Царица. Мои условия известны тебе, хан. Что же ты ответишь мне?

Хан. Если бы у меня было больше воинов и я бы победил тебя, могла ли бы ты стать нашей?

Царица, подумав. Нет, нет… Что же я думаю. Я бы не могла. Никогда!

Игумен. Правда, правда, дитя мое.

Хан. Как же ты можешь требовать, чтобы я стал вашим?

Игумен. Он слеп и не видит своего спасения.


Князь Георгий, адъютант и священник возвращаются, все трое с копьями. У адъютанта через руку перекинут плащ.


Царица. Да, он слеп. Но никогда мне не случалось видеть слепца с таким взглядом.

Князь Георгий. О-го! Уж не огонь ли сверкает в глазах твоих из-под покрывала, Тамара?

Игумен. Ты ошибаешься, князь Георгий. Царица холодна.

Царица. Моли Бога, честной отец, чтобы я могла всегда оставаться холодной.

Князь Георгий. Георгий и Русудан верно вышли?

Царица. Да, они вышли. Попрощайся с ними перед уходом.

Князь Георгий. А с тобой нет?

Царица. Со мной? Молчит.

Князь Георгий. Ты не хочешь?

Царица встает и быстро сходит по ступеням. Да, да, да, Георгий, хочу. Отбрасывает покрывало, обнимает и целует его. Бог да будет с тобой. Снова закрывает покрывало.

Князь Георгий. И с тобой тоже, Тамара.


Крестится на иконы и уходит в сопровождении своей свиты.


Царица. Смотри, хан, вот идет князь Георгий к новым победам над врагами Христа. Он великий воин.

Хан. У него больше солдат, чем у нас.

Царица. Нынче ночью он разобьет хана Карскаго. Можно ли спастись от князя Георгия!

Хан. Все в руках Аллаха. Захочет Аллах даровать ему победу — и он победит. Нельзя избежать воли Аллаха.

Царица. Каждый раз ты возражаешь мне, будто ты не мой пленник. Как это так? И все, что я говорю тебе — напрасно.

Игумен. Так покажи же ему свою силу, царица, и он смирится.

Царица. Честной отец, пусть писцы уйдут.


Игумен берет у писцов пергаменты и просматривает их, писцы стоят между тем и ждут, следя за ним глазами.


Хан. Все, что ты говоришь мне — напрасно? Нет не все, что ты говоришь мне, не доходит до меня, великая царица. И голос твой таков, что я трепещу от него.

Царица. Но я непреклонна, помни это.

Хан. Значит, ты уже решила мою участь, если ты непреклонна. Так скажи же мне, что же ты решила, чтобы я больше не утруждал тебя. Смерть?

Царица. Смерть? Твою? Нет.

Хан. Ты можешь больше получить за мое тело, потому я и спрашиваю.

Царица. Господи — ты думаешь, хан, что я уж такая жестокая.

Хан. Ты даруешь мне жизнь, и я дам тебе много земель и много виноградников за твое милосердие. В Товине у меня есть большой сад, полный цветов, его я дам тебе за твою красоту.

Царица. У меня в моих владениях довольно земель и много садов.

Хан. Ничего другого дать я не могу.

Царица. Подумай, может быть, у тебя есть что-нибудь другое. Я подожду… Здесь так много людей. Почему не уходят писцы?


Игумен дает знак — писцы уходят. Игумен кладет пергаменты на стол царицы.


Царица. Благочестивый отец, ты утомлен. Ты можешь пойти отдохнуть.

Игумен. Я запру пленника.

Царица. Я это сама сделаю.


Берет ключ и отпирает обитую железом дверь. Хан подносит пальцы к груди, рту и лбу и идет. Игумен протягивает руку за ключом.


Царица. Ключ останется у царицы. Отбрасывает покрывало. Как странно, Фатима, вдруг здесь стало так пусто. Здесь вовсе нет людей.

Фатима. Хан ушел.

Царица. Да, и хан тоже ушел… Благочестивый отец, ты можешь идти отдыхать. Опускается на диван.

Фатима. Хочешь, я позову музыкантов и танцовщиц?

Царица. Нет, нет, тут в замке есть пленник… Я думаю о том, как пусто должно быть там у него. Он мог бы быть здесь. Я не знаю, можно ли было бы ему быть здесь?

Фатима. Не позвать ли мне его?

Царица. Если хочешь, Фатима. Как хочешь. Да, позови его. Здесь ему будет прохладней. Смотри, вот и у меня на лице покрывало, как у тебя. Фатима берет ключ.

Царица. Подожди, подожди немного. Позови Мецеду.

Фатима зовет через вторую дверь. Мецеду!

Царица. Она надела мне сегодня неодинаковые чулки, это большая ошибка. Я показалась перед всеми в замке в неодинаковых чулках. Хан стоял и смотрел на мои ноги.


Показывается Мецеду, получает приказ от Фатимы и уходит.


Царица. И другие туфли, Фатима. Мои лучшие туфли. Нет ли со смарагдами?

Фатима. У тебя нет лучше. Это твои лучшие туфли

Царица. Значит, у меня нет смарагдов? На этих жемчуга. Но ведь мне могут быть нужны красивые туфли, не правда ли, Фатима?


Приходит Мецеду с персидскими чулками.


Царица. Нет, не желтые. Дай мне белый к тому, что на мне.


Мецеду становится на колени и надевает ей чулки.


Царица. Мецеду, ты должна теперь следить за тем, какие ты мне даешь чулки; смотри, чтобы они не были разные… Это воля царицы. И еще я хочу, чтобы у меня было много красивых туфель, как когда-то, когда я была молода.

Мецеду встает. Еще что-нибудь, царица?

Царица. Да, дай мне зеркало.

Мецеду. Зеркало? Там у тебя есть большое зеркало.

Царица. Разве у меня нет маленького зеркала?

Мецеду. Нет.

Царица. А оно у меня было, когда я была молода. Я носила в кармане маленькое зеркало и часто смотрелась в него.

Фатима. Но ведь на тебе покрывало, царица; никто не может видеть твоего лица

Царица. Хорошо, ты можешь идти, Мецеду; мне не нужно зеркала. Мецеду уходит.

Царица. Теперь позови его. Опускает покрывало.

Фатима. Одно, слово, царица: не будь слишком прекрасной для хана.

Царица. Что ты говоришь, Фатима?

Фатима. Он молод! Ты можешь увлечь его так, что он забудет свою страну и то, что еще важнее.

Царица. Позови его.


Фатима исчезает за обитой железом дверью.
Царица минуту сидит спокойно, потом встает, становится перед образом, что-то шепчет, крестится, кланяется и возвращается на свое место. Она раздвигает полы своей одежды, так что видны чулки.
Входит хан с Фатимой.


Царица. У тебя там пусто, хан. Если ты хочешь быть тут, мы ничего не имеем против этого.

Хан. Благодарю тебя за твою доброту, царица, но для меня там не пусто. Я думаю о моем народе, который остался без господина.

Царица. Фатима только что говорила это.


Хан молчит.


Фатима. Да, царица, я это сказала.

Царица. Тут со мной ты не оставишь своего народа, наоборот — ты лучше послужишь ему. Я помогу тебе.

Хан. Все товинцы будут тебе за это благодарны. Я их последний хан. И нет у них другого.

Царица. Не правда ли, здесь прохладнее?

Хан. Да. И если бы ты поставила стражу у входа, ты могла бы быть совсем спокойна на мой счет.

Царица. Стражу? Я не подумала об этом. Нет, не надо стражи. Тогда бы снова здесь стало слишком много людей; а тут достаточно людей… Не понимаю, Фатима, мне теперь снова кажется, что здесь достаточно людей.

Фатима. Только одним больше.

Царица. Может быть, ты присмотрела бы за Георгием и Русудан; когда найдешь их, скажи им, чтобы они пришли. Фатима уходит.

Царица. Я вовсе не намерена настолько смягчать твой плен, чтобы ты забыл свой народ.

Хан. Я не забуду моего народа. Подруга твоя Фатима ошибается. Я громко не жалуюсь на судьбу моего народа и на свою судьбу, но я размышляю о ней.

Царица. А о моем условии?

Хан. Нет.

Царица. Нет? А следовало бы. О чем же ты размышляешь?

Хан. Три ночи и три дня я думал о бегстве. Но я был безоружен.

Царица. Теперь твое оружие снова у тебя.

Хан. Да, но я видел тебя и больше не думаю о бегстве.

Царица. Мне непонятны твои слова… Как это случилось, что взяли твой замок?

Хан. Изменой. Один из моих рабов отнес большой ключ князю Георгию.

Царица. Мой супруг мне этого не рассказал. Но ведь князь Георгий, конечно, не принял ключа от твоего раба?

Хан. Он не взял ключа?

Царица. Нет. Может быть, взял кто-нибудь другой, но не он. Я слышала, что кто-то другой взял… Мы могли бы теперь поговорить о чем-нибудь другом, хан. Ты когда-то жил во дворце у калифа; ты рассказал бы мне что-нибудь о жизни там.

Хан. Это было давно. Но я ничего не забыл. Я бы мог рассказать о мудрости калифа, о его могуществе.

Царица. Лучше расскажи о себе самом. Что ты там делал?

Хан. Я был гостем калифа и учеником его. Много наук изучал я у его мудрецов. А осенью мы ездили на охоту и били больших зверей, и когда мы возвращались, нас встречали певцы и танцовщицы.

Царица. Знаешь что, хан?.. Я лучше встану. Ты такой высокий, когда стоишь. Встает и отбрасывает покрывало.

Хан. Ты снимаешь покрывало?

Царица. Я уважила твой обычай, уважь и ты мой. Хоть на минуту. Ты должен меня видеть.

Хан. Как прекрасна царица Грузии!

Царица. Спасибо за твои слова — они меня радуют. Я царица, и все-таки слова твои для меня радость. Я показываю тебе лицо свое, потому что, кроме него, я немногим владею. Опускает покрывало.

Хан. Мне кажется, что ты звезды низвергла на меня. Входить Фатима, держа за руки Георгия и Русудан.

Царица. Да благословит тебя Бог. Благодарю тебя за твои слова — ведь я так бедна. Посмотри, как радуются мои дети — так же и я радуюсь. Обнимает детей. Поиграйте с чужим человеком; он спрячется за колонну, а вы его ищите.


Хан прячется, дети находят его; он прячется опять, они опять ищут. Потом дети продолжают играть одни и скоро уходят.


Царица. Ты свободна, Фатима. Фатима уходит. Заходит солнце.

Хан. А ты не боялась, что я мог бы бежать?

Царица. Не знаю. Я об этом не думала.

Хан. Нет, ты знаешь. Ты хорошо знаешь свою власть, царица Тамара. Ты знаешь, что я не бежал бы.

Царица. Пусть так. Я не думала так, как ты говоришь, но твои слова удивительны для меня.

Хан, проводя рукой по глазам. Мне кажется, царица, будто ты привела меня в рощу, где цветут мандрагоры. Это опасные цветы. Я чувствую их чары.

Царица. И я чувствую их чары. Оба мы вошли в рощу.

Хан близко подходит к ней. Ты хочешь совратить меня. Вот чего тебе нужно.

Царица. Я хочу спасти тебя. Взгляни в лицо своей судьбе и не противься мне больше.

Хан. Ты хочешь меня совратить и крестить; вот для чего все твои старания.

Царица. Только? Только для этого? Другим тоном. Да, это так. А для чего же иначе? В этом я вижу твое спасение и спасение твоего народа.

Фатима, входя. Великий хан, солнце зашло. Ты забыл час молитвы. Уходит. Быстро темнеет.

Хан. Она права. Ты меня довела до того, что я забыл час молитвы. Чтобы искупить это, я сегодня не лягу, а просижу всю ночь. Да смилостивится надо мной Аллах!


Подносит пальцы к груди, рту и лбу и идет к обшитой железом двери.


Царица, протягивая руку. Вот моя рука, хан!

Хан. У нас другой обычай, чем у тебя.

Царица. Подумай этой ночью о моем условии.


Запирает за ним дверь и берет ключ; бросается на минуту на диван. Из глубины сцены входит солдат в плаще.


Царица. Что тебе?

Солдат падает на колени. Где князь Георгий?

Царица. Он отправился в лагерь.

Солдат. Я искал его и не мог найти. Его нигде нет на дороге.

Царица. Он приедет. Они отправились втроем.

Солдат. Я встретил пастуха, который сказал мне, что нашел в горах мертвого всадника. Это, может быть, князь Георгий.

Царица, вскакивая. Мертвого всадника? Каков он был собой? Нет, это не он. Как он был убит?

Солдат. Ранен в спину.

Царица. В спину?

Солдат. И в затылок.

Царица. Это не он. Князь Георгий не даст ранить себя сзади. Тебя послал Тарас?

Солдат. Да.

Царица. Скажи Тарасу, что князь Георгий приедет. Ступай.


Солдат встает и сбрасывает плащ — это князь Георгий.


Царица. Георгий!

Князь Георгий. Да, это я. Я не был убит сегодня ночью.

Царица, шатаясь, подходит к дивану. Как ты скверно шутишь, Георгий.

Князь Георгий, на минуту смущаясь. Ты права. Я не думал, что так будет. Я думал… Спасибо за твое хорошее мнение обо мне!

Царица. Какое мнение?

Князь Георгий. То, что я не мог быть убит ударом сзади. Ведь ты это сказала.

Царица. Надо же мне было что-нибудь сказать.

Князь Георгий. Значит, ты этого не думаешь.

Царица. Тебе сегодня ночью надо было быть в лагере? Не правда ли?

Князь Георгий. Я послал моих слуг, а сам вернулся. Я сегодня не в лагере, как и обещал тебе.

Царица. Я тебя об этом не просила. Хорошо еще, что Тарас в лагере.

Князь Георгий. Ты, кажется, сама стала сторожем. Не взять ли мне этот ключ?

Царица. Только царице могу я его доверить.

Князь Георгий. Ага, а супругу царицы — нет?

Царица. Нет, супругу царицы — нет!

Князь Георгий. Не высокое же положение занимает в твоем доме супруг царицы.

Царица, вставая. А когда-то оно было высоким — когда-то было. Самое высокое место у меня принадлежит ему. Помнишь, в Тифлисе? Ты был единственным, кого я избрала из всех, и я гордилась этим.

Князь Георгий. Мне пришлось на долю быть отцом Георгия — а больше мне ничем не пришлось быть.

Царица. Тебе пришлось на долю больше — стать моим господином — тебе выпала любовь моя. Вот что тебе досталось. Одному тебе из всех князей, которых я видала. Когда ты возвращался, я выходила тебе навстречу с цветами и музыкой, а когда ты уходил в Тифлис — наступала тишина и мрак, будто целое звездное небо закатилось за море.

Князь Георгий. Да, но теперь ведь уж не так.

Царица. Да, теперь уж не так.

Князь Георгий. Хорошо, я ничего у тебя не выпрашиваю.

Царица. Вначале сердце твое было как сердце ребенка. И мы бывали вместе в городах и на рынках. Потом ты стал вести другую жизнь.

Князь Георгий. Это — с твоими девушками.

Царица. Молчи. Я этому не верю. Как хочешь — это меня не заботит. Что тебе приходит в голову? Скажи мне лучше, почему раньше у тебя было другое сердце? У врагов ты брал много пленных и мало трупов. Теперь не так.

Князь Георгий, глядя на нее. Тамара, разделим эту вину.

Царица. Разделить?! Нет. Разве я внушила тебе твою кровожадность?

Князь Георгий. Внушила? Ты меня довела до нее, толкнула на нее — вот как ты мне ее внушила… Ты улыбаешься. При свете лампы мне видно, как ты стоишь и улыбаешься. Хорошо же, царица, и я не плачу!

Царица. Ты устал от побед, потому ты и говоришь таким тоном. Отдохни, пойди ляг. Доброй ночи, Георгий.

Князь Георгий. Доброй ночи, Тамара. Я ничего у тебя не выпрашиваю.

Царица. Хорошо, что Тарас в лагере нынче ночью. Уходит.

Князь Георгий. А лучше всего то, что я нынче ночью не в лагере. Уходит.

Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ


Наступает утро. В зале темно, вход в глубине сцены не виден. Горит только лампадка перед иконой. Быстро рассветает. Фатима входит через вторую дверь. У нее в руке фонарь, она открывает обитую железом дверь и исчезает за ней. Через некоторое время она возвращается в сопровождений хана, запирает дверь и берет хлеб.


Фатима. Как ты думаешь, те двое, что заперты там, видали нас?

Хан. Не знаю… Что тебе нужно?

Фатима. Я хочу тебя спасти.

Хан. Спасти?

Фатима. Чтобы ты мог возвратиться к твоему народу. Ты начинаешь его забывать.

Хан. Я не забыл моего народа. Всю ночь я думал о нем. Посмотри, я сидел всю ночь и думал.

Фатима. До сих пор царица не могла уснуть от многих дум: я не могла прийти раньше. Теперь царица спит, и я взяла ключ. Идем.

Хан. Мне — бежать?

Фатима. Да, чтобы не жить здесь больше и не забыть истинной веры. Вчера ты забыл о часе молитвы в обществе царицы.

Хан. Это правда

Фатима. Я знаю ход, который идет под замком и выходит в горы. Иди. Открывает потайную дверь в глубине направо.

Хан, не двигаясь. Я не хочу бежать.

Фатима, возвращаясь. Что ты говоришь?

Хан. Ты — подруга царицы?

Фатима. Да, и служанка пророка. А кто ты? Или ученье Христа уже овладело тобой?

Хан. Я не знаю. Нет, учение Христа не овладело мной. Но я не хочу бежать.

Фатима, сжимая руки. О, Аллах, он не хочет бежать, не хочет бежать! Подходя к нему близко. Видно, я должна сказать тебе правду. Я действую по воле царицы.

Хан. Правда? И по ее приказу?

Фатима. Да. Что же, ты бежишь?

Хан. Ты сказала, что царица спит и ты взяла у нее ключ.

Фатима. Я сказала это, чтобы пощадить царицу. Царица не должна была бы устраивать бегства своего собственного пленника, вот почему я так сказала. Она дала мне ключ и сказала: выпусти его!

Хан, идет за ней к потайной двери. Это другое дело. Останавливаясь. Но тогда я должен сначала поблагодарить царицу.

Фатима. Хан, рассветает. Уж почти день. Теперь слуги встают в замке, сейчас они придут и подымут завесы. Тогда будет уже поздно. Хан размышляет.

Фатима. Вот я слышу шум в коридорах — это идут слуг. Что же ты ждешь? Не хочешь ли ты посрамить доброту царицы?

Хан. Нет. Идет в потайную дверь и сходит несколько ступеней вниз, так что видна только верхняя часть его тела. Царица так и сказала: выпусти его?

Фатима, сует ему в руку фонарь. Да. И дала мне ключ.

Хан. Тогда пусть будет так. О, царица хорошо знает власть свою, она знает, что связала меня.

Фатима. Она связала тебя? Знаешь ли ты, что царица — христианка.

Хан. Она была кротка со мной.

Фатима. Стыдись, грешник! Позволяет ли честь так говорить товинскому хану? Я молю Аллаха, да отвратит он свой гнев от тебя!

Хан. Ты права, женщина. Я преклоняюсь пред Аллахом и не покину пути его.

Фатима. Да будет так. Не покидай пути Аллаха. Вернись к своему народу, хан, и веди его снова против врагов пророка. Найдешь ли ты путь в горах?

Хан. Я знаю, где укрылся мой народ.

Фатима. Где?

Хан. На западе от горы Алагез.

Фатима. Если я смогу тебе чем-нибудь помочь — то помогу. Посол найдет тебя у горы Алагез?

Хан. Да, в течение нескольких дней и ночей. А потом мы, может быть, отвоюем мой замок.

Фатима. Да будет так!

Хан. Только передай привет царице. Я помню ее голос, подобный множеству лютен.

Фатима. Иди! Дорога выходит на каменистый склон, где никто не заметит тебя. К тому же сегодня густой туман над всем Ани.

Хан. Поблагодари ее от меня. Фатима запирает за ним и выходит из зала через вторую дверь.

Князь Георгий. Входит из первой двери. Ты уже вернулся, священник? Прислушиваясь. Кто здесь говорил? Подходит к обитой железом двери и стучит. Вы тут, грузины? Оттуда слышен ответ; входят слуги и подымают завесы у входов. Воздух бел от тумана, все покрыто им.

Князь Георгий. Священник возвратился?

Первый слуга. Священник в своей келье.

Князь Георгий. Позови его! Первый слуга уходит.

Князь Георгий. Это вы тут только что говорили?

Второй слуга. Мы не говорили, господин.

Князь Георгий. Кто-то говорил. Царица была здесь?

Второй слуга. Царица? Мы ее не видели. Царица спит.

Князь Георгий. Вы не слышали, как царица тут говорила с кем-то?

Второй слуга. Нет, господин. Царица еще не встала.

Князь Георгий. Так ходите же тише, чтобы не разбудить царицу. Входить священник.

Князь Георгий. Что, вы уже кончили?

Слуги. Да, уже кончили. Все слуги уходят.

Князь Георгий. Ну?

Священник. Я только что прибыл. Я скакал всю ночь. Никто меня не видел. Горы скрыли меня, туман скрыл меня!

Князь Георгий. Ты нашел хана Карскаго?

Священник. Я стоял перед ханом Карским, и он слушал меня.

Князь Георгий. Но он и меня слушал.

Священник. Он слушал тебя?

Князь Георгий. Он слушал меня.

Священник. Он шлет тебе благодарность за твое письмо. Потом он пришлет тебе богатые подарки.

Князь Георгий. Священник, ты оказал мне великую услугу.

Священник. Я, может быть, не оказал бы ее тебе, если бы царица вчера не унизила и не оскорбила меня. Она сказала, что я подглядываю в купальнях.

Князь Георгий. Вчера царица оскорбила еще и кое-кого другого. Разве она меня не оскорбила?

Священник. Она сказала так, что все слышали, и игумен слышал.

Князь Георгий. Но если она и оскорбляет нас — ведь мы все слуги царицы — помни это.

Священник. Разве все мы слуги царицы? Сегодня ночью я служил тебе.

Князь Георгий. Ты должен хорошо отзываться о царице. Сознательно она оскорбляет только меня.

Священник. Неужели я остался один со своим озлоблением — или царица кивнула тебе?

Князь Георгий. Царица не кивнула мне. Да я и не послушал бы и не пошел бы. Мое намерение твердо. Что ты обещал Карскому хану?

Священник. Все, что ты сказал и что было в письме: «Не трогайся до полуночи, — сказал я ему, — придет князь Георгий и поведет твое войско на стан царицы, и там станет тихо». И хан ответил: «Да будет так»!

Князь Георгий. О чем вы еще говорили?

Священник. Когда хан прочел, что царица холодна к тебе, он спросил: «Неужели супруг царицы так беден, что у него нет гарема? Я ответил: „Князь Георгий не язычник“.

Зайдата, выходя из второй двери. Царица идет. Уходит,

Князь Георгий. Царица? Так рано? Она сильно встревожена и не спит. Вчера Товинский хан разбудил в ней много дум. О, завтра ей придется крепко подумать обо мне. Смиренной будет стоять передо мной царица, да, смиренной! Но только, священник, я ей не сделаю ничего дурного.

Священник. Ты смиришь ее?