Эльфы остановились у крыльца, но не спешились. Наверняка они тоже чувствовали злобу Астры. В таком настроении, как сейчас, она вполне могла обрушить на них часть стены. И все-таки они не уходили. Ждали чего-то? Что я выйду? Выходить я, разумеется, не собиралась. Несколько этажей, пара переходов, и я доберусь до крытого моста над рекой, а там рукой подать до вокзала…
Я впервые видела эльфов так близко. Раньше только замечала издалека, пару раз, когда дежурила с ребятами у границы анклава. Блеклые силуэты и не больше того.
Лошади у них были странные. Высоченные – метра два в холке, стройные, как ахалтекинцы, изжелта-серой масти. По-настоящему удивительными были не стати, а то, как кони себя вели. Нормальная живая лошадь смотрит по сторонам, машет хвостом, дергает ушами, ищет, где перехватить травинку. Эльфийские лошади, неподвижные и равнодушные ко всему, казались то ли механическими, то ли мертвыми.
Сами эльфы напоминали своих же лошадей – высоченные, тощие, длиннолицые, похожие друг на друга. Даже волосы у них были того же оттенка, что лошадиная шерсть. Эльфы сидели неподвижно, глядя прямо перед собой, молча.
Я наконец отдышалась, подняла рюкзак и зашагала вверх по лестнице. Если я ничего не путала и если Астра не сильно изменила планировку, выход на мост был то ли с пятого, то ли с шестого этажа.
По пути мне подумалось, что Астра могла рассердиться из-за меня. Приятная, признаться, была мысль. Хорошо бы это оказалось правдой. Астра никогда не была жилым домом и потому действительно не хотела, чтобы в ней жили. Но в ней всегда работали. Давным-давно Астру построили как здание фабрики. Я работала в Астре и, значит, принадлежала ей. Астра встала на мою защиту… Я видела, как она успокаивается – медленно, но все-таки прямо на глазах. Стекла светлели, краска на стенах меняла оттенки.
Когда я вышла на мост, дождь пошел снова. Стеклянные перекрытия потеряли прозрачность. Мост был из стали и стекла. Издалека он напоминал хрустальную змею, перегнувшуюся над медленной рекой. Иногда он сверкал на солнце, иногда – нет. Наверно, это тоже что-то значило. Те, кто работал возле набережной, могли бы что-нибудь рассказать…
* * *
Я успела на электричку, но чуть не пропустила свою станцию. Адреналин схлынул. Я начала засыпать, привалившись к окну. Эльфы так напугали меня, что я перестала бояться квартиры с ее нюансами. Я могла думать только о том, что сниму эту квартиру – в добром доме, поросшем мхом, в десяти минутах ходьбы от платформы, – и успокоюсь наконец, и смогу отоспаться по-человечески.
Наталья стояла на платформе, заметная издалека. Высокая, полная, в зеленом дождевике, она была похожа на елку. Об этом я ей и сообщила, подойдя. Наталья засмеялась. Дождь еще моросил. Я протянула руку, собрав горсть капель, и умылась ими.
– Чуть не уснула по пути, – призналась я.
– Сейчас мы тебя кофе напоим, – пообещала Наталья. Потом она выпрямилась и глянула куда-то поверх моей головы. Я оглянулась.
– Смотри, прелесть какая, – сказала Наталья, разулыбавшись.
«Кому прелесть, а кому и не особо», – подумала я.
Электричке надоело работать, а может, ей не нравился дождь. Она закапризничала, начала пыхтеть, щелкать дверями и ездить вперед-назад: метр туда, метр обратно. Пассажиры сначала завозмущались, потом испугались. Машинист выскочил на перрон и принялся громко стыдить электричку и увещевать ее, точно лошадь. Наверно, невежливо было на него пялиться, но он так смешно разговаривал со своим поездом и так ласково его ругал. Он совсем не сердился. Смотреть на него было весело, и как-то становилось легче на душе.
Наконец, машинист запрыгнул в кабину, электричка тронулась, а мы пошли к спуску с платформы.
– Хозяйку зовут Валентина Петровна, – сказала Наталья, – она живет в двух кварталах от этого дома. А в квартире, которая сдается, раньше жила ее дочь. Она поехала на север навестить бабушку, мать хозяйки.
Наталья не закончила фразу. Я договорила про себя: «И осталась на севере». Мне не нужно было объяснять, о чем можно и нельзя говорить.
Улица так заросла, что мы шли словно через парк. Ветви деревьев почти смыкались над головами. Листья шелестели на ветру. Я заметила, как вдалеке проехала машина, и подумала, что здесь наверняка работают бензиновые двигатели. Как раньше…
– Наташа.
– Что?
– Может, расскажешь про нюансы? Или хочешь сделать сюрприз?
Наталья вздохнула:
– Есть хороший нюанс, есть плохой. С какого начинать?
– С плохого.
Она невесело усмехнулась:
– Узнаю Вику. Хозяйка хочет фотографию.
– Какую фотографию? – я нахмурилась.
– Фотографию дома, в котором жила ее мать. На севере.
Я остановилась. Наталья не смотрела на меня, и потому прошла еще пару шагов. Обернулась через плечо. Я не собиралась ее нагонять. Наталья покачала головой, но вернулась.
– Вика, – сказала она мягко, – не сердись.
– Я зря приехала. Зря надеялась. Как я могу не сердиться?
– Вика, не все так страшно. Я тебе помогу. Я же обещала. Я уже кое-что придумала, – она тронула меня за плечо. Я дернулась.
Я слишком устала, чтобы начинать ругань. Если честно, мне вообще не хотелось с ней разговаривать. Лицо у меня, наверное, было страшное. Наталья даже побледнела. Плечи ее опустились.
– Вика.
– Я правильно понимаю, что фотографии из архива и спутниковые съемки хозяйку не устроят?
– Да, конечно.
– Тогда о чем ты думала?
У меня вообще-то замечательный рюкзак. Легкий, очень удобный, никогда не натирал. Но сейчас лямки почему-то врезались в плечи. «Начало октября», – подумала я. На дворе начало октября. Скоро придут заморозки. Скоро Астра примется разбираться с людьми, которые в ней ночуют. Все общежития города переполнены. Все дома, согласные быть жилыми, переполнены. Те, кому повезло найти койку, может, и хотели бы приютить друзей. Но этого просто нельзя делать. Опасно. Если разозлить дом, в лучшем случае он выставит жильцов на улицу.
В худшем – убьет.
Я знаю, что Наталья думала об этом.
Она снова вздохнула. Она избегала смотреть мне в глаза. Тяжело повела плечами, и ее зеленый дождевик зашуршал.
– Вика, ты же меня знаешь, – теперь слова ее звучали почти жалобно. – Я обо всем подумала… все проверила. Нужный дом – рядом со станцией метро. Я навела справки. У меня есть знакомые, которые знают человека, который умеет уговаривать метро… – она запнулась.
– Наташа, – сказала я. – Сегодня возле Астры видели эльфов.
– И… что? – она растерялась.
– Они погнались за человеком и чуть его не поймали.
Наталья помолчала. Она понимала, что я имею в виду. Я сощурилась.
– Ладно, – сказала Наталья наконец. – Вика, ты сегодня обедала?
– Нет. Думала попозже сходить и не успела.
– Давай я тебя покормлю хотя бы. В качестве извинений.
Я хмыкнула:
– Спасибо.
– Только сначала, – Наталья взяла меня за рукав, – сходим все-таки к хозяйке. Она в квартире сидит и ждет.
Я закатила глаза:
– Наташа, ну зачем?
– Я прошу.
* * *
Дом и правда весь зарос мхом. От подвала до самой крыши, все пять его этажей укрывал зеленый ковер. По углам поверх мха тянулись вьюнки и дикий виноград, а двор перед домом напоминал джунгли. В зарослях играли дети. Скрипели качели. В лиственном гроте, будто под крышей, дремала женщина с коляской – то ли немолодая мама, то ли юная бабушка.
Мне стало грустно. Это был хороший, добрый дом. В нем наверняка жилось уютно… Но почти сразу мне пришла другая мысль: а почему эту квартиру до сих пор не сдали? Квартирный вопрос нынче суров как никогда. Хозяйка здесь не живет. Почему в квартиру просто не вселились самовольно?
Чуяло мое сердце, что нюансы еще не закончились. «Ладно, – подумала я. – Зато будет о чем рассказать».
– Первый этаж, – зачем-то пояснила Наталья.
Изнутри подъезд не выглядел привлекательным. Он напоминал пещеру. Было очень темно и холодно, даже холоднее, чем на улице. И повсюду рос мох. Стоячий воздух наполняли запахи перегноя. Наталья с удивительной ловкостью скользнула в какой-то закоулок и потянула меня за собой. Я нащупала ногой ступени. Чудилось, что мы идем по подземному ходу, точно какие-то спелеологи. Я даже удивилась, увидев наконец перед собой простую дверь в облупившейся рыжей краске.
Наталья вдавила кнопку звонка.
Отворили нам тотчас, словно хозяйка дежурила у двери. Может, и дежурила.
Она выглядела старше своих лет. Седая, неровно покрашенная, в заношенной одежде. За ее спиной горел тусклый желтый свет. То ли где-то лампочки не хватало, то ли сорокаваттные ввернули. Хозяйка робко заулыбалась. Она смотрела мимо Натальи, только на меня. У нее было такое лицо, словно она меня заранее боялась. Я подумала, что у меня, наверное, очень мрачный вид.
– Это вы Вика? – выговорила она.
– Да. – Я покопалась в памяти. – Здравствуйте, Валентина Петровна.
– Здравствуйте, здравствуйте… проходите, пожалуйста, не надо разуваться, тут не очень чисто, простите…
Наталья шагнула вперед. Я вошла следом.
– Проходите на кухню, пожалуйста… Я чаю налью.
Я пожала плечами – чаю, так чаю.
А хорошая была квартира. Пускай и маленькая, как нора. Ничего не имею против нор. Хорошо было бы сейчас влезть в берлогу и впасть в спячку… Мебели здесь исполнилось, должно быть, уже полвека. Кухонный шкаф выглядел антикварным. Холодильник – «ЗиС».
– Вы меня простите, – очень тихо сказала хозяйка, разливая чай в чашки со сколами. – Наталья сказала, что вы можете… помочь.
Помочь?
Я покосилась на Наталью. Та сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела королевой.
– Наталья ведь вам рассказала… про ситуацию?
Я кивнула.
– Понимаете… – хозяйка встала возле плиты, руки ее судорожно стиснули подол длинной кофты. – Этот дом строил мой отец. Потом нам дали тут квартиру. Я… мы тут с самого начала жили. И потом, когда все поменялось… дом решил, что он наш. То есть… – она потупилась, – то есть мой и моей дочки. А всех остальных жильцов он принял, потому что я попросила… Но тут такое дело…
«Нюансы», – подумала я. Мне уже становилось интересно.
– Люба к бабушке уехала, – сказала Валентина Петровна. – А там… там – север. И дом… он очень скучает по ней. Он сердится, что ее так долго нет. А там – север… Я все искала, я хотела, чтобы оттуда кто-нибудь хотя бы какую-нибудь вещь привез… Хоть фотографию. Я сама не могу, а вы девушка молодая… Вы съездите, пожалуйста, расскажите мне, что там, как… а я дому расскажу… Сфотографируйте хоть, как там теперь. Мне вместо могилки будет.
Она умолкла и низко опустила голову. Всхлипнула, вытерла глаза, прикрыла рот рукой. Я подавила вздох. Мне было ее очень жалко. Но она хотела невозможного.
– Я вас хоть бесплатно поселю, – торопливо прибавила хозяйка. – Мне денег не надо, у меня пенсия… Дом бы только успокоить…
– Я понимаю, – сказала я. – Но там – север.
– А Наталья говорила… – хозяйка замялась и посмотрела на Наталью. Я тоже на нее посмотрела. Наталья облокотилась о стол и, казалось, чего-то ждала.
– Мне ведь не жалко! – порывисто воскликнула хозяйка и снова поникла и забормотала: – Дом сердится… Я сама не могу, а вы девушка молодая… Наталья сказала, у вас пистолет есть.
Я встала.
– Наташа, – сказала я, – пойдем выйдем. На два слова.
Что меня беспокоило, так это слышимость. В таких старых домах раньше было слышно каждое слово. Но домам это не нравится. Перерождаясь, они выращивают себе отличную звукоизоляцию. Я надеялась, что этот дом не стал исключением.
Я прошла в комнату и притворила дверь за Натальей.
– Наталья, – сказала я тяжело, – ты с ума сошла?
Она смотрела на меня как ни в чем не бывало. Но я видела – притворялась. Потом Наталья притворилась удивленной:
– Вика, но ведь у тебя в самом деле есть пистолет.
– Наталья. Наталья. Ты понимаешь, что если будешь на всех углах звонить про мой пистолет, однажды его у меня просто украдут? И хорошо, если меня саму из него при этом не застрелят. Или менты за ним явятся. Они эльфов боятся, а меня чего бояться?
Наталья покачала головой:
– Ты сама сказала, что Астра тебя еле терпит, – рассудительно возразила она. – Ты мой друг. Я решила тебе помочь.
Я нашла вариант. Это еще не все. Я нашла человека, который довезет тебя до Алтуфьево. Триста метров от метро. Одна фотография. И все твои проблемы решены.
Ее железобетонная уверенность просто вымораживала.
Это Наталья. Она умеет решать проблемы. Она решит твою проблему так, что ты будешь орать благим матом и биться головой о стены. Но чисто формально не придерешься – прежняя проблема действительно решена. Теперь у тебя новые, неизведанные.
– Если мне негде жить, это не значит, что я хочу умереть.
– Вика, ты преувеличиваешь.
– На этих метрах может быть триста эльфов. Предлагаешь всех расстрелять?
– Эльфы не спускаются в метро. Если ты заметишь опасность, то сможешь просто вернуться в метро. И уехать. Тогда я попробую найти другой вариант.
Некоторое время я молчала. У меня не было слов.
– Вика? – Наталья заглянула мне в лицо.
– Офигенно, – сказала я.
* * *
Я осталась ночевать в Веденино.
Постельное белье было чистым, но сильно пахло лавандой. Хозяйка клала в шкаф саше с травами. Она, должно быть, плохо чувствовала запахи. Я принюхалась и поняла, что ночью начну задыхаться, поэтому разложила постель и отворила все окна. Пока белье проветривалось, я собралась поработать. Открыла ноутбук, подключилась к сети. Но ничего не получалось. Я не могла переключить мысли. Они снова и снова возвращались к северу и эльфам.
Я проверила, плотно ли задернуты шторы. Потом погасила свет, чтобы снаружи не было видно силуэта, и достала пистолет.
…Обедать с Натальей я не пошла. Разговаривать с ней мне было тягостно. Я не хотела обидеть ее неблагодарностью. У меня просто не осталось сил. В последней попытке убедить ее, что ни на какой север за смертью своей я не поеду, я стала жаловаться, что у меня мало патронов. Это была чистая правда. Их осталось пятьдесят две штуки – одна полная коробка и два патрона в магазине.
И на что я только рассчитывала? Я ведь знала Наталью. Она даже обрадовалась.
– Я достану тебе патроны! – бодро пообещала она.
Я помолчала.
– Девять на девятнадцать.
– Что?
– Патроны девять на девятнадцать.
– А что это значит? – полюбопытствовала Наталья.
– Неважно. Просто запомни. И еще оружейную смазку.
И запасной магазин, если найдешь. Для Ярыгина.
У меня даже смазки не было. И я не тренировалась с тех пор, как началось изменение. Не хотела тратить патроны, берегла на черный день. Я не пыталась представить, как должен выглядеть этот черный день и от кого я буду отстреливаться.
– Хорошо, – сказала Наталья, – я запомню.
– И еще. Тому человеку, который обещал довезти до Алтуфьево, ты тоже раззвонила про пистолет?
– Нет, – она замотала головой.
– И то хлеб.
В дверь заскреблась хозяйка.
Когда она услышала о моем согласии, то обрадовалась до слез. Я почувствовала себя неловко. Хозяйка плакала и улыбалась одновременно, благодарила то меня, то Наталью, бормотала какую-то чепуху. Кажется, она собиралась испечь для меня пирожки. Я села на древний продавленный диван и молчала. Как вышло, что я решилась? Большая глупость. Самоубийственная глупость. Слишком уж я устала. От сильной усталости инстинкт самосохранения начинает сбоить. В конце концов я подумала, что так выйдет гораздо веселее. Какая у меня альтернатива? Дожидаться, пока Астра уронит на меня кирпич? Безуспешно искать койку в общежитии или угол у друзей? Замерзнуть на улице? Правда, никто не знает, что эльфы делают с теми, кого изловят…
Мы попрощались. Счастливая хозяйка передала мне ключи и предупредила, что верхний замок заклинивает. Наталья излучала оптимизм. Наверно, она уже просчитывала, за какие ниточки подергает и какие комбинации построит. Это у нее в крови.
…Я вытащила магазин, отвела затвор и заглянула в патронник. Потом прицелилась в лунный блик на стене и очень медленно отжала спуск.
Хорошо бы мне вообще не пришлось стрелять.
Перед тем, как лечь спать, я снова подключилась к сети и открыла спутниковые карты. Карты были старые, снятые задолго до изменения. Вполне возможно, сейчас они уже не отражали действительности. Дома могли разрастись или передвинуться. Несколько минут я смотрела на дом, который пообещала сфотографировать. Даже провела пальцем по монитору, обозначая маршрут. Потом померила его встроенной в карту линейкой. Наталья почти не лукавила – вышло триста двадцать метров по улице.
Хорошо бы все обошлось.
Утром, собираясь на работу, я видела, как хозяйка разговаривает с домом. Она ходила под окнами, одетая в ту же затрапезную кофту, и то и дело притрагивалась ладонями к стенам. Губы ее шевелились. Неожиданно я осознала, что чувствую настроение дома. До сих пор мне казалось, что царящая здесь атмосфера покоя и уюта – это просто тишина маленького городка. Сейчас дом откликался хозяйке. Его чувства и мысли текли и вздымались вокруг теплыми волнами. Дом был добрым, скромным и ласковым, совсем не похожим на властную и суровую Астру. Дом воспринял обещание и поверил, что оно будет выполнено.
Я вздохнула.
* * *
Наталья отзвонилась мне в то же время, что и вчера, – около пяти часов. Голос ее звучал бодро и немного взбудораженно.
– Вика! – потребовала она. – Тут написано «Барнаул», но по-английски! И еще «картриджи». Такие годятся?
Я поморщилась и зашипела. Леша покосился на меня.
– Наталья, секунду.
Я вышла из комнаты и закрылась в туалете.
– Алло?
– Тут написано «Барнаул» по-английски! – повторила Наталья. Почему-то этот факт ее взволновал.
– Да, – сказала я. – Это картриджи из Барнаула. Там есть обозначение «девять на девятнадцать»?
– Такая красно-зеленая коробка. Тяжелая!
Мне захотелось удариться лбом о стену.
– Наталья. Там есть обозначение «девять на девятнадцать»?
– Сейчас посмотрю… а, да! Есть!
– Значит, годятся.
– Сколько брать?
– Сколько унесешь.
В трубке зашуршало, Наталья замялась.
– Они очень тяжелые, – сказала она наконец. – Я пять коробок возьму.
Мы поговорили еще немного и выяснили, что Наталья принесет банку чистящей смазки, а запасного магазина добыть не смогли, вернее, добыли какой-то, но он оказался бракованным. Я провела ладонью по лицу и подумала, что отделалась малой кровью.
– Вика, – сказала Наталья напоследок, – я созвонилась с Мишей. Он свободен в воскресенье и будет ждать тебя возле Боровицкой. Телефон его я тебе эсэмэской сброшу.
– Спасибо.
Раньше, до того, как все изменилось, мне нравилась фразочка «перед смертью не надышишься». Я повторяла ее к месту и не к месту. Когда Наталья отключилась, я подумала, что теперь-то прочувствую значение этой фразы сполна. Четверг, пятница, суббота – достаточно времени, чтобы сойти с ума в ожидании.
Но как-то не вышло.
Наверное, дело было в доме Валентины Петровны. Он искренне поверил мне и приютил меня с любовью и теплотой. И Астра перестала на меня сердиться. Я перевезла вещи, хорошо спала, решила пару старых рабочих проблем. У меня не получалось чувствовать опасность. Я и не стремилась о ней думать. Какой в этом смысл? Через три дня мне понадобится вся моя выдержка. Глупо было бы потратить ее заранее.
* * *
…Мишу, повелителя метропоездов, было видно издалека. Он курил возле вестибюля станции, разглядывая меня, пока я подходила быстрым шагом. Рюкзак у него оказался точно такой же, как у меня, только другого цвета: у меня – синий, а на плече Миши висел зеленый. И весь Миша был зеленый и пятнистый – в полевой форме и берцах «Англия». Выглядел он внушительно – косая сажень в плечах, почти два метра роста. Голубоглазый блондин. Он посмотрел на меня сверху вниз и поздоровался.
– Привет, – сказала я, глядя на его ботинки. – Не промокают?
– А я их влагооталкивающей, – сказал Миша.
– Это правильно.
– Ну, поехали? – Миша кинул окурок в урну.
– Ага.
Когда он развернулся, я заметила под курткой милицейскую дубинку. «Интересно, – подумалось мне, – это в метро ездить опасно или он собирается выйти вместе со мной?» Миша шел быстро, не оглядываясь. Я подумала, что я ему, похоже, не нравлюсь. Но в этот самый момент Миша присел на корточки возле запертой стеклянной двери, развернулся и подмигнул мне. Я невольно улыбнулась.
Мягким движением Миша приложил ладонь к замку – так же, как Валентина Петровна притрагивалась к стенам своего дома. Взгляд Миши расфокусировался, он приоткрыл рот и тихо-тихо зашипел. Просто выдохнул: «Ш-ш-ш-ш…» Я услышала, как щелкнул замок – так, как щелкает пистолет при холостом спуске. Миша поднялся и с видом джентльмена отворил передо мной дверь. Он выглядел донельзя довольным собой.
– Спасибо, – сказала я. – А поезда ты так же уговариваешь?
Миша хмыкнул.
– Это же просто замок, – ответил он. – Поезда все непростые. Ломаются как целки… Извини, – он ухмыльнулся.
Я пожала плечами.
В вестибюле царила полная тьма. Миша достал фонарик и посветил в сторону эскалаторов, словно приглашал в свое царство. Я пригляделась и поморщилась. Станция отрастила себе какие-то противоестественные подземные джунгли. Разве могут растения жить в такой темноте? Выгнутые, перекрученные стволы и ветви слегка покачивались под лучом фонарика. Они были мутно-белесыми и осклизлыми.
– Нас здесь не съедят? – спросила я.
– Не должны, – весело отозвался Миша. – Осторожно на ступеньках. Очень скользкие.
По соседнему эскалатору струился ручей. Часть плафонов раздавили лианы. Я вдохнула сырой воздух. Что-то здесь казалось мне странным. «Офигенно, – подумала я с сарказмом. – Здесь же все странное, вообще все». Но что-то было неестественным даже в контексте. Спустя минуту я поняла. В мрачном подземелье должно пахнуть гнилью и затхлостью. А пахло в метро так же, как всегда пахло в метро. В смысле, так же, как раньше.
Мы прошли уже половину эскалатора, почти на ощупь. В густой темноте впереди прыгал луч Мишиного фонарика. Я потянулась в сторону и потрогала скользкий побег.
– Миша, – окликнула я, – а что это за лианы? Это ведь не растения. Это такие грибы?
Он остановился и посветил фонариком в мою сторону. Я увидела, что он улыбается.
– Нет, – сказал Миша. – Ни то, ни другое. Это пластик. И резина.
– Офигенно! – Я почувствовала что-то вроде восхищения. – Само метро настолько изменилось?
– Да. Пошли быстрее. Ты сейчас еще раз удивишься.
– Куда уж дальше-то?
Миша засмеялся.
Я успела решить, что пластиковые джунгли заполняют метро целиком. Но они быстро закончились. Миша объяснил, что для огромного организма метро они – что-то вроде ресничек для беспозвоночных. С их помощью метро прислушивается и принюхивается к тому, что происходит снаружи. Из-за того, что с виду эти выросты похожи на щупальца, ходят слухи, будто они могут кого-то схватить и утащить. Но это чистейшее вранье и выдумки. Если метро захочет убить, то поступит так же, как дома наверху, – обрушит своды. Может ударить током. А реснички у него нежные.
Внизу, на станции, было сухо. Я потянула носом воздух: похоже, вентиляция работала.
– А теперь, – сказал Миша, – сюрприз. Фонарь сейчас выключу, не пугайся.
– Ага.
Стало темно. Я улыбнулась. Миша явно гордился своими умениями и радовался, что их есть кому показать. Меня и правда одолевало любопытство. Почему-то было совсем не страшно.
Я услышала шаги: Миша удалялся. Потом он вдруг заорал во всю глотку:
– Э-э-эй! Лапа-а-а! Я пришел!..
И вспыхнул свет. Я зажмурилась от неожиданности. Свет показался слишком ярким, я даже заслонила глаза рукой. Проморгавшись, я увидела счастливого Мишу: он стоял впереди, широко раскинув руки. Он снова заорал, окликая «лапу», и в ответ донесся далекий вой и негромкий перестук колес. Я вспомнила, как машинист в Веденино уговаривал электричку, и подумала: «Вот, значит, кто – лапа». Миша оглянулся, и я подмигнула ему.
– На самом деле, – сказал он, расплывшись в улыбке, – я вчера прогнался на ней.
– Что?
– Я вчера подготовил все. Лапа не любит далеко от кольца уезжать. Я ее долго уговаривал.
– Спасибо.
Станция изменилась, но не сильно. Переродились только материалы. Пол, кажется, стал металлическим и чуть ли не золотым. Его покрывал тонкий и отчетливый орнаментальный узор. Бронза, вроде, должна была окислиться? Золотой пол ясно мерцал, отражая свет. Я подняла взгляд: барельеф на дальней стене стал смутным, лица исчезли. Стилизованное дерево выглядело теперь просто деревом, темно-алым на золоте. Опоры арок истончились и вытянулись, овалы проходов сильнее прогнулись внутрь. Белый потолок остался белым, но цвет его приобрел глубину и радужный отлив, как у лунного камня.
Подъехавшая Лапа фыркала и сопела на Мишу. Миша хлопал ее по синим бокам, приговаривая: «Ну ты моя хорошая, ну ты красавица». Потом позвал меня.
– Поговори с ней, – посоветовал он.
Лапа вздохнула, как умеют вздыхать поезда, и открыла двери.
– Я не умею, – сказала я смущенно. – У меня никогда не получалось с ними разговаривать.
– Да что тут уметь? Ну представь, что с собакой говоришь.
Я помотала головой. Так непривычно! Астру я никогда не сравнила бы с животным, и дом Валентины Петровны тоже. Дома были существами самодостаточными и самоуверенными – даже те из них, кто хорошо относился к людям. А Лапа, похоже, хотела общаться.
– Лапа, – сказала я, – Лапа…
Я осторожно дотронулась до стекла в окне. Свет внутри вагона загорелся ярче.
– Привет, Лапа. Поедем на север?
Электричка щелкнула половинками дверей.
– Поедем, – радостно перевел Миша, – поедем!
Я улыбнулась.
– Ты же сам сказал, – напомнила я Мише, – что они капризные. И метро не работает, потому что их невозможно уговорить. Как же у тебя получается?
Миша смешно сморщил нос.
– Уговорить ее работать нельзя, – ответил он. – Они не хотят работать. Но мы и не работаем. Я сказал Лапе, что это приключение.
Приключение. Вот как.
Я вспомнила эльфов на крыльце Астры. Их одинаковые невыразительные лица и прямые спины. Их неподвижных лошадей. На душе стало скверно. Я зябко повела плечами.
Да что это я. Для Миши это действительно приключение. Тем более – для Лапы.
– Миша, – сказала я, – ты когда-нибудь видел эльфов?
– Нет, – откликнулся он. – Как думаешь, удастся увидеть?
Я не ответила.
Лапа здорово разогналась. Миша время от времени стучал по стеклам костяшками пальцев, и она отвечала ему звериным воем. Мне стало интересно, в каких отношениях находятся поезда с самим телом метрополитена. У Лапы есть какой-то разум. Может, он невелик, но она умеет выходить на контакт и ей нравится общаться. А тоннели, станции, эскалаторы? У них есть органы чувств, есть желания и предпочтения. Лапа – паразит? Симбионт? Или, может, составная часть, полуавтономный орган? Пройдет несколько лет, все успокоится, и тогда непременно должна возникнуть новая наука. Интересно, как ее назовут. Необиология?
Главное – чтобы нам сегодня удалось не увидеть эльфов.
И тогда я это все увижу сама. И все будет хорошо.
Я достала из рюкзака фотоаппарат и сфотографировала Мишу. Он заулыбался. Лапа с радостным кличем пронеслась мимо очередной станции. На станции вспыхнул и погас свет. Кажется, это была Менделеевская.
– Она сама свет включила? – спросила я. – Или это такое «здравствуйте»?
– Не знаю. Слушай, а как ты с Наташкой познакомилась?
– В интернете. Зацепились где-то языками случайно.
– А я в магазине. В военторге. Она камуфляж покупала, – Миша фыркнул. – Такая тетушка! Но она классная.
– Это верно.
Миша помолчал.
– А где ты живешь?
– Пока не знаю.
– То есть как?
– До сих пор жила на работе, – объяснила я. – Деловой центр «Золотая Астра». Но Астра сердится. Не хочет, чтобы в ней жили. Если получится сейчас сфотографировать, что заказывали, буду жить в Веденино. Это за городом.
Миша замялся. Я видела, что он ищет тему для разговора, и решила помочь.
– А как ты понял, что умеешь разговаривать с поездами?
Он улыбнулся и пересел поближе ко мне: Лапа сильно шумела, приходилось ее перекрикивать.
– Да как и все, – сказал он, – случайно. Тогда метро еще работало, но плохо. Толпа народу на платформе стояла, полчаса поезда не было, все матерились. Я заглянул в тоннель и как заору: «Эй там, выходи уже!» Чисто в шутку. Ну, он и выехал.
– Это Лапа была?
– Нет, это на другой ветке было. Пацан выехал. Я его Мурзиком назвал.
Я подняла брови.
– А как ты отличаешь – пацан или девка?
Миша почесал в затылке:
– Не знаю. Они как-то сами говорят.
Вслед за ним и я призадумалась. Я поймала себя на том, что всегда считала Астру женщиной, просто потому, что она – Астра. А вот дом Валентины Петровны мне показался мужчиной. Верней, дедушкой. Интересно. А вдруг все наоборот? Дом в Веденино – бабушка, а Астра – хозяйственный и властный мужик.
– …а я говорю ему: «Ты чё, Мурзик? Ты рамсы попутал, Мурзик!» – смеясь, продолжал Миша. – Ничего! Нормально доехали.
* * *
Доехали мы нормально. Разве что слишком быстро. Я только начала собираться с духом, а Лапа уже тормозила. Остановившись, она подала замысловатый сигнал – словно пропела что-то. За окнами было темно, хоть глаз выколи. Свет в вагоне тоже стал угасать. Миша снова включил фонарик.
– Она нас подождет, – уверенно сказал он. – Ей очень интересно, что мы расскажем.
Я помолчала.
– А ты собираешься со мной?
Миша отвел полу своей куртки и посветил фонариком на дубинку.
– Что неясно? – самодовольно бросил он.
Я улыбнулась.
Эскалатора здесь не было, но были длинные подземные коридоры. Они сплошь заросли пластиковыми джунглями. Пробраться через них оказалось намного сложнее, чем спуститься по длинному эскалатору Боровицкой. Несколько раз мы останавливались, подолгу распутывали скрученные плети, протискивались сквозь резиновую упругую сеть. Миша объяснял, что рубить живой пластик, как в кино с мачете прорубаются через джунгли, ни в коем случае нельзя. Это самый верный способ получить от метро жесточайшего пинка.
– Уж наверно, – поддакнула я. – Если оно ими чувствует, ему же наверняка больно.
– Один мужик, – сообщил Миша, – бензином их облил и поджег. Выплавил проход и поперся прямо внутрь.
– Завалило?
– В кашу размололо.
Мы дружно согласились, что нельзя быть таким идиотом, и что это премия Дарвина. Потом Миша выпрямился, разминая спину, тряхнул головой и сказал:
– Слушай! А ведь мы же сейчас эльфийскую страну увидим.
У него горели глаза.
Я вздохнула.
– Миша, эти эльфы – совсем не эльфы. Их просто так называют. Потому что длинные и бледные. И… по некоторым другим причинам. И я очень надеюсь, что никаких эльфов мы не увидим.
– Фу, какая ты неромантичная.
– Что есть, то есть.
Миша шагнул ко мне и взял меня за плечо. Лицо его светилось. Рука была крепкой и горячей.
– Ну, хватит бояться, – сказал он. – Я же с тобой.