Князь Георгий. Так пусть же будет благословенна погибель! Я поступаю так, потому что я в крайности. В течение долгих мрачных лет я обдумывал это; теперь я не хочу больше думать. Или в твоей мудрой голове есть для меня другой совет?

Священник. Это опасный план. Но если ты хочешь быть царем — ты должен на многое решиться.

Князь Георгий. Царем? Я не хочу быть царем.

Священник. Не хочешь быть царем?

Князь Георгий. Нет.

Священник. Ты разве не хочешь завоевать владения царицы и самому сесть на ее трон?

Князь Георгий. Ты ошибаешься, я хочу завоевать царицу.

Священник. Я не понимаю. Ведь царица твоя?

Князь Георгий. Я лгал. Царица не моя.

Священник. С любопытством. Ты говорил, что она тебя любит?

Князь Георгий. Она не любит меня.

Священник. Ты мне сообщаешь великую новость.

Князь Георгий. Долгие, долгие годы вел я с царицей тайную борьбу. И я был один, а у нее был старый игумен. Бросила ли она на меня когда-нибудь взгляд? Никогда. Не смотри на него — сказал старый игумен. Или я должен был-пасть перед нею и умолять ее? Кричит. Нет, нет!.. И так проходило время. Я делал вид, будто Зайдата, Юаната и Софиат — мои возлюбленные, а царица делала вид, что не верит этому.

Священник. Но в действительности она верила?

Князь Георгий. Да, верила. Но не хотела этого показывать. Никогда. Ни одним взглядом. Должен ли был я просить ее о чем бы то ни было? Нет, говорю я. И так мы боролись.

Священник. Никогда мне не приходилось слышать большей новости.

Князь Георгий. Я тебе все рассказываю, чтобы ты мне помог.

Священник. Но твой великий план?

Князь Георгий. Это вовсе не великий план. Не я его так назвал.

Священник. Ты ведь хочешь уничтожить целое войско?

Князь Георгий. Маленькое войско. У царицы есть еще войско. Я хочу смирить царицу. Она не должна думать обо мне с пренебрежением. Когда я буду стоять перед нею с войском хана, я не сниму шапки и скажу: Тамара, вот супруг твой, ясно ли ты видишь меня?

Священник. А земля, а государство?

Князь Георгий. Пусть все это неприкосновенным лежит у ее ног. Но я мог бы все взять, вот в чем сладость, поп!


Входят слуги и открывают завесы в глубине сцены. Комната наполняется ярким светом, виден ландшафт с зелеными, озаренными солнцем, горами. Вдали слышна музыка, она приближается. (Деревянные инструменты, лютни и литавры).


Священник. Никто не дерзал на большее, чтобы захватить то…

Князь Георгий. Чтобы захватить все. Я хочу владеть всем.


Приближается множество солдат с короткими копьями и выстраивается, занимая часть лестницы и зала; на них серые широкие шаровары и куртки с меховыми рукавами; на поясах у них сабли и кинжалы. Головы у всех обнажены. На офицерах серые кафтаны со шнурками на груди. Через вторую дверь входят девушки и слуги и переглядываются через плечо. Адъютант князя Георгия открывает дверь, обитую железом, и кричит: «сюда». Входят двое пленных грузин, — они скованы вместе ручными кандалами, — на них нет кафтанов, а только длинные синие рубахи. Музыка стихает. Входит офицер в красной черкеске с опущенной саблей, идет к трону царицы и становится около него. Через минуту входит второй красный офицер, тоже с опущенной саблей, и становится рядом с первым. Слышен звук трубы.
Царица появляется во входе на носилках. Солдаты опускают копья. Носилки ставят на землю, и царица выходит и идет, кланяясь направо и налево, среди кликов толпы, к авансцене, Когда приветственные клики смолкают, она обращается к иконам и крестится. Среди свиты Фатима, дочь князя Эрзерумского. ее лицо совершенно закрыто затканным золотом покрывалом, которое достигает до колен. Она оборачивается к иконам, но не крестится. За царицей идут ее дети Георгий и Русудан, за ними игумен, затем монахи, офицеры, писцы, девушки, слуги; все они крестятся. Царица. Привет вам всем. Тебе, князь Георгий, первому мой привет.


Князь Георгий. А говоришь ты мне последнему.

Царица. О, я слыхала, что ты устал. Победы утомили тебя.

Князь Георгий. Идите ко мне, дети мои. Обнимает и целует их.

Царица. Смотри, как они выросли. Они почти уже такие, как я.

Князь Георгий. И как я. Все перерастают меня.

Царица. Каким странным приветствием встречаешь ты нас. Поступила ли я против твоего совета, проиграл ли ты битву?

Князь Георгий. Нет, вот потому-то я и одержал новую победу.

Царица. Пусть звучат трубы в честь моего супруга, великого воина.


Трубы и барабаны, рукоплескания. Царица кланяется в знак привета.


Царица. А теперь в честь победоносной веры. Опять трубы.

Царица. Могу ли я себе поверить: и ты, Фатима, рукоплескала с прочими?

Фатима. Да, царица, и я рукоплещу в честь моей веры.

Царица. Вот что. Все так же противишься. Хорошо! Побольше кротости, о, побольше кротости! Ибо ты будешь побеждена, милая Фатима.

Фатима. Да спасет меня от этого Аллах!

Князь Георгий. У меня важные сообщения и мало времени, Тамара.

Царица. У тебя всегда мало времени.


Всходит на одну ступеньку к своему трону.


Князь Георгий. День короток, а сегодня ночью мне нужно быть в лагере.

Царица. Ведь в лагере Тарас.

Князь Георгий. Хорошо, я подумаю о том, могу ли я поступить по твоему желанию и не быть эту ночь в лагере.

Царица. Нет, нет… Я только хотела… ты только не подумай, что я… Взглянув на толпу. Благодарю вас, офицеры, благодарю вас, солдаты. Вы свободны теперь.


Солдаты и офицеры выходят, за ними монахи.


Царица. А вы можете идти играть.


Русудан и Георгий выходят. Царица садится, два одетых монахами писца ложатся у ее ног на пол и приготовляются писать.


Царица. Твои сообщения касаются новой победы. Когда произошла битва?

Князь Георгий. Три ночи тому назад. Войско совершило чудо и взяло крепость; пришлось штурмовать двойные гранитные стены.

Царица. Вы взяли много пленных?

Князь Георгий. Нет, немного.

Царица. Ты не берешь много в плен, и, где можешь — щадишь жизнь. Я слышала, что так поступает калиф.

Князь Георгий. Мы взяли несколько пленных.

Царица. И вы с ними хорошо обошлись?

Князь Георгий. Да, как ты приказала.

Царица. Кто эти двое?

Князь Георгий. Как видишь, это грузины, собственные наши люди. Они приговорены к смерти.

Царица. Что они сделали?

Князь Георгий. Они бежали. Бежали с поля битвы.

Царица. Ну, они значит, не воины. Не следует попусту проливать кровь. Если они пастухи, то они не могут быть воинами. Камень есть камень. Что же вы можете делать, грузины? Воевать вы не можете.


Пленные падают ниц.


Первый пленник. Мы ничего не умеем. Мы только братья; мы среди врагов встретили нашего третьего брата; он магометанин; он угрожал нам. Он старше нас.

Царица. Вы встретили своего брата… Слышишь, Георгий? Ну, и вы бежали?

Первый пленник. Да, мы уронили наши копья, когда узнали его, и бежали.

Царица. Вы христиане?

Второй пленник. Да, мы христиане. Мы можем делать все, что ты нам прикажешь, царица.

Князь Георгий. Я даровал им жизнь до твоего прибытия, чтобы ты сама могла выбрать для них род смерти.

Царица. А если я решу, что они не должны умереть?

Князь Георгий. Милосердие твое принесет вред войску. Я это тебе и раньше говорил, Тамара.

Царица, глядя на него. В былые дни ты не был таким жестоким.

Князь Георгий. Я всегда был таким. Все время; я всегда был один и тот же.

Царица. Уведите пленников, пока я не придумаю для них работу. Но помните, грузины, что нельзя убегать с поля битвы. Вы должны эту ночь оставаться в цепях, чтобы вы запомнили это.


Пленников уводят через обитую железом дверь.


Царица. Какой это ты замок взял?

Князь Георгий. Замок хана Товинского.

Царица. Писцам. Пишите… Это большая победа. А сам хан?

Князь Георгий. Он у меня в плену.

Царица. Здесь? Сам хан?

Князь Георгий. Вон там. Во внутренней тюрьме.

Царица. Да ведь ты чудо совершил, Георгий. Каких лет хан?

Князь Георгий. Вчера сюда явились два товинских офицера, чтобы выкупить его. Я им поставил некоторые условия; они приедут опять.

Царица. Это великая победа. Как ты думаешь, что предложат товинцы за своего хана?

Князь Георгий. За живого?

Царица. Да, за живого. Зачем ты это спрашиваешь? Конечно, за живого.

Князь Георгий. Он стоит доброго куска своей земли.

Царица. Они ведь магометане, товинцы. Но, если они любят своего хана, они исполнят одну мою маленькую просьбу, чтобы вернуть его себе.

Князь Георгий. Стой! Верно ты потребуешь целую страну за его тело.

Царица. Чье тело?

Князь Георгий. За тело хана. Чтобы они сами могли похоронить его по их языческому обычаю.

Царица. Князь Георгий!

Князь Георгий. Это большая страна. И поля там богаты. Та крепость, что мы взяли, великолепна.

Царица. Я возвела шесть крепостей, и у меня достаточно земли. Я властвую от Армении до Казбека.

Князь Георгий. Но ведь это еще увеличило бы твою землю. И ты приобрела бы много людей, которые искусны в музыке и могли бы увеселять тебя. Мы слышали по ночам, как они играли в Товине. У них там были два еврея, которые играли на арфе.

Царица. Ну, благочестивый отец, чего должен стоить хан?

Игумен. Утешь меня, старика, и себя самое, дитя, и потребуй, когда придет время, того, что тебе велит совесть.

Царица. Я знаю, чего я потребую, если только они согласятся на это. Если товинцы согласятся креститься, их хан будет свободен Каких лет хан?

Князь Георгий. Ты можешь заставить их сделать и то, чего они не захотят. У тебя есть на это власть. Можно вырезывать языки — это хорошее и сильное средство. Хорошо тоже — ударов двести палкой.

Царица. Они могут избавить своего хана гораздо меньшим… Я в третий раз спрашиваю, каких лет хан?

Князь Георгий. Не желаешь ли ты также знать, каков он собой?

Царица удивленно. Нет. Я об этом не спрашиваю. Что значит твой вопрос?

Князь Георгий. Что же касается самого хана, то по отношению к нему есть одно бесподобное средство.

Царица. Какое же?

Князь Георгий. Захватить его гарем и выставить его перед ханом.

Царица. Ну, и…

Князь Георгий. Ну, и выпустить на него солдат.

Царица, вскакивая. Князь Георгий!

Князь Георгий. Тогда он сдастся. Но это не то лучшее средство, о котором я думал. У тебя в замке, царица, есть два турка — твои палачи. У них есть шелковый шнурок…

Царица, отворачиваясь. Ах, достойный отец, дай ты мне совет.

Игумен. Быть может, хан сам исполнит твою просьбу, если ты поговоришь с ним.

Князь Георгий. Как будто ты должна его о чем-нибудь просить! Я начальник войска, или не я? Если я, то я знаю, что товинцам приходится сдаваться на нашу милость; зачем же тебе их просить? Если бы у нас не было теперь войны с ханом Карским, товинцы уже были бы у нас в руках. Они бежали в горы — ну, что же, в полнолуние, когда будут светлые ночи, мы отыщем их в горах и разобьем. Тогда ты можешь обойтись с ними так, как ты обошлась с другими покоренными нами народами.

Царица. Но ведь у меня в замке есть пленный хан; разве это ничего не значит? Если товинцы исполнят мою просьбу, то их хан будет свободен. Тогда и войне конец.

Игумен. Вели позвать хана; может быть, он и исполнит твою просьбу.

Царица. Погоди… Зачем вы все здесь, девушки? Зайдата, что это? У тебя снова покрывало на лице. Снимите покрывала, девушки, и ты, Софиат, и ты, Юаната. Не годится христианским девушкам ходить под покрывалом. девушки снимают покрывала.

Зайдата. И Фатима тоже закрывает лицо покрывалом.

Фатима. Я не христианка.

Игумен. Да, она не христианка. И все-таки она в доме царицы.

Царица. Ты не христианка, Фатима, еще нет… Всегда, когда вы некоторое время остаетесь без меня, вы снова обращаетесь к магометанству и закрываете лица.

Юаната. Нам это приказали.

Царица. Кто приказал?

Юаната. Князь Георгий.

Князь Георгий. Я приказал это девушкам, чтобы они не ввели меня в соблазн. Ибо они подобны огню.

Царица. Они подобны огню? Откуда ты это знаешь?

Князь Георгий. Откуда я это знаю? Ты не можешь себе этого представить?

Царица на минуту закусывает губы. Нет. Я себе не могу этого представить.

Князь Георгий. Они как настоящий огонь.

Игумен. Во многих людях в доме твоем пылает погибельный огонь, царица. Но сама ты, благодаря Богу, остаешься холодна.

Князь Георгий. Мы со священником слышали, как девушки болтают в купальне.

Царица. Не следует священнику подсматривать в купальне… Зачем вы еще здесь, девушки?

Зайдата. Мы хотим приветствовать тебя. Мы убрали зал цветами.

Царица. Спасибо вам всем. Теперь вы можете идти. Все девушки и слуги уходят. Фатима хочет уйти с ними.

Царица. Нет, Фатима, ты оставайся со мной.

Фатима, возвращаясь. Да благословит тебя Аллах.

Царица. Позовите хана.

Фатима. Приготовься, царица. Товинский хан — великий хан.

Царица. Приготовиться? Улыбаясь. Уж не надеть ли мне корону.

Фатима. Ты бы застегнула одежду на шее.

Царица, застегивая. Так жарко было на дворе, вот я и расстегнулась.

Фатима. На тебе сегодня не одинаковые чулки.

Царица. Не одинаковые чулки? Смотрит. Это девушки виноваты. Ну, это не важно. Велите позвать хана.


Адъютант князя Георгия выходит в обитую железом дверь и через некоторое время возвращается с ханом.


Царица. Теперь поддержи меня, благочестивый отец; нам, быть может, удастся.

Князь Георгий. Вам придется потрудиться. Хан жил при дворе калифа. Он умеет умно говорить. И красиво он умеет говорить.


Входит хан Товинский; он безоружен, в длинном черном доломане, без всяких украшений, только с клочком красного конского хвоста на левом рукаве. Широкие рукава спадают вниз. На нем белый тюрбан с узким черным кантом внизу. На белом тюрбане сияет большой смарагд; серебряный пояс также украшен смарагдами. На нем белые сафьяновые сапоги. Он кланяется, поднося пальцы к груди, рту и лбу, и все время стоит с опущенными глазами.


Царица встает и остается, стоя, пораженная. Это хан?

Князь Георгий. Да, это хан. А что?

Царица. Безоружный?

Князь Георгий. Его обезоружили. Ведь он пленник.

Царица. Отдайте ему его оружие.


Адъютант князя Георгия приносит из первой двери кинжал и саблю хана и вешает их ему на пояс.


Царица. Хан Товинский так молод.

Князь Георгий. Ты возвращаешь ему оружие. Не для того ли, чтобы разрушить то, что я сделал?

Царица. Нет, нет, князь Георгий. Ты сам бы это сделал, если бы меня здесь не было; мы действуем заодно.

Князь Георгий. Да будет так.

Царица. Угодно ли тебе, хан, отвечать мне?

Хан. Великая царица, позволь отблагодарить тебя за то, что ты возвратила мне оружие.

Царица. Великое несчастье постигло тебя, ты теперь пленник в моем замке.

Хан. Великое несчастье, но в нем есть и великое счастье. Я увидал твою красоту и услыхал твой голос.

Князь Георгий. Вот ты услышишь, какие он говорит сладкие речи.

Царица. Ты меня не видал, хан; ты все время глядишь на пол у моих ног.

Хан. Мой закон — не твой закон, царица.

Царица. Если я наброшу покрывало, ты тогда подымешь глаза?

Хан. Да, тогда я подыму глаза. Но я видел твои руки, а они прекрасны.

Князь Георгий. Ты краснеешь, царица. Неужели и тут в зале жарко греет солнце?

Царица. Нет… Да, тут в зале жарко… Накинь мне покрывало, Фатима, чтобы хану не приходилось глядеть на землю. Фатима уходит.

Князь Георгий ей вслед. Красное покрывало; чтобы не было заметно, как краснеет царица.

Царица. Князь Георгий, мне кажется, что Тарас тебя ожидает в лагере.

Князь Георгий. Я еду.


Князь Георгий и священник уходят. Адъютант передает игумну ключ и идет за ним.


Царица. Твой народ требует тебя, хан. Двое из твоих офицеров были здесь, чтобы тебя выкупить.

Хан. свободно глядит на нее… Они плохо исполнили свою задачу, ибо я еще здесь.

Царица. Это было до моего прибытия.

Хан. А, тогда счастье не могло пойти им навстречу.

Царица. Значит, ты рассчитываешь, что твое дело со мной окончится счастливо для тебя?

Хан. Великая владычица, имя твое известно у нас в Товине; мы много слышали о твоей мудрости и милосердии.

Царица. Я попрошу тебя исполнить только одну мою просьбу — и ты свободен.

Хан. Все, чего тебе будет угодно от меня потребовать — я исполню.

Царица. Посмотрим. Отдал ли бы ты что-нибудь из твоих земель за свою свободу?

Хан. Да, много.

Царица. Но у меня достаточно земли. Согласны ли ты и твой народ отдать свою веру?


Хан молчит.


Царица. Согласен ли ты креститься во имя Христово?


Хан закрывает лицо рукой.


Царица. Знай, это и есть моя просьба.

Хан. Великая владычица, не могущественны мы там в стране нашей, но и не кичливы — и не шутим мы священными вещами.

Царица. Ты думаешь, что я кичлива и шучу? Во-истину, я желаю тебе блага.

Хан. Если бы я и мой народ хотели креститься, мы бы не противились тебе всеми силами. Ты напала на нашу страну и хочешь нас окрестить; мы не хотим креститься, мы будем драться до последнего человека.


Фатима рукоплещет.


Хан. Твой пророк был еврей, наш был араб, ты веруешь в своего, а мы в нашего. Захотела ли бы ты обменяться?

Царица. Нет.

Хан. И мы тоже нет.


Фатима рукоплещет.


Царица. Фатима!

Фатима. Прости, царица.

Хан. Мирно жили мы в Товине, и днем над нами было солнце, а ночью были звезды. И пришла ты на нашу землю, и вошла в наши хижины, и окрасила копья твои кровью.

Царица, потрясенная. Ответь ты ему, благочестивый отец, я нахожу… нахожу, что он немного прав.

Игумен. Ну, а вы там в Товине все голубки и никогда не окрашиваете копий ваших кровью? Вы прогнали в горы много народу из Эрзерума, граждан которого царица окрестила, и перебили их.

Хан. Когда это дошло до моих ушей, я предложил богатый выкуп, чтобы остаться другом великой царицы.

Царица. Я и требую выкупа.

Хан. Ты требуешь нашей веры.

Игумен. Сам же ты вызвал войну, хан. Царица предлагала вам креститься и жить мирно каждому среди своих виноградников и садов, но ты решил противиться ей.

Хан. Пророк велел нам сражаться, когда вера наша в опасности. Разве твой пророк не велел этого?

Игумен. Царица, скажи ему раз навсегда твои условия. Видишь, кротостью тут нельзя победить.

Царица. Мои условия известны тебе, хан. Что же ты ответишь мне?

Хан. Если бы у меня было больше воинов и я бы победил тебя, могла ли бы ты стать нашей?

Царица, подумав. Нет, нет… Что же я думаю. Я бы не могла. Никогда!

Игумен. Правда, правда, дитя мое.

Хан. Как же ты можешь требовать, чтобы я стал вашим?

Игумен. Он слеп и не видит своего спасения.


Князь Георгий, адъютант и священник возвращаются, все трое с копьями. У адъютанта через руку перекинут плащ.


Царица. Да, он слеп. Но никогда мне не случалось видеть слепца с таким взглядом.

Князь Георгий. О-го! Уж не огонь ли сверкает в глазах твоих из-под покрывала, Тамара?

Игумен. Ты ошибаешься, князь Георгий. Царица холодна.

Царица. Моли Бога, честной отец, чтобы я могла всегда оставаться холодной.

Князь Георгий. Георгий и Русудан верно вышли?

Царица. Да, они вышли. Попрощайся с ними перед уходом.

Князь Георгий. А с тобой нет?

Царица. Со мной? Молчит.

Князь Георгий. Ты не хочешь?

Царица встает и быстро сходит по ступеням. Да, да, да, Георгий, хочу. Отбрасывает покрывало, обнимает и целует его. Бог да будет с тобой. Снова закрывает покрывало.

Князь Георгий. И с тобой тоже, Тамара.


Крестится на иконы и уходит в сопровождении своей свиты.


Царица. Смотри, хан, вот идет князь Георгий к новым победам над врагами Христа. Он великий воин.

Хан. У него больше солдат, чем у нас.

Царица. Нынче ночью он разобьет хана Карскаго. Можно ли спастись от князя Георгия!

Хан. Все в руках Аллаха. Захочет Аллах даровать ему победу — и он победит. Нельзя избежать воли Аллаха.

Царица. Каждый раз ты возражаешь мне, будто ты не мой пленник. Как это так? И все, что я говорю тебе — напрасно.

Игумен. Так покажи же ему свою силу, царица, и он смирится.

Царица. Честной отец, пусть писцы уйдут.


Игумен берет у писцов пергаменты и просматривает их, писцы стоят между тем и ждут, следя за ним глазами.


Хан. Все, что ты говоришь мне — напрасно? Нет не все, что ты говоришь мне, не доходит до меня, великая царица. И голос твой таков, что я трепещу от него.

Царица. Но я непреклонна, помни это.

Хан. Значит, ты уже решила мою участь, если ты непреклонна. Так скажи же мне, что же ты решила, чтобы я больше не утруждал тебя. Смерть?

Царица. Смерть? Твою? Нет.

Хан. Ты можешь больше получить за мое тело, потому я и спрашиваю.

Царица. Господи — ты думаешь, хан, что я уж такая жестокая.

Хан. Ты даруешь мне жизнь, и я дам тебе много земель и много виноградников за твое милосердие. В Товине у меня есть большой сад, полный цветов, его я дам тебе за твою красоту.

Царица. У меня в моих владениях довольно земель и много садов.

Хан. Ничего другого дать я не могу.

Царица. Подумай, может быть, у тебя есть что-нибудь другое. Я подожду… Здесь так много людей. Почему не уходят писцы?


Игумен дает знак — писцы уходят. Игумен кладет пергаменты на стол царицы.


Царица. Благочестивый отец, ты утомлен. Ты можешь пойти отдохнуть.

Игумен. Я запру пленника.

Царица. Я это сама сделаю.


Берет ключ и отпирает обитую железом дверь. Хан подносит пальцы к груди, рту и лбу и идет. Игумен протягивает руку за ключом.


Царица. Ключ останется у царицы. Отбрасывает покрывало. Как странно, Фатима, вдруг здесь стало так пусто. Здесь вовсе нет людей.