Девушка снова на трибуне. Сегодня она почти полностью превратилась в молодое деревцо. Только ее лицо и волосы еще не покрылись листьями. За одну ночь, словно девушка из мифа, за которой охотился бог, вознамерившийся ею овладеть, она полностью изменилась, преобразила себя так, чтобы никто не мог ее поиметь.
— Как я могу? Я сам заточен…
— Ого-го-го-го! — вопил он и прикладывался к бутылочке.
— Какое волшебство ввергло вас сюда?
Те же мужчины кричат на нее снова. Они злятся на нее за то, что она не солгала о своей лжи. Прокурор спрашивает, почему она рассказала о лжи газетному репортеру, а не полиции. Он намекает, что это непорядочно, так поступать непорядочно, так поступила бы такая непорядочная женщина, как она.
— Его звали Филандер Гроот. Умный человек. Сначала я был свободен и держал в страхе и повиновении целое королевство. Теперь я в Баксинаксе, в этом сортире. Ах, как я люблю эти безвкусные души детей. — Он облизал один из перепончатых пальцев и заурчал.
А потом они трахались как безумные на заднем сиденье. Спиртное, запах пота и презервативы.
– Какой был бы прок, – говорит она, – если бы я пошла и рассказала правду тем самым людям, которые велели мне солгать?
— Вы боитесь сами себя, — сказал я. — Поэтому вы до сих пор здесь, вы думаете, что будете убиты, если не будете питаться душами?
Судья вздыхает. Он поворачивается к присяжным.
Рэйни вспоминает об этих днях и ощущает болезненный укол. Прошло столько времени с тех пор, когда она была молодой, неистовой и свободной. Прошло столько времени, прежде чем она снова позволила себе вслепую нестись сквозь ночь.
— Но люди же все одинаковы, — ответил Демон. — Хотелось бы мне знать, что я еще могу сказать?
– Выбросьте эти показания из головы, – говорит он. – Предписываю вам совершенно не принимать их во внимание.
Потом ее мысли меняют направление и переносят ее туда, куда ей не хочется возвращаться.
Я поздравил себя с тем, что мне удалось договориться с Демоном, но это если не считать стенок цилиндра.
«Из этого тоже можно сделать песню», – думает Дэниэл, видя, как белая кора поднимается и покрывает ее рот, нос, глаза.
Она думает о Куинси. Вспоминает их первую ночь — как нежно он к ней прикасался, как держал ее в объятиях.
Баллада о Серебристой березе.
— Они не освободят ни вас, ни меня, У вас есть еда, у меня ее нет. Из этого следует, что либо я буду голодать, либо использую в этом качестве вас.
— Рэйни, — мягко сказал он, — нужно наслаждаться жизнью.
Греза. Слезы. Поза. Метаморфоза.
Сам он идет из зала суда прямиком к девушке, в которую влюблен.
Демон посмотрел на меня,
И теперь ей больно. Больно так, что нет сил. Она не может вздохнуть. Прошла неделя, но ей по-прежнему кажется, будто ее ударили под дых, — губы движутся, но Рэйни тщетно хватает воздух.
— Я не замышлял убивать вас, смертный, Это было бы потерей для нашего повелителя. Ваше время еще не настало.
(Он влюблен в нее так сильно, что не в силах назвать ее про себя по имени.)
— Я тоже верю в это, — начал я, — так как я путешествую в поисках одной вещи, за которой меня послал сам Люцифер…
Она не любит его. Всего пару недель назад она вышла за другого. Он без труда может назвать имя ее мужа. Его зовут Клайв.
Поворот. Она слишком расстроена, чтобы вовремя среагировать. Колеса крутятся, тормоза визжат. Машину заносит, Рэйни бросает руль, снимает ногу с педали газа. Она как будто освобождается от всего, совсем как Тельма и Луиза,
[1] которые с радостью бросились в Гранд-Каньон, только чтобы со всем покончить.
— Тогда перед нами обоими дилемма дилемма… — задумался Демон.
Но он только что увидел чудо, разве нет?
Машина скатывается к краю шоссе, потом снова выезжает на середину дороги. В Рэйни пробуждается древний инстинкт, мышечная память тех дней, когда она была сотрудником полиции. Она хватает руль. Выкручивает его в сторону заноса. Осторожно жмет на тормоза и съезжает на обочину.
Я подождал мгновение.
(Он увидел то, что изменяет природу вещей.)
А потом у нее начинается истерика. Она упирается лбом в баранку и плачет как ребенок. Плечи ее вздрагивают, из носа течет.
— Я могу попытаться освободить вас, — заговорил я, — но куда вы после этого отправитесь?
Он стоит под дождем на заднем дворе. Уже стемнело. Он смотрит вверх на окна дома. Его руки и предплечья, лицо, хорошая рубашка и костюм испачкались, пока он взбирался на мусорные баки и перелезал через забор, как будто еще достаточно молод для этого.
— Прямиком обратно в Ад,
Рэйни долго и безутешно рыдает, затем вспоминает о Куинси — о том, как ее щека прикасалась к его груди, о том, как у нее в ушах раздавался стук его сердца, — и снова начинает плакать. Только теперь это не слезы печали. Это слезы ярости.
— Где вы хотите жить?
В знаменитом рассказе Джеймса Джойса «Мертвые» молодой человек стоит за домом в морозную ночь и поет песню любимой женщине. Потом этот молодой человек, чахнущий по женщине, умирает. Он подхватывает простуду на морозе и умирает молодым. Верх романтизма! И потом всю оставшуюся жизнь женщина бьется над разгадкой песни молодого человека, которая подтачивает ее, словно древесный жук.
Она любит его и ненавидит. Он ей нужен. Она его презирает. Это история ее жизни. Другие влюбляются. Другие счастливы. Почему у нее все не так? Почему она не может его отпустить?
— Я не хочу больше покидать Ад, — затосковал Демон.
Ну сам-то Дэниэл уже не юноша. Проблема отчасти в этом. Женщина, которую он, вне всякого сомнения, любит больше, чем кого-либо на свете, женщина, без любви которой он зачахнет и умрет, на двадцать лет младше, и она действительно недавно вышла за Клайва.
Потом в ее сознании снова вспыхивают образы: ступеньки крыльца, открытая дверь, манящий сумрак…
— Мне ничего не известно о заклинании Духов.
К тому же есть еще одна помеха: он не умеет петь. Короче, не попадает в ноты.
— Можно попытаться заговорить меня, правда, тот, чья душа принадлежит Люциферу, не может этого сделать,
Рэйни инстинктивно тянется за пистолетом. Отбиваться, ударить, закричать… и что? Она встретила врага, и этот враг — она сама. И потому она ненавидит Куинси еще сильнее. Если бы он ее не любил, то и ей никогда бы не довелось узнать, что она потеряла.
Но он может прокричать песню. Прокричать слова. Свои собственные, а не просто чьи-то старые.
— Это значит, что я не могу заклять вас?
— Кажется, так…
А ведь она познакомилась с ним всего десять дней назад, и сразу же вышла за него – в смысле, за Клайва. Это такая особенная девушка, что всегда остается надежда.
— Мы оба спасемся одним способом, — предложил я.
Пальцы поглаживают рукоятку пистолета. На секунду ее охватывает соблазн…
Баллада о девушке, которая постоянно мне отказывает.
Демон положил голову обратно себе на плечо и сильнее зацарапал лапами по полу,
Раздается стук в окно. Она вскидывает голову.
Быстрый короткий номер, остроумный – под стать ее уму.
— Да, да…
И весь мир заливается ослепительным светом.
Индивиду-умный. Меди-умный. Соци-умный. Максим-умный. Поди-умный. Опи-умный. Ваку-умный. Вот-умный. Референд-умный. Ультимат-умный.
— А если я вас убью, — поинтересовался я, — куда отправится ваша душа?
(Ужасно.)
— В безвестность. Я не могу умереть, господин.
Я старый перд-умный.
— Мне кажется, что как только я убью вас, откроется дверь,
Вторник, 03.49
Не будь такой беспреклонной.
— До сих пор никто не смог меня убить, насколько вам известно.
Митчелл сначала не понял, что именно лежит в багажнике. По мере того как молодой помощник шерифа проникался осознанием, его лицо приобретало все новые и новые оттенки зеленого.
Но ни в одном из окон не зажигается свет. Простояв полчаса под дождем, он смиряется с тем, что там никого нет и что он выкрикивает скверные вирши, стоя во дворе дома, где нет никого.
— Может быть, Филандер Гроот?..
— Какого черта… — Митчелл отступил и вскинул руку, будто пытаясь прикрыть глаза.
Я помолчал некоторое время,
Модные качели, прицепленные к потолку в гостиной, будут медленно раскачиваться сами по себе в темноте.
Кинкейд полез внутрь и осторожно вытащил верхнюю фотографию. Взглянул на Шелли Аткинс.
— Они могут в каждый момент открыть дверь и втолкнуть моего спутника, который должен стать вашей следующей жертвой, сюда. Почему бы нам не попытаться выбраться отсюда, когда они это сделают?
Какая ирония. Он тупица. Она ведь даже никогда не узнает, что он здесь был.
— Может, вы и можете попытаться, — жалостливо заявил Демон, — больше всего мне нравится не железо, а свобода,
— Имя ни о чем вам не говорит?
(Верно. Она так и не узнала.
— Так вас может освободить только Филандер Гроот?
— Нет. Я работаю здесь всего месяц. Это то, о чем я думаю?
— Это так.
А то, что случилось потом, случилось потом, и история, синоним слова «ирония», пошла своим паскудным остроумным чередом, спела свою паскудную остроумную частушку, и в этом рассказе молодой умерла девушка.
— Да.
— Но Филандер Гроот теперь живет отшельником в довольно отдаленном королевстве,
Изрешеченный. Древесным жуком. Навылет.)
— Господи… — Она взглянула на покинутый автомобиль. — Судя по всему, ничем хорошим это не может закончиться?
— Ему обо мне надо доложить.
Затем старик, прикованный к постели внутри дерева, Дэниэл, становится мальчиком и едет на поезде по густому еловому лесу. Мальчик худой и маленький, шестнадцати лет, но считает себя мужчиной. Снова лето, и он на континенте, они все на континенте, там немного неспокойно. Что-то назревает. Оно уже происходит. Все знают. Но делают вид, будто ничего не происходит.
— Видимо, так.
— Итак, если я хочу выйти, для меня возможен только один выход — убить вас, причем я знаю, что это невозможно…
Все люди в поезде видят по его одежде, что он нездешний. Но он говорит на местном языке, хотя никто из незнакомцев вокруг не знает об этом, потому что они не знают, кто он такой и кто такая его сестра, сидящая рядом, – они понятия об этом не имеют.
— Я очень силен, — пожаловался демон, — и так же внешне неуязвим.
Кинкейд достал телефон и набрал номер.
— Я думаю, — сказал я, — что надо подождать, пока закончится час и после этого попытаться выбраться через дверь, когда сюда будут впихивать моего друга.
Люди вокруг говорят о том, что необходимо разработать научный и юридический способ точного определения, кто есть кто.
— Как будто все верно, — проговорил Демон, — но они без сомнения убьют вас, как вы думаете?
Преподаватель института, сидящий напротив, говорит с женщиной. Этот преподаватель трудится над изобретением современного инструмента для сугубо научной записи физических статистических данных.
— Это вполне возможно.
Глава 2
– Правда? – говорит женщина.
Демон некоторое время размышлял.
Она кивает.
Вторник, 04.05
— Я пытаюсь найти другой выход, одинаково хороший для нас обоих…
– Носы, уши, промежутки между ними, – говорит мужчина напротив Дэниэла.
Раскат грома.
— Не говоря уже о бедных детях и девушках Баксинакса, — добавил я.
Он флиртует с женщиной.
Куинси проснулся слишком быстро. Дыхание остановилось, рука скомкала одеяло, тело напряглось, готовясь к удару. В следующее мгновение он расслабился, перекатился на бок — и свалился с кровати.
— Конечно, — подтвердил Демон. Он снова задумался. — Вы не знаете, татары еще существуют?
– Измерение частей тела, особенно отличительных черт головы, способно исчерпывающе поведать обо всем, что нам нужно знать. Цвет глаз, волос, размер лба. Этим занимались и раньше, но еще никогда с таким мастерством и точностью. Речь в первую очередь об измерении и сопоставлении. Но все немного усложняется и в конечном итоге приводит к просеиванию собранных статистических данных.
— Существуют, но их немного, Дух, который у них есть, охраняет их.
Он тяжело дышал. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы взглянуть на цветастые обои и вспомнить, где он находится и как сюда попал. Вывод окончательно лишил его бойцовского духа. Плечи опустились, голова поникла. Куинси тяжело привалился к окну и принялся наблюдать за тем, как струи дождя хлещут по траве.
Мальчик улыбается сестренке.
Она жила здесь всегда.
— Который в сосуде?
Она прилежно читает книгу. Он слегка подталкивает ее локтем. Она поднимает глаза от книги. Он подмигивает.
Он жил в этой уютной деревенской гостинице уже целую неделю — ровно на неделю дольше, чем было нужно. Хозяйка была славной женщиной. Она не возражала против того, что одинокий мужчина занимает комнату, предназначенную для парочки. И не лезла с расспросами, когда каждое утро он тихонько просил ее оставить этот номер за ним еще на сутки.
— Видимо, тот…
Они говорят на ее родном языке. Она знает, что флирт – тончайшая игра. Она понимает всё, о чем они говорят. Она переворачивает страницу, взглядывает на него, а затем на людей напротив поверх книги.
– Я слышу их. Но разве это должно мешать мне читать?
К чему это приведет? Чем закончится? Честное слово, он не знал. Эта мысль его утомляла. Впервые в жизни он почувствовал себя очень старым.
— Ага. — Он поскреб лоб. — Я понимаю татар.
Она говорит это по-английски брату. Корчит ему рожу. Потом снова с головой уходит в книгу.
Куинси было пятьдесят три — его каштановые волосы подернулись сединой, а лучики в углах глаз стали морщинками. Теперь он все больше чувствовал себя знаменитым и все меньше — красивым. Он по-прежнему четыре раза в неделю пробегал двадцать миль. По-прежнему каждый месяц тренировался в тире. Он дважды сталкивался с серийными убийцами — лицом к лицу — и не собирался расслабляться только потому, что миновал полувековой рубеж.
Снова и снова мне казалось, что сверхъестественное существо этой страны на самом деле является бессильным созданием. Мне подумалось, что не только Серединная Граница, но и сам Ад близится к упадку. Или, может быть, были силы, как говорил Клостерхайм, способные разжечь гражданскую войну, которая происходила между Люцифером и его соратниками.
Когда мальчик Дэниэл выходит в туалет, в проходе вагона ему преграждает путь мужчина в фуражке и сапогах. Спереди он сплошь увешан карманами и ремешками. Он свободно протянул руки от одной до другой стороны прохода, ведущего к туалету и другим вагонам. Он раскачивается в такт поезду, мчащемуся по еловым лесам и фермерским угодьям, как будто является рабочей деталью его механизма.
Куинси был непростым человеком и сам это понимал. Он был слишком умен, потому что чересчур много времени провел наедине с собой. Его мать умерла молодой, а отец не отличался разговорчивостью. Целые годы проходили в безмолвии. Мальчик, выросший в подобных обстоятельствах, неизбежно должен был стать особенным.
Может ли быть коварной чья-то грудная клетка?
Я протянул Демону руку, Он пожал ее своими перепончатыми пальцами.
Он поступил на работу в полицию неожиданно даже для самого себя; его карьера началась в Чикаго. Потом, когда выяснилось, что у Куинси настоящий талант по части «отрабатывания» психически неуравновешенных личностей, его направили в ФБР. Он нареза́л милю за милей, ездил от мотеля к мотелю — и повсюду изучал смерть.
О да, еще как.
Пока его не бросила жена. Пока две дочери не выросли без него. Пока однажды Куинси не огляделся и не понял: он так много отдал мертвым, что у него самого ничего не осталось.
— Не будете ли вы так любезны подставить свои плечи, чтобы я мог взобраться на них, когда дверь откроется и выпрыгнуть наружу, — попросил я.
Он лениво и самоуверенно улыбается мальчику – улыбка отдыхающего солдата. Приподнимает одну руку, чтобы мальчик мог под ней пройти. Пока Дэниэл проходит, рука солдата опускается и едва задевает материей рубашки волосы у него на макушке.
– Оп-ля, – говорит солдат.
Тогда он занялся проектами в пределах организации и старался больше времени проводить с дочерьми. Он даже подумывал о том, чтобы хоть отчасти восстановить отношения с бывшей женой, Бетти.
Мальчик в поезде.
— Несомненно, — ответил он. — если вы готовы к нападению. Если ваш побег получится, попытайтесь найти Филандера Гроота и передать ему, что я обещаю вернуться обратно к себе на родину, и не буду больше терроризировать земную жизнь.
Возможно, Куинси в чем-то преуспел. Трудно сказать. Однажды она ему позвонила: «Произошло несчастье. Мэнди в больнице. Пожалуйста, приезжай скорее…»
Мгновение ока.
— Возможность снова увидеть Гроота у меня невелика, — признался я честно, — но все равно даю вам слово поставить его в известность о том, что вы мне сказали, все равно — увижу ли я его сам или передам с нарочным.
Его старшая дочь так и не пришла в сознание. Они похоронили ее незадолго до того дня, когда ей должно было исполниться двадцать четыре, после чего Куинси вернулся в свой офис в Квонтико и снова принялся рассматривать фотографии убитых.
Старик в постели.
— Тогда от имени Люцифера я желаю вам успеха, — от души пожелал Демон и пригнулся. — И, я надеюсь, что вы убьете Великого Магистра, который содержал меня столько времени в заточении.
Старик в постели заключен внутри.
Это был самый нелегкий год в его жизни. Хуже всего было ужасное осознание того, что кто-то убил Мэнди и что тот же самый человек теперь преследовал Бетти и младшую дочь, Кимберли. Куинси работал быстро — и все-таки недостаточно быстро. Убийца успел добраться до Бетти и, наверное, прикончил бы и Кимберли, если бы не Рэйни.
Деревянное пальтецо.
Дверь отворилась. Я услышал смех солдат и проклятия Седенко.
Рэйни сражалась. Сражалась за Кимберли, за себя и просто потому, что ее научили драться и она неплохо это делала. Куинси никогда не видел ничего подобного.
Срубите это дерево, в котором я живу. Выдолбите его ствол.
Его лицо появилось надо мной. Я приложил палец к губам. Он подмигнул в знак понимания. Я прошептал:
Он полюбил Рэйни. Ему нравился ее большой рот, ее манеры, ее бешеный темперамент. Ему нравилось, как она бросала ему вызов, дразнила и пробуждала к жизни.
Сделайте меня заново из того, что выдолбите изнутри.
— Держи меч. Мы попытаемся спастись.
Она была резкая, независимая, циничная, яркая. Единственная женщина, которая его понимала. Рэйни знала, что в душе он всегда оставался оптимистом и пытался видеть добро в мире, в котором столько зла. Куинси не бросил свою работу, потому что если такие, как он, не будут этим заниматься, то — кто тогда? Он искренне любил Рэйни, даже когда казался отрешенным и равнодушным; это значило, что чувства, которые он испытывал, невозможно было облечь в слова.
Засуньте меня обратно внутрь старого ствола.
— Но… — начал было Седенко.
Сожгите меня. Сожгите дерево. Развейте пепел на счастье там, где хотите, чтобы на следующий год вырос урожай.
— Без вопросов, — оборвал его я.
Когда два года назад Рэйни и Куинси наконец поженились, он подумал, что начинается новая, счастливая глава его жизни. Кимберли с отличием окончила Академию ФБР и работала в Атланте. Они общались — может, не так часто, как другие отцы и дочери, но по крайней мере достаточно для них обоих.
Родите меня сызнова
Казак пожал плечами и закричал:
А потом Куинси совершил нечто невообразимое — уволился. Или вроде как уволился. В той мере, в какой это мог сделать человек вроде него.
Сожгите деревцо
— Подожди, тварь, я только подготовлю саблю.
Теперь они с Рэйни занимались лишь очень немногими делами и предлагали свои услуги в качестве частных консультантов для представителей силовых структур. Они переехали в Орегон, так как Рэйни слишком скучала по горам, чтобы назвать домом какое-нибудь другое место. Они даже подумывали о том, чтобы усыновить ребенка.
И солнце летом будущим
Сабля оказалась у него в руке. Я достал свой меч, когда Демон выпрямился и подтолкнул меня к двери. Я швырнул себя в проем, миновал Седенко и оказался возле стражника, которому воткнул меч в грудь. Я обезвредил еще двух, прежде чем им стало понятно, что происходит. Трое напали на Седенко и меня и вскоре умерли, как и их товарищи — ни одно движение руки Седенко не пропадало даром. Затем я повернул голову, чтобы посмотреть, что происходит вокруг.
Стать отцом — в его-то годы?!
Согреет мне лицо
…Это был Клостерхайм на тяжелом черном боевом коне. За ним следовали 20 всадников, чьи панцири поблескивали угрожающим черным пламенем. Вооруженные воины короля Ариоха были тут как тут.
Получив по электронной почте фотографию, он три недели сходил с ума от радости.
Через мгновение я решил, что пора возвращаться обратно в бочку.
Клостерхайм, усмехаясь, ожидал окончания борьбы.
А потом раздался телефонный звонок. Они отправились на вызов.
Еще июль. Элизавет идет к маминому врачу в центр города. Она занимает очередь. Пробравшись вперед, говорит в регистратуре, что здесь принимает семейный врач, к которому прикреплена ее мама. Сама она не прикреплена здесь у врача, но чувствует себя неважно, поэтому хотела бы поговорить с доктором: вероятно, ничего срочного, но что-то нездоровится.
Я убил следующего солдата, а Седенко за раз уложил двоих.
И вот, уже во второй раз, жизнь Куинси пошла кувырком.
Женщина из регистратуры ищет маму Элизавет на компьютере. Она говорит Элизавет, что ее матери нет в списках этого кабинета.
За нами раздались стоны заточенного в бочку Демона. На нас смотрело торжествующее лицо Клостерхайма и его двадцати не принимающих участия в сражении всадников.
Наверное, ему следует начать поиски квартиры.
– Она там есть, – говорит Элизавет. – Точно есть.
— Теперь мы пропали! — пробормотал Седенко.
Женщина из регистратуры щелкает еще один файл, а затем идет в заднюю часть комнаты и открывает ящичек в картотеке. Она достает оттуда лист бумаги, читает, кладет его обратно и закрывает ящичек. Возвращается и садится.
«Возможно, завтра», — подумал он, уже зная, что этого не будет. Даже гений глупеет, когда дело касается любви.
Волшебные слова, которые отсылают слуг Ариоха обратно в Ад, я выучил давно. Я поднял руку:
Она говорит Элизавет, что, к сожалению, ее мать больше не числится в списке пациентов.
В дверь негромко постучали. В коридоре стояла хозяйка гостиницы, лицо ее казалось испуганным. «Внизу полицейский», — сказала она. Спрашивает Куинси. Говорит, дело срочное. Им, мол, нужно немедленно увидеться.
— Регойм, Фарах, Ниадаг!
– Моей матери точно ничего не известно об этом, – говорит Элизавет. – Она считает себя вашим пациентом. Зачем вам вычеркивать ее из списка?
Куинси не удивился.
Клостерхайм все еще смеялся. Тогда я снова взмахнул рукой:
Женщина из регистратуры говорит, что это конфиденциальная информация и ей запрещено рассказывать Элизавет о любом другом пациенте, помимо самой Элизавет.
— Нивер. Оагр. Шун. Арньойа!
– Тогда можно мне зарегистрироваться и записаться к кому-нибудь? – говорит Элизавет. – Я чувствую себя неважно и очень хотела бы с кем-то проконсультироваться.
Он уже давно понял, что жизнь с легкостью переходит от плохого к худшему.
Выражение его лица изменилось.
Женщина из регистратуры спрашивает, есть ли у нее какой-нибудь документ, удостоверяющий личность.
— Я разбил ваши планы, фон Бек. Поверите ли, я весь прошлый год думал над тем, каким образом вы в прошлый раз заставили остановиться моих людей?
Элизавет показывает свой читательский билет из университета.
Вторник, 04.20
— Я могу это сделать.
– Действителен, пока я там работаю, – говорит она, – все университеты скоро потеряют 16 процентов нашего финансирования.
Кинкейд вернулся в свою машину, включил обогреватель и достал мобильник.
— Я тоже. Я знаю вашу цель. Я знаю, что вы должны пересечь эту страну, чтобы найти Святой Грааль в Лесу на Краю Неба. Этого леса вы не увидите, фон Бек!
Женщина из регистратуры улыбается специальной «пациентской» улыбкой, предназначенной для пациентов.
Во-первых, нужно позвонить специальному агенту портлендского отделения ФБР. Мало удовольствия в том, чтобы будить его посреди ночи, но у Кинкейда не было выбора. В багажнике брошенной машины лежала жуткая находка: фотографии расчлененного женского тела, все — со штампом «Собственность ФБР».
— Как обстоят дела с войной в Аду? — поинтересовался я.
– К сожалению, нам нужно что-нибудь с действующим адресом, а также желательно с фотографией, – говорит она.
— Вполне нормально, — ответил Клостерхайм, откинувшись в седле. — Люцифер становится все слабее. Его силу уже не вернуть. Скоро он откажется от сражения. А к нам присоединяются все новые и новые союзники. Я был бы сопляком, если бы не воспользовался своим шансом.
Он дозвонился до Джека Хьюэса с первой попытки. Тот подтвердил, что Лорейн Коннер занималась частным сыском и в прошлом работала консультантом в портлендском отделении ФБР. Насколько ему было известно, сейчас она ничем не занимается, но, возможно, Лорейн сотрудничает с кем-то еще? Хьюэс назвал имя ее партнера, попросил, чтобы его держали в курсе событий, несколько раз зевнул и вернулся в свою уютную теплую кровать.
Элизавет показывает паспорт.
— Я бы переменил цель, чтобы при этом остаться жить. Но сделка есть сделка, — заметил я. И у Люцифера в руках моя душа, а не у вас. Клостерхайм.
– Этот паспорт просрочен, – говорит женщина.
Подобное же «везение» преследовало Кинкейда и дальше. Он дозвонился до криминалистов и рассказал о находке. Погода ужасная, слишком сыро для того, чтобы высылать эксперта. Они побеседуют, когда машину перевезут в какое-нибудь сухое безопасное место. А потом Мэри Сенейт пошла спать. То же самое Кинкейду сказали, когда он позвонил специалистам по дактилоскопии: снимать отпечатки с мокрой поверхности невозможно, так что позвоните, когда машина подсохнет, спокойной ночи.
Внезапно на весь город упала тень. Я посмотрел вверх и увидел существо, с которым встречался не только в Аду, но и в Серединной Границе. До невозможности большой кот смотрел на нас с неба. Одним движением лапы или хвоста он определенно мог уничтожить город. Сначала я подумал, что кот — сторонник Клостерхайма, но потом заметил, что колдун так же поражен, как и я.
– Знаю, – говорит Элизавет. – Я как раз его продлеваю.
— Что это, фон Бек? — спросил Клостерхайм. Потом он выругался, увидев что-то позади нас.
Кинкейд сидел в полном одиночестве, продрогший до костей, и размышлял, какого дьявола он не стал бухгалтером, как его отец.
Седенко обернулся и воскликнул от изумления. Послышался легкий звук, похожий на шепот звезд ночью. Я тоже оглянулся.
– К сожалению, мы не можем принять просроченный документ, – говорит женщина из регистратуры. – У вас есть водительские права?
Легкая, блестевшая бронзой и серебром карета, запряженная тысячей маленьких золотых птиц, спускалась к нам с неба.
Элизавет отвечает, что не водит машину.
Он вышел из машины ненадолго — чтобы поговорить с Шелли Аткинс. Та уже отправила своих помощников прочесывать кусты. Плохо то, что дождь лил по-прежнему и видимость оставалась нулевой. Но с другой стороны, для ноябрьской ночи было не так уж холодно. Можно здорово замерзнуть, если промокнешь, но никакой непосредственной угрозы для жизни нет. Это в том случае, если Лорейн Коннер бродит где-то в лесу.
— Черт знает что, — пробормотал Клостерхайм и, пустив своего коня вскачь, подъехал ко мне, запахиваясь мечом. Я отразил удар, черные вооруженные лакеи Ариоха тяжело взбирались по ступеням — скоро мы будем схвачены.
– А счет за коммунальные услуги? – спрашивает женщина из регистратуры.
Что могло заставить женщину, особенно женщину, служившую в полиции, вылезти из машины в такую ночь на темной, безлюдной, унылой дороге, вдали от жилья? Кинкейд попытался ответить на этот вопрос, но все его предположения казались далекими от истины.
Я услышал голос из кареты — дружеский, немного издевательский голос, который произнес:
– Что, с собой? – говорит Элизавет. – Прямо сейчас?
— Демон цилиндра, я освобождаю тебя из заточения, так как доверяю слову, которое ты дал, и потому что ты способствовал уничтожению врагов твоего повелителя, восставших против Люцифера.
Он вызвал эвакуатор. Если экспертам нужна сухая машина, то надо, черт возьми, доставить ее в сухое и безопасное место.
Женщина из регистратуры говорит, что лучше всегда носить с собой счет за коммунальные услуги – на случай, если кому-то понадобится удостоверить вашу личность.
От изумления я повернул голову. Маленький человек в карете поклонился мне. Запах венгерской воды достиг моего обоняния. Я увидел ленты и кружева. Это был Филандер Гроот.
– А как же все те люди, что оплачивают счета по интернету и не получают бумажных счетов? – говорит Элизавет.
— Не хотите ли присоединиться ко мне, мои господа? — спросил он. — Я думаю, что Баксинакс скоро превратится в поле битвы, что, несомненно, было бы очень на руку простым людям.
Подъехал грузовик с широкой платформой, водитель вылез под дождь, взглянул на грязную лужу, окружавшую автомобиль, и покачал головой. Машина увязла. Если попытаться ее вытянуть, грязь полетит во все стороны и немногие оставшиеся улики будут уничтожены.
Женщина из регистратуры с тоской смотрит на звонящий телефон с левой стороны стола. Не сводя глаз со звонящего телефона, она говорит Элизавет, как просто распечатать счет на обычном струйном принтере.
Седенко не требовалось другого приглашения. Он как оглашенный кинулся в карету. Я последовал его примеру.
Машину нельзя трогать по меньшей мере еще пару часов.
Элизавет говорит, что она живет у матери, в шестидесяти милях отсюда, и что у матери нет принтера.
С наполовину прикрытыми глазами и звуком скрежетания зубов возник из бочки Демон. Он встал в полный рост. Его лапы задвигались и вспыхнули слепящим пламенем. Он засмеялся, будто в ожидании крови.
Кинкейд выругался, тряхнул головой, и вдруг его осенило. Он разыскал помощника шерифа и отправил его в город за брезентом. Через полчаса он уже устанавливал импровизированный навес над машиной и небольшим прилегающим участком. Все улики, несомненно, уже были уничтожены, но по крайней мере стоило попытаться. И кроме того, под защитой брезента он мог хотя бы приступить к работе.
Женщина из регистратуры не на шутку сердится, что у матери Элизавет может не быть принтера. Она рассказывает об обслуживаемых районах и регистрации пациентов. До Элизавет доходит: она намекает, что теперь, когда ее мать живет за пределами обслуживаемого района, у Элизавет нет никаких оснований находиться в этом здании.
Клостерхайм подстегнул коня и направился к карете. Он все еще не терял надежды убить меня.
Кинкейд принялся щелкать фотоаппаратом и успел обогнуть «тойоту» с одной стороны, когда появился патрульный Блэни, а следом подъехала машина.
– Так ведь можно подделать счет и распечатать его. Прикинуться другим человеком, – говорит Элизавет. – А как же все эти аферисты? Неужели фамилия, напечатанная на листе бумаге, делает вас тем, кто вы есть?
Демон и всадники Ариоха схватились. Мне была видна эта несравнимая ни с чем борьба. Однако Демон всех их задавил.
Кинкейд взглянул на выбравшегося из салона человека. На нем были плащ, который стоил, наверное, не меньше чем половина месячной зарплаты сержанта, дорогие ботинки и широкие брюки с безукоризненной стрелкой. Таков был Пирс Куинси. Бывший сотрудник ФБР. Муж Лорейн Коннер. Человек, которого следовало хорошенько проверить. Кинкейд долго и пристально смотрел на него.
Она рассказывает женщине из регистратуры об аферисте/аферистке, называвшем/называвшей себя Анной Павловой, на имя которой регулярно поступали банковские выписки из «Нэт-Уэст», хотя она неоднократно извещала об этом «Нэт-Уэст» и достоверно знает, что никакая Анна Павлова не жила там как минимум лет десять, поскольку сама жила там все это время.
Конь Клостерхайма пронесся под нами, когда карета поднималась в небо, влекомая маленькими птицами. Колдун заскрежетал зубами. Он вел себя, как ребенок, у которого отняли сласть.
Куинси же не тратил времени даром.
– Так что же в конечном счете доказывает лист бумаги? – спрашивает Элизавет.
Как был, на коне, он соскочил с помоста и бросился прочь. Потом я увидел двух закованных в латы всадников, которые пролетели по воздуху и упали на площадь. Куски стен и камни падали вниз. А там, где упали всадники Ариоха, вспыхнул неземной огонь.
— Сержант Кинкейд? — Он протянул руку; его волосы, намокшие под дождем, прилипли ко лбу.
Женщина из регистратуры смотрит на нее с каменным лицом. Она просит Элизавет подождать минутку и отвечает на звонок.
— А вы, должно быть, Пирс. — Обменявшись с ним рукопожатием, Кинкейд отметил, что у сотрудника ФБР крепкая хватка, худощавое лицо и ясные синие глаза. Сильный человек. Человек, привыкший держать все под контролем.
Она жестом велит Элизавет отступить на шаг от стола, пока она примет звонок. Затем, чтобы расставить все точки над i, закрывает рукой трубку и говорит:
Под неотразимым взглядом огромного кота мы пролетели над Баксинаксом и окружающей его местностью.
— Что случилось? Где моя жена? Я хочу увидеть Рэйни.
– Прошу вас обеспечить данному абоненту законную конфиденциальность.
— Все это не было запланировано, — сказал Филандер Гроот, будто извининяясь. — Но я знал, что состояние отрешенности, которого я достиг, не может продолжаться долго. Я рад, господа, что я успел вовремя.
Кинкейд кивнул, переступил с ноги на ногу и продолжил изучать Куинси. Это был его звездный час. Лучше прояснить все сразу и избавить их обоих от многих неприятностей.