Фру Карено. Онъ сказалъ, что на это нельзя разсчитывать?

Карено. Нѣтъ, потому что, по его словамъ, я нападаю на нашего величайшаго ученаго.

Фру Карено. На кого же ты нападаешь?

Карено. На профессора Гиллинга.

Фру Карено. Господи, ты и его не оставляешь въ покоѣ?

Карено. Ты не должна такъ говорить, Элина. Я выступаю противъ неба и земли, почему же я пощажу профессора Гиллинга? Я борюсь со всѣмъ, что стоитъ на моемъ пути.

Фру Карено. Да, да, я только такъ сказала.

Карено. Да, я знаю, ты — мой вѣрный другъ. Я не могу пока достаточно отблагодарить за все это, но я цѣню это. Пока ты со мной, они не сломятъ меня.


Фру Карено протягиваетъ черезъ столъ руку, снимаетъ съ него шляпу и гладитъ его волосы.


Карено. Потомъ я пошелъ въ библіотеку. Я написалъ билетики и получилъ свои книги. Вдругъ библіотекарь мнѣ говоритъ: \"Здѣсь приходили и спрашивали вашъ адресъ\". — \"Кто?\" спрашиваю я. — \"Профессоръ Гиллингъ\", отвѣчалъ онъ. Глядить на нее.

Фру Карено. А!

Карено. Что, каково! Они начинаютъ волноваться!

Фру Карено. Мнѣ страшно за тебя, Иваръ.

Карено, улыбаясь. Нѣтъ, за меня тебѣ нечего бояться. Нѣтъ на свѣтѣ человѣка, который могъ бы мнѣ что-нибудь сдѣлать.

Фру Карено. А если всѣ на тебя набросятся.

Карено. Да, но выходитъ-то наоборотъ. На всѣхъ бросаюсь я.

Фру Карено. Да, правда.

Карено. Меня обезчестить можетъ только одно. Долги могутъ меня обезчестить. Встаетъ и въ безпокойствѣ ходитъ взадъ и впередъ по дорожкѣ. И если мнѣ не удастся на-дняхъ получить авансъ, они каждую минуту могутъ притти и все описать. Они оставятъ насъ безъ крова.

Фру Карено. Но они не возьмутъ вещей, которыя намъ достались отъ отца и матери.

Карено. Надѣюсь, такъ далеко дѣло не зайдетъ.

Фру Карено. А если бы даже и до этого дошло. Я просто такъ сказала.

Карено. Да, если они придутъ, то заберутъ все, что найдутъ.

Фру Карено. Поглядѣла бы я! Ты думаешь — и подсвѣчники?

Карено. Вѣдь это же серебро, Элина. Они возьмутъ ихъ прежде всего.

Фру Карено. Посмотрю я, какъ они это сдѣлаютъ.

Карено. Но, милая, какъ же ты этому помѣшаешь?

Фру Карено, мѣняя тонъ. Да, ты правъ, этому не помѣшаешь!.. Что я хотѣла спросить, — какъ ты думаешь, зачѣмъ профессоръ Гиллингъ спрашивалъ твой адресъ?

Карено. Не знаю, мнѣ это безразлично. Онъ, вѣроятно, пришлетъ мнѣ маленькое снисходительное письмецо. Они имѣютъ обыкновеніе такъ поступать. Продолжая стоять. Одно только я скажу тебѣ, Элина: важно уже то, что профессоръ Гиллингъ сидитъ въ библіотекѣ, читаетъ мою статью, дѣлаетъ замѣтки, а потомъ справляется о моемъ адресѣ,- этого онъ, конечно, не станетъ дѣлать для перваго встрѣчнаго.

Фру Карено. Нѣтъ, не правда ли? Я это тоже сейчасъ же подумала.

Карено. Въ этомъ ты можешь быть увѣрена. Казалось бы, профессору Гиллингу совсѣмъ не зачѣмъ наводить справокъ о такой невѣдомой птицѣ, какъ я.

Фру Kapено. О, да, о такой невѣдомой птицѣ,- о такомъ невѣдомомъ орлѣ, какъ ты.

Карено, улыбаясь. Ну, не орелъ, положимъ. Но все-таки…

Фру Карено. Ты же вѣдь и не голубь!


Карено молчитъ.


Фру Карено. Ну, и не воронъ.


Карено молчитъ.


Фру Карено. Да и коршуномъ тебя нельзя назвать, а?

Kapено. Я не понимаю, почему ты мнѣ перечисляешь всѣхъ птицъ?

Фру Карено. Вотъ ты опять думаешь, что я сказала глупость. А это совсѣмъ не глупость.

Карено надѣваетъ шляпу. Ну, мнѣ некогда разбирать этого. Я долженъ итти работать. Прежде чѣмъ отдать рукопись, я хочу написать еще главу. А тогда я начну и послѣднюю четверть… Да, тебѣ кланяется Іервенъ. Онъ сказалъ, что зайдетъ какъ-нибудь вечеркомъ.

Фру Карено. А!

Карено. Онъ приведетъ съ собой и Бондесена. Я просилъ его притти съ невѣстой. Такимъ образомъ, мы, наконецъ, увидимъ ее.

Фру Карено. Эндерсенъ? Это который переходилъ отъ одной партіи къ другой?

Карено. Бондесенъ. Да, про него говорятъ. Впрочемъ, я его мало знаю, встрѣчалъ его нѣсколько разъ съ Іервеномъ. Встаетъ.

Фру Карено. А когда ты думаешь получить письмо, Иваръ?

Карено. Какое письмо?

Фру Карено. Письмо отъ профессора.

Карено. Да, но, дорогая… вѣдь еще не навѣрное, что онъ мнѣ напишетъ!

Фру Карено. Можетъ быть, онъ самъ придетъ?

Карено. О, нѣтъ, Элина.

Фру Карено смущенно. Развѣ этого не можетъ случиться?

Карено. Ни, ни, ни! Нѣтъ, этого не можетъ случиться. Скажи на милость, зачѣмъ профессору Гиллингу приходитъ сюда? Желалъ бы я знать.

Фру Карено. Да къ тому же онъ, можетъ быть, живетъ совсѣмъ въ другой сторонѣ.

Карено. Ну, нѣтъ, живетъ онъ немного повыше, на нашей же улицѣ. Что же изъ того! Пожимая плечами. Пусть себѣ живетъ, гдѣ ему угодно. Ну, мнѣ надо итти работать. Идетъ задумчиво по саду и возвращается. А если мнѣ не удастся ничего достать, сколько времени мы еще можемъ протянуть? Есть у насъ запасъ провизіи?

Фру Карено взяла маленькую корзинку и хочетъ итти за мужемъ. На нѣкоторое время хватитъ. Ставитъ корзину.

Карено. Да, а есть у насъ?.. Съ надеждой. Видашь ли, Элина, онъ ничего не обѣщалъ мнѣ положительнымъ образомъ. Онъ сказалъ: \"Принесите рукопись\". Онъ произнесъ это такимъ обѣщающимъ тономъ. Онъ не отказалъ мнѣ. Завтра я отнесу рукопись.

Фру Карено. Да, да.

Карено. Вѣдь не вѣчность же пройдетъ до тѣхъ поръ, пока мы выпутаемся, если я буду продолжать работать. Потому что деньги у меня будутъ, какъ только я кончу книгу. Это ясно. Дѣло только въ томъ, какъ обойтись теперь. Ахъ, эта опись!


Фру Карено что-то бормочетъ.


Карено. Что?

Фру Карено. Ничего! Я никогда не рѣшусь этого сказать.

Карено. Если ты опять хочешь говорить о своихъ родителяхъ, то лучше молчи.

Фру Kapено. Вѣдь они же самые близкіе, къ кому можно обратиться.

Карено. Развѣ я не говорилъ тебѣ этого тысячи разъ! Они не помогутъ безвозмездно, они стали бы уговаривать меня, а я не пойду ни на какія уступки имъ. Они богатые и богобоязненные крестьяне; они меня не понимаютъ. Я этимъ ничего не хочу сказать, они честные люди, они молятся за меня. Я еще этого никогда не видалъ; они обращаютъ мольбы къ небу, чтобы я лучше устроился и сдѣлался профессоромъ. Я ничего не хочу возражать противъ этого. Я не насмѣхаюсь надъ ними, Элина, но, право, не знаю, могу ли я пожертвовать для этого хоть однимъ своимъ словомъ.

Фру Карено. Но ты могъ бы предоставить мнѣ устроить это съ отцомъ и матерью. Тебѣ нечего и знать объ этомъ.

Карено изумленъ, сердечно. Элина, ты такая добрая! Боже мой, какая ты добрая! Но я увѣренъ, ты сама не знаешь, къ чему ты хочешь меня привести. Каждый разъ, возвращаясь отъ своихъ родителей, ты должна будешь кричать мнѣ: \"Закрой глаза, Иваръ! Потому что я несу оттуда полныя руки даровъ!\"

Фру Карено молчитъ. Карено беретъ ее за руку, смотритъ на нее. Они медленно идутъ, останавливаются.

Фру Карено. Я никогда не слыхала, чтобы отказывались отъ помощи, когда она нужна.

Карено выпускаетъ ея руку, проникновенно. Никто и ничто не должны сломить меня, Элина. Я не позволю ни обольстить, ни подкупить себя. Во мнѣ течетъ кровь маленькаго непокорнаго народа; я не изъ здѣшней страны. Мой предокъ былъ лопарь, меня зовутъ Иваръ Карено.


Короткая пауза.


Фру Карено. А опись?

Карено. Да, опись! Вздрагиваетъ, слыша стукъ садовой калитки. А! что это?


Ингеборгъ быстро входитъ.


Карено радостно. Ахъ! Это Ингеборгъ!

Фру Карено, недовѣрчиво взглядывая. Да, это Ингеборгъ. Не понимаю, чему тутъ радоваться.

Kapено. Чему радоваться? Нѣтъ… Я боялся, что это пришли тѣ, другіе, чтобы… Милая Ингеборгъ, вѣдь ты не станешь насъ описывать? Не лишишь насъ крова? Богъ да благословитъ тебя, дѣвушка; я совсѣмъ повеселѣлъ.

Ингеборгъ удивленно. Я ходила по порученію барыни.

Карено. Можешь себѣ представить, эта маленькая радость такъ хорошо подѣйствовала на меня. Вообще, я долженъ тебѣ сказать, Элина, намъ, собственно, нечего жаловаться. Разъ ты философъ, совсѣмъ не нужно прочно устраиваться и имѣть довольство въ жизни! Надо жить подъ открытымъ небомъ и переходить отъ двери къ двери. Пусть лишаютъ насъ крова.


Фру Карено молчитъ.


Карено. Повторяю, это только вопросъ времени, когда намъ удастся устроиться получше. Слава Богу, я вѣдь могу работать. Я имъ покажу. Идетъ.

Ингеборгъ все время порывалась что-то сказать. Да, онъ придетъ.

Фру Карено. Тсс!

Kapено, оборачиваясь. Кто придетъ?

Фру Карено. Ахъ, это не къ тебѣ!

Карено. Да, не ко мнѣ! Уходитъ черезъ веранду въ домъ.

Фру Карено. Онъ придетъ?

Ингеборгъ. Да, онъ сказалъ, завтра днемъ.

Фру Карено. Хорошо.


Ингеборгъ хочетъ итти.


Фру Карено. Что же ты не заберешь съ собой и корзину? Ты ни за чѣмъ не смотришь. Богъ тебя знаетъ, что у тебя въ головѣ.


Ингеборгъ смотритъ на нее, не понимая, беретъ корзину и идетъ по задней дорожкѣ въ домъ.


Фру Карено кричитъ ей вслѣдъ. Слушай, баринъ не долженъ знать, куда ты ходила. Понимаешь?

Карено возвращается cъ книгами, бумагой и письменными принадлежностями. Гдѣ Ингеборгъ?

Фру Карено. Тебѣ ужъ скучно безъ нея?

Карено. Я только хотѣлъ ей сказать, чтобы она оправила мнѣ къ вечеру лампу. Я видѣлъ, что она не налита.

Фру Карено. А ты не можешь поручить этого мнѣ?

Kapено. Милая, дорогая, разумѣется, лучше всего, если ты сдѣлаешь это сама. Мои бумаги, по крайней мѣрѣ, останутся въ порядкѣ.

Фру Карено. Прямо удивительно, что ты всегда и прежде всего спрашиваешь объ Ингеборгъ. Ты, навѣрное, никогда не справляешься обо мнѣ, когда меня нѣтъ дома.

Карено. Что? Развѣ это правда? Улыбаясь. Какіе пустяки!

Фру Карено. Мнѣ такъ кажется.

Карено. Но ты всегда дома. Ты или въ комнатахъ, или въ кухнѣ, я тебя всегда могу найти. Я всегда знаю, гдѣ ты у меня.

Фру Карено. О, тебѣ не слѣдовало бы быть такъ увѣреннымъ въ этомъ.

Карено. Что такое? Я не долженъ быть увѣренъ, что ты всегда со мной?

Фру Карено, измѣнивъ тонъ, принужденно улыбаясь. Я хотѣла сказать, — въ томъ, гдѣ я. Ты не долженъ быть увѣренъ, гдѣ ты меня можешь найти.

Карено, смѣясь. Ахъ, вотъ какъ, теперь ты хочешь поиграть на другой стрункѣ? Перестать быть домосѣдкой? Пропадать цѣлые дни?


Фру Карено молчитъ.


Карено, раскладывая на столѣ бумаги. Такъ вотъ, Элина, о чемъ ты думаешь? А я думаю о своей работѣ. Тепло. О, сегодня я напишу чудную главу. Закуриваетъ трубку и беретъ перо.


Слышно, какъ хлопаетъ калитка.


Kapено. Ахъ, Элина, погляди, кто это!

Фру Карено. Какой-то незнакомый господинъ.


Профессоръ Гиллингъ, 60 лѣтъ, съ сѣдыми волосами, въ большой сѣрой войлочной шляпѣ, толстомъ пальто и съ пенснэ на шнуркѣ, входитъ медленно въ садъ. Останавливается и смотритъ на веранду; замѣчая Карено и жену, идетъ къ столу.


Карено встаетъ. Профессоръ…

Фру Карено тихо. Кто это, Иваръ?


Карено не отвѣчаетъ.


Фру Карено. Кто это? Развѣ ты не слышишь? Ахъ, какой ты несносный.

Профессоръ кланяется. Здравствуйте, любезный Карено. Простите, что я такъ безцеремонно Кланяется Фру Карено, которая отходитъ, стоитъ въ дверяхъ веранды и слушаетъ разговоръ являюсь къ вамъ. Протягиваетъ руку. Я живу здѣсь неподалеку и зашелъ къ вамъ, проходя мимо.

Карено, снявъ шляпу. Не хотите ли войти, господинъ профессоръ?

Профессоръ. Ахъ, нѣтъ, благодарю васъ. Позвольте мнѣ присѣсть здѣсь, у меня въ распоряженіи всего нѣсколько минутъ. Садится на скамейку, все время держитъ палку подъ мышкой, осматривается. У васъ и садъ, господинъ Карено? Вы здѣсь работаете?

Kapено. Да, иногда.

Профессоръ. Вы, вѣроятно, очень много работаете? Вы потеряли свой прежній румянецъ. Я отлично васъ помню, когда вы ходили на мои лекціи.

Карено. Я и теперь хожу на ваши лекціи, господинъ профессоръ. Всегда, когда у меня есть время.

Профессоръ. Вотъ какъ? Да, я съ большимъ интересомъ прочелъ вашу работу. Улыбаясь. Потому что вѣдь вы нѣкоторымъ образомъ — мой ученикъ, еще съ давнихъ временъ. За двумя учениками я слѣжу съ интересомъ — это вы я Іервенъ. Вы вѣдь знакомы съ Іервеномъ?

Kapено. Да. Я близко знакомъ съ нимъ.

Профессоръ. За послѣднее время вы, несомнѣнно, сильно вліяли на него. На немъ есть — или по крайней мѣрѣ былъ до послѣдняго времени — отпечатокъ вашей силы, хотя онъ и очень далекъ отъ широты вашего умственнаго горизонта. Но его докторская диссертація все-таки очень дѣльная работа.

Карено. Я еще ее не читалъ.

Профессоръ. Она будетъ напечатана. Факультетъ, разумѣется, ее сейчасъ же принялъ. Въ ней столько умѣренности и благоразумія, что вы бы его и не узнали; полный переворотъ.

Карено. Переворотъ?

Профессоръ. Да, мнѣ кажется, я называю это правильно. Полнѣйшій переворотъ сравнительно съ прежнимъ. Улыбаясь. Потому что Іервенъ не былъ изъ самыхъ благоразумныхъ. Но теперь онъ, повидимому, одумался. О, Іервенъ этимъ уже кое-чего достигъ; черезъ нѣсколько дней онъ — докторъ, затѣмъ и стипендіатъ. Ни у кого нѣтъ на это больше правъ, чѣмъ у него. Стипендія вѣдь не шутка, вамъ тоже слѣдовало бы подумать объ этомъ, Карено. Не присядете ли и вы? Поворачивается на лавкѣ. Здѣсь хватитъ мѣста на двоихъ.


Карено кланяется, садится на край стола к откладываетъ въ сторону шляпу.


Профессоръ. Я читалъ вашу послѣднюю работу. Долженъ признаться, я питаю большое уваженіе къ вашему таланту. Я показывалъ ее сегодня утромъ профессору Валю и сказалъ: \"современемъ онъ будетъ нашимъ коллегой\".


Карено дѣлаетъ движеніе.


Профессоръ. Да, это надо признать за вами; вашихъ способностей отрицать нельзя. Собственно, я не вполнѣ согласенъ со многими вашими нападками на Стюарта Милля и, улыбаясь, на меня. Намъ кажется, что вы немного ошибаетесь. Это всегда можетъ случиться.

Карено. Я писалъ эту работу въ свободные часы. Она не имѣетъ претензіи исчерпать вопросъ.

Профессоръ. Нѣтъ, я это понимаю. Осматривается. Да, право, у васъ здѣсь очень мило и уютно. Что это тамъ? Указываетъ. Тамъ на деревѣ? Встаетъ и идетъ къ дереву.

Карено идетъ за нимъ. Это ракетныя трубки, остатки соженнаго фейерверка. Это осталось послѣ прежняго жильца. А я такъ и не снялъ ихъ.

Профессоръ. А кто здѣсь жилъ?

Карено. Поэтъ Иргенсъ.

Профессоръ, осматривая. Въ такомъ искусственномъ освѣщеніи много красокъ. Столько яркихъ красокъ. Возвращается назадъ къ лавкѣ и садится. Гм… Не сердитесь, если я, какъ старикъ, позволю себѣ дать вамъ парочку добрыхъ совѣтовъ. Если бы я въ молодости встрѣтилъ помощь опытнаго человѣка, то это было бы мнѣ очень полезно. Но помощь пришла, когда я уже заблудился. Такъ почти всегда случается. Вотъ я и подумалъ, не зайти ли мнѣ къ вамъ сегодня. Смотритъ на часы. Короче говоря, было бы очень жаль, если бы ваши блестящія способности прошли незамѣченными, и мнѣ кажется, что на мнѣ лежитъ нѣкоторая отвѣтственность за это.

Карено. Со стороны господина профессора было очень любезно вспомнить обо мнѣ.

Профессоръ. Видите ли, Карено, у меня есть — не скажу, блестящее, это было бы слишкомъ, — но извѣстное положеніе, нѣчто вполнѣ опредѣленное. Во всякомъ случаѣ въ лагерѣ моихъ враговъ ко мнѣ относятся не слишкомъ справедливо; я либеральный и современный человѣкъ, ученикъ свободомыслящаго англійскаго мыслителя, а многимъ это кажется ужасно радикальнымъ. Ну, однимъ словомъ, у меня есть положеніе и маленькое имя. Мнѣ кланяются на улицѣ, и мое мнѣніе не всегда, можетъ быть, проходитъ незамѣченнымъ. Имя мое небезызвѣстно и за границей. Но не всегда было такъ. Въ свое время и я былъ молодъ, очень молодъ. Въ вашемъ возрастѣ я хотѣлъ дѣлать то же, что дѣлаете вы теперь. Мнѣ хотѣлось прежде всего возстать противъ чего-нибудь. Смѣется. Я возставалъ какъ разъ противъ классиковъ! Теперь мнѣ это только смѣшно, но тогда я искренно думалъ, что эти старые писатели не вполнѣ заслужили свою славу. Молодо-зелено, видите ли. Какъ вы думаете, сколько мнѣ было тогда лѣтъ?


Карено хочетъ отвѣчать.


Профессоръ. Двадцать девять лѣтъ. Теперь судите сами. Да, я почти держался того мнѣнія, что классики, ни какъ поэты, ни какъ носители культуры, не заслуживали того, чтобы ихъ перепечатывали въ наше время. Позднѣе, я, слава Богу, перемѣнилъ взглядъ на ихъ значеніе. Я говорилъ: эти старинные авторы были хороши для своего времени; но — говорилъ я — ихъ произведенія, въ смыслѣ искусства, и ихъ авторская производительность, какъ умственныя откровенія, далеко уступаютъ современнымъ поэтамъ. Въ то время я былъ совершенно слѣпъ къ вѣчной недосягаемости классиковъ. А что они дали, какъ носители культуры? Ученіе Аристотеля о Цимексѣ, который происходитъ изъ пота животныхъ; утвержденіе Виргилія, что пчелы зарождаются во внутренностяхъ лѣнивыхъ животныхъ; мнѣніе Гомера, что больные люди одержимы демонами; выдумки Плинія лѣчить пьяницъ совиными яйцами — все это и многое другое казалось мнѣ смѣшнымъ, ужасно смѣшнымъ. Я могъ бы, конечно, теперь написать совсѣмъ другую уже книгу, чтобы воздать громкую славу классикамъ; потому что они продолжаютъ быть ими, только я въ этомъ дѣлѣ понимаю теперь нѣсколько больше, чѣмъ тогда. Я не знаю, читали ли вы это мое давнишнее сочиненіе.

Карено. Разумѣется.

Профессоръ. Юношеская работа! Я привожу ее только какъ примѣръ, что и я переживалъ переходное время. Смѣется. Я такъ хорошо помню, какъ я принесъ книгу профессору Валю, — тогда мы оба были молоды. \"Вотъ критика на классиковъ\", сказалъ я. Онъ перелисталъ книгу и сказалъ: \"Знаешь, Гиллингъ, кого ты высмѣялъ?\" \"Нѣтъ\", отвѣчалъ я. \"Никого\", сказалъ онъ. Смѣется. Я ясно помню, что онъ это сказалъ. Да, давно это было… Вы, Карено, находитесь теперь въ такомъ же положеніи, какъ и я тогда. Простите, что я это такъ прямо высказываю; мы, мыслители, вѣдь можемъ откровенно говорить съ глазу на глазъ, не правда ли? Но, любезный Карено, надѣньте же шляпу.


Карено надѣваетъ шляпу.


Профессоръ. Я совсѣмъ не замѣтилъ, что вы сидите безъ шляпы… Итакъ, вы переживаете тотъ же кризисъ, что нѣкогда переживалъ и я, только вы гораздо сильнѣе въ своихъ взглядахъ и слогѣ. Вы можете, конечно, съ полнымъ правомъ мнѣ возразить, что я дѣлалъ то же, что дѣлаете вы теперь; но вы, конечно, согласитесь со мной, что въ нападкахъ на великихъ современныхъ мыслителей больше — какъ бы это сказать? — ну, юности, чѣмъ въ нападкахъ на старыхъ поэтовъ. Ваша критика на меня нисколько не мѣшаетъ мнѣ видѣть и признавать ваши громадныя способности; надѣюсь, вы въ этомъ не сомнѣваетесь. Но если вы и Спенсера и Милля, этихъ обновителей нашей мысли, — если вы и ихъ трактуете какъ заурядные, дюжинные умы, то это задѣваетъ меня, несмотря на все уваженіе къ вашему труду и на то, что я уже былъ подготовленъ къ этому.

Карено съ запинкой. Простите, господинъ профессоръ, я никогда не трактовалъ этихъ англичанъ какъ заурядные умы. Это недоразумѣніе. Я говорилъ о нихъ, какъ о достойныхъ уваженія крупныхъ ученыхъ, которые собрали и привели въ связь массу фактовъ…

Профессоръ. Это одно и то же.

Карено. Я хотѣлъ также показать разницу между понятіями знать и мочь, между крѣпкой, неутомляющейся головой школьника, заучивающаго цѣлую массу вещей, и мыслителемъ, созерцателемъ.

Профессоръ. Послушайте, я либераленъ, и я люблю молодость, потому что самъ былъ молодъ. Но молодость не должна переходить извѣстныхъ границъ. Нѣтъ, не должна. извѣстныхъ границъ благоразумія. Да и къ чему? То, на что вы нападаете, стоитъ прочно и будетъ стоять, а нападающій вредитъ только себѣ.

Карено. Но, господинъ профессоръ, вы забываете, что съ такой точки зрѣнія…

Профессоръ. Любезный Карено, выслушайте меня до конца. Наступитъ день, когда вы признаете истину моихъ словъ. Современная англійская философія не только \"чудовищная горная цѣпь школьныхъ знаній\", какъ вы говорите; потому что — весь міръ живетъ ею, и всѣ мыслители вѣрятъ въ нее. Философія вовсе не отрицаетъ остроумія, но что она строго запрещаетъ — это неумѣстныя шутки. Бросьте писать свои статьи, Карено. Совѣтую вамъ подождать съ этимъ, пока взгляды не созрѣютъ и не придутъ въ ясность. Съ годами приходитъ и мудрость.

Карено. Я думаю только, что если этого не выскажешь въ юности, то ужъ никогда потомъ не скажешь.

Профессоръ. Правда? нѣтъ?

Карено. Нѣтъ; потому что тогда подходитъ старость, пятьдесятъ лѣтъ со своими расчетами и взглядами старика…

Профессоръ. Такъ и оставьте это невысказаннымъ. Смѣется. Тогда это просто остается невысказаннымъ. А міръ продолжаетъ стоять. Неужели вы думаете, что человѣчество придетъ въ безпокойство и будетъ вздыхать о вашей послѣдней работѣ?


Карено дѣлаетъ движеніе.


Профессоръ. Нѣтъ; подумавъ, вы сами согласитесь. Ищетъ въ карманѣ. Я сдѣлалъ выписку изъ вашей… изъ вашей… Мнѣ интересно знать, вполнѣ ли серьезно вы это написали. Вынимаетъ нѣсколько бумагъ. Вотъ она. Ищетъ пенснэ. Вы насмѣхаетесь надъ англичанами за ихъ гуманность, за ихъ \"такъ называемую гуманность\", какъ вы выражаетесь; вы обсуждаете гуманное обращеніе съ рабочими и находите его абсурднымъ. Читаетъ. \"Въ связи съ этимъ\"… Опять ищетъ пенснэ. У меня было… Я не могу…

Карено. Пенснэ? Простите… Вотъ оно… Находитъ пенснэ на груди профессора.

Профессоръ. А… благодарю, благодарю. Читаетъ. \"Въ связи съ этимъ слѣдуетъ привести и другое явленіе: современное гуманное обращеніе съ рабочими, которое замѣнило въ наши дни возросшій въ половинѣ столѣтія въ нѣкоторыхъ странахъ культъ крестьянина. Никакое правительство, никакой парламентъ, никакая газета не пропустятъ…\" Н-да. Пропускаетъ нѣсколько строкъ. \"И нашъ собственный, либеральный профессоръ Гиллингъ употребилъ много силы и таланта, сражаясь за рабочій вопросъ\". Пропуская. \"Рабочіе же только что перестали быть растительной силой, и ихъ положеніе, какъ необходимаго класса, уничтожено. Но что же дѣлаютъ правительства, парламентъ, газеты?..\" Пропуская. Да, вотъ главное. Возвышая голосъ. \"Когда они были рабами\", — дѣло идетъ о рабочихъ, а вы называете ихъ рабами, — \"когда они были рабами, у нихъ была своя функція; они работали. Теперь же на мѣсто ихъ работаютъ машины, паромъ, электричествомъ, водой и вѣтромъ, а рабочіе благодаря этому становятся излишнимъ классомъ на землѣ. Изъ раба вышелъ рабочій, а изъ рабочаго — паразитъ, который живетъ теперь на свѣтѣ безъ всякаго назначенія. И этихъ людей, которые потеряли даже положеніе необходимыхъ членовъ общества, государство стремится, кромѣ того, возвысить въ политическую партію. Господа, говорящіе о гуманности, вы не должны ласкать рабочихъ, вы должны скорѣе охранять насъ отъ ихъ существованія, помѣшать имъ усиливаться, вы должны истребить ихъ…\" И эту мысль вы развиваете еще дальше. Смотритъ на него поверхъ пенснэ. Вы дѣйствительно такъ думаете?

Kapено. Да.

Профессоръ. Вы дѣйствительно такъ думаете? Вы рекомендуете высокія хлѣбныя пошлины, чтобы оградить крестьянина, который долженъ жить, и заставить умереть съ голоду рабочаго, который не долженъ существовать? Снимаетъ пенснэ. Развѣ вы не читали того, что всѣ мы читали по этому вопросу?


Карено хочетъ отвѣчать.


Профессоръ. Я могъ бы вамъ прислать до шести крупныхъ и мелкихъ сочиненій, написанныхъ однимъ только мною.

Карено. Я ихъ читалъ.

Профессоръ. Вы ихъ читали?

Карено. Да.

Профессоръ. Этому съ трудомъ можно повѣрить. Да, дѣйствительно, съ трудомъ. Указываетъ на бумаги. Читая это, я говорилъ себѣ: \"И это вышло изъ-подъ пера одного изъ моихъ учениковъ!\" Я говорилъ это, потому что мнѣ дѣйствительно было тяжело это видѣть. Другимъ тономъ. Конечно, и до этого можно дойти. Но вы, Карено, слишкомъ добры для этого. Конечно, вы не привыкли, чтобы васъ слушали; надъ вами только насмѣхались и вышучивали васъ, когда вы что-нибудь писали, лишали васъ вниманія, котораго вы заслуживали. Вы говорили глухой стѣнѣ. Поэтому вы были принуждены громко кричать, высказывать крайнія мнѣнія, однимъ словомъ, итти все дальше. Я это вполнѣ понимаю.

Kapено. Можетъ быть, господинъ профессоръ и правъ, что это на меня такъ дѣйствовало; я не знаю. Но все-таки…

Профессоръ. Не правда ли? Во всякомъ случаѣ, немного, да вліяло? Я ставлю себя на ваше мѣсто. Но вѣдь вы же можете найти отголосокъ въ слушателяхъ. Это сильно зависитъ отъ самого себя. Почему бы вамъ и не найти для себя публики! Я рѣшусь утверждать, что если вы положите за правило переждать нѣсколько лѣтъ, — вы прекратите свои нападки и найдете сочувствующихъ читателей для вашихъ мирныхъ статей.

Карено. Господинъ профессоръ не хочетъ, конечно, сказать…

Профессоръ. Я хочу пояснить свою мысль. Простите, что я вынужденъ васъ прервать, но у меня такъ мало времени. Смотритъ на часы. Ну, еще минутки двѣ… Видите ли, я не запрещаю людямъ имѣть свое мнѣніе. Это шло бы въ разрѣзъ со всѣмъ моимъ міросозерцаніемъ. Но есть мнѣнія и мнѣнія. Одно дѣло — быть молодымъ и подчиняться движеніямъ своей крови, другое — давать созрѣть каждой мысли въ твердое убѣжденіе. Да, въ твердое убѣжденіе. Никто не родится зрѣлымъ человѣкомъ; зрѣлость мысли надо развивать въ себѣ; она приходитъ только, когда перейдешь за извѣстный возрастъ… Я попросилъ бы васъ подумать объ этомъ. Мы, конечно, еще встрѣтимся. Если вы соберетесь навѣстить меня, то найдете сердечный пріемъ. Я питаю къ вамъ большое расположеніе. Собираетъ бумаги и прячетъ ихъ.


Карено поднимается.


Профессоръ протягиваетъ ему черезъ столъ руку. Большое расположеніе. Я ожидаю отъ васъ многаго, Карено, и, если вы создадите то, что должны создать, то… я, конечно, не могу ручаться за другихъ, какъ за себя, но тогда вы, разумѣется, можете ждать отъ насъ, вашихъ коллегъ, поддержку, которую вы заслуживаете. Встаетъ.


Фру Карено исчезаетъ въ дверяхъ веранды.


Профессоръ указываетъ на рукопись, лежащую на столѣ. Вы заняты большой работой?

Карено. Да, она такъ и рвется изъ-подъ пера. Я работаю надъ послѣдней частью.

Профессоръ. У васъ уже есть издатель? Впрочемъ, вы, вѣроятно, опять отправите въ Германію?

Карено. Нѣтъ. Я надѣюсь войти въ соглашеніе съ издателемъ господина профессора.

Профессоръ пораженъ. Да? Вы говорили уже съ нимъ?

Карено. Да, онъ хотѣлъ прочитать рукопись.

Профессоръ. Такъ! Раздумывая. Отнесите ему рукопись. Если я могу вамъ быть при этомъ полезенъ, то я весь къ вашимъ услугамъ.

Карено чистосердечно. Это слишкомъ любезно, но я былъ бы такъ благодаренъ за это господину профессору! Потому что въ настоящее время я въ нѣсколько затруднительномъ положеніи.

Профессоръ. Конечно; я весь къ вашимъ услугамъ. А если дѣло пойдетъ о маленькомъ авансѣ, то и въ этомъ отношеніи мой издатель долженъ будетъ согласиться. Впрочемъ, простите, что я коснулся этого вопроса.

Kapено. Да, авансъ былъ бы мнѣ кстати.


Фру Карено снова появляется.


Профессоръ. Дѣло только въ томъ, что вамъ придется немного приспособиться, немного пересмотрѣть работу. Я не знаю, что вы написали, но изъ нашего разговора вы поняли… Маленькій пересмотръ никогда не вредитъ. Ну, вы это увидите сами, я предоставляю это вамъ. Вполнѣ вамъ. Я сдѣлаю, что могу. Осматривается и что-то ищетъ.

Карено. Вы что-то ищете, господинъ профессоръ?

Профессоръ. Со мной была палка.

Kapсно. Она у васъ въ рукахъ, господинъ профессоръ.

Профессоръ. Да, правда! Оглядывается.


Фру Карено проскальзываетъ въ домъ.


Профессоръ. У васъ необыкновенно тихій уголокъ. Нѣтъ шарманокъ, да и экипажей почти не слышно. Идетъ. Вы занимаете весь домъ?

Карено. Да, мы занимали его весь.

Профессоръ. Вы думаете переѣхать? Останавливается передъ дверью. Итакъ, до свиданья, милѣйшій Карено. Протягиваетъ ему руку. Простите, что старику вздумалось зайти къ вамъ.

Карено снимаетъ шляпу. Вы оказали мнѣ большую честь. Благодарю васъ, господинъ профессоръ, за ваше вниманіе.

Профессоръ. Итакъ, возьмите вашу рукопись и проглядите ее. Вырубите дикіе побѣги. Дайте мнѣ полюбоваться на это! Я хочу вамъ добра и принимаю участіе въ вашемъ развитіи.

Оба выходятъ. Слышно, какъ профессоръ еще разъ прощается. Слышенъ стукъ садовой калитки. Карено медленно идетъ назадъ. Жена его медленно сходитъ съ веранды.

Фру Карено. Это былъ профессоръ Гиллингъ?

Карено. Да.

Фру Карено. Такъ я была права? Онъ самъ пришелъ?

Карено. Да, что ты на это скажешь! Я не могъ себѣ этого и представить. Да и все, что онъ говорилъ!

Фру Карено. Я почти все слышала. Я не могла удержаться, Иваръ; я стояла въ дверяхъ веранды.

Карено, улыбаясь. Ты стояла въ дверяхъ веранды?

Фру Карено. Да, почти все время. Онъ меня не видалъ, право, Иваръ; никто изъ васъ не видалъ меня. Ты доволенъ, Иваръ, я это вижу.

Карено, улыбаясь. Ты это замѣтила?

Фру Карено. Я слышала, какъ онъ и тебя и себя назвалъ мыслителями.

Kapено. Да, онъ это сказалъ.

Фру Карено. И одинъ разъ онъ назвалъ тебя коллегой.

Карено. Да, вообще онъ былъ необыкновенно любезенъ.

Фру Карено. Ты очень радъ, правда?

Карено. Конечно; не скрою, это произвело на меня впечатлѣніе. Такъ удивительно, что вотъ самъ профессоръ Гиллингъ сидѣлъ здѣсь и говорилъ со мной. Въ сущности, вѣдь это — не пустяки.

Фру Карено. Неужели ты думаешь, я этого не понимаю? Прыгаетъ вокругъ него. Нѣтъ, я совсѣмъ поглупѣла отъ радости. Я такъ рада, что… Беретъ его за руку. Мыслитель!.. Ну, теперь и я что-то сдѣлаю.

Карено. Ты хочешь что-то сдѣлать?

Фру Карено. И знаешь, что? Пристально смотритъ на него. Я отпущу Ингеборгъ.

Карено. Что?

Фру Карено. Отпущу Ингеборгъ.

Карено. Ты хочешь это сдѣлать?

Фру Карено. Это тебѣ, кажется, непріятно, ты совсѣмъ измѣнился!

Карено. Когда же это пришло тебѣ въ голову?

Фру Карено. Я сама додумалась до этого. Она стоитъ у меня на дорогѣ. Обнимаетъ его. Я хочу, чтобы ты бы былъ со мной одной, понимаешь? Здѣсь никто не долженъ жить, кромѣ тебя и меня.

Карено. У тебя еще никогда не было такихъ смѣшныхъ фантазій.

Фру Карено. Ну, если тебѣ такъ непріятно, что она уходитъ, то…

Карено. Мнѣ — непріятно? Но только кто же будетъ дѣлать всю работу? Ты подумала объ этомъ?

Фру Карено. Всю работу буду дѣлать я. Такимъ образомъ мы сохранимъ жалованье. Обнимаетъ его.

Карено. Но, но, Элина! Освобождается и смотритъ на нее. Ты серьезно думаешь, Элина? Какъ это хорошо съ твоей стороны. Боже мой, какъ бы я былъ тебѣ благодаренъ, если бы ты это попробовала. Если это не пойдетъ, то…

Фру Kapено. Все пойдетъ прекрасно.

Карено. Только нѣкоторое время. Пока я не кончу работу. Потомъ мы опять можемъ ее взять,

Фру Карено. Да, только лучше другую дѣвушку. Ты ничего не имѣешь противъ, если мы разстанемся съ Ингеборгъ?

Карено. Нѣтъ, почему же? Милая, дорогая, ты такъ тихо и незамѣтно помогаешь мнѣ!

Фру Карено. Я вижу, ты доволенъ; ты рѣдко говоришь такъ, какъ сейчасъ. Внезапно бросается ему на грудь. О, мнѣ кажется, я могла бы…

Kapено. Но, Элина! что съ тобой?

Фру Карено. Выпуская его. Фу, стыдись, Иваръ; что ты вообразилъ.

Карено. Я, вообразилъ? Я ничего не подумалъ, но…

Фру Карено. Ну, да ничего, если ты и вообразилъ себѣ что-нибудь. Прыгаетъ.

Карено. Какъ пріятно видѣть, что ты такъ искренно радуешься! Въ какихъ это башмакахъ ты такъ прыгаешь?

Фру Карено. Погляди самъ.

Карено заглядывая. Это туфли?

Фру Карено. Перестанешь ты?

Карено поднимаетъ подолъ ея платья. Ну, конечно, это туфли.

Фру Карено оглядывается. Ну, подумай, если тебя кто-нибудь увидитъ!

Карено, не понимая. Меня увидитъ? Да, ну такъ что же?.. Нѣтъ, послушай, я думаю о томъ, что онъ сказалъ объ издателѣ.

Фру Карено. Снимаетъ туфли и ударяетъ его по щекѣ. Вотъ въ какихъ башмакахъ я прыгаю!

Карено. Ну, Элина, брось эти штуки.

Фру Карено. Нѣтъ, Иваръ, я совсѣмъ не расположена перестать шутить.

Карено. Но, но… Да, онъ сказалъ, что хочетъ поговорить съ издателемъ.

Фру Карено, покорившись. Кто хотѣлъ поговорить съ издателемъ?