин! — воскликнула Рианнон, поймав меня.

– Ради бога, не шепчитесь, пока мы еще не начали,– взмолилась Мэгги.– Что случилось?

– Ничего,– ответил Феликс.

— Даже за угол не выглядываем? — отчитала нас Мира, сложив руки на груди и смерив меня строгим, возможно, даже заслуженно строгим взглядом.

Глядя на табло тонометра, он отметил, что пульс Мэгги восемьдесят шесть ударов в минуту, а давление – сто тридцать восемь на девяносто, то есть близкое к первой стадии гипертензии. Впрочем, зачастую одна только перспектива медосмотра заставляла пациентов напрягаться.

– Попытайся не нервничать. Это совсем не страшно.

Ну ладно, я его точно заслужила.

– Сказать по правде, я думала, что свалюсь в обморок. Наверное, поэтому у меня подскочило давление. Не обращайте внимания, доктор Росси. Оно скоро снизится.

– Феликс, давай подождем,– попросила Франческа.

— В свое оправдание — я и не думала, что ты здесь, — медленно сказала я. — Ведь ты же в патруле.

– Не надо, прошу вас! – воскликнула Мэгги.– Закончим хотя бы с этим. Я сейчас успокоюсь.– Она закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула.

Феликс увидел, как ее артериальное давление немного упало.

— Ты слишком уж странно вела себя за ужином. — Она склонила голову набок и пригляделась ко мне, как в детстве, снова читая меня как раскрытую книгу. — Вот я и поменялась. Не хотите рассказать, что вы делаете за стенами?

– Хорошо. Сейчас я возьму у тебя кровь и начну анализ. Потом наберешь немного мочи, мы исследуем и ее. Договорились?

– А зачем? Что вы ищете? – спросила Мэгги.

Я взглянула на Рианнон, она отвернулась.

– Это обычная процедура. Ищем следы заболеваний…

— Не хотите? Правда? — Она вздохнула и помассировала переносицу. — Вам двоим понадобилось выбраться из отлично защищенной крепости, потому что?..

– Их у меня нет.

– Отлично. Тогда какие-нибудь вещества вроде…

Я посмотрела на Рианнон:

– Я не принимаю ни наркотиков, ни таблеток, доктор Росси.

— Все равно она догадается. Она как ищейка. Уж поверь.

– А контрацептивы? Нам придется проверить, как и что…

А у самой внутри все сжалось.

– Их я тоже не принимаю.

– Ну, доктор наверняка…

Рианнон дерзко выставила подбородок:

– Да, прописывал, но зачем мне они? У меня никого нет.

— Мы летим ко мне домой.

– Послушай, Мэгги, я должен провести все анализы. Мы будем проверять и сердце, и легкие, и щитовидную железу, проведем неврологический и гинекологический осмотры.

Возьмем мазки, сделаем тест на туберкулез и ВИЧ. Стандартные процедуры.

Мира вся побелела:

Мэгги молитвенно сжала ладони.

– Уверяю вас, я совершенно здорова! Ничем не болела, ни разу не оперировалась! В моей крови нет ничего, кроме того, что дал Господь.– Девушка поднесла к глазам табло датчика на запястье.– Видите? От всего этого у меня зуб на зуб не попадает.

— Что-что вы делаете?

Феликс взял ее за руку.

– Мэгги, некоторые заболевания не имеют явно выраженных симптомов, однако могут навредить и тебе, и ребенку.

— Мы летим к ней в деревню. Тэйрн говорит, тут не больше пяти минут, и… — начала я.

– А-а,– протянула она с понимающим видом.

– Отдохни. Как я уже говорил, это самая приятная часть. Мэгги не на шутку встревожилась.

— Ни за что, — покачала головой Мира. — Нет. Тут нельзя улетать, как в отпуске. А если с вами что-нибудь случится?

– А что, потом будет неприятная?

Доктор Росси ответил подчеркнуто-деликатным тоном:

— В гостях у ее родителей? — медленно произнесла я. — Нас там поджидает засада на тот крайне вероятный случай, если мы заскочим?

– Я должен взять у тебя яйцеклетку, помнишь?

– Да, точно. А как это?

Мира прищурилась.

– У женщины образуется по одной яйцеклетке в месяц. Мы, если можно так выразиться, заставим твои яичники выдавать в два-три раза больше. Их подготовка займет около трех недель. Я буду делать инъекции. Потом мы посмотрим, как твой организм реагирует на препарат – через анализы крови и ультразвук. Если все пройдет гладко, я введу последнюю дозу, чтобы яйцеклетки дозрели. И наконец, спустя тридцать семь часов я их извлеку.

Ой. Все кончится очень плохо, и, судя по смертельной хватке Рианнон на моей руке, так думала не я одна.

– А мне обязательно находиться в сознании?

– Здесь, в Клиффс-Лэндинге, у меня есть знакомый анестезиолог. Можем попросить его сделать тебе внутривенный наркоз или эпидуральную блокаду.

— У ее родителей безопаснее, чем в Басгиате, — добавила я.

– А не опасно приглашать посторонних?

Мира поджала губы:

– Пожалуй, что нет. Думаю, мы еще вернемся к этой проблеме.

– Как же вы будете извлекать яйцеклетки?

— Твоя правда.

– Введу специальную иглу через влагалище к фолликулам и соберу их. Мои движения будет направлять ультразвуковой датчик. Риска практически никакого, просто много возни. Сегодня мы проведем лишь обычный осмотр.

– Последний вопрос,– сказала Мэгги, прежде чем доктор взял шприц для забора крови.– Сколько времени занимает… в общем, скоро ли я начну вынашивать?

— Полетели с нами! — выпалила я. — Серьезно. Давай с нами, Мира. Она просто хочет проведать сестру.

– Не сразу. С момента взятия яйцеклеток – минимум пять дней, если замена ядер пройдет удачно и яйцеклетки начнут дробиться. Этого может не произойти. Возможно, нам придется ждать следующей партии яйцеклеток. Поэтому чем скорее начнем – тем лучше.

Мэгги выглядела расстроенной.

Мира уронила плечи. Размякла — и я безжалостно нанесла последний удар.

– Не знала, что будет так тяжело…

— Когда Рианнон уехала, Рейган была беременна. Ты вот можешь представить, что будешь далеко от меня, пока я рожаю? Ты бы не сделала все от тебя зависящее — даже если надо сбежать из тяжело охраняемой крепости, — если бы смогла подержать в руках племянника или племянницу? — Я наморщила нос, готовясь к ее ответу. — К тому же если с нами будет герой Страйтмора, что такого может случиться?

Многолетняя практика заставила Феликса высказать горькую правду.

— Так, даже не начинай! — Она посмотрела на меня, затем на Рианнон, затем снова на меня и раздосадованно простонала. — Ох, ну ладно, ладно. — Она выставила палец, погрозив нашим ухмыляющимся лицам. — Но если надумаете кому-нибудь рассказать, будете жалеть об этом до конца жизни.

– К сожалению, я не могу гарантировать результата. Тут как повезет. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Хотя, если учесть, что эмбриону еще предстоит прижиться… – Он глубоко вздохнул.– Но, не хвастая, скажу: у меня наивысший процент из возможных. Если кто и способен создать клон из этой ДНК, то лишь я. Тем не менее ты – точнее, мы должны реально смотреть на вещи. Даже моих стараний может не хватить. Успех вовсе не гарантирован. К этому тоже нужно готовиться.

— И она не шутит, — прошептала я.

Он и раньше видел горестные лица женщин, узнавших, что долгожданная беременность так и не наступила, но обездоленный вид Мэгги не шел с ними ни в какое сравнение. Взглянув на нее, Феликс вдруг вспомнил еще об одной опасности, которую они не обсудили.

— А я верю, — ответила Рианнон.

– Знаешь, это еще не самое страшное.

Мэгги подняла глаза.

— Вы здесь только два дня, а уже нарушаете правила, — пробормотала Мира. — Идемте, быстрее будет здесь.

– Теоретически процесс клонирования может принести жизнеспособный, но ущербный плод, который либо не выживет, либо останется жить обезображенным. Хоть я и уверен в своих…

– Тсс.– Мэгги смежила веки, будто для молитвы.

Спустя час мы с Мирой вытянули ноги на мягких скамьях по сторонам от обеденного стола в доме Рейган и глядели, как Рианнон качает своего племянника у камина и, забыв обо всем, беседует с сестрой под присмотром родителей и зятя.

Феликс последовал ее примеру. Как бы он ни был уверен в себе, их все же могла постичь катастрофа.