Ричард Матесон
Женитьба
Потом он сказал ей, что они не могут пожениться в четверг, потому что в этот день Дьявол женился на собственной мамаше.
Они были на коктейльной вечеринке, и она решила, что неправильно расслышала: в комнате было шумно, а она была немного выше ростом.
— Что ты сказал, дорогой? — переспросила она, наклоняясь.
Он повторил, самым серьезным и искренним тоном. Она выпрямилась и улыбнулась.
— Милый, ты шутишь, — сказала она, делая изрядный глоток «манхэттена».
Позже, когда они ехали домой, она снова заговорила о дате свадьбы.
Он сказал, что дату нужно изменить, любой день подходит, кроме четверга.
— Я тебя не понимаю, дорогой. — Она положила голову на его покатое плечо.
— Любой день подходит, кроме четверга, — повторил он.
Она подняла голову, веселость покинула ее.
— Ну ладно, милый. Пошутил, и хватит.
— А кто шутит? — поинтересовался он.
Она внимательно посмотрела на него.
— Дорогой, ты с ума сошел?
— Нет.
— Но… ты хочешь перенести день свадьбы, потому что… — Она не могла поверить. Потом разразилась смехом и ущипнула его за руку. — Ну ты и шутник, Фрэнк. На минуту я даже купилась.
Его маленькие губы изогнулись раздраженной дугой.
— Дорогая моя, я не женюсь на тебе в четверг.
Она разинула рот. Заморгала.
— Господи, так ты серьезно.
— Совершенно серьезно, — подтвердил он.
— Да, но… — Она закусила нижнюю губу. — Ты просто сошел с ума… Мы же…
— Послушай, ну какая разница? Почему нельзя перенести на другой день?
— Но ты ведь ничего не сказал, когда мы выбирали день, — заспорила она.
— Я не сообразил тогда, что это будет четверг.
Она старалась понять. Она подумала, что у него могут быть скрытые мотивы. Заскок. Застарелый бзик. Что-то важное.
— Но мы же уже назначили дату, — слабо возразила она.
— Я прошу прощения. — Он был непоколебим. — Но четверг не годится.
Она смотрела на него с тревогой.
— Давай во всем разберемся, Фрэнк. Ты не хочешь жениться на мне в этот четверг?
— Вообще ни в какой четверг.
— Ладно, я лишь пытаюсь понять, милый. Но чтоб мне лопнуть, если я что-то понимаю!
Он промолчал.
Она повысила голос.
— Ты ведешь себя как ребенок!
— Нет, ничего подобного!
Она отвернулась, уставившись в окно.
— А какое твое объяснение? — Она понизила голос, подстраиваясь под его тон. — Я не женюсь в четверг, потому что… потому что в четверг Дьявол женился на своей бабушке или на ком там еще.
— Своей матери, — поправил он.
Она бросила на него раздраженный взгляд и сжала руки в кулаки.
— Выбери другой день, и забудем об этом, — предложил он.
— Ну конечно. Конечно. Забудем. Забыть о том, что мой жених боится разозлить Дьявола тем, что женится на мне в четверг. Как такое не забыть!
— Здесь не о чем беспокоиться, дорогая.
— О! — застонала она, — Ты просто… выводишь меня из себя.
Она повернулась и посмотрела на него. Подозрительно прищурилась.
— А как насчет среды?
Он помолчал. Потом смущенно откашлялся.
— Я… — Он неловко улыбнулся. — Я совсем забыл, дорогая. Среда тоже не годится.
У нее голова пошла кругом.
— Почему же?
— Если мы поженимся в среду, я стану рогоносцем.
Она подалась вперед, пристально глядя на него.
— Ты станешь кем? — переспросила она дрожащим голосом.
— Рогоносцем. Ты будешь мне изменять.
Ее лицо исказилось от недоверия.
— Я… я… — Ей не хватало слов, — О господи, отвези меня домой! Я не выйду за тебя замуж, даже если ты останешься единственным мужчиной на свете!
Он продолжал аккуратно вести машину. Молчание было ей невыносимо.
Она испепеляла его обвиняющим взглядом.
— И… и если я предложу пожениться в… в воскресенье, то ты превратишься в тыкву!
— Воскресенье прекрасно подходит, — заверил он.
— О, я так за тебя рада, — съехидничала она. — Просто передать не могу, как я счастлива.
Она отвернулась.
— Может быть, ты просто не хочешь жениться на мне? — продолжала она, — Если не хочешь, так и скажи! И нечего нести всякую чушь про…
— Я хочу на тебе жениться. Ты же знаешь. Но все необходимо сделать правильно. Ради нас обоих.
Она не собиралась приглашать его к себе. Но она так привыкла, что он обычно заходит, что позабыла об этом, когда они подъехали к дому.
— Хочешь выпить? — спросила она обиженным голосом, когда они вошли в гостиную.
— Нет, спасибо. Мне бы хотелось все с тобой обсудить, дорогая. — Он указал ей на кресло.
Она втиснула между подлокотников громоздкое тело и замерла. Он взял ее за руку.
— Милая, прошу тебя, постарайся понять.
Он обхватил ее рукой и погладил по плечу.
И в следующий миг она растаяла.
— Дорогой, — она смотрела серьезно, — я хочу понять. Но как же я могу?
Он потрепал ее по плечу.
— Послушай, я просто кое-что знаю. И я верю, что если мы поженимся не в тот день, это приведет к краху наших отношений.
— Но… почему?
Он проглотил комок в горле.
— Из-за последствий.
Она ничего не сказала. Лишь обхватила его руками и притянула к себе. Он был слишком хороший, чтобы не выходить за него просто потому, что он не хочет жениться в четверг. Или в среду.
Она вздохнула.
— Ладно, дорогой. Мы перенесем дату на воскресенье. Тогда ты будешь счастлив?
— Да, — сказал он. — Тогда я буду совершенно счастлив.
Потом как-то вечером он дал ее отцу пятнадцать долларов, чтобы скрепить договор о браке.
Мистер О’Ши с недоуменной улыбкой оторвал взгляд от курительной трубки.
— Ты не мог бы повторить? — вежливо попросил он.
Фрэнк протягивал ему купюры.
— Я хочу отдать вам эти деньги в качестве выкупа за вашу дочь.
— Это выкуп за мою дочь? — переспросил мистер О’Ши.
— Да, плата.
— Но кто ее продает? — изумился мистер О’Ши. — Я отдаю ее замуж.
— Я знаю. Это просто традиция.
— Положи себе в сундук с приданым, — сказал мистер О’Ши.
И вернулся к газете.
— Прошу прощения, сэр, но вы должны принять деньги, — настаивал Фрэнк.
В этот момент она спустилась по лестнице.
Мистер О’Ши взглянул на дочь.
— Скажи своему молодому человеку, чтобы кончал валять дурака.
Она обеспокоенно посмотрела на жениха.
— Боже, надеюсь, ты не принялся опять за свое, Фрэнк.
Он объяснил все им обоим. Он ясно дал понять, что вовсе не рассматривает ее как товар, но речь идет о соблюдении важной части некоего ритуала, необходимого для общей пользы.
— Все, что от вас требуется, — взять деньги, — завершил он, — и все будет хорошо.
Она посмотрела на отца. Отец посмотрел на нее.
— Возьми, папа, — вздохнула она.
Мистер О’Ши пожал плечами и взял деньги.
— Четыре, девять, два, — пропел Фрэнк, — Три, пять, семь… восемь, один, шесть. Пятнадцать, пятнадцать и трижды плюнуть на грудь, чтоб от чар улизнуть.
— Фрэнк! — воскликнула она. — Ты себе всю рубашку заплевал!
Потом он сказал ей, что вместо того, чтобы кидать букет, она должна заставить всех мужчин гоняться за ее подвязкой.
Она покосилась на него.
— Слушай, Фрэнк. Все это заходит слишком далеко.
Он смотрел обиженно.
— Я всего лишь пытаюсь сделать все правильно ради нас обоих. Не хочу, чтобы что-нибудь пошло наперекосяк.
— Но… ради бога, Фрэнк! Разве сделанного недостаточно? Ты заставил меня изменить день свадьбы. Ты купил меня за пятнадцать долларов и заплевал всего себя на глазах у папы. Ты заставил меня носить этот ужасно кусачий волосяной браслет. И я на все это согласилась. Однако мне это все начинает надоедать. Хватит уже.
Фрэнк сделал печальное лицо. Он гладил ее по руке и смотрел, как Жанна д’Арк, готовая взойти на костер.
— Я всего лишь делаю то, что кажется мне необходимым, — сказал он. — Нас подстерегают сонмы опасностей. Нужно соблюдать осторожность, предпринимать определенные шаги, иначе все пропало.
Она смотрела на него во все глаза.
— Фрэнк, ты ведь действительно хочешь на мне жениться? Это все не просто уловки, чтобы…
Он обнял ее и порывисто поцеловал.
— Фульвия, дорогая! Я тебя люблю и хочу на тебе жениться. Но мы должны сделать это как следует.
Позже мистер О’Ши заметил:
— Да он просто придурок. Вытолкай его взашей.
Однако она была слишком полная, не слишком красивая, и Фрэнк был единственным мужчиной, который сделал ей предложение.
Поэтому она вздохнула и сдалась. Она обсудила все с матерью и отцом. Сказала, что все будет в порядке, как только они поженятся. Она сказала:
— До тех пор я буду ему потакать, а после — стоп!
Однако ей удалось отговорить его от того, чтобы гости-мужчины бегали за ней, пытаясь отнять подвязку.
— Ты же не хочешь, чтобы я свернула себе шею?
— Ты права, — сказал он. — Просто брось им свои чулки.
— Дорогой, я брошу свой букет. Ну пожалуйста.
Он задумался.
— Ладно. Хотя мне это и не нравится. Мне это совершенно не нравится.
Он взял соли и кинул ее в горячую духовку на кухне. Спустя какое-то время заглянул внутрь.
— Теперь у нас высохли слезы, и путь наш устелют розы, — сообщил он.
Наступил день свадьбы.
Фрэнк встал ни свет ни заря. Он пришел в церковь и удостоверился, что все окна плотно закрыты и демонам туда не войти. Он сказал священнику, какое счастье, что сейчас февраль и двери тоже будут плотно закрыты. Он ясно дал понять, что во время церемонии никому не будет позволено подходить к дверям.
Священник едва не спятил, когда Фрэнк выстрелил в каминную трубу из револьвера тридцать восьмого калибра.
— Зачем, ради всего святого, вы это сделали?
— Я просто отпугиваю злых духов, — сказал Фрэнк.
— Молодой человек, в Первой англиканской церкви Святого Креста нет злых духов!
Фрэнк извинился. Однако когда священник вышел в двери, чтобы объяснить причину стрельбы местному полицейскому, Фрэнк достал из карманов пальто несколько тарелок, разбил их и рассовал осколки под скамьями и по углам.
Потом он поторопился в торговый квартал и купил десять килограммов риса на тот случай, если у кого-то он кончится или же кто-нибудь забудет его принести.
Спешно вернувшись к дому нареченной, он позвонил в звонок.
Дверь открыл мистер О’Ши.
— Где ваша дочь? — спросил Фрэнк.
— Сейчас тебе нельзя ее видеть, — сказал мистер О’Ши.
— Но мне необходимо, — заявил Фрэнк. Он кинулся мимо будущего тестя и запрыгал по ступенькам.
Невеста сидела на кровати в нижней юбке и начищала туфли.
Она так и подскочила.
— Что с тобой стряслось? — закричала она.
— Дай мне свою туфлю, — выдохнул он. — Я едва не забыл. Я был бы обречен, если бы забыл.
Он взялся за туфлю. Она выхватила ее.
— Убирайся! — выкрикнула она, скрываясь в ванной.
— Дай мне туфлю!
— Нет. В чем я, по-твоему, должна пойти на свадьбу? В галошах?
— Ладно.
Он подскочил к шкафу и достал старую туфлю.
— Я возьму эту, — сказал он и кинулся прочь из комнаты.
Она кое-что вспомнила, и его догнал вопль:
— Тебе нельзя было видеть меня до свадьбы!
— Это просто глупое суеверие! — выкрикнул он в ответ, скатываясь с лестницы.
В кухне он протянул туфлю мистеру О’Ши, который попивал кофе и курил трубку.
— Отдайте ее мне, — велел Фрэнк.
Маршалл Алан
— С удовольствием, — сказал мистер О’Ши.
Статьи
Фрэнк не обратил внимания на сарказм.
Алан Маршалл
Статьи
— Отдайте туфлю мне и скажите: «Передаю власть», — попросил он.
Перевод О. Кругерской
Мистер О’Ши разинул рот. Он взял туфлю и оцепенело протянул ее обратно.
ЭТО - СОЮЗ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК
— Передаю власть, — произнес он.
Я много путешествовал по СССР. Я видел Братское море, плавал по озеру Байкал вблизи Иркутска. Я познакомился с резчиками по серебру в Самарканде и теми, кто ткет ковры в Бухаре. Я ездил по Кавказу и видел смелых наездников с широкими кожаными поясами и серебряными кинжалами, скачущих на норовистых лошадях. Я ходил по тем местам Сибири, где находили кости мамонта.
Я видел сокровища Эрмитажа в Ленинграде. Я был в Москве и смотрел на золотые шпили кремлевских башен.
После чего заморгал.
Я видел реки, созданные человеком в Голодной степи в Узбекистане, и гидроэлектростанции, построенные советскими людьми в отдаленных уголках страны, и дружески счастливые лица тысяч людей от Москвы до Владивостока согревали мое сердце.
— Эй, стой!
В этом году я посетил Украину. Я видел украинские совхозы, заводы, замечательные сады, встречался с гостеприимными киевлянами.
Но СССР - это не только горы и реки, и обширные леса. Это не только заводы, потоком выпускающие Машины, созданные трудом человека. Это замечательный народ. СССР - это сила, великая сила, могущественная сила, благодаря которой у людей во всем мире крепнет надежда и возрождается вера в будущее человечества.
Но Фрэнк уже исчез. Он снова помчался вверх по лестнице.
Политика Союза Советских Социалистических Республик гарантирует мир на земле. СССР верит в мир, защищает мир.
Таков Союз Советских Социалистических Республик, каким его вижу я.
— Нет! — завопила она, когда он во второй раз ворвался к ней в комнату. — Убирайся отсюда ко всем чертям!
\"Правда\", 27 июня, 1972.
ВДОХНОВЕНИЕ
Он ударил ее по голове туфлей. Она взвыла. Он заключил ее в объятия и с жаром поцеловал.
— Моя драгоценная супруга, — произнес он и выбежал.
По мере того как проходят годы, многие лидеры, известные в свое время, становятся фигурами менее значительными. Величие же имени Ленина все более возрастает. Он признан как выдающийся гений и учитель современной эпохи эпохи самых решающих перемен в истории человечества. Новый, поднимающийся мир, мир сотен миллионов людей, сбросивших оковы Колониализма, вступивший на путь независимости и добившийся огромных социальных побед, своим вдохновением в первую очередь обязан Ленину.
Она разразилась слезами.
Идеалы, за которые боролся Ленин, должны стать целью жизни для тех, кто ценит мир и дружбу на земле.
— Нет, нет, я не выйду за него замуж! — Она швырнула начищенные туфли в стенку. — И мне плевать, даже если он единственный мужчина на свете. Он просто ужасен!
\"Литературная газета\", 22 апреля 1970.
Через пару минут она подняла туфли и принялась их дочищать.
С ВЕРОЙ В БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕКА
Примерно в это же время Фрэнк снова был в торговом квартале, чтобы удостовериться, что кондитер положил в свадебный торт все необходимые ингредиенты. Затем он купил Фульвии бумажный колпак, в котором она пойдет от церкви к экипажу. Он обежал все лавки старьевщиков в городе и скупил все старые башмаки, призванные защищать от злых духов.
1. Литература должна раскрывать сущность жизни человека или показывать все то, что влияет - на жизнь человека, так правдиво и с таким сочувствием, чтобы те, кто читает книги, становились от этого лучше.
К тому моменту, когда должна была начаться брачная церемония, Фрэнк был чуть жив от усталости.
2. Писатель должен, правдиво поведать обо всем, что он знает или думает о человеке, и обо всем, что касается человека, никогда не забывая, как велика его ответственность, поскольку на него возложена задача способствовать духовному росту человека, помогать человеку становиться лучше и утверждать веру в будущее человека.
Он сидел в подсобном помещении церкви, пытаясь справиться с одышкой, и пробегал глазами список, проверяя, не забыл ли чего.
Заиграл орган. Невеста пошла по проходу вместе с отцом. Фрэнк стоял и смотрел на нее, все еще тяжело дыша.
3. Произведение литературы подлинно современно, если тема его раскрывается таким образом, что она становится значимой для жизни современного человека и приобретает прямую связь с ней.
Его брови взлетели, когда он заметил, как кто-то из опоздавших гостей только что вошел в парадные двери.
— О нет! — закричал он, закрывая лицо руками. — Я сейчас обращусь в дым!
Ответ на анкету журнала \"Иностранная литература\":
Однако ничего не случилось.
Когда он открыл глаза, невеста крепко сжимала его руку.
1. Какое место занимает литература в жизни современного общества?
— Вот видишь, Фрэнк, — успокоила она, — все это время ты просто занимался ерундой.
2. Какова роль писателя?
3. Что, по Вашему мнению, делает произведение литературы подлинно современным?
Церемония прошла. И он настолько обмер от изумления, и потрясения, и неверия, что напрочь позабыт о башмаках, о букетах, о бумажных колпаках и рисе, позабыл обо всем.
\"Иностранная литература\", Э 9, 1962.
Когда они ехали домой во взятом напрокат лимузине, она погладила его по руке.
У ВАС В ГОСТЯХ
— Предрассудки, — проворковала она, — Все это чепуха.
Я мог бы без конца говорить о красоте ваших городов. Прежде всего меня поражает ваше великодушное отношение к пространству - ширина улиц, длина бульваров, огромные дворы с зеленью.
— Но… — запротестовал Фрэнк.
В капиталистических городах все эти сады и бульвары не нужны, потому что на их месте можно построить дома и извлекать прибыль. В западных городах все время идет борьба прогрессивных людей за сохранение парков, бульваров, зелени, и эта борьба не прекращается. Один из самых крупных парков, \"Альберт-парк\", недалеко от Мельбурна, частично уже был вырублен. Народ запротестовал. Парк удалось спасти.
Больше чем о городах, мне, конечно, хочется поговорить о людях, с которыми я встретился в Советском Союзе.
— Тсс. — Она подавила его протест поцелуем. — Разве ты не жив до сих пор?
Атмосфера страны, в которой я живу, - это капиталистическая атмосфера. Мы в западном мире часто живем не представлениями о живых людях, а представлениями о шаблонах. У нас для каждого человека в обществе выработался какой-то определенный шаблон, штамп, стандарт. Если вы говорите о парикмахере, то вы имеете определенный шаблон парикмахера, если о мяснике или поэте - то же самое! Директор компании должен вести себя по определенному шаблону и должен говорить определенным образом. У нас даже говорят \"типичный парикмахер\", \"типичный писатель\", \"типичный мясник\", \"типичный директор\" и т. д.
— Жив. И я никак этого не пойму.
И так как в нашем мире царит шаблон, то многие стараются даже как-то подгонять себя под него.
В Советском Союзе я попытался найти подобные шаблоны. Когда по приезде в Москву я пошел смотреть \"Лебединое озеро\" во Дворце съездов, то я увидел в этом огромном дворце множество людей. И вдруг почувствовал, что я смотрю не на какие-то шаблоны, а на живых людей.
Перед дверью гостиничного номера Фрэнк посмотрел на нее. Она посмотрела на него. Коридорный посмотрел в сторону.
В Мельбурне, особенно если бывает премьера, богатая публика приходит показать свои туалеты и драгоценности. Глядя на них, вы можете точно определить: этот - директор, а вот этот - мелкий служащий.
У нас в Австралии есть журнал, который при поверхностном взгляде похож на \"Огонек\". Называется он \"Народ\". Недавно в этом журнале была опубликована статья, и в ней на двух страницах подробно излагалась важность каждой профессии в обществе. Это была, так сказать, социальная лестница, показывающая, кто занимает в обществе какое место. Лестница была разделена на четыре части.
Наконец она произнесла:
К первой группе были отнесены люди, которые занимают самое высокое положение в обществе, те профессии, которые наиболее уважаемы. Это премьер-министр, министры, судьи, члены парламента.
— Перенеси меня через порог, дорогой.
Во второй группе сверху - художники. Почему? Сейчас в Австралии моден абстракционизм, и близкие к абстракционизму художники - модные художники.
Самую последнюю графу занимают писатели. После них - только мусорщики и ассенизаторы.
Он неуверенно улыбнулся.
Почему же писатели были помещены совсем внизу?
Дело в том, что модные художники-абстракционисты никому не опасны, они никого не \"обижают\", они безвредные люди для правительства, и бояться их нечего. Писатель же может быть очень опасен: он может раскритиковать, разоблачить, пригвоздить.
— Мне кажется, это довольно глупо, — возразил он.
Теперь я возвращаюсь к \"Лебединому озеру\". Я, конечно, не знал, как оценить зрителей, которые пришли смотреть балет. Мне казалось, что они слишком похожи на меня самого. Я искал, но не нашел эту \"первую группу на социальной лестнице\", занимающую самое важное положение в обществе.
Исполнители в балете стремились танцевать как можно лучше. Они это делали не потому, что им платят большие деньги, а потому, что они видели, что аудитория все понимает и следит за их игрой. И хотя я восхищался балетом, но больше всего меня восхищали зрители: то, как они воспринимали балет, как они умели ценить его. Никто из зрителей не аплодировал из вежливости. Только тогда, когда действительно было на сцене что-то особенно замечательное, зрители аплодировали. Никто не оглядывался на соседа, чтобы реагировать на ту или иную сцену. И я понял, что оценка ваших зрителей самая объективная и правильная оценка. Казалось, будто все они настоящие критики, ценители искусства. Это были люди, воспитанные обществом, строящим коммунизм, люди, понимающие искусство.
— Ну ради меня, — настаивала она. — Могут же у меня быть собственные предрассудки.
Мне говорили, что революция в Советском Союзе дала каждому человеку чувство собственного достоинства, независимо от того места, которое он занимает на \"социальной лестнице\". Меня это качество действительно поразило - качество абсолютного равенства.
Он снова улыбнулся.
Когда мы вошли в самолет, напротив нас сидели шесть колхозников. На одном из них была узбекская тюбетейка, напротив меня сидел загорелый, сильный, мужественный русский человек. Еще один пассажир был довольно полный, добродушный, обладающий, видимо, большим чувством юмора. Они смотрели мне прямо в глаза, разговаривали со мной спокойно, не испытывая никакого чувства застенчивости.
— Да, — согласился он и наклонился, чтобы ее поднять.
Во время полета зашел разговор о том, в какой из республик Советского Союза лучше всего танцуют и поют. Каждый из пассажиров заявлял, что именно в их республике, в их городе поют и танцуют лучше всего. Поднялась какая-то женщина и сказала: \"Вот у нас танцуют и поют - так это да!\" Это была женщина из Ферганы, и многие с ней согласились. Узнав, кто я и откуда, она пригласила меня в Фергану, чтобы я сам убедился, как у них хорошо танцуют и поют. Короче говоря, во время встреч с советскими людьми я увидел в них огромное тепло, чувство товарищества друг к другу и ко всем остальным людям.
У них так ничего и не вышло. Она была ужасно толстая.
Я по своему складу романтик. Максим Горький тоже, мне кажется, был романтиком. Это не значит, что я хочу потерять из виду действительность, ни в коем случае! Но для меня действительность замечательна.
Когда я попал в Узбекистан, то поехал в Голодную степь. Чингисхан прошел по этой пустыне, и Тамерлан прошел через нее, но сотни лет люди старались избегать этой негостеприимной, сухой земли, лишенной воды и жизни.
— Сердечная недостаточность, — сказал врач.
Та Голодная степь, которую я увидел, благодаря рукам советского человека превратилась в райский сад. Огромные поля хлопка раскинулись на ней, и каналы, которые проведены в Голодной степи, больше, чем самая большая река в Австралии. Вся степь - зеленая. В колхозах и совхозах растут чудесные фрукты. Было время, когда ни одна птица не могла пролететь Голодную степь, а сейчас она звенит от птичьих голосов.
— Сатана, — выдохнула Фульвия, которая и десять лет спустя покрывалась пятнами от страха.
Освоение Голодной степи - один из величайших подвигов советских людей, это почти невероятно, это почти чудо!
Главный инженер строительства в Голодной степи рассказал мне, как они работают. На меня он произвел впечатление сильного человека, который знает свое дело и у которого есть воображение. Когда я смотрел на него, я все время думал: вот продукт советского воспитания, настоящий человек. Он рассказал мне о новых методах борьбы с засолонением почвы, о том, как каналы берутся в специальные трубы, как бурят почвы для того, чтобы отводить засолоненные воды, и т. д. Этот человек отличался тем качеством, которое я заметил у многих советских людей. В Советском Союзе им обладают все люди, умеющие по-настоящему мыслить и работать.
Это качество присуще детям. Не отсутствие опыта или знаний - не об этом я говорю, - это качество ребенка, который смотрит на будущее как на что-то прекрасное, всегда ждет от будущего еще и еще более прекрасного.
Это качество я видел и у писателя Маршака. Когда я разговаривал с Маршаком, я чувствовал, что передо мной сидит чрезвычайно значительный, интересный, большой человек, по-настоящему большой человек.
Маршаку все казалось чудесным, казалось, что будущее беспредельно, каждый день принесет что-нибудь новое, замечательное.
Цветок для ребенка, который он видит первый раз в жизни, - чудо. После того, как он видит цветы много раз, они начинают терять свое чудесное обаяние. Но для настоящих, больших людей, таких, как Маршак и многие другие советские люди, прекрасные явления, невзирая на то, что они встречаются часто, не теряют своей свежести.
В своей жизни мне приходилось встречать много калек. Можно сказать, что между нами, калеками, во всем мире возникают особые отношения солидарности, официально не оформленный клуб, товарищество. Это отношение основано на глубоком знании и переживании другого. Я знаю, что, когда человек на костылях смотрит на улицу, он видит каждую малую возвышенность, каждую ямку, он видит, какое это расстояние, какие трудности встретятся на, казалось бы, ровном тротуаре или мостовой. Например, для меня - человека на костылях пройти 100 ярдов - это огромное расстояние.
В западном мире калеки - это меньшинство, к которому относятся с некоторым пренебрежением и с опаской. Крепкому, здоровому человеку на Западе смотреть на калеку неприятно: он представляет себя на костылях, и ему делается страшно. Калеки, которых я встречал на Западе, - это обычно очень одинокие люди. Им нужно бороться за то, чтобы иметь друзей.
И вот я в Братске у Бориса Гайнуллина. Он встречает меня в кресле-коляске и приглашает пройти к столу. По его лицу, по широкой улыбке, по выражению его глаз я понял, что этот человек нашел свое место в обществе, он часть этого общества, неотъемлемая его часть. Я подумал: какой духовной силой должен был обладать этот человек, чтобы так мужественно принять то, что с ним случилось!
После того, как я поговорил с Гайнуллиным, я понял, что это не только его качество, это - качество общества, в котором он живет. Когда он лишился возможности ходить, для его друзей это было так же, как будто они сами претерпели это несчастье. Поэтому огромное бремя, которое должно было пасть на его плечи, пало на плечи сотен, тысяч, миллионов других людей. Для Гайнуллина, человека советского общества, не было ничего удивительного в том, что его друзья и товарищи, все общество относятся к нему так же, как и прежде.
Я сказал ему: \"Ты счастливый человек\". И он меня понял.
Гайнуллин начал жизнь молодым, сильным и красивым, он был бригадиром лучшей бригады, он чудесно работал, получал от этого радость, это была чудесная жизнь.
Это прошлая жизнь. Она кончилась. Теперь он начинает новую жизнь, не менее замечательную. Сейчас он много читает, учится и хочет стать писателем. У него еще больше друзей, и он не представляет себе, что такое одиночество.
Я хотел бы закончить свой рассказ небольшим эпизодом, который для меня олицетворяет Советский Союз.
В аэропорту в Москве я видел мать, которая вместе с маленькой дочкой ждала самолета. Для меня эта мать символизировала матерей всего мира. Она с любовью смотрела на свою дочку, которая вела себя, как все дети, довольно беспокойно, шалила, бегала вокруг матери. А потом девочка стала петь. Подняла глаза к небу, ясным, чистым голоском она запела, как малиновка:
Пусть всегда будет солнце,
Пусть всегда будет небо...
\"Огонек\" N 34, 1964.