Саймон не понял смысла сказанного, но узнал голос. Этот высокий, властный и надменный голос было невозможно не узнать.

– Привет, Мариус, моя маленькая овечка! – весело пропел Святой. – Как поживаешь?

– Я сейчас отойду от двери, Темплер, – вкрадчиво сказал Мариус по-английски, – и прикажу стрелять в замок.

Если ты долго всматриваешься в бездну, она также может уставиться на тебя. Ницше
– По мне-то все равно, моя радость, – ухмыляясь, ответил Святой, – но тебе не мешало бы знать, что один из твоих храбрых бойцов прижат к двери как раз напротив замка, двигаться он не может, а мне его не вытащить, не разрушив все укрепление.

– Что ж, ему не повезло, – сухо решил Мариус.

Прижатый к двери человек ужасно вскрикнул.

Бездна: первозданный хаос. Бездонная яма; преисподняя. Неизмеримая и непостижимая глубина или пустота. Американский Церковный словарь
Святой увлек Патрицию в угол, прикрывая ее своим телом; Мариус выстрелил. Последовал шум падающего тела – это человек у двери рухнул за комод и замер. У Святого были нервы из чистого вольфрама, но такое бесчеловечное преднамеренное убийство на мгновение заставило кровь застыть в жилах.

– Бедняга, – пробормотал он.

Бездна

За дверью Мариус пролаял команду, и штурм возобновился. Саймон подошел к окну, осмотрел его и понял: без специальных приспособлений не справиться. А ничего такого, что можно было бы использовать как рычаг, в комнате не нашлось. Разве что одну из ножек кровати, но тогда пришлось бы разобрать баррикаду.

Абсолютный тупик.

Перед вами одна из первых книг нового направления — темного вымысла, названного Бездной. Бездна — это ужас, подобного которому не вызывало ничто прочитанное вами до сих пор. Речь идет не о домах с привидениями, или детях греха, или старинных индийских захоронениях. Все мы читали те книги и знаем их сюжеты наизусть.

И помощи ждать неоткуда, а где Роджер? Но сам факт присутствия здесь Мариуса исключал появление Роджера...

– Как ты добрался сюда? – спросила Патриция.

Бездна влечет Искателя Истины, какой бы мучительной или непонятной она ни казалась. Это — все мы и то темное, что мы в себе носим. Бездна — это ужас, рождающийся на границе света и тьмы. И там, где мы лицом к лицу встречаемся с ним, мы находим самих себя. Темнота как бы высвечивает нас, выявляет наши пороки, наши тайные помыслы И опасения, наши мечты, честолюбивые замыслы и жажду вырваться на свободу. И тот, кто пройдет этот путь до конца, теряет себя, приобретая взамен жизненный опыт.

Саймон быстро рассказал ей, думая о совершенно других вещах. Острый ум Патриции не замедлил прийти к определенным выводам, и Святой едва не вздрогнул, когда она спросила:

– Но ведь ты оставил Роджера с Мариусом...

Милтону Уайту посвящается
– Придется признать, – уныло кивнул Святой, – что старина Роджер где-то ошибся и сейчас пожинает плоды своей ошибки. И пусть он не был в нашем классе лучшим учеником, но имел очень полезную привычку выкручиваться из неприятных положений. Если, конечно, не вмешался Тил...

– Почему Тил?

Саймон вернулся на землю. С того момента, как они виделись в последний раз, произошло столько неизвестных ей событий.

Глава 1

Он рассказал о случившемся в Эшере и гонке в Мейденхед. Она впервые осознала, в какой игре участвует, и поняла, почему ее заточили в «доме на холме».

Его речь звучала спокойно и даже небрежно, слегка легкомысленно и шутливо, словно он рассказывал о каком-нибудь заурядном событии.

– Так что, – сказал он, – ты видишь, Ангелочек не собирается шутки шутить, и теперь понимаешь, почему сегодня в Буресе столько шума.

Говоря это, он намеренно посмотрел на баррикаду, – безжизненное тело, распростершееся за комодом, молчаливо свидетельствовало о его правоте. И Патриция взглянула туда же.

Саймон встретил ее взгляд и пожал плечами.

Он усадил ее на кровать, сам сел рядом, достал портсигар, предложил ей сигарету и закурил сам.

– Сейчас ничего уже не поделаешь, – произнес он мягко, – ему не повезло; единственным утешением может быть то, что одним подонком стало меньше. Выше голову... И пока мы сохраняем присутствие духа, расскажи, как ты попала сюда.

– Все было очень просто. Я не ожидала никаких неприятностей, понимаешь. Если бы ты, когда звонил мне, предупредил... В общем, я попалась, как ребенок. Поезд шел почти пустой, и в купе я находилась одна. Где-то недалеко от Ридинга в купе вошел мужчина и спросил, нет ли спичек. Я дала ему спички, а он угостил меня сигаретой... Знаю, что сделала глупость, взяв ее, но он выглядел совершенно безобидным, и у меня не возникло подозрений...

Святой кивнул:

– Пока ты не пришла в себя в автомобиле, едущем неизвестно куда?

– Да... Связанная по рукам и ногам, с мешком на голове... Ехали долго, а потом меня привели сюда. Это было примерно за час до того, как ты бросил камешки в окно... О Саймон, как я рада, что ты пришел!

Святой крепче обнял ее и прошептал:

– И я тоже.

Он смотрел на дверь. Похоже, его баррикада доказала свою прочность, поскольку штурм прервался. Тут Мариус, видимо, отдал новый приказ.

Некоторое время они слышали только приглушенные голоса, а потом послышались тяжелые шаги человека, идущего по коридору. И Саймон Темплер затаил дыхание, поняв, что сбываются его худшие предположения.

Через мгновение раздался удар в дверь, куда более мощный, чем все предыдущие.

– Что это? – спросила Патриция.

– Принесли топор для рубки мяса, – беззаботно ответил Святой, но в душе чувствовал себя скверно: грохот удара в дверь и трещина, появившаяся на одной из панелей, говорили о том, что этому орудию не сможет долго противостоять даже четырехдюймовая дверь мореного дуба.

Удар повторился.

И еще раз.

На четвертом ударе в щели показалось ослепительно сверкающее лезвие топора.

За несколько минут нападающие смогут пробить в двери отверстие, достаточное для прицельной стрельбы. А когда это произойдет...

Святой чувствовал на себе тревожный взгляд девушки и попытался отсрочить вопрос, который, он знал, был у нее на устах.

– Мариус, мальчик мой!

Временное затишье.

– Вы решили сказать, – насмешливо произнес гигант, – что собираетесь избавить нас от необходимости ломать дверь?

– Нет-нет. Я только хотел узнать, как вы там.

– Мне не на что жаловаться, Темплер. А вам?

– Когда небеса мрачны, – ответил Святой поэтически, – я не против пасмурной погоды. Но ты, сынок, развеешь тучи... Кстати, а почему вы расстались с моим другом?

За дверью послышался смешок Мариуса:

– Он по-прежнему на Брук-стрит, под охраной Германна. Помните Германна, которого вы нокаутировали?.. Но полагаю, Германн будет ласков с ним... Вы еще что-нибудь желаете узнать?

Джо Мак-Эри только что убил женщину, и все то, что он чувствовал раньше, когда убивал других четырех, он почувствовал вновь. Как описать это состояние? В своем дневнике он мог бы назвать его «потоком ощущения» или «неким эфемерным эффектом максимально резкой фокусировки всего окружающего».

– Пока все, – сказал Святой.

Мариус скомандовал что-то на своем языке, и топор снова врезался в дверь.

Святой заглянул в глаза Патриции и увидел, что она все поняла. Однако страха не показала.

После каждого убийства реакция организма была cовершенно одинаковой. Сначала нестерпимая боль за левым глазом, словно кто-то втискивал в его мозг картину только что совершенного — кровь и распоротую плоть... Затем яркие блики серебристого света, за которыми он следил взглядом, пытаясь уловить слагавшиеся из них звезды.

Они спокойно смотрели друг на друга, их руки сплелись нежно и крепко.

В конце концов — удивительная четкость восприятия.

– Мне очень жаль, – глухо начал Святой. – Я никогда не сумею рассказать тебе, как мне жаль.

Сейчас он ехал в своей светло-голубой «хонде-аккорд» вдоль Харлем-авеню в южной части Чикаго, и все казалось ему полным жизни, как бы контрастирующим со смертью, только что настигшей его жертву. Он замечал вещи, на которые обычно не обращал внимания: красные, янтарные и бирюзовые отражения стоп-сигналов, мелькавшие на мокром от дождя асфальте. Они то разливались по черному зеркалу шоссе, то съеживались. Звук его радиоприемника. настроенного на негромкую волну ВЛС, усилился и словно бы вибрировал. Он слышал партии отдельных инструментов в музыкальной композиции «Голодный как Волк», как будто Дюран Дюран исполнял свое произведение в его автомобиле. Хотя стоял февраль и стекла в машине были подняты, он улавливал все шумы, доносившиеся извне: шорох шин на асфальте, низкий рокот моторов. Руки осязали и каждую прорезь на чехле руля. В ноздри били запахи. исходившие от его машины и всех прочих, двигавшихся в том же направлении: на северо-восток, к скоростному шоссе Эйзенхауэра и дальше — в город.

– В конце концов, Саймон, – отвечала она, и голос ее не дрожал, был тверд и чист, голос, который он любил, – видишь, боги о тебе не забыли. Разве не о таком конце ты всегда молился?

А во рту у него был слабый металлический привкус...

– Да, это конец. Роджер был моим единственным резервом. Мы условились: если я не вернусь на Брук-стрит к определенному часу, он должен отправиться искать меня. Но, очевидно, Роджер не придет...

Рэнди Мазурски жил в Бервине всю свою жизнь. Его отец тоже вырос в этом пригороде западного Чикаго, а дед прибыл сюда из Польши, построил собственный дом и устроился на работу на чикагские бойни.

– Я знаю.

– Ты не должна попасть к ним в руки живой, Пат.

Рэнди любил этот городок. Он знал его как свои пять пальцев. Впрочем, в расчерченных на квадраты улицах легко было ориентироваться. Человек, попавший сюда впервые, без труда мог отыскать нужное ему место, скажем, дом Рэнди на Оак-Парк-авеню. Особенно приятно было то, что кафе-мороженое «Воздушная мечта», где он работал управляющим, находилось неподалеку от дома — на аллее Норт-Ривер-Сайд.

– А ты?

Сегодня вечером он задержался в кафе дольше обычного, так как одна из официанток заболела гриппом (так же как и его жена Мэгги), что уже походило на эпидемию, как будто зима была не на исходе, а только начиналась. Официантка ушла домой в пятницу в середине смены, когда кафе осаждала толпа горланящих ребятишек в сопровождении родителей — многие из них пришли отпраздновать день рождения.

Он усмехнулся:

Рэнди надел бело-голубую полосатую шапочку официанта, которую приобрел три года назад, когда начинал работать в «Воздушной мечте», и вышел в зал (как полицейский, подумал он про себя). Он разносил подносы с фруктовым, ореховым и другими видами пломбира, вместе с юными посетителями дул в свистульки, колотил по барабану и пел «С днем рождения». Он знал, что детям нравится, когда взрослый, да еще знаток своего дела, принимает участие в их забавах.

– А я попытаюсь прихватить Мариуса с собой. Пат, я бы душу отдал, чтобы только тебя здесь не было! Это мой удел, не твой...

Рэнди занимался этим не без удовольствия, но сейчас очень устал, потому что давно уже не работал официантом. Руль он держал с трудом, и, хотя до дома было всего десять минут езды, дорога казалась ужасно длинной — уж очень ему хотелось поскорее увидеть Мэгги.

– Почему? Мне хочется в последнем бою быть с тобой.

Он знал, что ему не о чем беспокоиться. Мэгги, должно быть, приготовила отличный обед и теперь ожидает его, поглядывая на часы. Оставив работу корректора в одном из издательств, она взяла несколько уроков кулинарии в Чикаго и научилась превосходно готовить. Рэнди даже поправился на пятнадцать фунтов.

Ее руки легли ему на плечи, он сжал ее лицо в ладонях. Она смотрела ему в глаза.

Они с Мэгги были женаты всего семь месяцев, но она уже ждала ребенка. Ребенок был не запланирован: они хотели с этим подождать, пока появится возможность приобрести собственное жилье. В настоящее время они снимали квартиру на втором этаже двухквартирного дома.

– Любимая, – сказал он. – Я не жалуюсь. Мы прожили не так много лет, но я делал все, чтобы жизнь была прекрасна, в моем понимании; мой идеал – удачливый боец. Й ты поняла это, более того, побудила меня сражаться за высокие идеалы. Да, бой и внезапная смерть, но во имя мира, жизни и любви. Ты знаешь, я люблю тебя, Пат...

Но однажды ночью, когда Рэнди уже засыпал, Мэгги прошептала ему на ухо: «У нас будет ребенок», и его захлестнула волна счастья. Прошло две недели, а восторг в его душе не убавился: свершится великое событие, он станет отцом!

Она знала. И если прежде она полностью не открывала ему своего сердца, сейчас сделала это одним поцелуем.

Рэнди припарковал машину на площадке перед их домом из желтого кирпича и внезапно почувствовал острое желание взбежать по лестнице и поскорее обнять Мэгги. Он знал, что ей не нравится, когда он задерживается на работе допоздна, и пожалел, что не догадался захватить для нее чего-нибудь вкусненького.

– А все остальное не имеет значения, – сказала она.

– Но я принес тебя в жертву! Если бы я был таким, как все, если бы так по-дурацки не искал опасности, если бы больше думал о тебе и о том, во что я мету вовлечь тебя...

Ну, ничего. Он постарается ублажить ее по-другому. Закрывая дверцу автомобиля, Рэнди даже улыбнулся: от усталости, которую он испытывал несколько мгновений назад, не осталось и следа.

Она улыбнулась:

Рэнди отпер два замка наружной двери и быстро поднялся на второй этаж. Потом тихонько открыл дверь своей квартиры, надеясь, что Мэгги из кухни ничего не услышит и его появление будет для нее сюрпризом.

– Ты бы не стал другим. Раньше ты никогда не искал себе оправданий, так зачем искать их теперь?

Запирая за собой дверь, он постарался, чтобы замок не щелкнул. Прокрался через гостиную, особо не удивляясь царившей вокруг тишине: значит, Мэгги, почти никогда не выключавшая музыкальную стереосистему, на сей раз ее выключила. В кухне горел свет, дверь была приоткрыта, и он на цыпочках пошел к этому желтому квадрату.

Он не ответил. Да и каким может быть ответ на такое великодушие?

А потом Рэнди остановился на пороге и начал хохотать. Истерика продолжалась почти час — до тех пор, пока в дело не вмешались медики.

Так они и сидели, а грохот продолжался. Массивная дверь сотрясалась от каждого нового удара, и каждый удар звучал как похоронный колокол.

Мэгги — ее темные волосы странно контрастировали со смертельной бледностью обычно смуглого лица, типичного для выходцов из Италии, — лежала мертвая на полу посреди кухни. У нее были перерезаны горло и запястья. Волосы разметались по бежевому линолеуму, руки были раскинуты, словно ее распяли.

Святой посмотрел на дверь и увидел, что в двери образовалось отверстие, достаточное, чтобы в него просунуть руку. И внезапно он, усталый и слабый, почувствовал прилив сил.

Кот Скраггамз сидел рядом с ней и вылизывал лапы.

– Нет, это еще не конец! – вскричал Святой и вскочил на ноги. – Нам еще столько предстоит, тебе и мне!



Он не мог поверить в то, что это конец. Он еще не был готов уйти, даже в блеске сомнительной славы. Он не верил, что пробил его последний час. Им еще многое предстоит сделать. Еще оставались Роджер Конвей, Варган, Мариус и мир на двоих. А впереди новые и новые приключения...


Из газеты «Чикаго трибюн», 18 февраля 1989 года. Страница 7.
«Еще одно убийство совершено в западном пригороде Бервина. Маргарет Мазурски, двадцати трех лет, была обнаружена вчера вечером своим мужем Рэндольфом в их квартире, на втором этаже дома — Оак-Парк-авеню, 2511 С.
На запястьях и шее жертвы ножевые ранения. Смерть наступила в результате большой потери крови.
О происшествии сообщил властям следователь округа Кук Майкл Сенн. Полицейский чиновник из Бервина показал, что на месте преступления обнаружено мало крови. Ее следы, однако, найдены в трещинах линолеума на кухне, где Рэндольф Мазурски обнаружил тело. По мнению следователей, убийца удалил с места преступления около кварты крови».




Ибо в этой схватке, именно сейчас он по-новому и более широко увидел жизнь, увидел идеалы достойнее, чем идеал удачливого бойца, достойнее, чем битва и внезапная смерть.

Джо Мак-Эри положил газету на дубовый письменный стол у себя в кабинете, поглядел на нее и усмехнулся. Страница семь. Разумеется, подумал он, если бы они знали о других убийствах, это сообщение могло бы появиться и на первой полосе.

Умереть, не изведав открывшейся новизны?

Он откинулся на спинку кожаного кресла, прислушиваясь к его скрипу, и завел руки за голову. Другие... Он вспомнил самое первое.

Он посмотрел в отверстие и увидел глаза Мариуса.

Люди всегда помнят все самое первое в своей жизни. Первый поцелуй. Первое грехопадение. Первое убийство и вкус крови. Да, это было непередаваемое ощущение.

– Советую вам сдаться, Темплер, – холодно сказал тот. – Если будете упорствовать, вас застрелят.

Он и имени-то ее никогда не узнает. В памяти всплыла глубокая ночь в середине августа. Чикаго изнемогал от жары, влажность воздуха достигала девяноста процентов, а днем температура воздуха поднималась до 98° по Фаренгейту. Два года назад...

– И это тебе поможет, Ангелочек? А как ты потом найдешь Варгана?

Жена сидела перед вентилятором в их квартире на Шеридан-роуд, в ее длинных изящных пальцах был запотевший стакан чая со льдом.

Он ясно, до деталей помнил ту ночь. Энн сидела перед вращающимися лопастями вентилятора, на ногах поношенные шлепанцы, длинные черные волосы собраны в узел на затылке.

– Мы заставим говорить вашего друга, Конвея.

Джо сказал ей, что должен выйти... подышать свежим воздухом. Одежда как бы сдавливала его, он чувствовал, что ему трудно дышать. Может быть, около озера будет чуточку прохладнее, по крайней мере, там больше воздуха. Энн совсем скисла от жары, духоты и сырости и не возражала. Она только попросила его перед уходом поставить пластинку Вивальди. Он быстро закрыл за собой дверь, музыка отдавалась болью в висках.

– И не надейся!

– У меня собственные методы убеждения, Темплер, и некоторые из них ничуть не хуже ваших. Кроме того, вы не подумали о том, что, если вы умрете, мисс Хольм лишится защиты?

Джо пошел вниз по Шеридан-роуд. Улица словно вымерла — ни машин, ни пешеходов. Воздух неподвижен. Листва не шелохнется.

– Подумал, – ответил Святой. – И еще подумал: если я сдамся, она уж точно лишится защиты. Но у нее есть нож, и вам не удастся схватить ее живой. Придумай еще что-нибудь.

В районе Ардмор-стрит находился большой пляж, туда и направился Джо. Он медленно шел вдоль бетонной стены, огораживавшей пляж, и выискивал местечко потемнее и попрохладнее, где можно отдохнуть.

– Потом, – продолжал Мариус тем же безразличным тоном, – вас незачем убивать сразу. Можно будет это делать постепенно.

Он дошел до угла и уселся на скамейку. Окинул взглядом озеро Мичиган. Над головой, в темноте, чуть шелестели листья клена. Джо слушал ритмичные вздохи прибоя и смотрел на полную оранжевую луну высоко в небе: она была окутана вуалью тумана. Он вспомнил, что бабушка когда-то говорила: если луна выглядит так, как сейчас, скоро начнется дождь. Он очень надеялся на это.

Святой вздернул подбородок.

Джо начал понимать, что прогулка не принесет ему облегчения. И тут появилась ОНА.

– Я никогда не сдаюсь, – сказал он.

Он знал, что девушка не могла видеть его в темноте. Все еще не отдавая отчета своим действиям, он встал, подошел к дереву и прижался спиной к стволу.

– Хорошо.

Она была молода. Прямые белокурые волосы до плеч, высокая, пожалуй, даже слишком высокая для большинства мужчин, но Джо был хорошего роста — шесть футов четыре дюйма.

Он прорычал новое приказание, и опять топор грохнул по двери.

Она приближалась. Узкая полоска бюстгальтера и полотняные шорты ярко белели, контрастируя даже в темноте с ее загаром.

Святой знал, что, когда дыра расширится настолько, что через нее можно будет стрелять, конец окажется не за горами.

Джо почувствовал, что его член стал твердеть, но желание было каким-то странным. Чего же он хочет? Непонятно...

Укрыться в комнате было негде. Можно, конечно, прижаться к стене, в которой дверь, чтобы их не видели снаружи, но это мало что давало. Несколько выстрелов подряд из пистолета вдоль стены гарантировали бы попадание.

Внезапно девушка повернула влево и пошла по песку вдоль кромки воды.

А у пленников, кроме захваченного ножа, оружия не было, да и тот держала Патриция.

Он затаился и смотрел на нее. Она огляделась вокруг, желая убедиться, что за ней никто не следит. В какое-то мгновение Джо показалось, что девушка уставилась прямо на него, но она тут же перевела взгляд. Впрочем, Джо был убежден, что разглядеть его невозможно.

Силы были слишком неравными.

Она развязала на спине завязки и сбросила бюстгальтер на песок. Затем выскользнула из шорт и встала у кромки воды обнаженная. Под луной ее тело казалось облитым серебристо-молочным сиянием. Джо мысленно пририсовал контуры бикини к ее обнаженной фигуре.

И когда Саймон увидел, как летят щепки от разбиваемой двери, а дыра уже стала размером почти с голову человека, у него мелькнула дикая мысль – вызвать Мариуса на поединок. Но он немедленно эту мысль отверг. Многие приняли бы подобный вызов: боязнь показаться трусом, желание поднять свой престиж в глазах подчиненных и уязвленное самолюбие заставили бы их серьезно отнестись к такому обороту дел. Но Мариус был выше этого. Он стремился к единственной цели и уже доказал, что для него эта цель превыше всего остального. Человек, совершенно хладнокровно пристреливший одного из своих подручных, вряд ли отреагировал бы на вызов Святого.

Она вошла в озеро. Когда вода достигла ее талии, девушка сложила руки над головой и нырнула. Вынырнув через мгновение, стряхнула воду с волос и медленно поплыла, удаляясь от берега.

Что же тогда?

Джо почувствовал, что в нем словно бы проснулся кто-то другой. Он быстро зашагал по песку, не слушая внутреннего голоса, шептавшего ему, что надо вернуться.

Джо боялся этой женщины и в то же время страстно желал ее... даже не понимая до конца, чего же он жаждет. У кромки воды скинул брюки и быстро стянул футболку. Раздевшись, он перестал наконец потеть и почувствовал приятную прохладу. Сделал несколько шагов вперед. Вода медленно обступала его. Она была на удивление теплой — обычно даже в августе вода в озере Мичиган так холодна, что можно закоченеть.

Святой сжимал Патрицию в объятиях, а в мозгу его словно огромное маховое колесо крутилось. Он понимал, что быстро слабеет. Огромные усилия, затраченные им на то, чтобы пробиться в комнату и забаррикадироваться, дорого стоили, а неожиданный прилив сверхъестественной силы не мог длиться долго. Словно сквозь прозрачную маску из сияющего кристалла, твердого, но хрупкого, он видел, как исчезает его сила.

Джо отыскал взглядом девушку. Она была уже далеко и не смотрела в его сторону.

Как и в других сложных ситуациях, нужно было выиграть время. Необходимо что-нибудь сделать быстро – прежде чем совсем иссякнут силы и он окажется совершенно беспомощным.

Джо тихо нырнул и поплыл по направлению к ней. Каждые несколько секунд он поднимал голову, набирал в легкие воздух и снова нырял, надеясь, что она его не заметила.

Наконец он увидел ее ноги: прекрасной формы, длинные, равномерно двигавшиеся в воде. Подплыв ближе, он смог различить темный треугольник на лобке и словно бы почувствовал мягкую выпуклость живота.

Святой провел рукой по глазам и почувствовал внутри пустоту, ужасную слабость от потери крови. Боль от плеча расходилась по всему телу, и сознание затуманилось от почти нокаутирующего удара в челюсть.

Джо должен был набрать воздух. Сейчас она его увидит... Когда он вынырнул, она повернулась и открыла рот от изумления. В ее глазах метнулся испуг.

– О Боже! Боже, помоги мне! – простонал он, решительно отстранил Патрицию, подскочил к двери, влез на баррикаду и закрыл своим телом дыру в двери.

Джо усмехнулся.

– Что это вы затеяли, Темплер? – угрюмо спросил Мариус.

Быстро-быстро, по-собачьи, она поплыла в сторону. Он легко нагнал ее.

– Ничего, милый, – прохрипел Святой, беззвучно смеясь. – Просто стараюсь сделать так, чтобы любой выстрел в меня стал смертельным. Знаю, ты пока не хочешь, чтобы я умирал. Значит, тебе потребуется еще какое-то время, чтобы увеличить дыру.

— Что вам нужно? — На мгновение она остановилась и, мужественно борясь со страхом (Джо хорошо запомнил этот момент — это был его триумф), попыталась улыбнуться.

И тут Джо нырнул.

– Вы глупо усложняете дело, – равнодушно сказал Мариус и отдал приказание.

Нырнул и оказался прямо у ее ног. Обхватив руками бедра девушки, он рванул ее вниз. Она сопротивлялась и вырывалась, но Джо, несомненно более сильный и мускулистый, легко с ней справился. Когда она вся погрузилась в воду, он схватил ее за волосы и опустил еще ниже, а сам вынырнул на поверхность. Теперь он мог дышать, а ее держал внизу под водой. Сколько времени она сопротивлялась, трудно сказать. Ему казалось, что продолжалось это минут пять — десять, хотя он понимал, что все кончилось гораздо быстрее.

Топор снова ударил в дверь. Значит, есть еще немного времени.

Ее сопротивление не ослабевало постепенно, а в какой-то момент сразу прекратилось. И Джо понял, что она мертва. Он ничего не чувствовал, ни о чем не думал. Только сумасшедшее желание переполняло его, и он поплыл к берегу, таща ее за собой.

Пока ты жив – жива надежда. Может случиться чудо... может...

Пляж был пустынным. Джо слышал шум машин, доносившийся с Лэйк-Шор-Драйв, но это его не беспокоило. Он оставил тело наполовину в воде и вытерся ее шортами и бюстгальтером. Ему вдруг стало очень холодно — это в такую-то жару, и он поспешно надел брюки и футболку.

Он обнаружил, что Патриция стоит рядом.

Дальше произошло необъяснимое: он затащил мертвую девушку в кленовую рощицу и там кирпичом проломил ей голову.

– Мы не сдаемся. Еще посмотрим, дорогая, что будет... Она попыталась силой оттащить его от двери, но он отвел ее руки. Вдруг она вырвалась, подбежала к окну, подняла раму и выглянула в ночь.

Когда он увидел темную кровь, его желание стало вполне отчетливым. Джо присел на корточки и высосал немного остывшей крови.

Его первая жертва... Он высосал всего несколько капель, ему хотелось еще, но в это время вдоль бетонной стены проехал велосипедист. Джо спрятался за кусты и выждал, пока тот не скроется. Тогда он вновь припал губами к ране и стал сосать уже начавшую свертываться кровь. Потом провел рукой по губам и лицу мертвой и облизал пальцы.

– На помощь!

Внезапно Джо почувствовал, что его член начал пульсировать, обнажил его и подождал, когда семя выльется на траву.

– Дурочка, – горько молвил он. – Неужели ты хочешь, чтобы они получили удовольствие, слыша, как мы скулим?

Такого он не испытывал никогда в жизни. Ночь наполнилась звуками — жужжанием насекомых, гудками автомобилей, шорохом темной воды у берега, а также запахами и таинственными видениями.

Это мрачное происшествие как бы дало ему еще одну жизнь — ту, которую он украл. Он не чувствовал никакой вины, его совесть молчала. Джо встал и отправился домой, на Шеридан-роуд, где Энн, должно быть, уже пришла в себя.

В неописуемом приступе гордости он отпрянул от двери, в несколько шагов оказался рядом с Патрицией и грубо схватил ее за плечи, оттаскивая от окна.

Она опять закричала:

– На помощь!

Глава 2

– Замолчи, – резко приказал он, повернул ее к себе и увидел, что выражение лица девушки спокойно и безмятежно.

– Ты ведь просил помощи у Бога. Почему же мне не попросить помощи у людей?

Рэнди Мазурски еще не оправился от шока. Лицо его было искажено такой страшной мукой, что даже сторонний человек понял бы, что у этого парня случилось нечто непоправимое. Рэнди, обхватив руками голову, сидел на обшарпанном стуле в мрачноватой комнате бервинского полицейского участка. Его пепельные волосы свалялись и беспорядочно спадали на лоб. Слаксы цвета хаки и твидовое спортивное пальто были помяты. Он тихо, но непрерывно стонал.

И она показала в сад.

Рядом с ним сидели е го родители.

Он взглянул туда и увидел, что калитка в конце сада и дорожка залиты ярким, почти дневным светом от фар автомобиля, стоявшего на дороге. Грохот топора заглушил звук подъехавшей машины.

Отец, худощавый мужчина в хлопчатобумажном рабочем, комбинезоне и синей рубахе, неотрывно смотрел на сына. Лицо его не выражало никаких эмоций, но руки, длинные, с узловатыми пальцами и плоскими ладонями, мелко дрожали.

И вдруг в эту световую полосу ступил высокий темноволосый человек, сложил ладони рупором у рта и крикнул:

Мать сидела по другую сторону. На ней был темно-лиловый свитер фасона «кардиган», надетый поверх желтой блузки. Седые волосы прикрыты сиреневым нейлоновым шарфом. В руках она держала скомканный, мокрый от слез бумажный носовой платок. Глаза опухли и покраснели. Казалось, она пыталась сдерживать свое горе, чтобы не тревожить сына.

– Иду, Пат!.. Привет, Саймон!

— О, сынок... — простонала она, положив руку ему на плечо. Рэнди поднял голову. — Мы ничего не понимаем. Может быть, никогда и не поймем, почему Мэгги ушла от нас. Но ты должен верить, что это воля Господня и однажды...

– Норман! – завопил Святой. – Норман, мой миленький! Наш спаситель!

Голос женщины звучал монотонно; по лицу сына невозможно было понять, слышал ли он что-либо из того, что она говорила. Его пустые глаза смотрели куда-то в пространство.

Тут он вспомнил о положении дел и крикнул:

В мыслях Рэнди не было никакого сумбура. Вернее, одна-единственная мысль постоянно прокручивалась в мозгу, как некое заклинание: Мэгги мертва... Мэгги мертва... Сколько ни повторял, он не мог заставить себя ни осознать, ни поверить в это. Мэгги... Сейчас она войдет в эту убогую комнату и скажет, что все это ошибка, абсурд и им давно пора идти домой. И тогда они все вместе — он, она, родители, полицейские — посмеются над той странной и страшной шуткой, которую кто-то сыграл с ними. Мэгги не может быть мертвой. У них же должен появиться ребенок...

Он поднял голову и как бы впервые увидел эту комнату. Родители смотрели на него молящими глазами. Что им от него надо?

– Будь осторожен! Они вооружены...

— Сынок, — голос матери резанул ухо, — давай пойдем к отцу Фрэнку, он, должно быть, уже встал. Позволь ему поговорить с тобой.

Мать поднялась, и Рэнди заметил, что у нее дрожат колени. Он засмеялся.

– Мы тоже, – радостно ответил Норман Кент. – Инспектор Тил и его веселые ребята окружили дом. Сейчас всех поймаем. Потом...

На лице матери отразилась боль.

— Пойдем, сынок, ну пожалуйста!

– Ты сказал, инспектор Тил?

Она взяла его за руку, он не противился этому, но когда она отпустила его руку, та упала на стул, как у спящего.

Мать повернулась к отцу.

– Да, – подтвердил Норман и добавил кое-что. Он знал: в доме иностранцы и никто из них, даже Мариус с его прекрасным английским, не поймет одну из самых сложных идиом английского языка. – Это все хлебный мякиш – наживка для леща. Смотри не клюнь![4]

— Отец, почему ты сидишь как истукан? Сделай же что-нибудь! Нашему мальчику нужна помощь. Ради Бога, помоги ему!

Саймон понял уловку.

Старик уставился на жену — мол, что такое говорит эта женщина?.. Она вновь опустилась на стул и заплакала.

Никогда невозмутимый и спокойный Норман Кент столь непочтительно не обращался с языком Шекспира, но Святой простил ему это.

Рэнди мысленно вернулся к тому вечеру, когда был мороженщиком в собственном кафе. Если бы время пошло вспять, быть может, все обернулось бы по-другому... Вот он взбегает по лестнице и слышит музыку. Ага, стереосистема, как всегда, включена. Чем это так вкусно пахнет? Мэгги готовит ужин. Быстрые шаги по линолеуму кухни. Легкий хлопок закрываемой дверцы холодильника. Он поворачивает ключ в замке, входит, все звуки и запахи усиливаются. Как хорошо — наконец он дома! Мэгги в старых джинсах и свитере с капюшоном спешит ему навстречу... Может быть, время пойдет вспять?..

Саймон обнял Патрицию. Чудо свершилось, приключение продолжалось.

Как же так — Мэгги мертва... Они ведь собирались завтра вечером поиграть в волейбол...

Святой обрел голос.

Рэнди встал и потянулся.

– О Боже! – воскликнул он и увлек Патрицию под надежное укрытие баррикады в тот момент, когда раздался первый выстрел через разбитую дверь и пуля, просвистев у них над головами, ушла в темноту за раскрытым окном.

— Мне надо побыть одному. Я пойду пройдусь. Скажите сыщикам, что вернусь домой на несколько часов...

Отец кивнул. Мать, испуганно озираясь, сказала:

— Нет, Рэнди, это не годится. Вдруг что-то выяснится, где тогда тебя искать? И вообще тебе сейчас не надо быть одному... Давай лучше сходим к отцу Фрэнку, а?

Глава 14

Внезапно раздался резкий голос отца.

Как Роджер Конвей вел «айрондель», а Норман Кент наблюдал за тылом

— Оставь, пожалуйста, парня в покое, Тереза. Если ему хочется побыть одному, ради Бога, позволь ему это сделать.

Выходя из комнаты, Рэнди мельком взглянул на родителей. Мать глядела на отца открыв рот и казалась очень несчастной. Отец опустил голову. И его руки... Рэнди заметил, как сильно они дрожали.

Еще одна пуля прожужжала над ухом Святого, но больше выстрелов не последовало. На подступах к дому раздавался треск пистолетных выстрелов. Вдруг Мариус громко отдал какое-то, приказание, и в коридоре послышались удаляющиеся шаги. Саймон высунулся из-за укрытия, но около дыры в двери никого не увидел.



– Вероятно, они поверили Норману и собираются прорваться через оцепление.

Пэт Янг прожила пять лет на Оак-Парк-авеню, 2511 С в двухквартирном доме. В тот день она наблюдала за квартиркой Мазурски из того же окна, у которого находилась сейчас. Рэнди был симпатичным крепким парнем и нравился ей, так что она часто пристраивалась у окна и смотрела на него, когда он шел на работу или возвращался домой.

Святой и Патриция вместе начали расшвыривать баррикаду, потом пробежали по коридору и остановились на лестничной площадке. В холле внизу никого не было.

У Пэт было полно времени для таких наблюдений. Раньше она работала в компании «Ю. С. Стил» в Джолиете, где и получила травму при падении с мостового крана.

Саймон первым спустился вниз, не раздумывая ворвался в ближайшую комнату и обнаружил, что именно в ней он и учинил целое сражение. Окно, в которое он влетел, сейчас было открыто, и сюда доносились отдаленные звуки выстрелов.

Тогда все говорили, что ей повезло. Она сама, правда, не считала сломанный позвоночник и необходимость провести остаток своих дней в инвалидном кресле особым везением. Но все-таки, слава Богу, она осталась жива. И до конца дней своих будет получать пенсию от завода. Пэт научилась управлять креслом и без затруднений передвигалась по своей квартире на первом этаже. Когда ей становилось уж очень тоскливо, она пристраивалась у окна.

Двигаясь к окну, он, не останавливаясь, подобрал с пола пистолет.

Пэт уже больше года наблюдала за своими соседями. Наиболее интересными из них были Мазурски. Они казались такими сумасшедше счастливыми.

Пэт, глядя на них, даже посмеивалась. Это надо ж: все время вместе и все время сияют. Такого просто не бывает. На публику, что ли, работают?.. Нет, думала она, настанет день — и грянет какая-нибудь беда. Ей было очень интересно, что же произойдет.

Сегодня Пэт была вознаграждена за все свои усилия. Она позавтракала сандвичем и в течение часа смотрела сериал «Все мои дети», а затем подкатила к окну и увидела весьма привлекательного молодого человека, поднимавшегося по лестнице вслед за Мэгги Мазурски. Время было раннее, и Пэт знала, что Рэнди еще не скоро вернется домой. Незнакомец находился в ее поле зрения всего несколько секунд, но хватило и беглого взгляда, чтобы оценить его внешность. Широкие плечи, крепкое телосложение, вьющиеся каштановые волосы, лицо приятное, небольшие усы. Короче, она все успела разглядеть.

Пэт даже хихикнула, представив себе, что сейчас будет происходить наверху в квартире Мазурски. И она решила еще раз посмотреть на этого мужчину, когда он будет выходить. Ее инвалидность накладывала, конечно, определенные ограничения на массу вещей, но не мешала ей живо интересоваться противоположным полом. Ее маленькая квартирка была переполнена изданиями типа «Плейгел» и «Космополитен».

Пэт поглядывала в окно даже тогда, когда шла телепередача «Общая больница». Приблизительно через час мужчина вышел, и его вид подтвердил ее догадки. Он шел энергичной походкой и прямо-таки сиял. Она схватила бинокль, лежавший на столе у окна, и как следует разглядела незнакомца. Она не разочаровалась: он был еще привлекательнее, чем ей показалось раньше, и улыбался.

На газоне перед домом он увидел небольшую группу людей, садящихся в автомобиль. Секундой позже взревел мотор.

Пэт снова села, ее бледное лицо даже слегка порозовело от удовольствия. Итак, Мазурски, эта «счастливая парочка», оказывается, не так уж счастливы, как все думают. Возможно, Мэгги-то очень даже счастлива. Почему бы и нет? Пэт тоже радовалась бы, если бы заарканила двух таких мужчин.

Губы Святого тронула улыбка – впервые за всю эту ночь. Что-то непередаваемо забавное и театральное было в этой атаке на дом под девизом «слава или смерть». Для успешного ее завершения оказалось достаточно сказать «кыш», как говорят, прогоняя домашних гусей. Знали бы об этом атакуемые! Но они не знали, и Мариус принял решение. Он не надеялся выдержать осаду, а отступление давало шанс. Слабый, но шанс. И, конечно, убедительный эффект произвела пальба якобы целого отряда полицейских вокруг дома. «Наши спасители, – решил Саймон, – не жалели на патронов, ни ног своих Им, должно быть, здорово пришлось побегать, чтобы создать впечатление, что стреляют одновременно из-за каждого дерева в саду».

Она вздохнула. Да, у нее вряд ли будет такой красавчик, как этот, только что вышедший от Мэгги Мазурски. Мог бы, правда, быть... однажды. Пэт было всего двадцать три года, когда случилось несчастье. Сослуживцы поглядывали на нее с откровенным вожделением, и ей льстили их плотоядные взгляды и восхищенный шепот, следовавший за ней по пятам.

В этот момент автомобиль с отступавшими показался на дороге. Святой прицелился вдогонку, но попал ли он, сказать было трудно.

Сейчас она не заботилась о своей внешности. Пэт редко покидала квартиру, ее кожа приобрела болезненную бледность, в глазах, когда-то зеленых и полных огня, затаилась печаль. У нее были красивые волосы — рыжие, длинные и волнистые. Пэт сама остригла их перед зеркалом, оставив всего два дюйма.

Вдруг в ребра ему уперся ствол пистолета.

Кому теперь все это нужно? Разве стоящий мужчина свяжется с калекой?..

– Спрячь пушку, – обернулся Святой. – Спрячь ее, Роджер, старина!

Поздним вечером Пэт снова развеселилась и начала злорадствовать еще больше. Больное воображение разгулялось вовсю. Рэнди не вернулся с работы домой в обычное время, и Пэт громко смеялась, представляя себе, как он развлекается на стороне.

– Ну ты старый конокрад!

Потом завыла сирена, и Пэт забыла о Мазурски. Она выключила телевизор и настольную лампу и подъехала поближе к окну: ее колени упирались в стену. Она наблюдала за происходящим, оставаясь в темноте. Двое крепких мужчин вышли из дома с носилками. На них лежало что-то, накрытое белым. Пэт поразило, что рядом шел Рэнди Мазурски. Он горбился и плакал.

– Ну ты, труп окоченелый!

Красный свет полицейских мигалок отражался от светлого кирпича дома Мазурски. Пэт увидела, что Рэнди забрался сзади в машину «Скорой помощи» вслед за носилками, на которых, вероятно, была Мэгги.

Они пожали друг другу руки.

Пэт переполняли смешанные чувства, самыми сильными из которых были страх и любопытство. Она отъехала на коляске от окна. По телевизору начиналась передача «Опасность».

Из темноты появился Норман Кент:

Через какое-то время в дверь постучали. Она не хотела отвечать на стук, но телевизор был включен на полную громкость, и свет в доме выдавал присутствие хозяев.

– Где Пат?

Подкатив к двери, Пэт мысленно прикинула, кто бы это мог быть, а когда открыла, увидела знакомую голубую форму полицейского офицера их города. Она приветливо улыбнулась и впустила молодого человека в дом. Он выглядел совсем недурно: высокий, кареглазый, черноволосый, широкая грудь, узкая талия.

Но Патриция уже подбегала к ним.

Пэт изобразила удивление.

Норман подхватил ее, закружил и, не стесняясь, поцеловал. Потом хлопнул Святого по плечу:

— Чем могу помочь, господин офицер? Что-нибудь случилось?

– Догоним их?

— Боюсь, да, мэм. В доме напротив произошло убийство. Маргарет Мазурски. Вы ее знали? Слышали о ней что-нибудь?

Святой покачал головой:

Пэт снова улыбнулась ему.

— Мне очень жаль... Но я ее не знала... Я ведь мало бываю на улице. — Она показала на свои ноги.

– Не сейчас. Орест с тобой?

Офицер сочувственно кивнул.

– Нет. Только Роджер и я – старая гвардия.

— Понимаете, мы опрашиваем всех живущих по соседству, пытаемся выяснить, не заметил ли кто-нибудь чего-либо подозрительного. Вы, случайно, не видели — выходил сегодня кто-нибудь из квартиры Мазурски? Или, быть может, на улице появился кто-то, кого вам не приходилось видеть здесь раньше?