– Его жены.

– А сколько их у него?

– Семнадцать. – Ньо увидел изумление на лице миссионера и пояснил: – Небесному царю нужно иметь много жен, как императору, иначе его никто не будет считать правителем.

– Я с трудом допускаю… – начал было Сесил.

– У ваших правителей нет жен и наложниц?

– Что ж… – Сесил хотел было опровергнуть, но ему помешала природная честность.

Разве можно отрицать, что начиная с царя Соломона в Иерусалиме и заканчивая монархами даже его времени у западных правителей обычно много женщин? Только в Соединенных Штатах в наше время было иначе, да и то Сесил не уверен. Он решил сменить тему:

– Скажи, а что лично ты хочешь обрести в Небесном царстве?

– Конец угнетению. Конец коррупции. Справедливость. Правду. Хороших людей у власти.

– Ты всегда этого жаждал?

– С самого детства. Но по пути я натворил много всяких глупостей и гнусностей.

– Многие люди, которых оскорбляет или расстраивает несовершенство мира, ищут чистоты. Так что желание вполне обычно.

– Да, именно ее мы и ищем.

– Но вы ищете ее здесь, на земле. Христиане понимают, что идеальный мир на земле построить невозможно. Мы потеряли его, когда Адама и Еву изгнали из Эдемского сада. Чистота, которой ты жаждешь, возможна только на Небесах.

– Мы построим Небеса здесь.

– Нельзя построить их на земле.

– Почему?

– Такова человеческая природа.

– Тогда мы изменим человеческую природу.

– Благой порыв, Ньо, но история показывает, что это путь к тирании.

– Вы вроде как миссионер.

– Да, но это урок, который извлекает миссионер.

Ньо помолчал, а потом сказал:

– Вам нельзя тут оставаться.

– Почему?

– Вы слишком много спорите. Но я раздобуду вам охранную грамоту.

– И когда мне нужно уехать? – спросил Сесил.

– Сегодня же.

– А можно мне подняться на Пурпурную гору? Она выглядит очень красивой.

– Нет. – Ньо прошел несколько шагов в молчании. – У меня послание для вас от Небесного царя.

– Слушаю.

– Скажите своим правителям, что мы поклоняемся Единому Богу, маньчжуры – идолопоклонники и они никогда не дадут вам того, что вы хотите. Вы должны помочь нам уничтожить их. Вот и все.

Сесил Уайтпэриш уехал в тот же день под охраной шести всадников. Он вежливо простился с Ньо. Наверное, каждому хотелось проявить чуть больше теплоты. По крайней мере про себя Сесил мог сказать это точно, про Ньо догадывался, но не мог утверждать с уверенностью.

* * *

Джон Трейдер добрался до Гонконга второго декабря. Он не планировал задерживаться здесь надолго, но, разумеется, хотел бы повидаться перед отъездом с Сесилом Уайтпэришем. На самом деле он уже подготовил короткую записку, чтобы сообщить миссионеру о своем приезде, но, поскольку наткнулся на него на причале, пока слуги выгружали его дорожные чемоданы, необходимость в записке отпала.

– Кузен Джон! – воскликнул Уайтпэриш. – Добро пожаловать! Я не знал, что ты приехал.

– Я написал тебе записку, но, видишь, мы встретились лично, так даже лучше.

– Прошло больше года. Вы нашли себе поместье в Шотландии?

– Да. Всего в двадцати милях от поместья Ломондов, где генерал и моя свекровь арендуют вдовий дом. Моя жена счастлива. И детям нравится это место.

– Тебе тоже?

– Всегда мечтал!

– Осядешь в Шотландии?

– Да! – Трейдер кивнул. – Как ты, возможно, знаешь, я выкупил у Одстоков их доли некоторое время назад. Сейчас я продал две трети фирмы и продолжу с новыми партнерами. Себе оставляю треть, но делами буду управлять из Британии.

– Полагаю, тебе все равно придется наведываться в Лондон.

– Время от времени. Но с новой железной дорогой весь путь от Глазго до Лондона можно преодолеть всего за двенадцать с половиной часов. А это, на минуточку, четыреста миль. Тридцать две мили в час!

– Поразительно. Мы в детстве себе такое и помыслить не могли. – Уайтпэриш изумленно покачал головой. – Итак, ты приехал продавать свой дом в Гонконге.

– Да.

– Остановишься там?

– Нет. Слишком много мороки. Снял себе жилье внизу. – Трейдер взглянул на Пик наверху. – Моей жене там никогда не нравилось.

– Она не одинока, – согласился Уайтпэриш. – Почти у всех крупных торговцев, которые выстроили дома на Пике, одни и те же проблемы: трещины на стенах, течь в крыше… Все время что-то идет не так.

– Она совершенно правильно поступила, увезя детей в Макао. Они пока еще малы.

– Но сама всегда составляла тебе компанию.

– Одну неделю в месяц, без пропусков. Нужно отдать ей должное в этом отношении.

– Мы тоже были рады видеть ее. Она очень интересовалась делами миссии. Впрочем, как и ты, разумеется, – быстро добавил Сесил.

Трейдер криво ухмыльнулся. Энтузиазм моей супруги, мои деньги. Вслух он этого, конечно же, не сказал.

У Сесила Уайтпэриша имелось свое мнение относительно Агнес Трейдер. В самом начале их брака, когда Агнес с Джоном поселились в очаровательной вилле на склоне холма в Макао, оба были заняты. Джон заколачивал деньги. Агнес родила одного за другим четверых детей. А сам он был достаточно занят своей миссионерской деятельностью, однако пару раз в год родственники приглашали его на виллу отобедать, и это всегда были приятные встречи.

Однако постепенно все британское сообщество переместилось в Гонконг, где условия жизни были более спартанскими. Гонконгу недоставало средиземноморского шарма Макао. Сесил организовал здесь работу миссии. Через некоторое время Трейдеры тоже перебрались в Гонконг. Агнес тут не понравилось. Сесил ее понимал, однако считал, что ради интересов Джона ей стоило скрывать это лучше. Когда Агнес забрала детей в Макао, он и вовсе в ней разочаровался. Конечно, Агнес проводила каждый месяц одну неделю с мужем в Гонконге, но, учитывая, что Джон часто уезжал в фактории в Кантон, Сесилу казалось, что его кузен заключил несправедливую сделку.

Всякий раз, приезжая в Гонконг, Агнес обязательно заглядывала в миссию, иногда вела с ним довольно пространные беседы и всегда следила, чтобы Джон ежегодно делал щедрое пожертвование на нужды миссии. Все это просто замечательно, и Сесил был, разумеется, благодарен за деньги, но в глубине души все равно считал, что она могла бы вести себя лучше.

В любом случае Агнес получила то, что хотела. Поместье в Шотландии.

– Агнес в последнее время стала очень религиозной, – внезапно сказал Трейдер.

– Правда? – Сесил не знал, что ответить. – Кстати, – заметил он, – я и сам планирую жениться. Свадьба, вообще-то, на следующей неделе. Ты придешь?

– Мой дорогой! – Трейдер пожал ему руку. – Какая чудесная новость! А я и понятия не имел!

– Все случилось довольно внезапно.

– Ты был столь любезен, чтобы прийти ко мне на свадьбу. Разумеется, я не пропущу твою.

Уайтпэриш посмотрел в сторону корабля и увидел, что двое слуг несут багаж Трейдера.

– Пообедаешь со мной завтра? – спросил он. – Скромная трапеза, без изысков, но я представлю тебя своей невесте.

– С превеликим удовольствием, – заверил Джон Трейдер.

Он вынужден был признаться, что ему очень любопытно будет взглянуть на эту даму.



Минни ему сразу же понравилась. А как могло быть иначе? В конце концов, подумал он, если перед тобой человек очень хороший, в то же время простой и дружелюбный, странно будет его невзлюбить. Еще он не без удивления отметил, что эта маленькая шотландка уже внесла изменения в спартанское жилище Сесила неподалеку от часовни. Ваза с цветами, идеально накрытый стол: приметы присутствия женской руки, о которых его кузен-холостяк, вероятно, никогда бы не подумал. Однако Джон задавался вопросом: насколько подробно Сесил рассказал ей о нем? Вряд ли Минни одобряет его бизнес больше, чем Сесил. С другой стороны, бо́льшая часть маленького британского сообщества в Гонконге так или иначе связана с торговлей опиумом, так что она наверняка считает, что разумнее держать мысли при себе. Что касается его прошлой любовной жизни, то это дела давно минувших дней, и его похождения даже пуританам вряд ли могли показаться скандальными.

Она спросила Джона о детях.

– У нас четверо, мисс Росс. Джеймс – самый старший. Он, как и его брат Мурдо, учится в школе-пансионе, а через пару лет отправится в Итон. Дочери Эмили и Констанс находятся дома с гувернанткой. – Он заметил, что Уайтпэриш бросил на невесту взгляд, красноречиво говоривший, что, хотя ему и не нравятся источники обогащения Трейдеров, кузен-миссионер все же рад иметь такие, почти аристократические связи. – Так что, как и моя жена, мисс Росс, вы шотландка, но, думаю, с восточного побережья, а не с западного?

– Это так, сэр. Мой отец – священник в Монтрозе.

– А что привело вас в Гонконг?

– Семья, в которой я работала в Эдинбурге, попросила меня сопровождать их сюда. Я посоветовалась с отцом, он сказал, что я могу посмотреть мир, если сама того желаю.

– Какая вы отважная, мисс Росс, и какой у вас мудрый отец. – Трейдер улыбнулся.

Казалось, похвала пришлась ей по душе. Но она хотела обратить внимание гостя на кое-что еще.

– Ваш кузен поведал о своем недавнем приключении на материке? – поинтересовалась она.

Трейдер выглядел растерянным, и Минни Росс повернулась к жениху.

– Ах! – спохватился Сесил. – Ведь тебя и правда это может заинтересовать. Я тут побывал в Нанкине у тайпинов.

– Ого! Опасное предприятие. – Трейдер взглянул на Уайтпэриша по-новому, а затем посмотрел на Минни Росс. – А вы не волновались?

– Нет, – просто ответила девушка. – На все воля Божья.

Трейдер охнул.

– Расскажу тебе за обедом, – сказал Сесил с улыбкой.



Они успели расправиться с основным блюдом, когда его рассказ подошел к концу. Трейдера услышанное привело в восторг, и он тепло поблагодарил кузена.

– Как тебе кажется, они христиане? – спросил он миссионера.

– Я хотел бы на это надеяться, разумеется. Возможно, из них могли бы получиться христиане. Но меня беспокоят многие моменты. Их лидер, утверждая, что он брат Иисуса, пытается создать собственный культ. А это всегда плохо.

– Ну не думаю, что он говорит так в прямом смысле. Мы ведь тоже именуем друг друга «братья и сестры во Христе».

– А мне кажется, он это серьезно. А что касается семнадцати жен…

Трейдер покосился на Минни Росс.

– Эти тайпины разглагольствуют о своем Небесном царстве, – заметила Минни, – а сами перебили всех маньчжуров в Нанкине, даже женщин и детей не пощадили.

– Это правда, – сказал Сесил. – Я уточнял.

– Меня не особо волнует их идея об отмене частной собственности, – заметил Трейдер. – Однако есть еще одно соображение. А именно: может не иметь большого значения, насколько честны эти люди. По крайней мере, для британского правительства.

Минни Росс выглядела озадаченной, но Уайтпэриш кивнул.

– Я боялся, что ты так скажешь, – грустно пробормотал он.

– Британское правительство недовольно, мисс Росс, – пояснил Трейдер. – Договор тысяча восемьсот сорок второго года гарантировал нашим торговцам доступ к пяти портам, а также открытие там наших консульств – все то, что мы, как и представители прочих национальностей, ожидаем в других странах. В Кантоне и Шанхае мы получили обещанное, но и там со скрипом.

– Китайцы считают, что уступки были сделаны под принуждением, – добавил Сесил. – И репарации, которые мы потребовали, нанесли казне сокрушительный удар.

– Все договоры после поражения заключаются под принуждением. В истории полно таких примеров, – возразил Трейдер. – Хотя по поводу репараций я согласен. Но факт остается фактом: мы, французы, даже американцы теряем терпение в отношении режима, который считаем коррумпированным и деструктивным.

– А тайпины видятся как возможная альтернатива?

– Ну… для Лондона христианское правительство в Китае выглядит привлекательным.

– Кузен Джон, помнишь, как в школе мы изучали древнее учение о том, что враг моего врага – мой друг. На протяжении столетий Британия спасалась, натравливая великие континентальные державы Европы друг на друга, и это отлично сработало. Но я считаю, что в этой доктрине есть два потенциальных заблуждения.

– Ну-ка, разъясни.

– Первая ошибка проста. Враг твоего врага может показаться другом сегодня, но завтра перестанет им быть. Допустим, что ты поможешь ему одержать победу, а затем, став более могущественным, он обратит свою силу против тебя. Мы можем помочь тайпинам обрести власть, но как только они ее получат, они могут вести себя с нами хуже, чем маньчжуры.

– Идея заключалась в том, чтобы и дальше соблюдать баланс сил. Но я согласен, есть опасность в смене любого режима. Лучшее – враг хорошего. А какое второе заблуждение?

– Тут все хитрее, – сказал Уайтпэриш. – Это моральное заблуждение. Представь: твой враг – плохой человек. Ты уверен, что он злой. Следовательно, человек, который противостоит ему, человек, который может сразить его, обязан быть хорошим. Но это не так. Нет никаких оснований полагать, что он хороший. Скорее всего, он просто еще один плохой человек. – Он сделал паузу. – Итак, ты пытаешься выяснить, хороший или плохой враг твоего врага, и он втирает тебе, что он хороший. Потому что так ты будешь плясать под его дудку. А тебя это радует. – Он снова замолчал, затем покачал головой. – Но он лжет. Он просто очередной плохой человек, возможно хуже первого.

– И что же тайпины?

– Они говорят, что они христиане. И мы считаем, что они должны быть хорошими. Нам хочется так про них думать. Мы даже готовы закрыть глаза на их злодеяния, потому что не хотим этого видеть. Если кто-то надевает такое же облачение, как я, то я думаю, что он на меня похож, а он другой.

– Волк в овечьей шкуре.

– Именно. И, как верно подметила моя дорогая Минни, тайпины утверждают, что они христиане, а потому вроде как должны построить Царствие всеобщей любви, а вместо этого первым делом вырезают население целого города, включая невинных женщин и детей. Я готов потрудиться, чтобы превратить их в более праведных христиан, но вот ружья им определенно давать не стоит.

– А я думал, миссионеры должны быть идеалистами, – хмыкнул Трейдер с улыбкой.

– Они идеалисты, пока не оказались в реальных условиях, а потом они видят настоящую жизнь, и она оставляет желать лучшего.

– Но они продолжают свое дело.

– Это проверка на крепость веры.

– Ты хороший человек, кузен Сесил, – тепло заметил Трейдер. – Когда я вернусь в Лондон, то перескажу твои слова. Остается только надеяться, – продолжил он негромко, – что ко мне прислушаются.



Обед подошел к концу. Они вдвоем проводили Минни Росс в дом, где она служила гувернанткой.

– Еще несколько дней, и вам не придется этого делать, – заметила она с улыбкой, и Сесил поцеловал ее в щеку у дверей, после чего Трейдер и Сесил неспешно побрели в сторону жилища Трейдера.

– Скажи, ты оставил себе треть в компании, чтобы в один прекрасный день передать бразды правления своему сыну? – отважился наконец спросить Уайтпэриш.

– Одному из сыновей, если хоть кто-то вообще заинтересуется, – улыбнулся Трейдер. – До этого еще очень далеко. Я просто хочу держать руку на пульсе. Я слишком молод, чтобы удалиться на покой, хотя и могу себе это позволить.

– Ты найдешь, чем занять себя в Шотландии. Уверен, из тебя выйдет образцовый землевладелец. – Сесил замолчал. – И тогда в следующем поколении…

– Мы будем держаться подальше от старой грязной торговли опиумом. Можешь сказать это вслух. – Трейдер прошел несколько шагов. – Через десять-пятнадцать лет торговля опиумом может даже не иметь большого значения. Как это ни парадоксально, но я подозреваю, если Китай перестанет отгораживаться от всех и вся и откроет порты для более широкой торговли, другими словами, если мы сможем продавать ему больше, проблема исчезнет сама собой. Страна такая огромная и богатая. Не только я так думаю. Сотрудники торгового дома «Джардин и Мэтисон», объем сделок которого затмевает всех нас, ожидают в будущем торговли куда более прозаичными вещами.

– Надеюсь, ты прав.

Они подошли к дому Трейдера.

– Я хотел бы спросить тебя еще кое о чем. Вопрос конфиденциальный.

– Я никому не расскажу.

– Спасибо. – Трейдер медленно кивнул. – Это касается Агнес. Она всегда проявляла должное уважение к Церкви. Но в последние годы стала верить более… – он запнулся, – рьяно. Ты замечал?

– Довольно сложно сказать. Она прониклась работой нашей миссии.

– Она когда-нибудь обсуждала с тобой вопросы веры?

– Время от времени, насколько я помню.

– Касались ли ваши беседы супружеской жизни и деторождения?

– Дай-ка подумать. – Сесил на мгновение погрузился в размышления. – Кажется, припоминаю один такой разговор. Знаешь, это было довольно давно. Мы говорили в общем, а не о чем-то конкретном.

– Могу я спросить, она обсуждала святого Павла или святого Августина?

Уайтпэриш снова задумался.

– Мне кажется, – произнес он медленно, – она спрашивала меня об апостоле Павле и о браке. Сам святой, конечно, хранил целомудрие, что было необычно для евреев. Наряду с критикой похоти он рекомендовал безбрачие, если возможно. Следует помнить, что в ранние годы христианская община ожидала, что конец света наступит еще при их жизни.

– А после Павла?

– После Павла, спустя более чем три столетия, появился святой Августин. Люди все еще ждали конца света, но его дата не была определена. Августин считал, что набожные христиане могут вступать в брак, но соитие возможно лишь с целью завести детей. В противном случае, как он утверждал, это становилось похотью и, следовательно, было греховным. Такова вообще доктрина ранней Церкви.

– Заводи детей или воздерживайся.

– Да. – Миссионер улыбнулся. – Я же не говорю, что этого строго придерживались.

– А в наши дни?

– Во время венчания, как ты знаешь, говорят только о регулировании естественных привязанностей. Не многие священнослужители рискнут пойти дальше.

– Ты говорил это моей жене?

– И это тоже. Как часть истории доктрины.

– То есть не рекомендовал?

Сесил удивленно уставился на кузена:

– Нет, я не стал бы. – Он нахмурился, затем с любопытством посмотрел на своего родственника. – Я с радостью напишу твоей жене, если нужно, чтобы четче объяснить позицию Церкви.

– Нет. Я просто спросил. Не нужно писать. Доброй ночи.

В конце концов, подумал Трейдер, если жена выбрала для себя воздержание, он не станет требовать от нее чего-то, что ей так противно.

* * *

Шижун впервые увидел Мэйлин осенью того года. В качестве магистрата он объезжал округу с инспекцией и заехал в ее деревню. Местные жители заметили процессию и столпились в переулке поглазеть. Староста приветствовал его и предложил подкрепиться, но было только утро, останавливаться повода не нашлось, поэтому Шижун поблагодарил и продолжил свой путь.

Уже на выезде из деревни он заметил Мэйлин. Она стояла чуть поодаль с каким-то добродушным крестьянином, похоже с мужем, и еще с тремя односельчанами. Все явно крестьяне. Ни у кого из женщин не было ножек-лотосов, но одеты они были лучше большинства жителей.

Шижун повернулся к своему секретарю Суню, ехавшему рядом:

– Видели ту красавицу? Наверное, богатая крестьянка.

– Да, господин.

Сунь служил у него уже пять лет, а Шижун до сих пор не знал точно, сколько Суню лет. Возможно, около сорока пяти, но это не важно. Высокий, мертвенно-бледный, молчаливый, надежный, Сунь не проявлял никаких амбиций. Его присутствие действовало успокаивающе.

– Может, родственница старосты.

– Вы заметили цвет ее лица?

Хоть в большом городе, хоть в глубинке почти у всех были физические недостатки. У большинства взрослых, достигших определенного возраста, конечно же, отсутствовали зубы. К этому могло добавиться косоглазие, родинка на лице, покалеченная конечность. Несчастные случаи и болезни, как казалось Шижуну, – обычный удел людей во всех странах. И все же, насколько он видел, эта крестьянка идеальна во всех отношениях. Красива. Безупречна. Он едва не остановил процессию, так хотелось задержаться, по крайней мере убедиться, действительно ли эта женщина так совершенна, как кажется.

– У нас дела в другом месте, господин, – напомнил Сунь.

– Знаю, – вздохнул Шижун. – Я слишком долго пробыл в разлуке с женой. Понимаете, – продолжил он, – если бы мне не говорили, что это лишь временное назначение и скоро меня отправят куда-нибудь еще, я давно бы перевез сюда семью. Я думал, лучше оставить их дома, пока не обзаведусь более сносным жильем, чтобы их принять.

– Я понимаю, господин.

– И тем не менее… Может быть, стоит отправить за ними… – Он помолчал, а потом пробормотал: – Я-то надеялся, что добьюсь чего-то большего…

После смерти отца Шижун отлично распорядился временем. Во время траура он усердно учился в семейном поместье, а потом вернулся в Пекин к старому господину Вэню. Затем сдал экзамены, особо отмечен не был, но показал достаточно хороший результат, чтобы начать успешную карьеру. После этого он женился. На дочери префекта провинции. Это была подходящая партия, да они и поладили.

– Жаль, что эмиссар Линь умер, – сказал Сунь.

– Это он пристроил меня на должность магистрата, – признался Шижун, – но сомневаюсь, что он смог бы сделать больше, будь он жив.

Линь восстановил свое доброе имя. Для некоторых он был героем. Его даже снова назначили губернатором провинции, правда уже не такой важной. Выше Линь так и не продвинулся.

– Дело в том, что любой, кто связан с Опиумной войной, в немилости при дворе, – заметил Шижун. – Император был обо мне высокого мнения, но он тоже умер, а новый император меня совсем не знает.

– По крайней мере, господин, у вас есть прекрасное родовое поместье на Хуанхэ, куда можно вернуться. Не многим магистратам так повезло.

– Поэтому они берут взятки. А я никогда не брал!

– Полагаю, господин, вы достойны самой высокой похвалы.

– Богатство может быть благословением, а может быть проклятием. Не исключаю, что, будь я беднее, я бы прилагал больше усилий. Не знаю… А вы как считаете?

– Мне трудно судить, господин. Но я рад, что не амбициозен. Кажется, амбиции никогда никого не делают счастливым.

– Скажите-ка, Сунь, я вот знаю, что вы буддист, а кем вы хотите стать в следующем перерождении?

– Надеюсь, я стану кем-то, кто живет тихо-мирно, господин.

– Что ж, вы этого заслуживаете. – Шижун закивал. – Думаю, стоит вернуться к той красавице, которую мы только что видели. – Он посмотрел на своего секретаря, заметил беспокойство на его лице и засмеялся. – Не бойтесь, я не стану так делать.

Не стал Шижун и проезжать через эту деревню позже в том же году и в следующем тоже.

* * *

Мэйлин запомнился тот день, но не из-за Шижуна. Она и лица-то его толком не рассмотрела. Просто накануне вечером у ее невестки в восьмой раз начались роды, а к утру бедняжка Ива испустила дух. У нее осталось четверо детей, самый младший – мальчик.

Жизнь Ивы сложилась не особо счастливо и была бы еще хуже, если бы не Мэйлин. Даже не потому, что Мэйлин пыталась проявлять доброту. Просто, когда у бедной Ивы родилась еще одна дочь, Мэйлин произвела на свет очередного сына, и это событие, казалось, отражало гнев, который в противном случае Матушка обрушила бы на старшую невестку. В семье Иву стали считать безнадежным случаем, этаким прискорбным явлением природы, вроде плохой погоды. Когда Ива все-таки родила сына, с ней все равно обращались так же, как с бесполезной служащей, которая наконец хоть что-то сделала правильно, но на нее все равно нельзя полагаться. А теперь она умерла. Что бы это означало?

Как оказалось, это был переломный момент.

Старый господин Лун страшно гордился своими небольшими церемониями курения опиума и пришел в ярость, когда из-за деятельности эмиссара Линя поставки прекратились. Со временем опиум снова стал доступным, и господин Лун сделал изрядные запасы. Старик мог себе это позволить. Он приглашал гостей на склад, где хранились ящики с опиумом, что производило на них большое впечатление.

– Если какой-нибудь надоедливый мандарин снова начнет швырять опиум в море, меня это не потревожит, – заявлял старик.

– Конечно нет, господин Лун, – с почтением соглашался его гость.

Но британская торговля опиумом продолжалась, так что в доме опиума было в избытке. Господин Лун курил все чаще и чаще. Он меньше занимался делами, а опиума закупал больше, чем прежде. Иногда к нему присоединялся Старший Сын. Младший Сын никогда не курил. Ему предлагали, но он всегда улыбался и говорил, что счастлив без этого. Младший Сын просто выполнял свои обязанности в полях, как обычно, а отец и старший брат занимались ростовщичеством, сбором ренты и прочим.

Поэтому, когда однажды ночью старый господин Лун впал в беспамятство после обычного вечернего ритуала и так и не проснулся, для всех стало шоком, что денег кот наплакал. Да, оставались всевозможные ссуды и другие сложные договоренности, которые, по словам Старшего Сына, были в безопасности, но почему-то деньги никто не возвращал, хотя мать требовала доложить, кто сколько должен, чтобы пойти и забрать деньги. Старший Сын оказался на удивление упорным и ничего не говорил.

– Теперь я глава семьи, – напомнил он, как будто это что-то решило.

Младший Сын пытался добиться от него хоть какого-то вразумительного ответа, хотя искренне признался жене:

– Если он матери ничего не рассказал, то мне уж тем более.

Они пытались заручиться помощью Ивы, но она ссылалась на авторитет мужа, так что все разговоры оказались бесполезными.

Таким образом, арендная плата выплачивалась с большой задержкой, если вообще выплачивалась. Некоторые жители деревни выкупили у Старшего Сына арендованные поля по сниженным ценам. Даже семейный дом начал приходить в упадок, хотя Младший Сын своими руками все ремонтировал.

Ночью, после того как через их деревню проехал магистрат, Ива умерла.

Старший Сын, казалось, вообще утратил желание что бы то ни было делать. Он начал больше курить опиум. Его и без того костлявое тело стало совсем истощенным. У него почти не было сил заниматься какими-либо делами. И если ему удавалось взбодриться, чтобы собрать часть оставшейся арендной платы, арендаторы обращались с ним так, как если бы он был бродяга-побирушка, а не землевладелец. Матушке удавалось худо-бедно управлять семейными делами, но и она начала сдавать, несмотря на всю неутомимость.

Как-то раз Мэйлин пошла к тайнику, где закопала серебро, привезенное ей Ньо. Она забрала оттуда немного и отдала Матушке:

– Это на домашние нужды, а не на опиум.

Через пару месяцев пришлось снова заглянуть в тайник. Еще пара таких визитов, и серебро закончилось.

Дом семьи Лун охватило забвение. Сюда больше никто не заглядывал.

А через два с половиной года после смерти Ивы внезапно нагрянули американцы.



Неделю назад троица приехала из Кантона. Сейчас они сидели вместе и пили после еды на единственном постоялом дворе в небольшом поселении. Рид курил сигару. Он выглядел таким же крупным, крепким и дородным, как и двадцать лет назад. Прибавилось седых волос, чуть резче обозначились морщины. В остальном никаких изменений. С ним был его сын Франклин, темноволосый красивый молодой человек, лет восемнадцати. Третьим был Сесил Уайтпэриш.



Когда Рид объявился в Гонконге и стал расспрашивать про торговца по фамилии Трейдер, его, естественно, направили в миссию к Сесилу Уайтпэришу.

– Мистер Трейдер – мой родственник, – пояснил Сесил. – Но боюсь, теперь он живет с семьей в Шотландии. Я могу дать вам его адрес, если захотите написать. – Он улыбнулся. – Сейчас я довольно занят, но, если пожелаете, можете зайти вечером, моя жена накормит нас, а я расскажу новости о своем кузене Джоне.

Это был очень приятный вечер. Рид обрадовался, узнав об успехах Трейдера и о пополнении в его семействе. Чета Уайтпэриш рассказала о деятельности миссии и новообращенных. А затем Минни поинтересовалась:

– Мистер Рид, а что привело вас в Гонконг?

– Железные дороги, мэм. Или, если быть точным, потенциальные строители железных дорог. Я хочу найти желающих в деревнях на побережье от Кантона и отвезти в Америку.

– Захотят ли они отправиться в такую даль? – спросила Минни.

– Многие уже захотели. – Увидев, что ответ ее удивил, Рид добавил: – Во время Калифорнийской золотой лихорадки, еще в сорок восьмом и в последующие годы, немало смельчаков с кантонского побережья, прослышав о происходящем от западных моряков, решили попытать счастья. Я лично переправил некоторых из них через Тихий океан. Это были матросы. Контрабандисты, полагаю. Такая братия.

– Как думаете, что их побудило? – спросил Уайтпэриш.

– Я бы, наверное, на их месте поступил точно так же, – ответил Рид. – Вы помните, каково здесь было после Опиумной войны. Правительство развалилось. Китайцы услышали про Гам Саан[51] в Америке и отправились на Клондайк, как и все остальные, однако большинство вернулось с пустыми руками. Многие из них так и осели в Калифорнии – управляют небольшими ресторанчиками, прачечными и тому подобным. Но теперь мы ищем кое-что другое. Поэтому едем вглубь страны.

– Рабочих для строительства железных дорог?

– Да. Сначала в Калифорнии. Но скоро железная дорога будет проложена через всю Америку, от Калифорнии до Новой Англии. Это неминуемо произойдет. Потребуется много рабочих рук.

– Разве на заработки не приезжают ирландцы? – спросил Сесил.

– Приезжают. Но я предполагаю, что железнодорожники хотят, чтобы у ирландцев появились конкуренты. Чтобы держать их в узде, знаете ли.

– Почему китайцы?

– Они не такие сильные, как ирландцы, но очень выносливые. Пьют чай вместо спиртного. Не доставляют хлопот. Я не ищу золотоискателей. Мне нужны честные крестьяне, для которых настали тяжелые времена. Мужчины, которые будут усердно работать и отправлять деньги семьям. Я верю, что мы найдем таких в деревнях.

– Когда вы выезжаете? – поинтересовался Сесил.

– Когда угодно. Мне нужно найти пару носильщиков, провожатого и переводчика. Я говорю немного по-кантонски, но этого мало. – Тут его озарила одна идея. – Среди ваших прихожан не найдется кого-нибудь, кто мог бы переводить беседы с местными жителями. Есть такие?

Сесил задумался.

– Дайте мне время. Приходите завтра днем в миссию, и я скажу, есть ли у меня кто-то на примете.



Юный Франклин посмотрел на своего отца и миссионера, а затем перевел взгляд туда, где двое местных, выполнявших обязанности носильщиков и проводников, сидели поодаль вместе с хозяином постоялого двора и тихо переговаривались на местном диалекте.

Приключение в этой глубинке вместе с отцом обещало быть захватывающим, и Франклин задавался вопросом, что принесет им следующий день.

Для них стало полной неожиданностью, когда Уайтпэриш вызвался ехать сам в качестве переводчика. Сначала Франклин подумал, что миссионер попросту не справится с физическими тяготами, но, несмотря на намечавшуюся лысину, Уайтпэриш казался крепким и жилистым человеком, поэтому Франклин решил, что он все-таки справится.

Отца заинтересовал другой вопрос.

– А как ваша супруга отнесется к тому, что вы собираетесь в путешествие с нами?

– Она говорит, что мужчине время от времени нужны приключения. – Сесил улыбнулся. – На самом деле будет рада выставить меня на пару недель из дому.

– А как же миссия?

– В том-то и дело! Помимо Гонконга, у нас появилась небольшая вспомогательная миссия за пределами Кантона. Китайцам это не очень нравится, хотя они и закрывают глаза. В любом случае я должен был вскоре посетить эту миссию. Но заодно планировал отправиться в отдаленные районы, поговорить с местными и все такое. А в одиночку такое сложно организовать. Так что, когда вы явились со своим планом экспедиции, я подумал, что это прекрасная возможность.

– Вы собираетесь взять с собой какие-то брошюры религиозного толка? – хотел знать Рид.

– Нет. Если местные власти остановятся и обыщут нас, всем придется несладко. – Он криво улыбнулся. – Со временем учишься быть более осторожным. Я предпочитаю говорить с людьми, рассказывая им, во что верю и почему. Никогда не знаешь, к чему это может привести. – Он кивнул. – Есть еще один фактор.

– Тайпины?

– Именно! Я побывал в Нанкине. Тайпины на самом деле не христиане. Я уверен. Они впитали парочку христианских идей. До того как они двинулись на север, в этом регионе было довольно много тайпинов, и мне интересно, не посеяли ли они среди местных какие-то мысли, которые мы могли бы развить в правильном направлении. Наша небольшая экспедиция позволит мне это выяснить.

– То есть вы шпион, получается! – воскликнул юный Франклин, а отец смерил его красноречивым взглядом, который говорил: «Опять ты за свое, сынок!»

– Шпионю для Господа, – ответил Сесил. – Хотя Господь Всемогущий и так все знает, – добавил он весело.

– Воистину! – поддакнул Франклин.

Однако, перед тем как отправиться с ними, Уайтпэриш настоял на том, чтобы в последний раз все проговорить. Он обратился к Риду:

– Вы отвезете этих добровольцев из Кантона в Америку. Им не придется оплачивать проезд, расходы берет на себя начальство железной дороги.

– Верно. Я беру с них до ста долларов за каждого доставленного рабочего. Заодно везу другие грузы, чтобы поездка окупилась.

– Фактически эти китайцы будут работать по контракту, пока не возместят стоимость путешествия. Как мы знаем из истории, на практике человек, работая по контракту, может стать рабом.

– Это правда. – Рид затянулся сигарой. – И я знаю китайских слуг в Калифорнии, которые занимают именно такое положение.

– Не уверен, что мне это нравится, Рид.

– Мне тоже. Поэтому я заключил сделку с железнодорожниками. Я заберу любого из моих китайцев, которые по каким-то причинам их не устроят, через месяц. Если кто-нибудь из китайцев захочет уехать, я отвезу их обратно и возмещу оплату проезда.

– Это может дорого обойтись вам.

– Сомневаюсь. Китайцы собираются неплохо зарабатывать. Они живут вместе, сбиваясь в небольшие команды и банды. Для них это естественно. По моим прикидкам, как только железная дорога начнет строиться, я буду каждый сезон вывозить полные трюмы китайцев, и железнодорожники охотно их примут. Половина из них, вероятно, так и останется в Америке.

– Что ж, надеюсь, вы правы.

– А я надеюсь, вы мне доверяете!

– О да! – улыбнулся миссионер. – Я вам доверяю!



Когда на следующий день они приехали в маленькую деревушку, то спросили, где можно найти старосту, и Уайтпэриш объяснил цель визита. Староста замялся:

– Я слышал о жителях больших городов, которые едут в эту страну через океан на работу, но не знаю, что с ними происходит по приезде и вернутся ли они когда-нибудь.

– Им хорошо платят, – заверил Уайтпэриш. – Некоторые остаются там, кто-то возвращается.

– Что это за железная дорога, о которой вы говорите? И что это за механизм, похожий на дракона, который мчится по ней? У нас такое в Китае есть?

– Нет.

– И эта штуковина работает?

– Да.

– А император или губернатор не будут возражать против того, чтобы китайцы вот так уехали?

– Мы не станем их спрашивать.

– У нас тут есть люди, которым нужны деньги, – признался староста. – Я созову деревенских.

Сесил Уайтпэриш объяснил жителям деревни, в чем заключается предложение Рида, и после этого в течение часа он переводил град их вопросов и ответы Рида. Когда они закончили около полудня, то он и Риды направились к следующей деревушке, пообещав вернуться на следующий день, чтобы забрать всех, кто пожелает поехать в Америку.



Ночь была теплой. Луна висела высоко в чистом небе над деревней. Мэйлин и Младший Сын прогулялись от дома к пруду, где немного постояли рядышком на мостике, тихонько беседуя.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – призналась Мэйлин.

– Я тут подумал, что если возьму с собой одного из наших мальчиков, то через пару лет мы вернемся с кучей денег.

– Ты хочешь еще и одного из сыновей увезти?

– Два человека – два жалованья. Сначала я хотел взять Кафая, самого старшего, но, думаю, ему надо остаться тут и занять мое место. Возьму второго по старшинству. Ему уже шестнадцать, и он сильный. Он и сам хочет поехать. Ему эта поездка кажется большим приключением.

– Ты с ним уже говорил?

– Да, сегодня днем.

– А я и не знала.

– Мы беднеем с каждым годом. В прошлый раз, когда брат ездил в город, он просадил там огромную сумму. Даже мать не может его обуздать. Нужно что-то делать.

– Это ты должен быть главой семьи.