Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

«О нет. Это было бы ужасно! О ком тогда грядущие поколения будут писать исторические драмы? Представь, что у нас останутся одни диктаторы. Вот ужас-то будет. «Эдуард Восьмой» звучит почти как «Генрих Пятый», но не хотела бы я играть в «Трагедии о Чемберлене»!»

«Дедушка говорит, что они владеют половиной всего капитала в стране и что, если они отдадут деньги, с голодом будет покончено. Он говорит, пусть лучше они накормят шахтерские семьи».

Такой разговор не по душе Мерль, и миссис Газали меняет тему:

«Тебе не кажется, что это чудесное лето будет длиться вечно?»

Мерль улыбается и кидает крошку воробышку.

Золотое сияние поднимается с улиц. Миссис Газали чувствует запах кофе и духов.

«Солнечные люди! — Она удивлена. — Зачем они прилетели в Сохо?»

«Я думаю, они приехали на автобусе», — отвечает Мерль.

— Эрекозе! — Каторн заметил меня. Он тоже еле держался на ногах. — Эрекозе и ты, Ригенос, мой господин и король, глядите!

Миссис Газали стремится загладить обиду, которую могла нанести ненароком:

Король моргнул и с отвращением посмотрел на девушку.

«Наверное, хотят побродить по магазинам».

— Обычная элдренская шлюха. Убирайся отсюда вместе с ней, Каторн. Делай с ней, что захочешь — что только взбредет тебе в голову, лишь бы она была мертва, когда мы уйдем из Пафанааля.

«Все может быть».

— Ну нет! — расхохотался Каторн. — Да вы взгляните! Поглядите на нее как следует!

Мерль слегка поворачивает голову и смотрит прямо в лицо миссис Газали. В глазах Мерль слезы. Миссис Газали понимает, что неверно истолковала настроение подруги. Они обнимаются, успокаивая друг друга.

Король пожал плечами и принялся внимательно рассматривать содержимое своего бокала.

«Что случилось? Что с тобой? — Тут миссис Газали понимает, что и ее глаза наполняются слезами. — Что случилось, Мерль? О моя дорогая!»

— Зачем ты привел ее сюда, Каторн? — спросил я тихо.

«Мой ребенок умер, — Мерль глубоко вздыхает. — Моя дочь умерла, едва родившись. Я хотела, чтобы ты присмотрела за ней. Но она умерла».

Он зашелся смехом, широко раскрыв рот, а потом воскликнул:

— Э, да вы не знаете, кто она такая!

Потрясенная, миссис Газали не знает, что сказать. «Мерль!»

— Каторн! Убери свою шлюху с глаз долой! — в пьяном гневе завопил король.

«Капитан Марвел умен! Он предвидел трудности! Он заранее построил эту темницу со свинцовыми стенами, и вот теперь я в клетке! Даже МОЯ сила не может помочь мне сбежать отсюда! Мне больше не разрешат говорить. Это мое последнее послание миру. Те, кто сделал меня пленником, ПОМНИТЕ! Настанет срок, и я уничтожу своих тюремщиков! ПОМНИТЕ ОБ ЭТОМ!»

— Господин мой, это — это Эрмижад!

Читая подпись к последней картинке, Норман испытывает глубочайшее удовлетворение. Он уверен, что так даже лучше.

— Что? — король подался вперед и пристально взглянул на девушку. — Что? Эта девка — Эрмижад? Эрмижад из Призрачных Миров?

Каторн кивнул.

— Она самая.

Король даже слегка протрезвел.

Миссис Газали и Мерль Оберон идут, держась за руки, по узким улица Сохо, где солнечные люди пьют вино, заказывают еду и напитки в кафе и спокойно занимаются своими делами. Их очертания расплывчаты, но у всех ласковое выражение лица. Некоторые из них узнают миссис Газали и с удовольствием здороваются с ней, но они с Мерль не останавливаются и пересекают Шафтсбери-авеню. Час пик, улица запружена транспортом. Все спешат домой. Женщины проходят через Лестер-Сквер и Чаринг-Кросс-роуд к Вильерс-стрит. Наконец они оказываются у скверика перед входом в метро. На эстрадной площадке маленький серебряный оркестр играет «Землю надежды и славы», ее любимую мелодию. Мерль до боли сжимает руку миссис Газали. Они не останавливаются в сквере, но переходят через серую улицу к набережной Темзы и оказываются у обелиска Игла Клеопатры, вывезенного Нельсоном из Египта. Смотрят на жемчужную воду.

— Я слышал, она обольстила многих смертных и умертвила их. За все свои прелюбодеяния она умрет мучительной смертью. Сжечь ее заживо!

«Итак, люди! Это последнее послание мистера Атома из его подземной свинцовой тюрьмы! Надеюсь, вы примете его всерьез! Ибо мистер Атом — это такая угроза миру, которой никому не дано избежать».

Каторн помотал головой.

Норман переходит к рекламе пшеничных хлопьев.

— Подожди, король. Разве ты забыл, что она — сестра принца Арджевха?

Река начинает течь быстрей, ее волны играют перламутром. Со стороны моста Ватерлоо движется яркая флотилия. На мачтах развеваются красные, золотые, синие и белые знамена. Мерль еще крепче сжимает руку миссис Газали. «Я должна покинуть тебя, дорогая».

Ригенос кивнул, тщетно стараясь сохранить серьезность.

«Я не заблужусь», — отвечает Мэри Газали.

— Ах, ну да, сестра Арджевха!

— И что отсюда следует, господин? Нам надо оставить ее у себя, правильно? Сделаем из нее заложницу. Всегда полезно иметь заначку, а тем более такую!

— Ну да, ну да. Ты молодец, Каторн. Не спускай с нее глаз, — король глупо ухмыльнулся. — Нет, так нечестно. Ты заслужил награды. Иди, продолжай развлекаться. А кто у нас не хочет развлекаться?

Он поглядел на меня.

— Эрекозе! Эрекозе, который пьет и не пьянеет. Отдаю ее под твой присмотр, Победитель.

Я кивнул.

Смена караула 1944

— Хорошо.

Мне было жаль девушку, каких бы преступлений она ни насовершала.

— Мне повезло, что я состою на учете у психиатра. — Джозеф Кисс поставил чайник на газ.

Устроившись в кресле, Данди Банаджи смотрел, как его друг осторожно нарезает хлеб, чтобы приготовить сандвичи с помидорами.

Каторн посмотрел на меня с подозрением.

— Это гораздо лучше, чем отказываться от службы по религиозным убеждениям, — мистер Кисс достал помидор из коричневого бумажного пакета, — иметь плоскостопие, быть гомиком или считаться политически неблагонадежным. Кому захочется держать в армии психа? Даже рядовым.

— Не тревожься, князь Каторн, — сказал я. — Поступай, как велел тебе король, — продолжай развлекаться. Убей кого-нибудь еще. Изнасилуй кого-нибудь еще. Ты наверняка не успел обшарить весь город.

Данди проводит ладонью по украшенной цветным узором ручке кресла.

Каторн нахмурился, потом его мрачное лицо слегка прояснилось.

— Эх, старина, а я считал тебя благородным пацифистом! И зачем ты сказал мне правду?

— Может, кто и остался, — признал он. — Но мы не пропускали ни единого дома. А до рассвета доживет, небось, она одна.

— А ты пацифист, Данди?

— Ну, практически да. Ганди — это наше все.

Он ткнул пленницу пальцем под ребра и сделал знак своим людям.

Эта маленькая уютная комнатка со складной кроватью, полкой серьезных книг, коллекцией граммофонных записей и весьма спартанским запасом земных благ оказалась совсем не похожа на то, что он ожидал увидеть. За тусклым оконным стеклом маячили маскировочные сети Брикстона, где дома были населены — если вообще они были населены — опустившимися актерами, потрепанными журналистами, пьяницами и древними старушками с целым выводком таких же древних собак. Как обычно, Брикстон произвел на него гнетущее впечатление. В бандитском районе, где подростки, живущие вблизи ипподрома, таскали в подшитых карманах заточенные ледорубы, бритвы и велосипедные цепи, было тихо. Все либо ушли в армию, либо повзрослели. Джозеф Кисс говорил, что, несмотря на бомбардировки, в Брикстоне сейчас тише, чем было раньше.

Мистер Кисс снял вскипевший чайник.

— Пошли! Закончим то, что начали!

— Полагаю, ты вовсю задействован на своей секретной работе?

Пошатываясь, он вышел.

— Лишь время от времени, Джозеф. С тех пор как японцы начали отступать, во мне уже мало заинтересованы. Скорее всего, меня пошлют в Индию.

Граф Ролдеро выбрался из кресла и подошел ко мне.

Мистер Кисс одет в красный бархатный шлафрок. Он что-то нащупывает в кармане.

Король поднял голову.

— Как, ты едешь домой? Насовсем?

— Не спускай с нее глаз, Эрекозе. Теперь Арджевх в наших руках, сколько бы ни артачился, — цинично бросил он.

— Лейбористская партия поддерживает предоставление нам независимости. Так что я вернусь почти героем. Не смейся, это почти так и есть.

— Отведите ее в мои покои в восточном крыле, — приказал я стражникам. — Посадите ее под замок и рук не распускайте.

— Что ты, конечно, я не смеюсь. — Налив кипяток в заварной чайник, мистер Кисс открывает в честь Данди Банаджи банку сгущенного молока. — Это вполне заслуженно. И куда ты едешь?

— Если все-таки поеду, то в Бомбей.

Едва девушку увели, Ригенос встал, покачнулся и рухнул на пол.

Граф Ролдеро позволил себе усмехнуться.

— Дата неизвестна?

— Совершенно неизвестна. — Данди с улыбкой взял протянутую ему чашку. — Ты же знаешь государственную службу. О, чудесный чай! Горячий и сладкий, как я люблю.

— Наш господин слегка перебрал, — заметил он. — А Каторн прав: девчонка нам пригодится.

— Похоже на то, — согласился я. — Однако причем тут Призрачные Миры? Я слышу про них уже не в первый раз. Что они такое, Ролдеро?

Мистер Кисс приготовил сандвичи. По привычке он нарезал помидоры очень тонкими кружочками и с помощью зазубренного ножа уложил их на слегка смазанные маслом ломтики хлеба, а потом обильно посыпал солью и перцем. Из трех помидоров вышло пять бутербродов, которые он разрезал поперек сначала слева направо, а потом справа налево, так что получилось двадцать маленьких треугольных бутербродиков.

— Призрачные Миры? Разве ты не знаешь? Мы не любим говорить о них.

— Я хотел сделать сандвичи с огурцами. Знаю, что ты предпочитаешь их в это время года. Стоял в очереди, но мне не хватило. Я работаю до двух. В том маленьком Вест-Эндском клубе, — Он разложил сандвичи на столике рядом с керамическим чайником и чашками. — Ассистентом у волшебника.

— Почему?

Мистер Кисс опустился на венский стул.

— Видишь ли, люди до смерти боятся колдовских союзников Арджевха. А если в разговоре упомянуть демонов, они могут услышать и прийти. Понимаешь?

— Нет.

Ролдеро прокашлялся и потер нос.

— Конечно, он совсем не волшебник. Хотя людей его мошенничество успокаивает. Я беру у зрителей какие-нибудь предметы — продуктовые карточки, удостоверения личности и тому подобное — и прикладываю ко лбу и даю ему всякие подсказки. Их нетрудно усвоить. Всякие «нет-нет-нет» или «да-да-да». Ну, ты ведь знаешь, как это делается. Он доволен мной, но теперь собирается на целый сезон в Саут-Энд, а я решил, что поеду с ним, если он увеличит мою зарплату.

— Мы с тобой не из суеверных, Эрекозе, — сказал он.

Мистер Кисс вздохнул и засмотрелся в окно.

— Знаю, но что все-таки такое Призрачные Миры?

— Так значит, мы какое-то время не будем видеться?

В глазах Ролдеро мелькнуло беспокойство.

Вопрос вернул его внимание к гостю.

— Я постараюсь оставаться в Лондоне. Саут-Энд всего в часе езды с Ливерпульского вокзала.

— Я скажу тебе, хотя мне вовсе не хочется делать этого здесь. Элдренам о Призрачных Мирах известно куда больше нашего. Мы сперва думали, что и ты пришел к нам оттуда, бежав из плена. Вот почему я удивился твоему вопросу.

Где находятся Призрачные Миры?

Некоторое время они молча жевали бутерброды.

— Они лежат за краем Земли, за пределами Времени и Пространства, и с Землей их почти ничто не связывает.

— По правде говоря, — сказал Данди Банаджи, медленно умяв два последних маленьких сандвича, — я уже нацеливаюсь на хорошую партию в крикет. Как только закончится война.

Ролдеро понизил голос до шепота:

Джозеф Кисс вытер губы.

— Боюсь, это не моя игра. Мне доводилось смотреть хоккей на льду в Стритеме, собачьи бега в Уайт-Сити. Я испытываю особое волнение на скачках. Моя мама знала в этом толк. Всегда угадывала фаворитов. Без промаха. Год за годом. В ранней молодости, не поверишь, я был членом клуба лучников. Это был настоящий Орден любителей стрельбы из лука, с древней хартией и стрельбищем на Грейз-Инн-Филдз. Многие вступили в клуб, потому что иначе попасть в Грейз-Инн было нельзя. Юристы не слишком благоволили невоспитанным грубым мальчишкам с луками и стрелами, которые занимались стрельбой на лужайках. Мы часто пускали стрелу-другую в дерево, а то и в окно. Старшие члены клуба не знали, что с нами делать. Подолью-ка я кипяточку.

— Там, в Призрачных Мирах, обитают громадные змеи, гроза и ужас всех восьми измерений. Потом там живут призраки и люди, одни из которых похожи на нас, а другие лишены всякого сходства. Одни из них знают, что им уготовано судьбой существовать вне Времени, а другие не подозревают о своей участи. А еще там обитают родичи элдренов-половинники.

— Но что они такое, эти миры? — нетерпеливо перебил я.

…чуть не ударил ее. Энни предупреждала меня, что у нее скверный характер. Меч джедака не обнажают в гневе. Это его мне жаль… и уставилась на бескрайнюю равнину… Поднявшись, он выглянул на улицу и увидел симпатичную женщину с блестящими черными волосами и сияющими голубыми глазами, в сером костюме, в синих туфлях на высоком каблуке. Она быстро шла — вернее, взволнованно летела — по противоположному тротуару. Рукой в перчатке она сжимала ладошку маленького веселого мальчика не старше шести лет. Мальчик не поспевал за ней и явно был ее сыном. На нем была серая фланелевая ветровка, серые шорты, серые гольфы и коричневые полуботинки. Мистеру Киссу показалось, что мать и сын попали сюда по какому-то формальному поводу. Слишком хорошо они были одеты для Брикстона.

Ролдеро облизал губы.

— Туда порой отправляются колдуны, которые ищут нечеловеческой мудрости; возвращаясь, они приводят с собой отвратительных, но могущественных помощников. Говорят, что в тех мирах посвященный может встретиться с давно погибшими товарищами и даже получить от них помощь, может столкнуться с умершими родичами или возлюбленными, или с врагами, в чьей смерти был виноват. А враги бывают разные: злобные и наделенные великими силами — и несчастные, у которых всего и осталось, что половинка души.

Ну и деньки пошли и даже не знаешь когда наступит последний. Говорят скоро все кончится да не кончается. И Гарри уехал. Эти жемчужинки как дети в Тутинге когда я была маленькой а ступеньки были лестницей в страну чудес как говорил дядя Леон. Ну почему это не может кончиться лишь бы не было больно я не сделала ничего плохого почему всегда достается мне я хочу только позаботиться о своем ребенке идет война рано или поздно кого-нибудь найду. Даже Мардж согласна.

Быть может, под влиянием выпитого вина, однако я поверил Ролдеро. Кто знает, вдруг мои странные сны — порождение Призрачных Миров? Мне хотелось знать больше.

С чайником в руках Джозеф Кисс проводил их тревожным взглядом до угла, пока они не исчезли.

— Но что они собой представляют, Ролдеро? И как туда попасть?

боевой клич матерого мангани эхом разносится по лесу



Ролдеро покачал головой.

Норма Маммери и ее сын Дэвид торопятся на трамвайную остановку на Брикстон-Хилл. Только что Марджори Кит-сон, которую Дэвид знает как тетушку Мардж, чем-то обидела Норму, и та решила уйти раньше времени. Дэвид счастлив, когда им удается куда-то выбраться, и ему нравится прикосновение маминой черной перчатки, и он восхищается пуделем тетушки Мардж, Роджером, и тем, как пес умеет кувыркаться. Два часа он играл с собакой в саду, пока мама и тетушка Мардж толковали о нехватке продуктов и о том, что каким-то женщинам удалось достать мяса или фруктов. Это ее обычная тема. Дэвид не помнит случая, чтобы они пошли в гости к маминым подругам и она хотя бы раз не поговорила о еде.

— Никогда не задумывался, Эрекозе. Я верю — и мне этого достаточно. Ни на один из твоих вопросов я не знаю ответа. В Призрачных Мирах царит полумрак, там все размыто и все нечетко. Их обитатели иногда отвечают призыву какого-нибудь могучего колдуна и приходят на Землю помогать — или наводить страх. Мы думаем, что элдрены явились в наш мир оттуда, хотя тебе, верно, известна легенда, что их произвела на свет злая королева, подарившая Азмобаане свою девственность в обмен на бессмертие — бессмертие, которое унаследовали ее отпрыски. Правда, элдрены, пускай у них нет души, состоят все-таки из плоти и крови, а Призрачные Рати редко бывают материальны.

Когда миссис Маммери и ее малыш сворачивают на улицу, где половина деревьев покрыта зеленой листвой, а на другой стороне они обгорели, почернели и груды булыжников лежат на месте бывшего дома с меблированными комнатами, красно-желтый трамвай трогается с места, рассыпая искры с проводов. Трамвай кажется живым посланником из другой эпохи. Дэвиду очень нравится зрелище этих искр. Трамвай величественно движется вниз с холма. Дэвид переводит взгляд на дорогу, и тут его завораживает вид только что сошедшего пассажира в матросской форме и шляпе. Матрос поднимает на плечо большой мешок и дружелюбно улыбается женщине, а та, касаясь его руки, хихикает. У матроса темно-коричневая кожа. Такой цвет мать Дэвида, глядя на ткань, называет шоколадным. У этого человека даже руки темные, и Дэвид сразу вспоминает Марципана из «Радуги», только у Марципана губы больше. Дэвид поражен тем, что люди на самом деле бывают такого цвета. Это все равно что Роя Роджерса увидеть на улице, живьем! Его матери тоже любопытно, но она шепчет: «Не смотри. Это некрасиво». Насвистывая, матрос проходит мимо.

— Так кто же тогда Эрмижад?

— Откуда этот человек, мамочка? — спрашивает Дэвид, думая о волшебной стране.

— Из Америки, или Южной Африки, или еще откуда-нибудь, — отвечает она.

— Блудница из Призрачных Миров.

И Дэвид вполне удовлетворен.

— Почему ее так называют?

— Почему та женщина смеялась?

— Оттого, что дотронулась до него. Считается, что повезет, если дотронешься до черного.

— Говорят, она любится с призраками, — пробормотал Ролдеро, пожимая плечами и подливая себе вина. — А они за это наделили ее властью над половинниками, которые заодно с призраками. Мне говорили, половинники любят ее, насколько они вообще способны любить.

— Потому что он волшебный, как Марципан?

От этой болтовни ее настроение улучшается, на душе становится легче.

Девушка показалась мне юной и невинной. Я просто не в силах был поверить графу и так ему и сказал.

— Ах, может быть, Дейви. Не знаю. В любом случае, я думаю, это невежливо. — Ее взгляд вдруг на секунду цепляется за что-то поодаль. — Хотя, кажется, он не обиделся. — Она вздыхает и садится на скамейку в ожидании следующего трамвая.

Он махнул рукой.

Мой сын это моя жизнь.



— Как определить на глаз возраст Бессмертного, Эрекозе? Взять хотя бы тебя. Сколько тебе лет? Тридцать? Выглядишь ты не старше.

Момбажи Файша по прозвищу Громила идет вразвалку вниз по Электрик-авеню и напевает песенку. Это идти моряк. Это идти африканский моряк. С вещмешок на спине и с сигарета. Вот он идти. Идти вниз по дорога. Идти в дом, где его хотеть. Идти прочь от дома, где его не хотеть. Идти к леди, которая звать его Капитан. Привет, Капитан. Привет. Это твоя маленький бушмен, детка, африканский моряк. А что у него есть для нас?

— Но я отнюдь не вечен, — возразил я. — Вернее, тело мое не вечно.

Это идти моряк домой с Война, сюда из Кейптаун, и объехал весь мир, и в вещмешок у него всякий всячина со всего мир. Это идти моряк. Это идти африканский моряк рассказать тебе о Шанхае, Сиднее, Калькутте. Был везде. Был в конвое между Борнео и Рангуном. Был на Северном море в конвое. Возил припасы русским. Был на море, думал утонуть в море. В стельку напивался в ливерпульских доках. В Лагосе тоже. Но не в этот год. Этот год африканский моряк все деньги хранил, готовился в путь.

— Откуда нам знать?

Это идти африканский моряк с медалью на груди.

У меня не нашлось, что ему ответить.

— Ты утверждал, что не суеверен, Ролдеро, а сам такого мне нарассказывал, — заметил я.

Вот он идет, полный достоинства, которое никогда не сумеет умалить какой-нибудь белый дурак. Вот он идет не спеша по Электрик-авеню, приветствуя знакомых беспечным «Эй, привет!» или «Рад вас видеть, миссис!» Это идет Матрос Первого Класса Файша, прошедший через Мировую Войну и Семь Морей для того, чтобы, увидев возлюбленную, поведать ей о своих планах. Ибо он собирается осесть на берегу. Он собирается найти себе перспективную работу. Он собирается жениться на Алисе Мосс и сделать из нее честную женщину.

— Хочешь верь, хочешь нет, — проворчал он, — однако до сих пор ты еще ни разу не поймал меня на лжи. Верно?

Он подходит к маленькой зеленой калитке. Вдоль стены дома цветут вьющиеся розы. Внутри лает собака. Он достает ключ и медленно идет по дорожке, медленными шагами, желая протянуть время. Он касается ключом замка. И уже слышит, как там, внутри, она сбегает вниз в холл, чтобы встретить его.

— Верно.

Красавчик мой ласковый мой сладкий спасение мое маленькое чудо мой храбрый моя нежная любовь. Благодарю Тебя, Господи! О, благодарю Тебя, Господи!

— Удивляюсь я тебе, Эрекозе, — сказал он. — Тебя возродило к жизни колдовское заклинание, но ты упорно не желаешь верить в иные чудеса.

Я улыбнулся.

Здесь, в Брикстоне, повсюду еще полно пыльных платанов и рододендронов, иван-чая, розового алтея, маков и кустов баддлии, но район уже совсем не тот, каким был. Бомбы разрушили его, так же как разрушили Лондон. Не хватает многих домов, даже целых улиц, потому что именно на Брикстон пришлась атака первых ракет. Целью врага стали южные, стратегически не самые важные районы, потому что ошибочно немцы считали, что напали на район лондонских промышленных предприятий. Южный Лондон, дезориентировавший противника, принял на себя огненную ярость «Фау». Здесь все еще поднимаются в небо пыль, пепел и черный вонючий дым, здесь грязные дети играют в развалинах, оставшихся после тысяч прямых попаданий.

Когда пришла весть о том, что Гитлер почти побит, Южному Лондону крепко досталось. Ракеты едва не уничтожили его. От ракет он чуть не сошел с ума. Столько их обрушивалось без предупреждения, обрушивалось без всякой логики, без всякого мотива. Обрушивалось потому, что нацисты в предсмертных судорогах били наобум, наотмашь, по привычке, потому что больше ничего не умели.

— Увы, Ролдеро. Пожалуй, мне следует быть доверчивее.

О Брикстоне никто особенно не беспокоился. Без Брикстона можно было обойтись. Все, кому Брикстон когда-либо давал приют, были неудачниками и изгоями. Если бы Вермахт двинулся на город, Брикстон был бы принесен в жертву. С самого начала Брикстон был обречен. Край кирпичных заводов, железнодорожный пригород, не пользовавшийся никаким уважением.

Граф подошел к королю, который распростерся на полу, окунувши лицо в винную лужу.



Она любила фиалки, и так мы ее и называли, Фиалка, хотя ее настоящее имя было Нелли. Даже не Элеонора, данное при крещении. Она вообще не была крещёна, потому что ее родители к тому времени, можно сказать, застряли между двух вер, не были полностью потеряны для иудеев и не совсем пристали к англиканской церкви. Только наполовину. Они предоставили Нелли и ее сестрам самим выбирать и оставить чуждых им теперь предков ради призрачного добра, лишающего смысла все, что было прежде. Я пишу это, потому что умираю, потому что был послан сюда умереть, как я того и заслуживаю, в одиночестве, потому что я тоже отрекся от предков, не услышал их праведный голос. Я боялся. Я не мог смотреть в лицо злу. Я не мог пережить страх. Я молился, как и многие из нас, не о знании, а о неведении.

— Надо отнести нашего господина в постель, пока он не утонул, — проговорил Ролдеро.



Кликнув на помощь стражника, мы с немалым трудом отволокли бесчувственного Ригеноса в его покои и швырнули на кровать. Ролдеро положил руку мне на плечо.

Берил Мейл не уверена в безопасности автомобильной поездки по Брикстону, однако она успокаивает себя тем, что здесь ее никто не знает. Она здесь потому, что услышала о смерти пожилой леди на Талс-Хилл и о том, что после покойной осталось несколько вещиц, в частности, кажется, пара стоящих картин и несколько антикварных безделушек. Все это нужно Берил для ее магазина на Кенсингтон-Черч-стрит. Требуется максимально быстро заполнить большое здание, и вещи с распродажи очень для этого подойдут.

Благодаря железной самодисциплине у нее вполне стройная фигура, а костюм тщательно подобран с таким расчетом, чтобы не выглядеть слишком обеспеченной, но в то же время смотреться как представительница высшего класса. На голове свежий перманент. Из серой мышки она перекрасилась в брюнетку. Почти с гордостью ведет она свой новый автомобиль, и ее нога в лакированной туфельке пока несколько неуверенно жмет на акселератор, ведь ей еще не доводилось управляться с таким мощным двигателем (каким пользуется полиция, по словам продавца). Ее резкие черты сейчас, когда она слегка пополнела, кажутся более привлекательными. У нее светло-карие глаза, бледно-розовая кожа, а брови тщательно выщипаны. Она пахнет одеколоном, который сама называет «акульим репеллентом» и которым всегда пользуется, когда отправляется на незнакомую территорию. Она подъезжает к трамвайной остановке и обращается к молодой женщине с ребенком. Женщина выглядит образованной. Берил пытается изобразить улыбку.

— Брось изводить себя, друг. Ни к чему это. Или ты думаешь, мне доставляет удовольствие, когда режут детей и насилуют девушек?

— Прошу прощения за беспокойство. Я пытаюсь найти Талс-Хилл.

Он вытер губы тыльной стороной ладони, словно уничтожая мерзкий привкус последних слов.

— Вам следует вернуться. — Явно робея перед новой машиной, женщина не слишком определенно указывает на восток. — Поезжайте до Брикстон-Уотер-лейн, там поверните направо, потом еще раз направо, и это как раз и будет Талс-Хилл. Слева увидите Брокуэлл-парк. Там большая зенитная пушка. Думаю, она все еще там. Кстати, мы только что оттуда. — И она рассмеялась, удивившись этому совпадению.

— Однако не забывай, Эрекозе, что иначе подобная участь ожидала бы наших детей и наших девушек. Да, элдрены красивы. Но то же самое можно сказать о многих ядовитых змеях и о волках, которые загрызают овец. Куда честнее делать то, что надлежит, чем убеждать себя, что ты тут ни при чем. Понимаешь?

— Большое вам спасибо, — говорит Берил и поднимает оконное стекло.

Мы стояли в королевской спальне и глядели друг на друга.

Норма и Дэвид Маммери глядят, как она разворачивает машину прямо перед носом следующего трамвая, который начинает возмущенно трезвонить.

— Спасибо, Ролдеро, — сказал я.

— Скажите пожалуйста! — говорит Норма Маммери. Ее перчатка сжимает руку Дэвида.

— Я не даю плохих советов, — отозвался он.

— Знаю.

— А что это вон там, мамочка? — показывает Дэвид на готическое здание за кованой решеткой ограды, но подошедший трамвай загораживает вид, и мать торопит его с посадкой.

— Не ты решил вырезать детей, — сказал он.

— Да, но я решил ничего не говорить королю, — ответил я.

— Это Торнтон-Хит-Понд.

Видно, услышав, что речь зашла о нем, Ригенос пошевелился и что-то пробормотал.

К ним направляется старый кондуктор.

— Пошли, — ухмыльнулся Ролдеро. — А то, неровен час, очухается и вспомнит про песенку, которую так порывался нам спеть.

— Мы выйдем у кондитерской и пройдемся пешком. — Миссис Маммери роется у себя в сумочке. — Полный и детский, пожалуйста, до кондитерской в Норбери.

В коридоре мы расстались. Ролдеро пристально поглядел на меня.

Она протягивает кондуктору трехпенсовик. Трамваи нравятся Дэвиду куда больше автобусов. Ступеньки трамвая находятся снаружи, открытые всем ветрам, и мальчик может стоять спиной к окну, воображая, что поднялся на борт судна. Еще Дэвиду нравятся потертые деревянные сиденья со спинками, позволяющими пассажиру садиться лицом вперед, по ходу движения. Ему нравится видеть, куда он едет. Он проворно усаживается как раз вовремя для того, чтобы успеть еще раз взглянуть на кованые ворота и замок за ними. Мать улыбается.

— Так было надо, — сказал он. — Так было угодно предкам. Пусть совесть тебя не мучает. Быть может, в глазах потомков мы будем мясниками, чьи руки по локоть в крови. Но мы знаем, что это не так. Мы люди. Мы воины. Мы сражаемся с теми, кто хочет уничтожить нас.

— Это тюрьма. Место, куда ты угодишь, если будешь вести себя так, как ты себя ведешь.

Я молча похлопал его по плечу, повернулся и направился к себе.

— Но я не сделал ничего плохого!

Лишь увидев у двери стражника, я вспомнил о девушке.

— Сегодня — нет.

— Все в порядке? — спросил я солдата.

— Да вроде, — ответил он. — Человеку, князь Эрекозе, отсюда не сбежать. Но вот если она призовет на помощь своих дружков-половинников…

Она обнимает себя за плечи, а он смотрит на тюрьму. После того как с ужасом прочитал «Большие надежды», он вполне представляет себе, кто такие заключенные, и думает, а не находится ли среди них его отец. Хотя он абсолютно уверен в том, что Вик Маммери не попал на фронт, нет никого, кто мог бы четко сказать ему, где сейчас его отец.

— Когда они появятся, тогда и решим, как быть, — оборвал его я. Он отпер дверь, и я вошел.

При свете одной-единственной лампы в комнате почти ничего не было видно. Взяв со стола вощеный фитиль, я зажег другую лампу.

Прямо по курсу его любимый кинотеатр «Астория», и Дэвид внимательно разглядывает афиши: какие сейчас идут фильмы?

Девушка лежала на кровати. Глаза ее были закрыты, щеки — мокры от слез.

— О! — радостно восклицает мать. — Джордж Рафт! Может быть, сходим в конце недели?

Счастье переполняет Дэвида.

Значит, они тоже плачут, подумал я.



Я старался ступать тихо, но девушка, видимо, услышала мои шаги. Она открыла глаза; мне показалось, в них мелькнул страх, но я не был уверен. Глаза у нее были странные — без зрачков, с золотистыми и голубыми искорками в глубине. Заглянув в ее глаза, я припомнил слова Ролдеро и где-то даже поверил ему.

— Как ты? — спросил я глуповато. Она не ответила.

классная телка вот бы пощупать небось все американцы

— Я не причиню тебе зла, — проговорил я тихо. — Будь моя воля, я пощадил бы детей. Я пощадил бы воинов, которые пали в бою. Но у меня есть только власть вести людей на смерть. Я не в силах спасти им жизнь.



Она нахмурилась.

Решительно постучав в дубовую дверь большого особняка, построенного во времена королевы Анны, Берил с удовлетворением отметила, что хотя дом и окружен довольно обширным садом и при нем имеется гараж, он имеет неухоженный вид. Значит, это дом человека с весьма умеренными средствами. В таких домах селились, уходя в отставку, чиновники имперской государственной службы. Она почти чуяла запах мебели и легко могла угадать, какого рода картины висят на стенах. В последнее время она начала интересоваться английской живописью, включая ранних прерафаэлитов, и хорошей мебелью восемнадцатого века. Дверь открыла пожилая женщина. Берил удивилась. Она ожидала, что ей откроет дочь покойной, то есть кто-нибудь помоложе.

— Меня зовут Эрекозе, — сказал я.

— Мисс Бойл-Ансворт?

— Эрекозе?

— А вы мисс Кисс? Приехали посмотреть на вещи моей сестры?

Она произнесла мое имя нараспев, и мне почудилось, для нее оно было привычнее, чем для меня самого.

— Да.

— Ты знаешь, кто я такой?

Женщина явно стеснялась. Сейчас она была согнута артритом, но когда-то была очень высокой, может быть даже шести футов ростом. У нее была здоровая кожа и румянец на щеках, а темно-серые волосы были завязаны сзади в какое-то подобие поросячьего хвостика. Зеленые глаза, широкий нос, тонкие губы, черепаховые серьги с бирюзой, браслеты и ожерелье, цепочка и пояс, спущенный ниже талии. Берил Кисс тут же постаралась определить, кто она такая. В целом хозяйка дома выглядела как дама из артистической богемы Челси или Блумсбери начала века.

— Я знаю, кем ты был прежде.

— Я возродился, — сказал я, — но не спрашивай меня как.

— Возродившись, ты как будто не особенно счастлив, Эрекозе.

Я пожал плечами.

— Эрекозе, — повторила она и тихо и печально рассмеялась.

— Чему ты смеешься?

Она промолчала. Я пытался продолжить разговор, но она закрыла глаза. Я вышел из комнаты и бросился на кровать, что стояла неподалеку от двери.

То ли, наконец, подействовало вино, то ли почему еще, но спал я неплохо.

15. Возвращение

Проснувшись поутру, я умылся, оделся и постучал в дверь Эрмижад.

Тишина.

Сбежала, подумалось мне. Каторн, разумеется, решит, что я ее отпустил. Распахнув дверь, я ворвался в комнату.

Эрмижад никуда не сбежала. Она по-прежнему лежала на кровати, уставившись в потолок.

— Как тебе спалось? — спросил я. Ее глаза зачаровывали меня словно бездонная пучина звездного неба.

Ни слова в ответ.

— Тебе нехорошо? — ляпнул я, не подумав.

Она, видно, решила не обращать на меня внимания. Сделав последнюю попытку и натолкнувшись на ту же глухую стену молчания, я отступился и направился в парадную залу дворца. Там меня поджидал Ролдеро в компании с другими маршалами, на которых нельзя было смотреть без жалости. Король Ригенос и Каторн отсутствовали.

Глаза Ролдеро блеснули.

— Судя по твоему виду, голова у тебя не болит.

Он был прав. Я не испытывал никаких неприятных последствий от весьма изрядного количества выпитого накануне вечером вина.

— Я в полном порядке, — сказал я.

— Хорошо быть Бессмертным! — рассмеялся он. — Мне так легко отделаться не удалось, не говоря уж о короле с Каторном и остальных. Да, вчера мы погуляли на славу.

Придвинувшись поближе, он проговорил:

— Надеюсь, друг мой, ты сегодня в лучшем настроении.

— Да вроде как, — отозвался я. По правде сказать, я чувствовал себя опустошенным.

— Хорошо. А как наша пленница? Ничего?

— Ничего.

— Не пробовала обольстить тебя?

— Даже не пожелала со мной разговаривать!

— Тоже неплохо, — Ролдеро нетерпеливо огляделся. — Когда же они соизволят проснуться? Нам столько надо обсудить! Мы что, идем в глубь материка, или как?

— Помнится, мы решили, что лучше всего будет, оставив здесь сильный гарнизон, вернуться домой. Вдруг, пока наш флот был под Пафанаалем, враги высадились на берегах двух континентов?

Ролдеро кивнул.

— Да, так будет разумнее всего. Но мне, откровенно говоря, этот план не по душе, ибо я жду не дождусь новой схватки с элдренами.

Я согласился с ним.

— Мне неймется поскорее закончить войну, — сказал я.

Однако мы слабо представляли себе расположение армии элдренов. На Мернадине имелось еще четыре крупных города, главным из которых был Лус-Птокай. От него рукой было подать до Равнин Тающего Льда. Герцог Бейнан утверждал, будто Арджевх находится там. Однако сейчас, вполне вероятно, принц элдренов спешит на выручку Пафанаалю. Такое развитие событий представлялось нам наиболее правдоподобным, поскольку Пафанааль занимал ключевую позицию на морском побережье Мернадина. Захватив город, мы получили возможность беспрепятственно пополнять наши ряды и запасы провизии.

Если Арджевх на самом деле движется к Пафанаалю, значит, все идет так, как мы и предполагали. Оставив в городе основную часть нашего войска, мы вернемся в Нунос, примем на борт те дивизии, которые из-за малого количества кораблей не в состоянии были отправиться в поход вместе с нами с самого начала, и тронемся в обратный путь.

Однако у Ролдеро были иные планы.

— Нам не след забывать о колдовских крепостях Внешних Островов, — сказал он мне. — Они лежат на Краю Света. Надо как можно скорее завладеть ими.

— Что за спешка? Чем провинились перед тобой эти Внешние Острова? — спросил я. — И почему раньше про них никто не заговаривал?

— Да потому, — ответил Ролдеро, — что даже дома мы стараемся в разговорах избегать упоминания о Призрачных Мирах.

Я с деланным отчаянием всплеснул руками.

— Снова Призрачные Миры?

— На Внешних Островах находятся ворота в Призрачные Миры, — сказал Ролдеро. — Оттуда к элдренам на помощь могут прийти их мерзкие дружки. Теперь, когда Пафанналь в наших руках, нам нужно покончить с ними на западе — на Краю Света.

Быть может, я зря сомневаюсь в словах Ролдеро? Или он переоценивает все-таки могущество обитателей Призрачных Миров?

— Ролдеро, тебе доводилось видеть половинников? — спросил я.

— О да, мой друг, — отозвался он. — Ты ошибаешься, если считаешь их мифическими существами. Они реальны — правда, чуть по-иному, чем мы с тобой.

Он меня убедил. Признаться, я доверял Ролдеро как никому другому.

— Тогда мы слегка подправим наши планы, — решил я. — Основная часть войска останется отражать попытки Арджевха овладеть Пафанаалем с суши. Мы вернемся в Нунос, пополним число кораблей, возьмем на борт воинов, которые дожидаются нас там, и поплывем на Внешние Острова, пока Арджевх, если мы правильно все рассчитали, будет гробить свои силы под стенами Пафанааля.

Ролдеро кивнул.

— Неплохо задумано, Эрекозе. Но как быть с девушкой? Как нам с толком использовать такой козырь?

Я нахмурился. Мне претила сама мысль о том, чтобы как-то «использовать» Эрмижад. Я прикинул, где ей будет безопаснее всего.