— За три миллиона шестьсот тысяч.

– Я не любил тебя, – отрезал он зло. – Я практически тебя изнасиловал.

— Это превышает нашу оценку, — миссис Киркбридж перевернула страницу в папке перед собой.

Его последняя фраза оглушила Саммер, и пока она приходила в себя, Сейбр уже скрылся в темноте. Бедная девушка свернулась на земле калачиком и заплакала. Упрямый аристократ! Ну почему он так боится полюбить ее?

Нат всегда считал себя хорошим игроком в покер, но он не мог понять, блефует миссис Киркбридж или нет.

Наконец она собралась с силами и вернулась в дом. Николаса там не было – он либо возился в сарае, либо бродил с собакой по загонам, пытаясь убедить себя в собственной правоте.

— Ладно, извините, что я зря отнял у вас время.

Саммер сняла одежду и отбросила ее в сторону. Она была так изорвана, что починить ее уже не представлялось возможным. На панталонах осталась кровь. Щеки девушки вспыхнули. Что же теперь? Неужели он так и не разрешит ей остаться?

— Может быть, и не зря, — возразила миссис Киркбридж. — Я всё-таки хотела бы услышать ваше предложение.

Осторожно прикасаясь губкой к исцарапанным местам, она в остывшей воде вымылась с головы до ног, после чего надела ночную сорочку, легла в постель, и горько расплакалась.

— Мы ищем партнёра на равных долях, — сказал Нат.

– Саммер? Дорогая, что с тобой? – раздался тихий ласковый голос Фрэнка. Он стоял с удочкой в одной руке и леской, на которой болтались форели, в другой. И то, и другое, выскользнуло из его рук, когда его взгляд скользнул по ее истерзанному лицу, когда он увидел одежду, валявшуюся на полy.

— Что это конкретно означает?

– Боже мой… – Он подошел к ней и нежно взял за течи. – Неужели этот парень… Милая моя, пожалуйста, тебе стоит промокнуть личико…

— Вы выкладываете один миллион восемьсот тысяч, наш банк финансирует остальную долю проекта, а когда убытки будут возмещены, все прибыли делятся пополам.

Только сейчас Саммер поняла, что царапины на ее щеках продолжают кровоточить. Фрэнк поднял ее одежду.

— Оставьте мне ваше предложение, мистер Картрайт, и я сообщу вам, что мы решим. Сколько времени вы нам даёте, чтобы принять решение?

– Я сама… – попросила девушка, принужденно улыбаясь.

— Здесь, в Нью-Йорке, я собираюсь встретиться ещё с двумя возможными претендентами, которые когда-то интересовались участком для «Робинсон-Молла».

Нат не мог по выражению её лица угадать, верит она ему или нет.

– Ладно, давай сама. Старик вроде меня уже не может быть галантным кавалером…

Миссис Киркбридж улыбнулась.

— Полчаса назад, — сказала она, — мне позвонил главный администратор хартфордского городского совета мистер Кук. — Нат поёжился. — Я не приняла его звонка, потому что подумала, что будет разумнее сначала увидеться с вами. Однако мне трудно поверить, что это тот тип сделки, которую анализируют на факультете бизнеса в Гарварде, мистер Картрайт. Так что, возможно, вам пора рассказать мне, почему вы на самом деле хотели меня видеть.

Совместными усилиями они привели лицо Саммер в порядок, после чего Фрэнк кашлянул и молча вышел из дома.

Уныло опустив голову. Ник сидел в сарае на табурете. Воспоминания не оставляли его в покое. Однажды его уже обманула невинная улыбка – он убил человека, только потому, что отказался поверить, в виновность женщины, которую любил и которой доверял. Неужели Саммер – такое же лживое существо, как и все остальные женщины, встречавшиеся на его пути?

Неожиданно забеспокоилась Бетси, сидевшая до сих пор в уголке. Ник протянул к ней руку, но собака заурчала, поджала хвост и выскользнула в темноту.

В дверь ворвался Фрэнк. Николас взглянул на него и поразился: его пастух постарел за последние несколько часов лет на двадцать. Фрэнк схватил хозяина за лацканы рубахи и с силой тряхнул его, заставив встать.

– Сукин ты сын, – спокойно произнес он и без лишних объяснений изо всех сил врезал ему по роже.

Ник неуклюже повалился назад. Хлам валявшийся вокруг, затрещал под его массой. Не мешкая, Фрэнк приблизился к поверженному хозяину. В руке он держал кожаный ремень, намотанный одним концом на руку.

– Мне кажется, – недобро начал он, – тебя так и не научили хорошим манерам. Ничего, я помогу тебе в этом…

Кожаный ремень со свистом опустился на грудь Николасу, а потом – на его плечи, на живот. Фрэнк хлестал хозяина умеючи, но тот ничего не делал, чтобы защититься.

35

– Стой! Остановись! – Саммер буквально прикрыла Ника своим телом, чтобы остановить жестокую экзекуцию. Лицо ее побелело, а волосы растрепались. – Не смей бить его, Фрэнк! Он не насиловал меня!

– Тогда откуда на твоем лице кровоподтеки?

Энни подвезла своего мужа к зданию городского совета; впервые за этот день они остались одни.

– Я упала и ударилась о камень…

— Почему бы нам не поехать домой? — спросил Флетчер.

– А кровь?

— Наверно, все кандидаты чувствуют это перед подсчётом голосов.

– Я… девушка…

— Знаешь, Энни, мы ведь с тобой не обсудили, что я буду делать, если проиграю.

– Значит, он вдвойне достоин наказания! Ни один мужчина, стоящий хотя бы мешка шерсти, не опрокинет свою невесту на землю и…

— Я всегда полагала, что ты пойдёшь работать в какую-нибудь юридическую фирму. К тебе ведь столько фирм стучится в дверь. Например, говорят, что фирме «Симпкинс и Уэлланд» нужен юрист, специализирующийся на уголовных делах.

– Он был огорчен и зол. – Ник недоверчиво смотрел на Саммер. – Во многом я виновата сама. Поддавшись отчаянию, я пыталась соблазнить его… Пойми, он не виноват… Уверена, повторись все сначала, он вел бы себя иначе!

— Да, и они даже предложили мне партнёрство, но, по правде говоря, меня больше всего интересует политическая деятельность. Политика увлекает меня даже больше, чем твоего отца.

«Бог ты мой, – подумал Ник. – Она меня прощает».

— Это невозможно, — сказала Энни. — Кстати, он сказал, что мы можем припарковаться на его месте.

Оттолкнув девушку в сторону, он перекатился на колени и нетвердо встал на ноги. В его душе боролись полярные чувства. Что же ему делать? Неужели он ошибается в Саммер? Почему эта маленькая рыжая ирландская девочка, ставшая его женой, сидит здесь и смотрит на него глазами, полными надежды? Неужели она не понимает, что он никогда не сможет позволить себе поверить ей, открыться?.. Сам Бог запретил ему любить кого бы то ни было…

— Никоим образом, — возразил Флетчер. — На этом месте может парковаться только сенатор. Нет, давай припаркуемся на какой-нибудь боковой улице.

Резко повернувшись к двери, он лицом к лицу столкнулся с Фрэнком. Выражение его глаз заставило Ника похолодеть. В глазах Фрэнка стояли слезы. Слезы ненависти и боли, страдания и смятения. Наверное, так чувствует себя отец приличного семейства, вынужденный наказать непослушного сына за тяжелое прегрешение. Фрэнк сделал это, хотя сердце его разбивалось от сострадания.

Опустив голову Николас вышел вон.

Флетчер взглянул в окно и увидел, что по ступеням к городскому совету поднимаются десятки людей.

В полночь Саммер поднялась с постели. Ей никак не удавалось заснуть – воспаленное воображение рисовало перед ней фантастические картины. Эти картины… Слишком уж они были чувственными, слишком… возбуждающими.

— Куда они идут? — спросила Энни. — Неужели все они — родственники миссис Хантер?

Парадная дверь была открыта. Резкий холодный ночной ветер дул по полу, покусывая ее голые ступни. Подойдя к дверному проему поближе, девушка увидела спину своего мужа, сидящего на ступеньках крыльца.

– Николас? – позвала она быстрым движением касаясь его головы. – Ты не хочешь спать?

— Нет, конечно, нет, — засмеялся Флетчер. — Но публике разрешено смотреть с галереи, как производится подсчёт голосов. Это — старая хартфордская традиция.

Вопрос повис в тишине, резанув даже ее саму своей неуместностью. На крыльце было довольно холодно, но Саммер тоже присела на ступеньки.

– Ты замерзнешь здесь до смерти, – предупредила она. Ветер трогал волосы Ника.

Энни наконец нашла место для стоянки неподалёку от городского совета.

– Ты тоже, – сказал он, наконец, и повернул к ней голову.

Глубоко вздохнув, Саммер зажала ладони между коленями, чтобы согреть их.

Флетчер и Энни, держась за руки, стали подниматься по ступеням в городской совет. Он много раз видел, как политики и их жёны держатся за руки в день выборов, и ему всегда было интересно, делают ли они это только для фотографов. Он сжал руку Энни, стараясь выглядеть спокойным.

– Я думала, ты захочешь поговорить…

– Ты слишком много думаешь, ирландочка. Не меряй всех по себе… – Ник опустил голову.

— Вы чувствуете уверенность в победе, мистер Давенпорт? — спросил местный репортёр, сунув ему под нос микрофон.

– А что Фрэнк?

– О чем ты?

— Нет, — честно ответил Флетчер. — Я чертовски нервничаю.

– Я надеюсь, ты не прогонишь его. Он просто не разобрался в ситуации, вот и все.

Ник удивленно приподнял одну бровь.

— Думаете ли вы, что вы побили миссис Хантер? — продолжал репортёр.

– Не разобрался?

— Я буду рад ответить вам на этот вопрос через несколько часов.

Черное небо прорезала падающая звезда, и Саммер проследила глазами ее падение. У нее болело сердце. Искра надежды, теплившаяся в ее груди несколько часов назад, угасла точно так же, как погасла эта звезда.

— Вы считаете, что это была честная борьба?

Немного помедлив, она попыталась встать, но тяжелая рука Ника остановила ее.

– Сядь, – приказал он ей.

— Об этом вы можете судить лучше меня, — сказал Флетчер.

– Мне показалось, ты не в настроении для бесед.

– Да, ты права. Но нам нужно поговорить. Сядь. Девушка неуверенно опустилась на крыльцо. Ник говорил повелительно, и Саммер показалось, что потом ей придется пожалеть, если она сейчас не подчинится. Губы Ника искривила странная ухмылка.

Когда он и Энни вошли в здание, их встретили аплодисментами. Первым, кого он увидел, был Гарри. У него был задумчивый вид.

– Конечно, этим вечером я вел себя неправильно. Я потерял над собой контроль, я был слишком зол, оттого, что очень давно не был близок с женщиной. И все же, думаю, не только я виноват в происшедшем. Ты свалилась мне прямо на голову именно тогда, когда я уже совсем смирился со своим монашеским образом жизни. Справившись с длительным периодом беспомощной ярости и метаний, я, наконец, сумел построить себе тихий, незатейливый мирок, в котором нашлось место и умиротворенности, и духовному спокойствию. Все бы ничего, но тут появляешься ты, моя маленькая рыжеволосая ирландская жена. Появляешься и одним только взглядом своих фиалковых глаз разрушаешь мою устоявшуюся жизнь, не оставляешь камня на камне от моего спокойствия.

* * *

Актовый зал выглядел совсем иначе, чем в день дебатов. Ряды стульев убрали, и в центре зала подковой стояли столы. В центре подковы стоял мистер Кук, который контролировал семь предыдущих выборов. Нынешние выборы были для него последними — в конце года он уходил на пенсию.

Ты принялась докапываться до моей души, снова оживив мои несбыточные мечтания, которые уже принесли мне немало горя.

Но на этом ты не остановилась, Саммер. Ты завоевала расположение Фрэнка, Бена и Клары, и всех стальных какаду Мэлверн Хиллз. Первое, что я видел, поднимая глаза – это ты! Твой запах – самое сильное ощущение, испытанное мной за последние несколько лет. Ты вторглась в мой дом, в мои мысли, в мои чувства – ты превратила мое тело, вот уже пять лет беспрекословно подчинявшееся мне, в слепое орудие природы. – Ник напряженно поглядел на нее и осторожно коснулся кровоподтека на ее щеке. – Конечно, это ничуть не извиняет моей грубости. Извини, что напугал тебя и сделал тебе больно. Даже самому себе мне трудно объяснить, почему я повел себя именно так. Чувства, испытываемые мной, так перепутались, что я потерял контроль не только над ними, но и над самим собой.

Один из его служащих проверял чёрные урны, стоявшие рядами с внутренней стороны подковы. Вчера на совещании мистер Кук ясно дал понять, что подсчёт голосов начнётся, только когда из избирательных участков доставят все сорок четыре урны и будет установлена их подлинность. Обычно эта процедура занимала около часа.

Он наматывал рыжий локон Саммер на палец и мягко поглаживал ее по волосам. В голосе его звенели боль и грусть:

– Мне очень льстит, что я нравлюсь тебе, но я не уверен, что вообще способен кого-нибудь полюбить. Очнись, ирландочка, подумай, и ты придешь к выводу, что и твои чувства ко мне это не любовь, а в лучшем случае – влюбленность. – Ник сглотнул и глубоко вздохнул. В эту секунду он меньше всего напоминал грозного Лорда-дьявола. Перед Саммер сидел растрепанный юноша, чьи глаза были полны смущения, которое он никак не мог выразить словами.

Снова раздались аплодисменты: в зал вошла Барбара Хантер. Она помахала рукой своим сторонникам на галерее.

– О чем ты? Значит, ты больше не будешь делить со мной ложе? Никогда-никогда?

– Странно, что ты еще хочешь меня после всей этой ужасной истории.

Когда была проверена подлинность всех сорока четырёх урн, их распечатали и бюллетени высыпали на столы. Начался подсчёт. Каждая группа счётчиков состояла из одного демократа, одного республиканца и одного нейтрального наблюдателя.

– Делить ложе это еще не значит, что обязательно нужно участвовать в чем-то неприятном, разве не так?

Ник сжал губы. Подобрав под себя ногу, он так поглядел на Саммер, что у той екнуло в груди.

Мистер Кук попросил своих служащих подсчитать бюллетени и разложить их стопками по сто. Бюллетени из каждой урны надлежало разделить на три стопки: стопка республиканских бюллетеней, стопка демократических бюллетеней и стопка бюллетеней сомнительного свойства. В большинстве избирательных округов страны подсчёт производился машинами, но не в Хартфорде, хотя все знали, что, как только мистер Кук уйдёт на пенсию, положение изменится.

– Значит, я не ошибся. Тебе не нравится это.

– А разве тебе нравится? – пожав плечами, девушка отвернулась, опасаясь, что лунный свет выдаст ее волнение. – Мне показалось, что тебе все это тоже не понравилось. Лицо твое было искажено, на нем отражалась боль, ты кричал. Похоже, для тебя это была такая же мука, как и для меня. Мне и в самом деле непонятно, почему это все так восхищаются половым актом?

Мистер Кук расхаживал по залу, наблюдая, как растут разные стопки бюллетеней.

– Боже мой, да ты совсем невинное дитя, – Николас поднялся, сунул руки в карманы и спиной прикрыл ее от ветра.

– Почему ты считаешь, что тебя нельзя полюбить? – спросила она. – Должно быть, тебе самому мало что нравится в твоем характере…

— Здесь важна роль наблюдателя, — объяснил Гарри Флетчеру. — Он должен следить, чтобы ни один бюллетень не был засчитан дважды или вовсе не засчитан.

Ник промолчал.

Саммер поднялась, обхватила себя руками, повернулась и двинулась к дому. На самом пороге она обернулась:

– Ты идешь спать или тебя больше прельщает перспектива простоять здесь всю ночь и застудиться насмерть? Не бойся, я больше не буду соблазнять тебя.

Флетчер кивнул и продолжал бродить по залу, следя, как растёт то одна, то другая стопка и, соответственно, то обнадёживаясь, то отчаиваясь, пока Джимми не объяснил ему, что урны доставлены из разных округов, и нельзя точно знать, какая урна прибыла из оплота демократов, а какая — из оплота республиканцев.

Он рассмеялся, и девушке показалось, хотя она и не была в этом уверена, что плечи его расслабились.

– Обещаешь? – спросил он.

— Что будет дальше? — спросил Флетчер у Джимми.

Вернувшись назад, она взяла его руку и шутливо сжала.

– Пойдемте, ваша светлость. У вас нет оснований меня бояться.

— Артур Кук сложит все бюллетени и объявит, сколько избирателей проголосовало и какой это процент электората.

– Я и не боюсь, – ответил он так тихо, что ветер отнес его слова в сторону.

Сердечко Саммер готово было вырваться из груди от счастья. Между Ником и ею стала налаживаться какая-то, пусть эфемерная, связь. Еще раз легонько сжав его руку, она скрылась в доме.

Николас остался на крыльце и уставился в звездное небо. Боже, каким дураком он себя чувствовал! Совесть давила на него как тяжелый груз.

Флетчер взглянул на часы — было начало двенадцатого; на экране телевизора Джимми Картер беседовал со своим братом Билли. Первые опросы общественного мнения показали, что впервые за последние восемь лет демократы вернулись в Белый дом. Интересно, попадёт ли он впервые в Сенат штата?

Его маленькая рыжеволосая жена, которая верит в волшебные сказки и в эльфов, будет теперь спать рядом с ним. Невзирая на его позорное поведение, она готова простить его.

– Завтра рано вставать, – услышал он из темноты голос Фрэнка.

Флетчер устремил всё своё внимание на мистера Кука, который не торопился исполнять свои официальные обязанности. Собрав все стопки, он зафиксировал цифры на калькуляторе, который был его единственной уступкой техническому прогрессу XX века. Он нажал несколько кнопок и аккуратно записал две цифры на листе бумаги. Затем он взошёл на сцену, постучал по микрофону и в наступившей тишине сказал:

Старик стоял на углу дома. Бетси сидела рядом с ним, опустив уши. «Предательница», подумал Николас.

Фрэнк размеренно попыхивал трубкой, яркой искоркой мерцавшей в ночи. На нем была куртка, отороченная овечьим мехом. Медленно подойдя к Нику, он сказал:

— Число людей, проголосовавших на выборах в Сенат штата, — сорок две тысячи четыреста двадцать девять, — следовательно, явка избирателей составила пятьдесят два и девять десятых процента.

– Я как раз думал о завтрашнем дне… – Отправляемся в Крайстчерч.

– И что? – остановившись в ярде от Ника, Фрэнк смотрел на него из-под широкополой шляпы. – Будем продавать шерсть!

– И?

Мистер Кук сошёл со сцены, больше ничего не сказав. Его служащие приступили к подсчёту стопок по сто бюллетеней, и мистер Кук снова поднялся на сцену лишь через сорок две минуты. На этот раз ему не пришлось стучать по микрофону: и без того в зале установилась мёртвая тишина.

Ник сконфуженно покачал головой.

– Если у тебя есть, что предложить, предлагай.

– Мне надо искать нового хозяина?

— Я должен вам сообщить, — сказал мистер Кук, — что имеется семьдесят семь спорных бюллетеней, и я приглашаю обоих кандидатов подойти ко мне в центр зала, чтобы решить, какие бюллетени — действительные, а какие — нет.

– Нет, – он отвернулся и поднялся по ступенькам.

– Что ж, полагаю, если вы меня не прогнали после всего, что я натворил, то вы не рассердитесь, если я сейчас вам скажу кое-что еще?

Довольно долго Ник молча смотрел в темноту.

Гарри подбежал к Флетчеру и схватил его за лацкан пиджака, прежде чем тот подошёл к мистеру Куку.

– Не искушай удачу, старик, – ответил он наконец. – Может, я и простил тебе порку, которую ты мне задал, похоже, я заслужил ее, но не вздумай читать мне нотаций.

Фрэнк вынул трубку изо рта.

— Это значит, что кто бы из вас ни лидировал, он лидирует меньше, чем на семьдесят семь голосов, иначе Кук не затеял бы эту канитель с запрашиванием вашего мнения. Так что вы должны выбрать кого-нибудь, кто за вас проверил бы эти сомнительные бюллетени.

– Я просто хотел сказать, что эта малышка и впрямь любит тебя, и надеюсь, ты оставишь ее здесь.

– А если нет?

— Это — нетрудный выбор, — ответил Флетчер. — Я выбираю вас.

– Тогда, сынок, думаю, ты безнадежен. Я конечно, стар, но у меня еще хватает мозгов, чтобы сожалеть о множестве ошибок, сделанных мною в молодости… Я частенько причинял людям боль. Однажды в моей жизни появилась женщина, которую я взял в жены и какое-то время мы прожили вместе. Затем мне стало чего-то недоставать. Мне показалось, что я еще не везде побывал и не так много женщин познал. Я бросил ее, даже не попрощавшись: просто однажды утром сказал, что по делам еду в форт Уорт, а уехав – больше не вернулся.

Ник посмотрел на старика. Лицо его было белым, глаза его ввалились.

— Нет, — отказался Гарри, — потому что это насторожит миссис Хантер. Вам нужно выбрать человека, который, по её мнению, неопытен и не будет ей угрожать.

– Вскоре я пристрастился к спиртному, и на этом слегка свихнулся. Настолько, что даже не всегда отдавал себе отчет в собственных поступках. Очнулся я от этого беспамятства лишь через три года, когда приехал домой, то узнал, что мою жену убила залетная банда беглых индейцев. Через восемь месяцев после моего отъезда она родила сына. Его тоже убили.

– Прости, Фрэнк, – сказал Ник.

— Как насчёт Джимми?

– Я не прошу тебя о сочувствии, мой мальчик. Я просто говорю тебе то, что в свое время должен был мне сказать отец и старший брат Сэм. Ничто так не заполнит пустоты твоей жизни, как Саммер. Никто никогда не доставит тебе столько радости, сколько доставит твоя жена. Только она разделит с тобой и беду, и радость… Саммер смочит тебе лоб, когда ты заболеешь, и поддержит голову, если тебя начнет выворачивать. Твоя жена будет водить тебя за руку, когда ты станешь седым и слабым. А твои подросшие дети, обзаведшиеся своими семьями, будут винить тебя в тех ошибках, которые ты допустил в их воспитании.

Ник невесело усмехнулся:

— Хорошая идея: она подумает, что сможет его перехитрить.

– Я вижу, ты вырос в семье, где подобные добродетели в чести. Поздравляю! К сожалению, мне объясняли в детстве, что любовь и женитьба – вовсе не одно и то же. Мужчины и женщины женятся и выходят замуж ради денег, ради положения, ради наследства.

– Неужели ты согласен с этим? – Фрэнк покачал головой. – Не думаю, что ты и впрямь веришь в то, что декларируешь. Иначе ты не стал бы так расстраиваться из-за своих родителей. Кроме того, могу посоветовать тебе получше разобраться в своих чувствах. Сдается мне, ты попросту влюблен…

— Нет, ни за что, — сказал подошедший к ним Джимми.

– Иди к черту!

– Она появилась в твоей жизни именно тогда, когда ты этого меньше всего ожидал и взяла тебя голыми руками. – Фрэнк ткнул пальцем ему в грудь. – Думаешь, я не вижу, как ты на нее смотришь? Ты ведь глаз с нее не сводишь! Ты заворожен ею, Сейбр. Маленькая рыжая девчонка в забавной шляпке, с коричневым пером, обвела тебя вокруг пальца, и ты в ярости, что она сумела это сделать.

— Так нужно, — настаивал Гарри.

– Я не люблю ее, – произнес Сейбр вяло.

– Если ты без конца будешь повторять это, то в конце концов поверишь в собственную ложь. Хотя, может, это уже неважно. Ники, мой мальчик, боюсь, ты лишился и последнего шанса наладить ваши отношения. Мое сердце готово разорваться от осознания тога, каким способом ты познакомил ее с одним из прекраснейших моментов семейной жизни… Боюсь, ты даже ударил ее.

— Почему? — спросил Джимми.

– Поверь, я не бил Саммер. Я никогда бы не поднял на нее руку.

– Конечно, кулаком ты ее не бил… Ты изранил ее душу по-другому, точно так же, как до сих пор ты поступал с другими.

— Я подозреваю, что следить нужно за Куком, а не за Барбарой Хантер.

– Разве?

Фрэнк кивнул головой и затянулся.

– Мне остается только надеяться, что ты сумеешь исправить ошибки, которые ты наделал за последние недели…

— Но он не сможет ничего сделать, когда у него за спиной стоят четыре человека, — возразил Джимми. — Не говоря уже о людях на галерее.

Ник покинул Фрэнка у подножия ступенек и прошел через весь дом в спальную комнату. Лунный свет мягко освещал кровать, на которой, укрывшись одеялом, спала Саммер. В воздухе пахло мылом. Тазик так и остался там, где она его оставила – рядом с гардеробом.

Он подошел к кровати и остановился. Девушка чуть приподняла голову с подушки.

— Он и не попытается ничего сделать, — ответил Гарри. — Он — один из самых педантичных служащих, с какими я имел дело, но он не выносит миссис Хантер.

– Ложишься? – спросила она.

– Да, – ответил он, но не двинулся с места.

– Ну и чего же ты ждешь? Официального приглашения?

— Почему? — спросил Флетчер.

– Я обычно сплю на этой половине кровати.

– Что?

— С тех пор как началась кампания, она звонила ему каждый день и запрашивала статистику обо всём — от больниц до мнений юристов о разрешениях на строительство, так что он едва ли хочет, чтобы она стала сенатором. У него и так дел по горло, а Барбара Хантер будет ему надоедать каждую минуту.

– Ты лежишь на моей половине. Я сплю на правой… Саммер заворочалась.

– Я тоже…

Вздохнув, Ник постарался подавить в себе разочарование и что-то еще, что стало биться в его жилах. Может быть, все пройдет, если он не станет обращать на это внимание.

— Но вы сказали, что он не попытается ничего сделать.

– Ладно, – сказал он. – Твоя взяла. У меня так болит голова, что я даже не в состоянии с тобой поспорить. – Он обошел кровать слева, снял ботинки, откинул покрывало, и улегся, не снимая одежды.

Саммер удивленно уставилась на него.

— Ничего противозаконного, — ответил Гарри. — Но если возникнут разногласия насчёт какого-нибудь бюллетеня, его попросят быть арбитром, и что бы он ни сказал, говорите: «Да, мистер Кук», — даже если, по-вашему, он решит в пользу миссис Хантер.

– Ты всегда спишь в одежде?

– С недавних пор.

Профиль девушки четко вырисовывался на фоне окна.

— По-моему, я понимаю, — сказал Флетчер.

Стоит ему чуть-чуть двинуться и он сразу ее коснется. Ее запах, кажется, уже въелся в его кожу.

– Кровать маловата, – сказала она тихо.

— А я, чёрт возьми, нет! — воскликнул Джимми.

– Извини, пожалуйста, но я не собирался ее ни с кем делить.

Она подтянула одеяло к подбородку, потом укрыла и его.

– Иначе тебе будет холодно, – объяснила она, поворачиваясь к нему спиной.

* * *

Ник долго смотрел в потолок, пока дыхание Саммер не стало глубоким и ровным. Хорошо. Теперь она спит и ему будет легче обуздывать свое неистовое желание вновь погрузиться в ее тело.

Боже мой, что с ним стало? Он дрожал от неудержимой потребности задрать ей рубашку и созерцать великолепие ее белоснежных ног.

Су Лин осматривала обеденный стол. Когда раздался звонок в дверь, она не стала звать Ната, потому что знала, что он второй раз читает Льюку «Кота в сапогах». Она открыла дверь. На пороге стоял Том с букетом тюльпанов. Она обняла его, как будто с тех пор, как они в последний раз виделись, ничего не случилось.

«Ну что же ты, давай! Она не будет тебя останавливать. Она уже простила тебя за то, что ты вел себя с ней как последний мерзавец…»

Саммер перевернулась на другой бок, уткнулась носом ему в плечо и вздохнула. Тело Ника покрылось испариной, кожа его буквально горела от ее прикосновения.

«Почему ты медлишь, возьми ее! Утоли свой голод, погаси свой огонь!»

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Том.

* * *

Ник погладил длинные волосы девушки. Разгоревшееся в нем пламя вряд ли уже можно было погасить. Неужели он позволил страсти так безраздельно овладеть им?

— Если ты можешь одновременно готовить, читать «Кота в сапогах» и отвечать на дверные звонки, я серьёзно обдумаю твоё предложение.

Саммер вздрогнула, подняла голову и посмотрела на него широко открытыми глазами.

– Я не могу спать, – прошептала она. Он отбросил с ее лица несколько непослушных локонов. Слегка склонив голову, так что ее губы коснулись его подбородка, она произнесла:

Су Лин взяла цветы.

– Я чувствую себя очень странно…

– Странно? В каком смысле?

– Мне трудно дышать. Мне жарко. Сердце так бьется! – Она взяла его руку и положила ее себе на грудь. Прикосновение Ника сначала заметно напугало ее, но затем она закрыла глаза и откинула голову назад, прислушиваясь к своим ощущениям. – О, Николас, – вздохнула она. – Мне это нравится…

— Спасибо, Том, — она поцеловала его в щёку. — Ужасно обидно всё получилось с Джулией Киркбридж, или как её там зовут на самом деле.

– Нравится? – у него пересохло в горле.

– Да. Это плохо? Это тебя разочаровывает? Он коснулся пальцем ее соска и прошептал:

– Нет.

— Не напоминай мне о ней, — попросил Том. — В будущем мы станем ужинать втроём. Это будет ménage a trois — к сожалению, без ménage.

– Удивительно, боль была очень сильной, но…

– Но?

— Только не сегодня, — сказала Су Лин. — Разве Нат тебе не сказал? Он пригласил на ужин своего коллегу. Я думала, ты об этом знал, а меня, как обычно, об этом известили в последнюю очередь.

– Я только и вспоминаю то ощущение, которое возникает, когда ты касаешься меня…

– Правда?

— Он мне об этом ничего не говорил.

– Я таю, как масло на солнце, – она подвинулась ближе и зашептала совсем тихо. Не дай Бог, она сейчас поцелует его… – Я хочу быть твоей женой в полном смысле этого слова. Навсегда!

– Наш брак и так уже не назовешь фиктивным… Вряд ли я теперь смогу отослать тебя назад в Англию. Саммер вздрогнула.

В это время опять раздался звонок.

– Ты позволяешь мне остаться? – Взвизгнув, она обхватила его шею руками. – Ты никогда об этом не пожалеешь, Николас. Я научусь хорошо готовить, обещаю тебе. Я научусь шить. Я даже буду помогать тебе стричь овец.

Она рассмеялся.

Девушка улыбнулась и коснулась его лица.

— Я открою, — сказал Нат, сбегая вниз по лестнице.

– Я люблю тебя, – сказала она тихо.

– Нет, не любишь. Ты едва знаешь меня, поверь. Если бы ты узнала все мои темные и грязные секреты, ты первым же кораблем удрала бы в Лондон.

— Обещай мне, что ты не будешь весь вечер говорить о делах, потому что я хочу, чтобы ты рассказал о своей поездке в Лондон.

Неуверенная улыбка появилась на ее губах. По-кошачьи выгнув спину, она накинулась на него, разметала свои изумительные волосы по его плечам и поглядела ему прямо в глаза:

– Ну-ка, рассказывай мне все свои маленькие и большие секреты!

— Это был всего лишь короткий отпуск, — сказал Том.

– Не стоит…

– Исповедь, это духовное очищение, ты же знаешь. Разве муж и жена могут что-нибудь скрывать друг от друга? Давай, Сейбр. Неужели ты боишься, что я испугаюсь, соберу вещи и навсегда уеду?

— Ты сумел побывать в театре?

Ник чувствовал, как растет его напряжение. Эта загадочная девушка умела затрагивать какие-то тайные, никому не ведомые струны его души.

– Николас, – взмолилась она, – глядя на него темными глазами. – Я расскажу тебе все мои секреты, если ты расскажешь мне свои.

— Да, я видел Джуди… — начал Том, когда Нат ввёл в гостиную новую гостью.

– Не думаю, ирландочка, что твои секреты могут сравниться в моими.



— Позвольте мне представить вам мою жену Су Лин. Дорогая, это — Джулия Киркбридж, наш новый партнёр в проекте «Сидер Вуд».

– Посмотрим!

— Очень рада познакомиться с вами, миссис Картрайт.

– Но ты будешь шокирована.

– Несомненно!

Су Лин опомнилась быстрее, чем Том.

– Проникнешься ко мне отвращением.

– Не решая за меня!

— Прошу вас, называйте меня Су Лин.

Ник долго смотрел на ее бледное лицо, нежную улыбку, стараясь представить себе жизнь без нее: бесконечные дни и ночи, постылая работа и убогое однообразие.

– Я никогда не оставлю тебя, – пообещала Саммер.

– С чего ты взяла, что меня это волнует?

— Спасибо. А вы меня называйте Джулия.

– Я никогда не оставлю тебя, – спокойно повторила она. Взяв девушку за руки. Ник крепко прижал ее к себе и, неожиданно для себя попросил:

– Пожалуйста, ирландочка, пообещай мне, поклянись всеми своими святыми, что никогда меня не покинешь!

— Джулия, это — наш председатель правления Том Рассел, который, я знаю, горел желанием с вами познакомиться.

— Добрый вечер, мистер Рассел. Нат мне столько о вас рассказывал, что я тоже горела желанием с вами познакомиться.

Глава 15

– Клянусь! – сказала Саммер.

Том подал ей руку, но не нашёлся, что сказать.

Рукам ее было больно, но сейчас это не пугало ее. Каким юным и уязвимым оказался ее возлюбленный!

– Я клянусь тебе! – повторила она твердо. Ник немного ослабил хватку, но не отпустил ее.

— Выпьем шампанского, чтобы отпраздновать подписание контракта.

– Лет с пятнадцати я вел весьма беспорядочную жизнь: много пил, а ночи проводил со шлюхами. Я восставал против всех приличий, против самой морали. Меня не интересовали ни власть, ни влияние, ни деньги, ни общество.

– Значит, ты восстал против всего, что значило для твоего отца больше, чем ты сам? – Ник даже не мог себе представить, как хорошо понимала его Саммер.

— Контракта? — промямлил Том.

– Мой братец частенько закатывал в Париже оргии. За большие деньги там можно было купить все, что угодно, совершенно не опасаясь за свою репутацию.

Саммер поджала губы, подумала и спросила: