— Он открывается в темноте.

— Я думала, источником просветления бывает священный огонь раб-аки, — сухо сказала Делия. — Милость, дарованная богиней Такаминарой.

— О, много разных слухов ходит о путях раб-аки… оскверняемых шарлатанами, которые подделывают наш знак. Правды в этих россказнях почти нет. Такаминара бережно хранит свои тайны. И, уважая ее, истинные раб-аки тоже о них не говорят.

— Почему же это делаете вы? — спросила Делия.

— То, о чем я собираюсь просить, требует великого доверия.

Она уклончиво пожала плечами.

— Что ж, мы слушаем.

— Итак, как я уже сказал, чтобы открылся внутренний глаз, требуется темнота. Такаминара весьма сведуща во взаимоотношениях огня и тени. Она никогда не выходит из своей горы, не видит ни солнца, ни звезд. И тем не менее знает об этом мире больше, чем любой из богов. Она стоит в расплавленном потоке, бегущем ниже всего сущего. Ее мир — не огонь и не тьма, но пространство между. Именно там созерцает она глубокое прошлое и еще не наступившее будущее.

Последние слова он произнес с великим благоговением.

— И тем, кто служит ей, кто оказывается достойным ее знака, она позволяет заглядывать туда тоже — через малую щель. Но прежде следует открыть глаз. Как это происходит, знают лишь избранные. — Он посмотрел по очереди на всех своих спутников. — Милость тут ни при чем.

Делия опустила руки, сцепила пальцы.

— Не может быть. Мне рассказывали о раб-аки… о великих подвигах огненного предвидения. Это были правдивые истории, не шарлатанские байки.

Орквелл кивнул.

— Тем не менее Милость для этого не нужна. Милость и благословение Такаминары необходимы для разжигания огня и возможности говорить с ним. Но внутренний глаз, дожидающийся, когда его разбудят, есть у каждого человека.

— И как же его открывает темнота? — спросила Лаурелла.

— Это не просто темнота. Служитель, прошедший должное обучение, спускается однажды в самые глубины вулканического пика Такаминары. В пещеры из черного камня, давно остывшие, никогда не видевшие света. Тьма в них такая, что слепит глаза, как солнце. Уже одно это — урок, который стоит запомнить. Глубочайшая тьма и ярчайший свет слепят одинаково. — Старик умолк, взгляд его на миг обратился к чему-то невидимому. Потом заговорил снова: — В этой-то тьме, в полной слепоте, при надлежащем посвящении, и может открыться внутренний глаз.

Делия переступила с ноги на ногу.

— И это должно вызвать у нас доверие к вам? Что все-таки привело вас в Ташижан в столь страшное время?

Он пожал плечами.

— Никакой загадки. Меня пригласил мастер Хешарин — найти средство снять заклятие с окаменевшего рыцаря. Это правда. — Он повернулся к девушке. — Но в Газал, изучать пути клириков Наэфа, меня отправила Такаминара. Знания мои в этой области привлекли внимание Хешарина. Что в конечном итоге и привело меня сюда.

— Выходит, Такаминара знала, что вы сюда попадете? Предвидела, что с вами произойдет?

Орквелл снова пожал плечами.

— Мне это неведомо. Мы — слуги ее и так же покорны воле богини, как любая Длань. Идем туда, куда нас ведет огонь. Возможно, она и предвидела это. Но скорее всего, слуг своих она отпускает, как лепестки по течению, и, хотя знает его направление, назвать точное место, в которое приплывет каждый из них, не может. Предвидение далеко не таково, каким его изображают шарлатаны. В чем-то оно более могущественно, в чем-то наоборот.

Китт слушал его откровения и только удивлялся. Но Лаурелла ощутила разочарование, а Делия по-прежнему смотрела на мастера с сомнением. Он, должно быть, заметил это.

— Такаминара описывала однажды, на что в действительности похоже предвидение. На пламя во тьме, на озера света, вокруг которых пустота. Придавать же слишком много значения тому, что открылось, не зная, что осталось скрытым во мраке, — довольно глупо. С тем же успехом можно не видеть вовсе ничего.

— Но что же вы видите тогда своим глазом? — спросила Лаурелла.

Ответить он не успел. Из костра у двери выметнулся вдруг длинный язык пламени.

Орквелл поднялся на ноги.

— Похоже, к нам идут.



Услышав крик, Катрин ворвалась в комнату и увидела двух духов ветра.

И дюжину мальчишек — мертвых, истерзанных и окровавленных, раскиданных по полу, по кроватям, как сломанные куклы. Высоко в дальней стене находилось окно, такое узкое, что никакой дух, кажется, не пролез бы. Железный ставень висел на одной петле. Сломавшейся, потому что ее разъела ржавчина. До такой ветхости докатился за последние века Ташижан, когда число рыцарей его убывало и все больше становилось нежилых покоев…

Погибли двенадцать мальчиков. Чего не случилось бы, будь петля крепкой.

Одно чудовище стояло, расставив ноги, над мертвым юношей с разорванным горлом и терзало когтями его живот, добывая мягкие внутренности. При виде Катрин дух ветра обратил к ней морду в запекшейся крови. Зашипел и оскалился, защищая свою добычу.

Второй, взгромоздясь на кровать, раскинув крылья и точно так же расставив над другим мертвецом ноги, утолял иной голод. В крови было его разбухшее мужское достоинство.

Катрин выхватила меч, втянула тени комнаты в плащ. Вспомнила слова лорда Ульфа о том, что песня-манок помогает ему управлять духами ветра, подчинять их своей воле. Так-то он ими управляет?..

На лестнице позади нее шло сражение. Гремело эхо криков, воя, звона мечей. Рыцари отступали. Защитников Ташижана постепенно загоняли вниз. В чем было лишь одно преимущество — все меньше оставалось территории, которую требовалось защищать, и все меньше возможностей у врага к ним подобраться.

В результате установилось некое равновесие. Этот уровень они удерживали уже полколокола. И даже укрепили строй. В боевых кличах рыцарей и мастеров зазвучала надежда.

Поэтому Катрин оставалась на этом этаже и смогла услышать крик за дверью комнаты оруженосцев. Сколько еще людей в Ташижане погибло подобным образом, лучше было не думать.

Дух на кровати ее увидел. Хотя его уподобили зверю, он был созданием воздуха, порожденным Милостью. И бросился на нее с быстротой ветра, оттолкнувшись от кровати ногой.

Катрин нырнула под него, не опуская меча. Вонзила клинок в живот и метнулась в сторону. Дух взвыл, рухнул на пол и завертелся. Брызнула во все стороны кровь. Он ударился о стену, попытался, корчась от боли, подняться, но не сумел — вокруг ног обвились собственные кишки. Чем больше он бился, стараясь высвободиться, тем больше запутывался.

Краем глаза Катрин заметила движение. Мгновенно закружила тени водоворотом, исчезла в них.

Второе чудовище, вспрыгнувшее на стол, поискало ее, скашивая то один глаз, то другой. Но нашло не с помощью зрения. Учуяло… и когда Катрин вывернулась из теней и взмахнула мечом, дух ветра уже соскочил со стола.

Попятился к двери, напуганный предсмертными воплями своего сородича.

Но сбежать не успел — Катрин нанесла удар. Попала в плечо и отрубила крыло.

Теперь завыл и этот дух. Покатился по полу, хлопая оставшимся крылом, как парусом на ветру.

Катрин перепрыгнула через стол и, приземлившись на крыло, пригвоздила чудовище к месту. Двумя руками подняла и опустила меч, обрывая вой.

Уродливая голова отлетела в сторону. Тело подергалось и замерло.

Катрин отпустила тени. Плащ тяжело обвис на плечах, пропитанный кровью.

В дверях появился незнакомый рыцарь. При виде жуткого побоища глаза над масклином расширились.

Катрин протиснулась мимо него с обнаженным мечом в руке. Крепче сжала рукоять, чтобы унять дрожь.

— Заприте дверь, — приказала она, оборачиваясь. — Наложите засов.

На лестнице она услышала шум сражения. Но направилась не на помощь бившимся с духами, а вниз. Когда до нее донесся крик из-за двери, Катрин торопилась на встречу с Аргентом. Теперь же для спешки у нее появилась еще причина.

Поскорее оставить этот ужас позади…

Пробежав несколько пролетов, она остановилась. Уперлась рукой в стену, нагнулась, и ее вырвало.

Катрин с трудом перевела дух, чувствуя, как жгут глаза непрошеные слезы.

Не время плакать.

Сплюнула, утерла рот.

Пока еще не время…

Выпрямившись, спрятала меч в ножны. Шагнула вниз, чуть не упала, запнувшись о ступеньку. Но удержалась и, ощущая себя на сотню стоунов тяжелее, чем была, когда поднималась в свои покои, стала спускаться дальше.

Вскоре Катрин достигла этажа, где находился полевой зал. Дверь нараспашку, караульных нет — не осталось свободных рыцарей… Она вошла и обнаружила, что совещание уже началось.

Участников его оказалось на удивление мало. Аргент склонился над приколотой к столу картой и безжалостно тыкал в древний пергамент кинжалом, указывая на что-то своему новому помощнику, имени которого Катрин не знала. Прежний погиб в третий колокол. А потом для официальных представлений не было времени.

У стены стоял Хешарин, неподвижный, с остекленевшим взором.

Геррод водил по карте бронзовым пальцем, говоря:

— Они чувствительны к земле. Если намазать лестницу здесь… и здесь… алхимическим составом с землей и желчью, до нас они доберутся, уже изрядно ослабев.

Староста кивал.

Катрин вошла, и все вскинули на нее глаза, в которых тут же появилось беспокойство. Видно, было что-то такое в ее лице…

— Опять прорвались? — спросил Аргент.

— Удерживаем, — сурово ответила Катрин, постаравшись, чтобы в голосе звучала сталь.

Аргент облегченно вздохнул, снова склонился над картой. Геррод, чье лицо было закрыто забралом, замешкался, глядя на Катрин.

Она кивнула, показывая, что все с ней в порядке.

Ложь… которая сейчас куда нужнее всем, чем правда.

В стороне, пряча руки в белоснежной муфте, застыла Лианнора, Длань Ольденбрука. Что она делает здесь, Катрин сообразила не сразу. Потом вспомнила, как Длани бросали камни, выбирая в совет представителя.

И выбрали сразу двоих.

Она окинула взглядом зал. Спросила у Лианноры:

— Где Делия?

На бледном лице той мелькнуло виноватое выражение. Потом Лианнора покачала головой, как бы говоря: «Не знаю». Умудрилась, видно, в суматохе затаиться в полевом зале, где казалось безопаснее всего, не заботясь о судьбе остальных Дланей, и Делии в том числе. Вот и чувствовала себя не в своей тарелке.

Катрин повернулась к ней спиной.

Аргент сказал:

— Если мы держимся, возможно, у нас есть надежда.

— Нам не выиграть. — Катрин произнесла это как можно тверже, чтобы никто не подумал, что в ней говорит отчаяние.

Тем не менее Аргент, бывалый воин, сразу ощетинился.

— Катрин права, — поддержал ее Геррод. — Пока держимся, но скоро наступит ночь. Солнце садится.

— И что? — Аргент принялся сверлить его глазом. — Садится, не садится — какая разница нам, запертым в башне?

— Вы забыли про Эйлан? — спросила Катрин. — До сих пор мы противостояли лишь духам ветра и урагану.

Аргент нахмурился.

— Эйлан же была осенена темной Милостью, против которой мы оказались бессильны, — продолжала она. — Духи страшны, но их можно взять мечом и алхимией. А что мы станем делать, если Ульф снова обратит против нас ледяную Милость?

Лицо Аргента стало озабоченным. В глазах блеснуло понимание. Этот упрямец все же не был глух к голосу разума. Главное — заставить выслушать…

— Но силы его могут иссякнуть, — предположил он. — Шутка ли — столько времени окружать ураганом Ташижан.

— Нет, — сказал Геррод и двинулся к окну.

Все потянулись следом.

Окно плотно закрывали ставни. Геррод указал на глазок, который был величиной не более ладони, но позволял видеть, что происходит снаружи.

Катрин выглянула первой. День и впрямь угасал. Мир скрывала пелена урагана, небеса быстро темнели. Солнце уходило. И среди снежных вихрей, заносивших сугробами турнирные поля за окном, вились и кружились без устали страшные тени.

По-прежнему несметное воинство…

— Его силы не иссякнут, — произнес Геррод. — Духи ветра — только начало. Лорд Ульф ждет ночи, того времени, когда его призрачное войско заставит нас сбиться в тесную кучу.

— Зачем? — отрываясь от глазка, хмуро спросил Аргент.

— Эйлан осеняла ледяная Милость, которая не может распространиться слишком широко. Иначе Ульф защитил бы ею духов. Полагаю, она подобна стреле — и лорду нужно метко прицелиться.

Катрин поняла, что он имеет в виду.

— Для этого нас всех необходимо согнать в одно место.

— И убить одним ударом, — процедил Филдс.

Геррод кивнул.

— Сюда проникнет лед, мы останемся без костров на нижнем этаже. Откроется путь для Мирры. Наверху — духи, внизу — демоны, лед — повсюду.

Староста невольно попятился. Пыл его обратился в пепел.

— Когда? — задал он самый важный вопрос.

Геррод вместо ответа повернулся к окну. За которым садилось солнце.

И сгущались сумерки.

— До рассвета не продержаться, — пробормотал Аргент.



Костер разгорелся, затрещал, искры взвились к самому потолку. В отблесках огня на дощатой двери стали видны каждая трещинка и каждый сучок, с такой четкостью, словно теней не существовало вовсе.

— Все на середину комнаты, — приказал Орквелл.

Лаурелла, Делия и Китт послушно встали у него за спиной.

— Стойте там, пока не разрешу сойти с места, — с этими словами старик направился к двери.

Остальные три костра тоже ярко запылали, и в комнате сделалось светло, как ясным летним днем.

Даже глазам стало больно, и Лаурелла уставилась в пол. Заметила, что никто из них троих не отбрасывает тени. Поскольку со всех сторон их омывает свет.

Ей вспомнились слова Орквелла: «Всякий огонь отбрасывает тень».

Мастер откинул дверной засов.

— Что вы делаете? — резко спросила Делия, подозрения которой так и не угасли.

— Впускаю ведьму. Теперь уж невежливо ей отказывать.

Старик с усилием отворил дверь. За порогом открылся темный коридор.

И сразу стало ясно, что это — не естественная тьма. Она не пропускала света костра, горевшего перед дверью, словно коридор был заполнен до потолка черной водой.

Орквелл отступил, сделав приглашающий жест.

— Входи, смотрительница Мирра, прошу. Твоим хаулам, конечно, придется остаться. Огонь их не пропустит.

— Чего ты хочешь, раб-аки? — спросил из тьмы недовольный голос. — От твоего огня в проходах нечем дышать.

— О да, он таков, мой райс-мор, живой огонь. — Старик обвел рукой комнату, указывая на костры. — Рожденный порошком лавантиума, кровью четырех аспектов, он притягивает их неудержимо, не так ли? Обычный огонь пугает жаром и светом, а мой манит, как трепещущее окровавленное сердце, которое вырвано из груди желанной добычи. Устоять они не могут. Готов поспорить, они даже не хотят повиноваться твоей воле. В конце концов уступят, разумеется, но для этого тебе придется изрядно потрудиться.

— Зачем ты влез? Такаминара никогда не вмешивается в чужие дела.

Он снова шагнул назад, слегка поклонился.

— Именно так. Поэтому не бойся, входи. Клянусь, здесь ты будешь в безопасности.

Делия рядом с Лауреллой тихо зашипела.

Тьма расступилась, из нее выскользнула на свет седовласая женщина, одетая в подпоясанную кушаком мантию. Ничуть не похожая на ведьму — скорее, на добрую бабушку, которая при случае может и строго отчитать. В комнату она вошла, опираясь на трость. И здесь, при ярком свете, Лаурелла разглядела, что она сделана не из дерева, а из кости какогото зверя и покрыта вырезанными литтикскими символами.

— Так чего же ты хочешь, раб-аки?

— Договориться, чтобы мне дали отсюда выйти. Ничего более. Позволь добраться до главной лестницы, и я погашу огонь. Слово раб-аки нерушимо, ты знаешь. Мы не можем преступить обет.

— Я знаю также, что раб-аки — мастера играть словами и вкладывать в них свой, коварный смысл.

— Тогда скажу совсем просто. Я иду… — он изобразил двумя пальцами шагающего по ладони человечка, — и как только дохожу до лестницы, сразу гашу костры. Я никому не расскажу о том, что видел тебя. Но попробуй меня обмануть — и предсмертным вздохом своим я раздую все четыре костра. Тебе это не понравится.

Мирра пристально смотрела на старика, пытаясь обнаружить ловушку. А тот сказал вдруг:

— Могу и подсластить сделку… отдав тебе этих троих, — и махнул в их сторону рукой.

— Что? — Делия, вспыхнув, подалась вперед.

Лаурелла схватила ее за локоть.

Мастер велел им не двигаться с места без его разрешения. А еще просил о полном доверии. Делия попыталась вырваться, но без особого усердия, и тут девочка поняла, что та только изображает гнев. Хотя в глазах ее и в самом деле мелькнуло подозрение.

Вправду ли этому человеку можно доверять?

Орквелл словно ничего не заметил.

— Как сказала ты сама, слуги Такаминары не вмешиваются в чужие дела. Мне не нужны эти люди — вальд-следопыт и две Длани.

Мирра приблизилась, начала разглядывать их.

— Не просто Длани, — добавил Орквелл. — Длани Тилара сира Ноха, регента Чризмферри, который, полагаю, нужен тебе по-прежнему.

Делия неожиданно выругалась, да так грязно, что Лаурелла покраснела от смущения.

— И чтобы ты совсем уж ни в чем не сомневалась, к лестнице я пойду, не зажигая огня. Клянусь. Я доверяю тьме укрыть нас и скрепить наш договор.

Мирра явно испытывала сильнейшее искушение принять предложение. Но в то же время опасалась нападения. Наконец она медленно сказала, подводя итог:

— Значит, если я позволю тебе дойти до главной лестницы, ты не направишь против меня свой огонь, никому не скажешь, что видел меня, и, оказавшись на свободе, погасишь костры.

Старик кивнул.

— И еще я заберу этих троих, — добавила она тверже.

— Препятствовать не стану. Клянусь своим красным глазом.

Мирра еще раз обвела комнату взглядом. Откуда-то издалека донесся звон колокола, отмечая ход времени.

— Быть по сему, — решилась она наконец. — Ты можешь уйти.

Орквелл поклонился. Подошел по очереди к каждому костру, всыпал в них порошок, что-то пошептал. Вернулся к двери.

— Огонь послушен моей воле. Оказавшись на свободе, я его погашу.

— Тогда пойдем. Солнце садится.

— Пусть заложники мои будут рядом, — сказал Орквелл. — Не утаскивай их во тьму. Я узнаю тотчас.

Мирра нетерпеливо отмахнулась.

Орквелл занес руку над костром у двери, резко опустил ее. Тот погас. Но прочие три запылали ярче. И теперь Лаурелла увидела свою тень, протянувшуюся к двери, и тени остальных.

Как только те коснулись порога, внутрь комнаты хлынула, шурша невидимыми плащами, тьма.

Заложников подтолкнули вперед, и, едва они, следуя за Орквеллом, оказались в коридоре, свет разом пропал, словно дверь в комнату захлопнулась.

Лаурелла от неожиданности ахнула. Пошарила кругом, коснулась чего-то теплого. Китт поймал ее руку, крепко сжал.

Тут подоспела Делия, за руки ухватились все трое. И так двинулись вперед, окруженные шевелящейся тьмой.

Через несколько поворотов Лаурелла вспомнила, как описывал Орквелл совершенную темноту. Ей казалось, что она ослепла. Глаза болели от напряжения в тщетных поисках хоть какого-то света.

Тут Орквелл что-то прошептал. Что — она не расслышала. Но слова его достигли слуха поострее.

Китт нашел губами ее ухо. Тихо выдохнул:

— Будь наготове.

Лаурелла кивнула и сжала руку Делии, предупреждая девушку.

Орквелл снова заговорил — на этот раз громко, чтобы слышали все.

— Я, кажется, так и не ответил на ваш вопрос, госпожа Лаурелла. Удовлетворю, пожалуй, ваше любопытство, пока мы не расстались. Вы спрашивали, что я вижу, когда открывается мой внутренний глаз?..

Лаурелла сглотнула. Кое-как выдавила:

— Да, что вы видите?

— Огонь…

И вдруг распахнулась дверь с правой стороны — ее толкнул Орквелл. Блеснул свет, который до этого не просачивался ни через одну щелочку, так плотно она была закрыта. Прятавшийся за ней человек не хотел, чтобы его нашли хаулы. Но сидеть в полной темноте среди их воинства не отваживался.

Он вскрикнул. И Лаурелла увидела его — забившегося в угол, с горящим факелом в руке, которым он начал тыкать, как мечом, в сторону двери.

— Стен… — сказала она.

То был капитан ольденбрукской стражи.

Глаза его при виде их расширились, а потом он заметил и струящуюся тьму вокруг. И в ужасе упал на колени.

— Нет!

Свет факела заставил тени в коридоре отступить, и появилась Мирра, которую не укрывали более плащи хаулов.

Орквелл протянул вперед сложенные ковшиком руки. И в них резво, словно олень, прыгнуло пламя с конца горящей головни. В тот же миг мастер развернулся и бросил его в лицо старухе.

Седые волосы ее вспыхнули, как сухая трава. Ведьма с воплем отшатнулась и пропала во тьме.

Орквелл же подтолкнул своих спутников в другую сторону.

Они бросились бежать. Хаулы, чья госпожа обезумела от боли, замешкались, что позволило беспрепятственно достичь поворота, за которым впереди блеснул далекий свет. То была обитаемая часть башни.

Беглецы помчались еще быстрее, боясь погони. Но демоны, опомнившись, нашли на кого излить свой гнев за страдания госпожи.

Сзади донесся вопль Стена. Мало похожий на человеческий.

Лаурелле хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого крика, который приводил ее в ужас не меньше хаулов.

Наконец они добрались до освещенного места. В коридоре стоял тяжелый дух крови и желчи. В комнатах слева и справа слышались голоса и стоны. Наскоро обустроенный лазарет… На лестничной площадке толпились рыцари, которые с удивлением взирали на странную, запыхавшуюся компанию, но, увидев мантию мастера, расступились и дали им пройти.

Взойдя на лестницу, Орквелл звучно хлопнул в ладоши.

Из сложенных рук его вырвалась струйка дыма. Лаурелла бросила на мастера вопросительный взгляд.

— Гашу костры, — объяснил тот. — Как и поклялся — добравшись до главной лестницы.

Делия заметила:

— Вы поклялись также не обращать своего огня против Мирры.

— Я и не обращал. Это был не мой огонь… не мной разведенный. Он уже горел, и я лишь позаимствовал его. Без всякого колдовства.

Делия покачала головой.

— Ведьма была права. Слово раб-аки столь же ненадежно, как прямая ложь.

— Когда мы выходили в коридор, вы уже знали об огне Стена? — спросила Лаурелла.

Старик коснулся знака на лбу.

— Слушая, что шепчут мои костры, я внутренним зрением увидел огонь на самой границе ведьминой тьмы. И сговор с ней понадобился мне как мост — чтобы до него добраться.

Делия шагнула на ступеньку выше.

— Пока Мирра не исцелилась и вновь не собралась с силами, нужно передать весть старосте и смотрительнице Вейл.

Орквелл не сдвинулся с места.

— Я рассказывать о ней не вправе. Ибо в этом тоже поклялся. Но знаю зато, где могу оказаться полезным.

Он начал спускаться.

— Куда вы? — спросила Лаурелла.

Орквелл указал вниз.

— Поскольку Мирра и ее воинство уже вышли из подземелий, ее глубинное логово наверняка не охраняется. И если мои подозрения верны, там кое-что есть. И с этим раб-аки может совершить такое, что больше никому не под силу.

— Вы собираетесь в подземелья? — спросил Китт. — В ее тайные владения?

— Если найду вход.

Следопыт догнал мастера.

— Я там побывал. Когда искали волчат. Могу отвести вас, — сказал он.

Лаурелла посмотрела на Делию, потом на Китта. И, не оченьто понимая, что делают ее собственные ноги, медленно шагнула вниз, вслед за мальчиком и стариком.

Им ее помощь нужнее, чем Делии. Хотя бы для того, чтобы нести лишний факел. После всего пережитого не хотелось и думать о сидении взаперти. В ожидании конца. Хватит, насиделась уже.

— Передайте весть, — сказала она Делии. — Своему отцу и Катрин. Пусть знают, куда мы отправились.

Та заколебалась было, но увидела решимость в глазах Лауреллы. Кивнула.

Девочка повернулась к юному следопыту. — Нет! — твердо заявил тот.

Лаурелла подняла глаза к потолку, молча прошествовала мимо Китта.

Мальчишки… когда они что понимали?

Глава 20

ДОГОВОР С ДЕМОНОМ

У подножия скалы Тилар выпустил из рук плетеную лестницу.

Ему не приходилось еще бывать в окраинных землях, но слышал он о них многое. О походах против здешних королей и бродячих богов часто повествовали старые, бывалые рыцари. И, помня эти страшные рассказы, Тилар почти ожидал, что провалится сейчас по колено в какую-нибудь мерзость, одежда на нем загорится, кожа облезет… Но под ногами перекатывалась всего лишь рыхлая каменистая осыпь.

Он отошел в сторону, давая место остальным. Дорога отсюда вниз тоже была крута, почти как скала за спиной. И упиралась в темную громаду леса, готового укрыть под своим пологом путников.

Над головой уже сверкали звезды. Как и предсказывал Харп, солнце успело закатиться, на западном горизонте розовела лишь узкая полоска зари. Взошла малая луна, полная, повисла над зловещими землями низко, словно опасаясь, что ее заметят, и дожидаясь для храбрости восхода второй, большей луны. Тусклый свет ее слабо серебрил лесные кроны.

Тут и там высились вдали остроконечные утесы, похожие на стадо пасущихся на лугу невиданных зверей. Они на самом деле были раскиданы по всем окраинам — словно по каменному плато здесь ударили некогда гигантским молотом, раздробили его и оставили валяться в беспорядке огромные обломки.

За спиной Тилара послышались тихие голоса, шорох камня. Спускались со скалы остальные. Все — парами, объединенные кто давно выкованными узами, кто новыми.

Калла подчинялась Кревану, предводителю флаггеров. Правда, Тилар видел, что в последнее время взгляд женщины задерживается на пирате с совсем иным выражением — глаза ее говорили о влечении, которого никогда не выдадут уста. Чего Креван как будто не замечал.

Лорр и Малфумалбайн были рождены Милостью, не похожи на других, и, вероятно, это общее между ними и помогло им сдружиться.

Бранта и Дарт связали необычные обстоятельства — отец девочки ворвался некогда в жизнь мальчика и погиб у него на глазах.

И Тилар не был исключением. Тоже имел свою тень — человека, который прошел с ним долгий путь с того момента, как он стал богоубийцей.

— Обратно я ни за что не полезу, — заявил Роггер.

Тилар мысленно согласился. Болел левый бок, с этой стороны тело ныло от плеча до щиколотки. Рука весила как будто раза в четыре больше. Хорошо хоть спуститься удалось… Слова мастера Ширшима преследовали его неотвязно: яд постепенно убивает наэфрина и извращает чары, привязывающие нижнее божество Мирин к этому миру и исцеляющие Тилара.

Что будет, когда демон умрет?

— Когда все кончится, — проворчал Роггер, — усядусь тут и буду дожидаться, пока какой-нибудь флиппер не пролетит.

Тилар хлопнул вора по плечу.

— Зачем возвращаться-то? Судя по тому, что я слышал об окраинах, тебе здесь самое место.

— Вряд ли. Я тоже кое-что о них слышал. Бутылочки приличного винца не найти.

— О, ну тогда надо выбираться поскорее. Не то тебя погубит жажда раньше, чем луна изменит свой лик.

— Точно, точно…

Никто из них даже не улыбнулся. Шутили, скрывая тревогу — и за себя, и за тех, кто был сейчас далеко. Прошел еще день, а из Ташижана по-прежнему ни весточки…

Тихо, чтобы не услышал никто, кроме Роггера, Тилар задал вопрос, терзавший его во время всего долгого спуска:

— Вдруг ураган уже кончился и мы рискуем понапрасну? — Он бросил взгляд в сторону темного леса. — И туда идти ни к чему?

О главном своем страхе он промолчал.

Вдруг уже попросту поздно?

Роггер несколько помедлил с ответом. Потом сказал так же тихо:

— Бродяги все равно остаются в плену. И мы не можем их бросить. Безумны или нет, они достойны сострадания.

Он был прав. Тилар вспомнил горе Мийаны, зло, чинимое песней-манком. Кабал при помощи плененных бродяг открыл великий источник силы и темной Милости. С этим следовало покончить.

Он обернулся, чтобы убедиться в готовности остальных следовать дальше.

Камень Бранта они еще наверху повесили на шею Щену, чтобы сделать того материальным на время спуска. Теперь мальчик отвязывал талисман, а Щена придерживал Малфумалбайн, расплывшийся в умилении.

— Что за грозный малыш! — приговаривал великан, стоя на одном колене и почесывая толстыми пальцами шипастую гриву. Обрубок Щенова хвоста ходил от счастья ходуном.

Но только Брант снял камень, как Щен исчез и рука великана прошла сквозь воздух.

— Эх… — Малфумалбайн поднялся на ноги. — Такой славный, тепленький… точно горшочек с углями в холодной постели.

Дарт спрятала усмешку.

Теперь все были готовы, и Тилар махнул рукой Кревану, призывая его возглавить отряд. Следовало поскорее убраться с открытого пространства. Ибо опасность в окраинных землях исходила не только от безумных бродяг и необузданной Милости. Тут жили еще и люди — пострашнее уподобленных зверям. Они могли убить и ограбить всякого, кто имел неосторожность сунуться в их края, собирали дикую Милость и торговали ею, попутно воруя, где и что придется, в других царствах. Пересекать границы земель запрещалось только богам, людям же это не возбранялось.

Поэтому Тилар хотел прежде, чем незваных гостей кто-нибудь заметит, встретиться с единственным в здешних странных местах союзником — сколь бы сомнительным тот ни был.

— Ты сумеешь найти вира Беннифрена? — спросил он у Кревана.

Пират кивнул.

— Я сверился с картами Ширшима. Отыскать лагерь нетрудно… если он, конечно, еще на прежнем месте.

Вир Беннифрен нанял Кревана добыть череп бродячего бога, отца Дарт. И собирался, согласно договору, ждать от пирата вестей близ границы окраинных земель до начала новой луны, которое приходилось как раз на эту ночь. Опоздай они хоть немного — и вирам ничего не стоит сняться с лагеря и уйти.

Креван двинулся в путь первым. За ним — остальные, осторожно пробираясь по сыпучему склону, где легко было подвернуть ногу, особенно после утомительного спуска со скалы.

Тилар не сводил глаз с приближавшегося леса. Тот мало чем отличался от горных лесов, разве что деревья были выше, кроны — раскидистее. В ночной темноте они походили на чудовищ, порожденных землею. Мелькали в глубине чащи редкие светляки, своим тревожным мерцанием словно предостерегая путников от вторжения. Щекотно звенели под ухом комары. В ночи их писк был единственным звуком — не считая журчания воды.

Вскоре отряд наткнулся на ручей, который выбивался из основания каменной осыпи и убегал, петляя меж утесами, в лес, во тьму.

— Коль верить карте, нам надо идти вдоль русла, — сказал Креван и прибавил шагу.

Но на опушке выяснилось, что в лес войти невозможно — так плотно переплелись меж собою лианы и кустарники, стремившиеся из мрака к свету. Клинки при попытке прорубиться затупились бы через четверть лиги или даже раньше.

Тогда Креван вошел в ручей, попробовал пройти по дну. Ему пришлось пригнуться, тем не менее пролезть сквозь живое заграждение удалось.

— Помните, тут скользко, — предупредил пират. — Мох кругом.

Гуськом последовали за ним остальные — входя как будто в пещеру, а не в лес. Тилар почувствовал запах снегохруста, чьи листья безжалостно давил сапогами пират. Но узким туннелем в кустарнике пробирались они недолго. Едва осталась позади опушка, как буйные заросли, которым под пологом леса не хватало света, начали редеть, и вскоре вместо воды под подошвами Тилар ощутил вязкое тесто из сырой, гниющей листвы.

Выросли вокруг, подобно дворцовой колоннаде, громадные древесные стволы, обросшие мхом, слабо светившимся в темноте. Зажурчали со всех сторон ручейки и протоки, стремящие свои воды вниз по склону. Эхо усиливало эти звуки, и казалось, словно по лесу текла одна могучая река. Это воды высокогорья вливались в окраинные земли — украдкой, потаенно, как их маленький отряд.

— И ничего страшного вроде, — пробормотал Малфумалбайн.

Тилар согласился с ним. Лес как лес. В Туманном Доле, к примеру, лесные дебри, где сплошь стояли черные, мертвые сосны, выглядели куда более зловещими.

— Погодите, — сказал Роггер. — Мы только границу перешли. Чем дальше, тем будет страшнее. Здесь все извращено дикой Милостью.