Затем закрыл лицо руками.

Прошло некоторое время, прежде чем он опустил руки. Выражение его лица изменилось до неузнаваемости. Впечатление было такое, словно он сбросил безобразную маску.

Теперь все встало на свои места. Абсолютно все. Словно он сделал последний шаг и из удушающей темноты вышел на свежий воздух ясного дня. Ему даже не пришлось спрашивать себя, говорила ли она ему правду. Если откровенного взгляда ее ясных глаз было ему недостаточно, то имелось другое очевидное свидетельство. Ни одна ложь не могла бы так удачно заполнить нишу в его проекте. Его удивляло только одно: как он сам раньше не мог об этом догадаться.

Непроизвольно он взял ее за руку.

– Карина, – сказал он, – почему ты не рассказала мне об этом раньше?

– А как я могла? – Ее лицо не выражало затаенной злобы. – От меня не было бы никакой пользы, если бы я попала под подозрение. Я слишком много вложила сил, чтобы занять то положение, в котором нахожусь сейчас. Даже ради тебя я не имела права рисковать. Я знала, что ты считаешься романтиком, этаким современным Робин Гудом, но откуда мне было знать, что я могу довериться тебе? Я не могла этого сделать. Ну а теперь – у меня просто нет другого выхода.

– Рассказывай до конца, – тихо сказал Саймон.

Она опять поднесла сигарету ко рту и затянулась глубже, чем обычно. Жребий был брошен, и выбор сделан, и как будто впервые в жизни она вздохнула легко и доверилась воле волн.

– Началось все с обычного соглашения, – продолжила она. – Иностранному отделу было многое известно о Рэндолфе Марче, как и о многих других, кто в свое время доставлял им много хлопот. Например, что в 1933 году он жил в Германии и у него было много друзей среди влиятельных нацистов, а также о его симпатии к ним. Но он – не единственный миллионер, считающий, что фашистский режим представляет собой удобную систему государственного устройства. Вам известна вся технология: вы толкаете богатого человека в объятия фашистов, пугая его коммунизмом, а он озабочен сохранностью своего богатства, бедного же человека вы толкаете в объятия коммунистов, пугая его капитализмом; затем коммунисты и фашисты заключают между собой союз и освобождают... Короче, после Чехословакии[16] они узнали, что Марч спекулирует на нацистской бирже.

– Через Международный инвестиционный фонд?

Она утвердительно кивнула.

– Поэтому, когда началась настоящая война, за ним нужно было установить наблюдение. Сначала это просто была обычная работа, пока я не вышла на Фрэда. Конечно, мне пришлось прикидываться, что я разделяю фашистские взгляды, но прошло много времени, прежде чем представилась возможность доказать это. Но даже и тогда они не доверяли мне самых важных дел – большинство сведений, которые мне удавалось раздобыть, я получила в результате подслушиваний через замочную скважину. Пока прошлой ночью... Хотя однажды мне случилось услышать слово «подлодка». Думаю, что я добыла о танкере такие же сведения, как и ты. Но если моя догадка была верна, то мне необходимо было разыскать стоянку этой подводной лодки. Вот почему я не могла упустить такую возможность и, бросив вас в ресторане, присоединилась к ним. Я была уверена, что они направятся именно туда. И я оказалась права. Поэтому, когда Я выяснила то, что меня интересовало, я убежала. Сегодня утром... По карте я рассчитала, что это недалеко, и я уже преодолела бы весь этот путь, если бы на меня не напали дикие кабаны.

Святой вспомнил путь, проделанный ими, и усмехнулся.

– Думаю, что они даже не станут пытаться тебя догнать, – сказал он. – Мы толкали эту тачку по болотам в течение четырнадцати часов, к тому же у нас есть и сопровождающий – индеец, у которого глаза как рентгеновские лучи, и тем не менее пока не добрались до цели.

– Но мне нужно отсюда выбраться! – сказала она с отчаянием в голосе. – Вы можете взять меня с собой, и я явлюсь к британскому послу в Вашингтоне. Главное для меня – добраться до телефона. Посол передаст мою информацию в Госдепартамент, и через полчаса здесь будут военные корабли и береговая охрана.

– Которые будут искать укрывшуюся здесь немецкую подводную лодку, – добавил Святой, – но которым абсолютно неинтересна судьба двух моих друзей.

Она посмотрела на него, не веря своим ушам:

– Ты все еще думаешь о них?

– Это моя слабость, – сказал он.

Она некоторое время молча продолжала курить, потом бросила окурок в ручей; сунула руку в его карман и сама достала портсигар; взяла сигарету и подождала, пока он зажжет спичку. И только потом сказала:

– В течение трех месяцев я позволяла Рэндолфу Марчу лапать меня и Генриху Фрэду смотреть на меня с вожделением. Я притворялась, что исповедую философию, которая мне отвратительна. Я делала вид, что радуюсь, когда фашистские войска вторгались в мирные страны, когда падали бомбы на беззащитных женщин и детей, когда один народ за другим оказывался под фашистским сапогом. Я через силу должна была изображать радость, когда убивали мой собственный народ, уничтожали евреев и мучили пленных в концентрационных лагерях. Я даже, любя тебя, позволила тебе слепо идти навстречу смерти, потому что не мне решать, кто должен уцелеть, а кто – умереть, в то время как цивилизация пытается не дать погибнуть разуму. А ты думаешь только о своих друзьях!

Саймон Темплер долго смотрел на нее взглядом, полным горечи. А ее ровный голос, разрезая тяжелый знойный воздух, проникал до глубин его сознания.

Автоматически он закурил новую сигарету и убрал портсигар в карман. В изрядно затянувшемся молчании его лицо, казалось, стало абсолютно бесстрастным, как простой серый камень.

Безжизненная маска обратилась к Хоппи Униатцу.

– Как ты думаешь, справишься с этой машиной?

– Конечно, босс, – с готовностью откликнулся мистер Униатц. – В исправительной колонии я работал шофером на ферме.

Святой чуть заметно нахмурил брови.

– Ты, конечно, и не думал, что тебе придется еще раз сесть за руль, но уже добровольно. – Он говорил, четко выговаривая каждое слово. – Ты сможешь отвести эту машину назад, если дорогу тебе покажет Чарли Холвук? – Потом Саймон обратился к застывшему на месте индейцу: – Нам куда ехать, Чарли?

Индеец поднял руку:

– Прямо на солнце. Не заблудитесь.

Саймон встал, отстранил ветку над головой и быстро пошел к берегу.

– Спасибо... Карина, – произнес он.

У нее побелели губы.

– Что ты собираешься делать? – спросила она дрожащим голосом.

– Тут достаточно мужчин, они позаботятся о тебе, дорогая. Я намерен попытаться встретиться с Патрицией и Питером до того, как туда прибудут нацисты. Передай привет послу. – Он помахал рукой. – Поезжай, Хоппи, и позаботься обо всех.

– О\'кей, босс, – искренне заверил его мистер Униатц, взявшись за рычаги. Гигантские колеса развернулись на четверть оборота и застряли в грязи. Хоппи снова завел мотор и включил скорость. Но слишком поздно. Святой увидел, что случилось. Бревно, которое катилось вниз, пока они разговаривали, попало в задние колеса машины и преградило течение ручья. Но когда он это заметил, было уже поздно. Можно было только потерять время на всякого рода ухищрения. Муфту поворота заклинило, в то время как мотор продолжал работать на полную мощь. Послышался оглушительный скрежет металла, а затем все стихло – несомненно, навсегда.

Мистер Униатц самоотверженно возился со стартером, ему удалось выжать искру, за ней последовало облачко дыма.

– Оставь ее в покое, – устало произнес Святой и снова посмотрел на Карину. – Я сделал все, что мог, дорогая, но, вероятно, судьба решила распорядиться по-своему.

* * *

– Придется идти пешком, – сказала девушка. – Как я и предполагала с самого начала. Если бы у меня был проводник...

– А как насчет Чарли? – прервал ее Саймон.

Чарли отрицательно покачал головой:

– Индеец пройдет. Может быть, три-четыре дня. Белый человек не пройдет. Белый человек умрет.

Карина закрыла глаза, но только на несколько секунд.

Святой осторожно коснулся ее плеча.

– Нам, может быть, удастся украсть лодку и протащить тебя через островки, – сказал он. – Но для этого нам необходимо добраться до базы.

Идти ночью по бездорожью, без света, который раньше давали фары машины, было делом безнадежным, обреченным на провал. А времени было мало. Сумерки во Флориде длятся недолго, и после захода солнца очень быстро наступает темнота, окрашивая все в черный цвет.

Саймон поднялся:

– Чарли, ты поведешь нас. Мы дотемна должны добраться до Лостменз-Ривер. Будем двигаться бесшумно, но как можно быстрее.

Индеец кивнул в знак согласия и встал. Грязь хлюпала под ногами Саймона, но мокасины Чарли Холвука, казалось, были неуязвимы для сырости. Он легко передвигался по болоту, не проваливаясь в воду.

– Ты тоже лучше смотри в оба, – сказала Карина нарочито спокойно. – За мной может быть погоня, хотя они, кажется, и не собирались меня ловить.

– Если появится посторонний человек, я услышу, – заверил их Чарли Холвук.

Он раздвинул ветки и продолжил путь. За ним потянулись цепочкой остальные.

За направлением движения индейца следить было трудно: оно напоминало скачки зайца. Он нырял в ветки деревьев, нащупывая путь в густой листве, наступал на корни или едва заметные кочки, поросшие травой. За Саймоном и Кариной плелся Галлиполис, без устали исторгавший ругательства на своем родном языке. Замыкал шествие Хоппи Униатц, который, вопреки своему имени[17], свидетельствующему о пристрастии его носителя к прыжкам, никогда в жизни к такому способу передвижения не прибегал.

Вскоре они снова вышли к ручью.

– Будем переходить вброд, – пояснил Чарли Холвук и по колени вошел в воду.

Остальные последовали за ним. Они вышли на противоположный берег точно в намеченном месте, и тут Саймон увидел, что плотная стена зарослей преградила им путь. Индеец быстро скользнул вверх по течению ручья, затем поднял руку, постоял и вернулся к Саймону.

– Пойдем вниз по течению, – сказал он невозмутимым тоном. – Там крокодил. Может выскочить.

– Крокодил! – Пальцы девушки крепко сжали руку Саймона, и он понял, что совсем недавно она пересекала этот же ручей одна. – Я понятия не имела, что они все еще водятся во Флориде.

– Их здесь очень много, – подтвердил Чарли.

Чарли, бесшумно двигаясь по воде, отыскал куст, внешне ничем не отличавшийся, с точки зрения Саймона, от остальных, и решительно раздвинул его ветки, как бы открывая калитку. Перед ними оказался берег. Святой вскарабкался за ним следом на чуть заметный холмик, поросший мхом и прикрытый сплетенными как кружева ветками и такой темный, что казалось, уже наступила ночь. Они шли дальше.

Путешествие превратилось в бешеное соревнование с бегущим временем, когда им приходилось преодолевать разного рода комбинации из почвы и воды. Галлиполис продолжал бормотать свои монотонные проклятья, а мистер Униатц, шасси которого были приспособлены для того, чтобы носить тяжести, продвигался вперед, шумно дыша. И только индеец без устали шагал, подобно блуждающему огоньку, который постоянно маячил чуть впереди, но который никак нельзя было обогнать, даже когда земля становилась твердой и колючие заросли отступали. Карина то и дело натыкалась на Саймона, и тогда ему приходилось поддерживать ее. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

Но вот наконец Чарли Холвук остановился и оглянулся на Саймона, а когда тот приблизился к нему, то заметил, что кое-где сквозь зелень проглядывал розовый луч заходящего солнца. Налетевший бриз взбудоражил поверхность воды, образуя рябь. Индеец показал рукой куда-то в сторону.

– Лостменз-Ривер, – сказал он.

Саймон посмотрел в ту сторону, куда указал индеец. Тени сгущались. Карина Лейс подошла к нему и повисла у него на руке, но он не замечал ее. Он ощущал необыкновенную слабость, равную приливу новых сил, когда позволил себе окунуться в счастливое сознание того, что, несмотря ни на что, они дошли. Дошли.

Вот где была секретная штаб-квартира Марча и Фрэда. Он нашел их.

Яхта «Марч хэер» была там же, она стояла на якоре, и ее серый силуэт смутно выделялся на фоне реки; свет из иллюминаторов отбрасывал зыбкие полосы на темную поверхность воды. Между берегом и яхтой покачивалось серое, мрачное судно, напоминавшее по форме кита и большей своей частью скрытое под водой: только коническая башня да перископ выступали над поверхностью воды.

Справа находились причалы в виде буквы Т, упиравшиеся своим основанием в берег, по которому были разбросаны несколько построек из гофрированного железа, – вероятно, склады, а также нефтехранилища. К причалу была привязана небольшая моторная лодка, тихо колыхавшаяся на воде. Чуть поодаль виднелось еще одно длинное строение с двумя светившимися окнами. И все это находилось не более чем в сотне ярдов от них.

Хоппи, тяжело дыша, опустошил до последней капли бутылку, которую он прихватил из оставленной ими машины, и бросил ее в кусты. Однако виски не оказало ожидаемого воздействия, так как, охваченный ужасом, он все-таки сумел кое-что понять.

– Это что, босс, и есть то самое место? – спросил он с благоговением.

– Да, – ответил Святой, – то самое.

– Босс, – начал мистер Униатц, горя нетерпением, – могу я попробовать?

– Нет, – ответил Саймон жестко. – Ты останешься здесь вместе со всеми. Я пойду на разведку. Вы оставайтесь здесь и сидите тихо, пока я не подам сигнал. Галлиполис, дайте ваш фонарик. Когда я им посигналю, идите за мной.

Он пожал Карине руку, осторожно высвободил свою ладонь. И ушел.

* * *

Саймон стоял на краю зарослей, там, где река отступала от берега, образуя небольшое пространство. Грязь налипла на подошвах его ботинок, при каждом его движении тучами поднимались москиты; но он уже овладел искусством передвижения по болотам и радовался своим успехам, как мальчишка.

Он пробирался вдоль рукава реки, которая пересекала местность, прокладывая путь вперед. Вскоре он оказался позади дома. Там, где стоял дом, река была шире, изгибаясь аркой в сторону бухты. Противоположный берег казался угрожающе черным, он был прорезан узкими канавками, служившими дренажными стоками для Эверглейдза. Саймон понял, что место для базы было выбрано профессионально правильно и с тактическим прицелом. Если не знать секретных пометок, оставленных при углублении дна канала, невозможно догадаться, что здесь способно пройти судно большее по размеру, чем ялик. И только индейцу было по силам не заблудиться в мириадах островков и заводей, которыми изобиловало все это пространство между берегом и морем.

Очень тихо, как крадущаяся пантера, Саймон вышел из-под укрытия джунглей и пересек небольшую полянку, чтобы пробраться в тень, падающую от постройки. Одно из светившихся окон напоминало квадратное отверстие, пересеченное черными линиями. Когда он подошел ближе, то увидел, что это была решетка; сердце у него забилось. Но внутри висели занавески, и разглядеть ничего было нельзя.

Саймон прокрался к углу дома, за которым могла быть дверь.

Где-то в зарослях послышалось уханье совы, перекрывшее пронзительное жужжание бесчисленных насекомых, на фоне которого, казалось бы, нельзя было расслышать больше никаких звуков. И тем не менее, когда Саймон завернул за угол, он услышал новый звук: громкое шуршание, заставившее его вздрогнуть, предупреждало о приближении змеи.

Но это была не змея, а человек, прятавшийся в тени деревьев.

Они застыли от неожиданности, столкнувшись друг с другом.

Скудное освещение позволило Саймону рассмотреть незнакомца. Это был огромного роста мужчина, с коротко подстриженной головой и бычьей шеей, голый по пояс и в грязных брюках; широкая грудь заросла волосами. На ремне сбоку болтался пистолет в кобуре, за который он схватился было одной своей ручищей, а второй намеревался вцепиться в Саймона.

Но он опоздал.

Святой подскочил к нему на долю секунды раньше. Для салонных церемоний времени не было, и Саймон не собирался давать шанс горилле таких размеров. Левым коленом Саймон ударил ему в пах и одновременно кулаком в солнечное сплетение. Это был удар, не уступавший по силе удару резиновой дубинки; человек согнулся, и Саймон набросился на него. Он повалил его на землю, скрутил руки и стал душить. Вскоре охранник обмяк и затих.

Саймон поднялся и перекатил его в тень.

В течение нескольких секунд он стоял молча, вслушиваясь в тишину. По-прежнему ухала сова и жужжали насекомые. Успокоенный тем, что их возня ни у кого не вызвала тревоги, он попробовал открыть дверь, из которой появился мужчина. Она оказалась запертой, но, пошарив в карманах поверженного, Саймон нашел ключ, отпер дверь и вошел внутрь.

Он оказался в маленькой, душной, почти без всякой мебели комнате, освещенной единственной лампочкой, свисавшей с потолка. Худенькая девушка лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. При появлении Саймона она вздрогнула и подняла голову. Это была шатенка с карими глазами и лицом капризной Мадонны, выражавшим страх и беспомощность.

Седовласый мужчина хрупкого телосложения, сидевший на дешевеньком деревянном стуле рядом с кроватью, поднял морщинистое, небритое лицо, резко протянул свою тонкую руку в сторону девушки, как бы защищая ее от возможной опасности.

– В чем дело? – спросил он устало, пытаясь рассмотреть Саймона своими близорукими глазами.

Саймон обратил к нему взгляд, в котором читались и триумф победы, и горечь, и жалость.

– Предполагаю, что вы Лоуренс Джилбек, – сказал он. – Меня зовут Саймон Темплер. За мной послала Юстина.

* * *

Слабый огонек надежды, вспыхнувший было в глазах Юстины, сменился еще более глубоким отчаянием.

– Так, значит, вы пришли, – сказала она тихим голосом. – Я втянула вас в эту историю – и вас и Пат. Теперь вы погибнете вместе с нами.

– Все бесполезно, – вторил ей Джилбек. – Юстина рассказала мне о вас; вам не следовало приходить сюда. Вы не представляете себе, с кем вам предстоит здесь столкнуться. Вы ничего не сможете сделать.

– Посмотрим, – мрачно заметил Святой.

Он погасил свет и вскоре отыскал серый проем окна. Раздвинув занавески, он направил свой фонарик туда, где оставались его друзья. С яхты «Марч хэер» лучи фонарика вряд ли могли быть замечены. Он снова задернул занавески и обратился в темноту:

– Следуйте за мной и старайтесь не шуметь.

Он подошел к двери и открыл ее. Теперь наступила ночь, но луна еще не взошла. Саймон пропустил их вперед, высвободив из этой душной тюрьмы, закрыл дверь, запер ее и выбросил ключ.

Саймон повел их в тень, падающую от постройки в конце пирса, а оттуда в заросли джунглей прямо напротив, откуда, он знал, Чарли Холвук поведет всю группу, когда получит его сигнал. Он остановился, когда они достигли более или менее безопасного места – места, где он сел на ствол упавшего дерева и откуда можно было наблюдать за домом с одной стороны и за складами – с другой, а также держать в поле зрения яхту «Марч хэер». Старым солдатским способом он зажег сигарету так, что мелькнул только малюсенький огонек.

– Юстина, ты видела Пат? – спросил он.

– Нет. – Голос у нее дрожал, от волнения. – А разве она не с вами?

– Они забрали ее, – ответил Святой с грустью. – Вместе с моим другом Питером Квентином, который также для меня много значит... Возможно, они все еще на яхте. По крайней мере, я на это надеюсь. Фрэд будет держать их как можно ближе к себе для большей безопасности.

В кустах раздался треск, но он исходил не от Чарли Холвука, который, подобно тени, уже находился рядом со Святым. Шум создавали Карина, Хоппи и грек, следовавший за ним.

Уже поднималась в небе луна, освещая лица людей, так что теперь они могли видеть друг друга.

– Мисс Лейс, мистер Униатц, мистер Галлиполис и мистер Холвук, – представил он своих спутников. – Наша путешествующая Лига Наций... А вот и Джилбеки, которых я пришел спасти, кроме всего прочего.

Обе девушки молча изучали друг друга, потом Юстина сказала робким голосом:

– Я так боюсь.

Карина обняла ее, но та все еще продолжала смотреть на Саймона.

Лоуренс Джилбек покачал головой, словно борец, завоевавший в спортивной борьбе медаль, и сказал:

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь подвергался из-за меня риску, но мне хотелось бы спасти дочь.

– С возрастом вы становитесь сентиментальным, а? – заметил Саймон, не скрывая сарказма. – Вы бросили все свое состояние к ногам этих проходимцев, которые грабят мир. Вы не беспокоились о сотнях американских матросов, которые гибли в результате торпедирования танкера подводной лодкой Фрэда. Но вы беспокоитесь о вашей дорогой дочери. Вы втянули ее в свою авантюру – вы играли с огнем и обожглись. Что же заставило вас стать таким сентиментальным?

– Подводная лодка, Боже, помоги мне! – выдавил из себя Джилбек со стоном. – Сначала я о ней ничего не знал. Я вступил в Международный инвестиционный фонд Марча с обычным деловым предложением. Я знал, что они покупают нацистские акции, но в этом нет никакой опасности, вернее, не было. Америка была нейтральным государством, и нет ничего плохого в том, что вы покупаете что-то на рынке, зная, что это что-то сулит вам прибыль. Я уже с головой был во всем этом деле, когда узнал о намерениях Марча.

– И в чем же заключается истина? – безжалостно спросил Саймон.

Дрожащими пальцами Джилбек пригладил волосы. В этот момент он меньше всего был похож на матерого волка с Уолл-стрит.

– Истина заключается в том, что они не остановятся ни перед чем, чтобы попытаться отторгнуть Америку от союзников.

– Мы тоже так поняли, – заметил Святой. – И я все еще надеюсь услышать истинную правду о вас самом.

– Да, я виноват, – признался миллионер взволнованно. – Виноват, как черт. Но я ничего не знал. Клянусь, ничего не знал. Я только сейчас все понял. Посмотрите. – Он говорил быстро, преодолевая отвращение. – Мы собирались сделать большие деньги, так как Марч убедил меня в том, что нацистские акции возрастут в цене. Потом началась война. Акции упали. А мы вложили в них деньги. И мы просто обязаны были сделать все возможное, чтобы акции возросли в цене. Следовательно, это могло произойти только при одном условии: если Германия победит. И мы были заинтересованы в этом, чтобы вернуть свои деньги. Так могли ли мы не содействовать немцам? Они нуждались в нашей помощи, и мы им помогали. Поэтому мы не могли не поддерживать нацистскую организацию в Америке. А коль скоро поддерживали организацию, то помогали и распространению фашистской пропаганды, чуши вроде того, что «шесть и полдюжины – одно и то же», или «мы уже однажды помогли Объединенным силам, и они не вернули свой долг», или «посмотрите, что Британия сотворила в Индии и Южной Африке». Ну, вам это известно. А самая умная пропаганда состоит в том, чтобы не принимать в расчет факты, говорящие в пользу Объединенных сил, внушая, что с их стороны это тоже является пропагандой. Отсюда все и пошло. Вашингтон. Дальше – больше. И вот уже парламентское лобби. Поддержка конгрессменов-изоляционистов. Критика внешней политики Рузвельта. Попытки заблокировать отмену эмбарго на поставку оружия и законопроект Джонсона, в общем, все, что будет препятствовать американской помощи Объединенным силам. Вы это знаете.

– Продолжайте.

Джилбек сглотнул так, что у него задергался рот.

– Все. Вот так все и было, как я рассказал. Шаг за шагом. Одно цеплялось за другое – так постепенно, и так безобидно, и так логично, что я не заметил, где оказался. До тех пор, пока они не поняли, что я уже в их власти и соглашаюсь со всем, что они мне говорят. Одному только Богу известно, скольких еще людей они таким образом сбили с толку. Но меня точно. Я ведь знал, что Марч неоднократно бывал в Германии и говорил, что нацистское движение пагубно; но я расценивал это только как его личную эксцентричность. Он обедал с Геббельсом, и ходил на охоту с Герингом, и даже посещал Гитлера в Берхтесгадене и считал всех их очаровательными людьми. Все, что говорилось против них, воспринималось Марчем как «пропаганда». Но дальше становилось все хуже. Однажды он заявил, что не возражал бы, если бы Гитлер оказался во главе нашей страны, – люди, подобные нам, стали бы еще более обеспеченными, не было бы проблем с рабочей силой и тому подобное. Он даже намекнул, что готов способствовать его приходу сюда. Вот тогда я и взбесился – и Юстина написала вам. Но я ничего не мог сделать. Я позволил заманить себя слишком далеко. Они могли погубить меня – думаю, что могли даже засадить меня в тюрьму... Вот тогда-то Марч и рассказал мне о подводной лодке.

– Мы ждем продолжения, – сказал Святой невозмутимым тоном.

– Это было уже слишком. Даже для меня. Ведь это не убийство в переносном смысле слова – политические маневры. Я могу забыть об этом, постараться забыть. Никогда не упоминать об этом вслух. Но ведь имело место и убийство в прямом смысле слова. – Джилбек сцепил пальцы рук. – Вот тогда-то, хотя и с опозданием, я обрел частицу мужества. Я знал, что могу сделать только одно – разоблачить заговор, даже ценой лишения всего, чем я владею, и тюремного заключения. В конце концов, можно принять таблетки и покончить со всем этим раз и навсегда – избавиться от всяких мучений. Но, к сожалению, я пока не обрел необходимого для этого мужества. Я все еще надеялся спасти себя, полагая, что если я скажу Марчу и Фрэду, что решил разоблачить их, невзирая на последствия, которые ожидают меня, то они откажутся от своих намерений.

– Так, – сказал Святой.

– Это произошло в тот день, когда вы должны были приехать. – Голос Джилбека стал тише, но увереннее, когда он сделал признание. – Юстина мне не рассказала тогда, кто вы на самом деле, сказала только, что вы ее друг. Я знал, что Марч рыбачил у берегов Киз. Я рассчитывал отправиться к нему на «Мираже», объясниться с ним, а затем вернуться, чтобы встретить вас. Я... я не знал, каким дураком я был.

– И что же случилось?

– Вам же известно, как вы нас нашли...

– На «Мираже» никого не было, когда судно нашли в Уайлд-кэт-Ки, – пояснил Святой. – Что случилось с командой?

Юстина Джилбек вдруг разрыдалась и уткнулась головой в плечо Карины.

– Понятно, – сказал Святой ледяным тоном.

– Я хотел, чтобы они тогда убили и нас, – продолжил Джилбек, – но они тогда еще не решили, будет им от нас какая-нибудь польза или нет. Они привезли нас сюда на катере. Нам угрожали! Это было так ужасно! А под полом комнаты, где нас заперли, находятся сотни фунтов взрывчатки с радиодетонатором, которым можно управлять, как сказал Фрэд, на расстоянии пятисот миль, – с яхты «Марч хэер» или с подводной лодки, просто послав нужный сигнал. И он заверил нас, что, если что-то пойдет не так, он именно это и сделает. Но они упомянули о каком-то письме, которое, как вы им сказали, я вам якобы оставил. Это было позже. Я ничего о письме не знал, но они мне не поверили. Они грозили пытками...

– Мне об этом известно. Когда-нибудь я расскажу вам.

Святой сидел спокойно; в голове у него роились мысли. Теперь он знал все; тайн больше не оставалось, за исключением одной – самой важной...

Он ближе придвинулся к Джилбеку и слабым огоньком сигареты осветил лицо миллионера.

– Братец, – сказал Саймон, не вкладывая в такое обращение ни теплоты, ни сочувствия, – как вы себя поведете, если сейчас окажетесь на свободе?

– Клянусь, – ответил Джилбек, – я буду делать то же, что намеревался сделать до этого, но только без каких-либо компромиссов. Я расскажу обо всем и буду рад понести наказание за все, что сделал.

Святой задержал на нем взгляд; он понимал, что Джилбек вполне откровенен и искренен и что все это – результат перенесенных страданий, которые невозможно пережить дважды.

Он убрал руку с сигаретой, и лицо Джилбека, искаженное страданиями, снова погрузилось во тьму.

– Хорошо, – сказал Святой. – Я дам вам шанс.

Он вернулся к Чарли Холвуку; тот был в мрачном расположении духа.

– Чарли, – спросил он, – далеко отсюда до ближайшего города, если двигаться по побережью?

Индеец задумался:

– Чоколоски. Может быть, пятнадцать, а может быть двадцать миль вдоль Кэннон-Бей.

– Там есть телефон?

– Телефона нет, но много рыбы.

– А где ближайший телефон?

– Эверглейдз. Три-четыре мили отсюда.

– У причала есть моторная лодка. Ты сможешь в темноте на ней добраться до Эверглейдза?

– Ясное дело. Много рыбачил. Знаю все протоки во Флоридском заливе.

Саймон повернулся.

– Причал находится там впереди, – сказал он громко, чтобы все слышали. – Идемте, только тихо.

Все устремились вперед, вслед за индейцем. Саймон задержался, чтобы загасить в луже грязи свою сигарету. Когда мимо него проходил Лоуренс Джилбек, Саймон обратил внимание на то, что миллионер шагал бодро, словно обретя второе дыхание. Однако то, что он действительно обрел вновь, было душевное равновесие.

Саймон привел их к пирсу, прыгнул в лоцманский кубрик, проверил наличие горючего. На их счастье, бак оказался полным.

Чарли Холвук вскочил в катер следом за Саймоном.

– Сколько человек поплывет со мной? – спросил он.

– Я остаюсь здесь, – ответил Святой. – Сколько можно взять?

– Двоих. Будем идти вдали от берега. Надо взять побольше воды. Путь предстоит долгий.

Саймон вернулся на берег.

– Карина и Юстина, – сказал он, – садитесь.

Юстина Джилбек села в катер; ей помогла мощная рука Хоппи. Но Карина Лейс оставалась стоять рядом со Святым.

– Я слышала, – сказала она, – но я не поеду. Отправьте Джилбека.

– Тебе придется ехать, – ледяным голосом заявил Святой.

Джилбек, стоявший рядом, тронул плечо Саймона дрожащей рукой:

– Пожалуйста, оставьте меня здесь. Отошлите девушек.

– Все остальные должны остаться здесь, как бы трудно им ни пришлось, – твердо провозгласила Карина, хотя ее слова были адресованы только Святому. – Если возникнут непредвиденные обстоятельства, потребуются дееспособные люди, от которых может быть реальная польза. Я умею обращаться с оружием. А какая польза от вас?

– А как же Британская секретная служба? – спросил Саймон.

– Мне нужно только передать сообщение. Этого никто не сможет сделать, даже вы. У вас подмоченная репутация. А вот Джилбек сможет. Он даже вправе вести переговоры непосредственно с Госдепартаментом, чего не может никто из нас. И им придется его выслушать.

Святой не знал, что возразить на это. И так как он не мог ничего придумать, то продолжал молчать, в то время как Карина не теряла времени даром.

– Вы можете оказать мне услугу? – спросила она, обращаясь к Джилбеку. – Я работала против Марча на Британскую секретную службу. Первое, что вы должны сделать, это связаться с послом Великобритании в Вашингтоне или с военно-морским атташе. Меня зовут Карина Лейс. Вы должны сказать мой пароль: «полонез». Запомните?

– Да. Карина Лейс. «Полонез». Но...

– Вы расскажете им все, что рассказали нам. И скажете, что мы все еще находимся здесь. Все. Поторопитесь.

Святой решительно подхватил легкое тело Джилбека, прежде чем тот снова начал протестовать, и легко как перышко перенес в катер. Затем сунул ему в руку пистолет, отобранный у часового.

– Возьмите на всякий случай. И перестаньте спорить. Если вы не хотите упустить свой шанс, делайте то, что вам говорят. – Он обратился к Чарли Холвуку, сохраняя все тот же не допускающий возражений тон: – Сзади есть пара весел. Мотор включите, только когда отплывете достаточно далеко.

Индеец одобрительно кивнул:

– Пойдем на веслах далеко.

– Думаешь, сумеешь уйти, если начнут преследовать?

– Прилив высокий. Белому человеку никогда не догнать меня.

– Хорошо. – Саймон выпрямился и стал откреплять фалинь. – Тогда в путь.

– Одну минуту, – сказал Галлиполис.

Голос грека прозвучал как-то странно: необычный тембр его мелодичного голоса придал фразе неестественность. В нем слышалась скрытая угроза. Саймон Темплер обернулся к греку.

Галлиполис стоял на расстоянии каких-нибудь десяти футов от него и улыбался своей ослепительной улыбкой. Сияние звезд отражалось на стволе автомата, который он держал наготове.

– Ни с места, – сказал он спокойно, – я умею обращаться с оружием. Если сидящие в лодке надеются удрать, то напрасно. В ту секунду, когда катер попытается отчалить от берега, я уложу их всех наповал.

Саймон стоял неподвижно. Чувство горечи, которого он никогда прежде не испытывал, разъедало его душу подобно соляной кислоте. Он хладнокровно оценивал обстановку: есть ли у него шанс преодолеть расстояние в десять футов быстрее, чем просвистит пуля, которая неизбежно уложит его на месте.

– Бросьте, мистер, – посоветовал Галлиполис, словно читая мысли Святого, – вы не успеете сделать и шага, как я выстрелю. Вы обещали мне всего лишь тысячу долларов, Марч же заплатит за вас гораздо больше.

Святой по-прежнему стоял не шевелясь. В висках у него стучало.

Позади Галлиполиса на самом краю причала он заметил какое-то странное плоское животное. Пока Саймон наблюдал за ним, к нему присоединилось второе – такое же. И вдруг он сообразил, что это было не что иное, как две человеческие руки, а то, что он принял за длинный черный нос, было стволом оружия.

Все сомнения улетучились, когда нос изверг красно-оранжевое пламя и раздирающий душу крик поглотил звук выстрела. И сразу же лицо Галлиполиса превратилось в сплошное месиво, – пуля, пробившая затылок грека, раскроила череп и выбила мозги. Грек упал как подкошенный, уткнувшись лицом в доски причала.

Теперь из-за пирса показалась искаженная гневом, но, по крайней мере, целехонькая физиономия мистера Униатца.

– Сукин сын, – произнес Униатц хриплым голосом с чувством праведного гнева. – Водил нас все время за нос. Я хлебнул такой гадости, босс, что не в силах больше терпеть. Хлебнул всего лишь один глоток этих помоев и сразу понял, что он подсунул совсем не то, что у него в бутылках. Это совсем не тот источник, который мы ищем.

Глава 8

Как Саймон Темплер выиграл последний раунд, а Генрих Фрэд получил по заслугам

– Если мы отсюда выберемся, – сказал Святой, – то ты получишь море виски. Если выберемся.

Но он сказал все это скороговоркой. Он хорошо представлял себе, что значит даже один выстрел – для них самих и для всех остальных. Спорить об этом не приходилось. Один выстрел мог принести им спасение и мог всех погубить.

– Быстро спрячьтесь – все, – скомандовал Саймон. – Чарли, давай греби.

Он наклонился и энергично оттолкнул лодку от причала, затем выхватил из безжизненных рук грека автомат и побежал следом за Кариной и Хоппи к постройкам в конце причала. Они укрылись за одной из них, и Святой, вынув пистолет из кобуры, протянул его Карине.

– Ты говорила, что умеешь стрелять, – напомнил он. – Вот теперь и покажи свое умение. Мы предпримем отвлекающий маневр, пока лодка не скроется из вида.

Со стороны якорной стоянки послышалось легкое движение и чей-то крик. Справа от них дверь отворилась, и бледный свет упал на пустынный берег. Саймон вспомнил о втором окне, в котором тоже горел свет. В дверях появился человек, он стоял, стараясь угадать, откуда исходит опасность.

Так продолжалось всего несколько секунд. Вдруг раздался оглушительный треск автомата Хоппи, и человек упал на землю, вскинув, подобно марионетке, одновременно руки и ноги. Он дважды дернулся и затих навсегда.

Мистер Униатц опустил свое оружие, которое держал наготове, чтобы в случае необходимости сделать еще один выстрел.

– Эх, босс, – сказал он с отвращением, – у меня так мало практики. Я думал, мне придется еще целиться в него.

Саймону показалось, что силуэт конусообразной башни подводной лодки изменился. По крайней мере, лишний выстрел не повредит. Он послал пулю вправо от себя, и она рикошетом отскочила в темноту ночи.

Из постройки больше никто не появлялся, и было бы прекрасно, если бы там и в самом деле никого не было.

– Надо срочно перейти в другое место, – сказал Саймон Хоппи, – они еще не знают, кто и откуда совершил нападение. И мы не должны предоставить им возможность поразмыслить над этим.

Мистер Униатц все еще медлил, изображая всемирную скорбь на своем пухлом лице.

– Не понимаю, босс, если это не тот источник, – ворчал Хоппи, – то что они так ерепенятся?

– Может быть, жалеют Галлиполиса, – объяснил ему Саймон. – Трудно сказать наверняка. Поговорим об этом позже. Давай поползли!

– О\'кей.

Мистер Униатц начал осторожно отходить. Его представление о том, что означает слово «ползти», полностью соответствовало тому, как передвигается дикий бизон, но вполне отвечало требованиями данной обстановки. Оно, по крайней мере, не нуждалось в детальных объяснениях. Хоппи Униатц, боровшийся против «интеллектуальной зауми» с азартом левиафана, и Хоппи Униатц, выполняющий конкретные задания, вплоть до убийства, хотя и вынужденного, – это были два совершенно разных человека; и в это трудно было поверить. Но именно в таких вот ситуациях мистер Униатц и восходил на свой шаткий трон.

Саймон старался не отставать от него, вслушиваясь в каждый шорох и постоянно оглядываясь по сторонам, затем на мгновение потерял его из вида и замер, когда увидел, как что-то похожее на пятнистую змею подползло к кромке света, падавшего из проема двери, а затем быстро отползло назад, но уже с оружием, валявшимся возле мертвого тела. Через секунду он понял, что это была рука Хоппи, одетого в пеструю рубашку индейца, которую он все еще с гордостью носил. Пополнив таким образом свой арсенал, мистер Униатц сделал второй выстрел.

Шум голосов стих, и тут послышался грубый и твердый голос, отдававший команды.

– Это Фрэд, – сказал Святой и почувствовал, как Карина сжала его локоть.

– Я мечтаю, чтобы мы выследили его, – сказала она.

В ее голосе не было ничего, что заставило бы Саймона дрогнуть.

Неожиданно на верхней палубе «Марч хэер» вспыхнул прожектор. Яркий луч света ощупал макушки деревьев на берегу. Потом скользнул вниз и стал шарить по земле, все ближе и ближе подбираясь к ним.

Саймон вскинул автомат, положил палец на спусковой крючок, но прежде чем он успел прицелиться, у него над ухом прогремело два выстрела. Луч прожектора исчез, на его месте появился красный глазок, который тут же погас. Послышался отдаленный звон стекла, дополнявший зрительное впечатление.

– С такого расстояния?! – восторженно воскликнул Святой. – Ты действительно отлично стреляешь, девочка.

– Конечно. Я же тебе говорила, – согласилась она.

Снова послышался лающий голос Фрэда, отдающего команды, но понять его немецкую речь было трудно. Однако на палубе яхты «Марч хэер» появились люди, и Саймон снова вскинул автомат.

– Думаю, не мешает подкинуть им работенки, – заметил он и выпустил короткую очередь по яхте.

Когда автомат умолк, а эхо выстрела покатилось по Эверглейдзу, в ответ послышались два-три ругательства, свидетельствующих о том, что расход драгоценных боеприпасов принес очевидную пользу. Прозвучало четыре или пять ответных выстрелов, направленных в сторону подавшего голос автомата. Пули, посланные с палубы яхты, падали на крыши из гофрированного железа слева и справа от них, подобно первым тяжелым каплям дождя или майскому жуку, бьющемуся о стекло освещенного окна.

Затем стрельба на яхте «Марч хэер» прекратилась, как будто вдруг выключили рубильник.

– Вот этого я как раз и боялся, – сказал Саймон.

Он напряг зрение, чтобы получше рассмотреть, что происходит в бухте. Луна уже поднялась выше, и небо посветлело достаточно, чтобы Саймон мог различить рядом с собой бледное лицо Карины Лейс, напряженно, как и он сам, следившей за происходящим. Над водой на фоне неровного противоположного берега свет был обманчивый, и среди причудливых теней невозможно было разглядеть хоть что-нибудь мало-мальски похожее на моторную лодку, в которой уплыли Чарли Холвук, Юстина и Лоуренс Джилбек. Саймон потерял счет времени, но надеялся, что прилив помог им уйти уже достаточно далеко. Обнадеживало и то, что он не слышал ни стрельбы, ни криков, которые непременно последовали бы, если бы беглецы были обнаружены.

Карина думала о том же самом.

– Ты думаешь, им удастся спастись? – спросила она.

– Если им удалось отсюда уйти, – сказал Саймон, – тогда все в порядке. Этот индеец знает все ходы и выходы.

О себе, естественно, они говорить не могли. Без проводника им отсюда не выбраться: джунгли, как тюремная стена, ограждали их от внешнего мира.

– Мне хочется, чтобы ты как-нибудь помог своим друзьям, – сказала Карина.

– У них есть шанс самим позаботиться о себе, – сказал он, и они оба поняли, что разговаривают, чтобы только не молчать. – Они прекрасно умеют выходить из затруднительных ситуаций.

Саймон прислушался. Если все пойдет так, как он предполагает, то через несколько секунд они должны услышать шум мотора катера где-то на юго-западе. Но пока было тихо. Казалось, джунгли затаились: сова, вероятно, улетела туда, где поспокойнее, и только вспугнутые стрельбой насекомые снова принялись жужжать на все голоса.

Затем послышался скрип дерева и тихий всплеск волн. Саймон пригляделся и увидел, что некий странного вида предмет дрейфует на залитой бледным светом поверхности воды. Нет, это не игра воображения и не обыкновенное бревно, какие нередко плавают в воде. И вдруг прозвучало два выстрела – их сделал Хоппи, а следом выстрелила Карина. Выстрел Саймона задержался на долю секунды, зато оказался на редкость удачным. Послышались крики и стоны, перекрываемые пронзительным воплем, который, казалось, будет длиться вечно, но и он вскоре смолк, завершившись бульканьем в воде. Лодку развернуло течением, и она стала дрейфовать в сторону открытого моря. С лодки спрыгнул в воду человек и, шумно взмахивая руками, поплыл к подлодке. Карина выстрелила снова, и вода поглотила пловца.

– Интересно, как этим ублюдкам понравился наш блицкриг? – проговорил Святой, сверкая белозубой улыбкой.

– По крайней мере, мне он понравился, – сказала Карина, в ее голосе чувствовалось напряжение, но ни малейшего страха. – Теперь я знаю, какие чувства испытывают люди, сражающиеся против гитлеровских захватчиков. Страшно бывает сделать первый выстрел. А потом тебя охватывает такая ненависть, что уже забываешь об опасности и думаешь только о том, чтобы сорвать их коварные планы.

– «Они не пройдут», – процитировал Святой. – Только бы нам устоять. Они могут высадить на берег десант, а у нас мало патронов.

– Я рада, – сказала Карина, – что мы сейчас вместе, даже если это первый и последний раз в жизни.

Они молча сплели пальцы рук в знак единения и товарищества, которые слова могли только испортить.

Хоппи Униатц сделал еще три выстрела с интервалом в несколько секунд, но ответа не последовало.

Вскоре слух Святого уловил еще один звук – слабое жужжание, сливавшееся с пением цикад. Он едва успел сообразить, что представляет собой этот звук, как из громкоговорителя на яхте раздался голос Генриха Фрэда:

– Если мистер Темплер здесь, то прошу его о любезности сделать один выстрел.

Саймон с минуту колебался. Затем...

– Что за черт! – воскликнул он сердито. – Неужели они не понимают, что все это – моя работа. Полиция или береговая охрана сначала предлагает провести переговоры, и только после этого, в случае отказа конфронтирующей стороны от переговоров, возможна стрельба... Ну, держитесь.

Он сделал один выстрел, целясь в громкоговоритель, затем отбросил Карину в сторону, под прикрытие ближайшей постройки, и сам бросился на землю с ней рядом. Но ожидаемого им выстрела из автомата не последовало.

– Спасибо, – послышалось из репродуктора. – Теперь, я думаю, вы нанесли нам весьма значительный ущерб. Новая партия наших людей уже высадилась неподалеку вверх по течению, и вскоре вас схватят, но я предпочитаю не терять больше своих людей. Поэтому, если вы не сдадитесь добровольно, мы поработаем с вашими друзьями мисс Хольм и мистером Квентином, с помощью самых совершенных методов, так что вам хорошо будут слышны их крики. Если вы захотите избежать этого, вы можете сообщить нам о готовности сдаться, сделав подряд два выстрела.

После этого отчетливо зазвучал голос Патриции Хольм, которая твердо, без малейших колебаний, заявила:

– Привет, Саймон, друг... Не слушай эту здоровенную обезьяну. Он пытается запугать тебя, зная, что никогда не сможет поймать тебя.

– Пошли его ко всем чертям, – вставил Питер.

Капитан Фрэд, судя по всему, взвился от гнева:

– Я даю вам на размышление десять секунд, мистер Темплер.

Саймон склонился над автоматом, его руки вцепились в оружие, как будто он собирался разломить его пополам.

Карина Лейс смотрела на его окаменевшее лицо.

Затем дважды выстрелила в воздух.

Как бы в ответ ей где-то на западе заработал мотор катера, возвращая им надежду на жизнь.

* * *

Из мрака ночи выступила фигура мистера Униатца.

– Босс, – сказал он как будто в пространство, – это вы выстрелили? Вы хотите сказать, что мы назовем их Гейне дядей?

– Нет, Хоппи, – сказала Карина, – это я выстрелила.

Святой посмотрел на нее странным взглядом.

– Я не ожидал, – сказал он, – что ты подтолкнешь меня к саморазрушению.

Она обхватила ладонями его руку, лицо ее озарила улыбка глубокого понимания.

– Дорогой, – сказала она, – ты же знаешь, что в конце концов они все равно нас захватят. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Почему же нужно страдать просто так, ни за что? Может быть, они всех нас убьют, но тогда пусть это случится как можно быстрее. Наши посланники уже в пути, они в безопасности. Послушай.

И Саймон слушал. Он вслушивался в удаляющиеся звуки ритмично работавшего в темноте ночи мотора катера, пока он не растворился в новых, более устойчивых звуках мотора посыльного судна, спускаемого с яхты «Марч хэер», и он знал, что она говорила правду, и был этому рад, и в то же время не хотел смириться с парадоксом своего поражения после победы. Он думал над тем, могло ли это случиться только потому, что он не покорил еще собственную гордыню и судьба одного человека может иметь значение, когда миллионы других таких же, как он, людей сгорят в пламени войны, как маленькие мошки.

Секунды казались столетиями. К нему вернулся здравый смысл, такой же непостижимый и неизмеримый, как звезды.

Все шло своим чередом. Но были и перемены. Такие перемены, которые ничего не могли изменить. И все-таки у него был один путь – бросить вызов судьбе, – таков был его девиз, его знамя. Потому что он знал, за ним обязательно пойдут другие и борьба будет продолжаться до тех пор, пока в душах людей не иссякнет огонь свободы.

– Конечно, – сказал он. – Пока они нас еще не убили. И когда они нас схватят, им придется с нами основательно повозиться.

Лодка приближалась к причалу, вспенивая воду.

– Как, босс, – спросил мистер Униатц упрямо, – могу я попрактиковаться на этих мордах?

– Пока рано, Хоппи. Сначала мы должны освободить Патрицию и Питера. После этого, может быть, и сделаем что-нибудь.

И даже когда шансы на успех были совсем ничтожны, в его голосе не было слышно сомнения.

Он отбросил свое оружие в сторону, то же самое сделала и Карина. Очень неохотно и не торопясь, с покорным отвращением то же самое проделал и Хоппи Униатц. Все трое молча наблюдали за тем, как лодка причалила к пирсу.