– Голову Вируса тоже! Она выглядит так, будто прокатилась по половине улицы, – добавил Сейлор, схватив протестующую голову за волосы и критически исследуя раны.

Она пытается накинуть пояс на филина, тот уворачивается. Делает над ней круг и гадит ровно ей на шляпку.

– Ай! Ай! Ай-й-й! – завопил зеленоволосый слабак.

– Выкуси, лярва! – кричит он и роняет перо.

– Ну что ж, – вздохнул Эш, – четверти часа должно быть достаточно.

Старуха с бубенцами в волосах поднимает его и шепчет, чуть плюясь сквозь гнилые зубы. Она тоже постарела за ночь.

– Для чего это? – с недоверием спросила я, пока братья открывали посудомоечную машину.

«И ее скоро закопают», – думает Макс.

– Для тщательной мойки, – ответил Сейлор с ухмылкой.

– Это идиотская идея! – отрезала голова Вируса.

Филин вдруг складывает крылья и падает на землю. Он уже не огромная красивая птица. Он похож на обычного окоченелого воробья с обычной зимней улицы.

Сэйлор положил ее вместе с моей рукой на решетку.

Павлик бросается к филину и тут же чувствует на шее засаленный пояс старухи со все еще красным ртом.

– Это замечательная идея. Потом ты еще и лимоном пахнуть будешь, – Эш зашуршал таблеткой для посудомоечной машины перед носом Вируса и, несмотря на активный протест, положил ее в отсек. Голова выругалась, и Эш закрыл дверь.

– Задержи дыхание, Ви, – добродушно посоветовал ему Сейлор, прежде чем запустить программу.

– Глупый зайчишка.

Я услышала грохот, когда рука начала нарезать круги в посудомоечной машине.

– Вы все здесь сумасшедшие, – сказала я богам, сновавшим по кухне.

Макс скалится и рычит. Хватается зубами за пояс, который душит Павлика. Пача шепчет что-то туману, и они незаметно отходят.

Эйдж сел на стул рядом со мной и устремил взгляд в невидимую дыру в воздухе. Эш открыл холодильник и достал оттуда упаковку амброзии. Вторую он бросил своему брату, а в свою вставил трубочку и втянул ртом жидкость.

Сейлор закатил глаза.



– Вирус прав, ты действительно была милее, когда не могла говорить.

– А я считаю, что она смешная, – Эш ухмыльнулся, продолжая пить амброзию через трубочку.

Алиса спустилась к очередному мосту в поисках архитектора. Но там были только панки и рыбаки. Одни слишком громкие, другие чересчур тихие. Алиса закурила, встала между ними и посмотрела на воду. Достала теплый шар и бросила в реку.

– Да, смешная до колик, – проворчал Сейлор, но мы его проигнорировали.

– Хочешь тоже? – предложил мне Эш, указывая на упаковку в своих руках. – Ты потеряла много крови.

Сначала произошло ничего. Ничего длилось некоторое время, потом в реке появился водоворот. Он покрутился вокруг себя недолго, потом устал и пропал.

Первой реакцией было отказаться, но тогда я стала бы рассматривать невидимые дырки в воздухе, поэтому лишь пожала плечами. Эш отставил свою упаковку в сторону, достал новую и протянул мне соломинку. После первого же глотка голова перестала кружиться, и я вздохнула, облизывая губы.

– Как вы собираетесь пришить мне руку? – поинтересовалась я, потому что меня одолело странное чувство.

Алиса так и не поняла, понравился реке шар или нет.

Сейлор поднял бровь.

– Чарминг, может быть, и умеет шить, но мы мужчины, – он открыл ящик рядом с плитой. – Поэтому будем крепить руку степлером, – он щелкнул ярко-красной машинкой.

– Красивый камень, – сказал кто-то из-за спины Алисы.

Я стиснула зубы.

– Тот, кто подойдет ко мне с этой штукой слишком близко, проснется со скрепленной степлером задницей! – мрачным голосом угрожала я.

Она обернулась, но сзади никого не было.

– Королева драмы!

– Смотри на меня из-за плеча – иначе не увидишь, – сказал кто-то.

– Безумец со степлером!

– Эй, Ви! Как твои дела? – прервал Эш нашу болтовню. Он открыл посудомоечную машинку и заглянул внутрь.

Алиса отвернулась и посмотрела правильно.

– Господи! Я пахну как туалетный диск, – закашляла голова.

– Здравствуйте, – сказала Алиса. Ей почему-то было очень тревожно этим вечером. И сейчас стало тревожнее всего. – Это вы архитектор?

– Еще пару минут продержишься?

– Нет!

– Художник мостов, – поправил он. – Я шанижа.

– Отлично, – Эш радостно закрыл машинку. Почему-то я радовалась, что сейчас не на его месте.

– У вас есть игла и нить, чтобы я сама пришила себе руку? – я снова вернулась к проблеме.

Алиса слышала про шаниж. Они были редкостью – один-два на целый город.

– Извини, милая. У нас есть только степлер, но с ним все работает отлично, – Сейлор демонстративно застучал степлером у меня перед носом.

– А я уррнака, – сказала Алиса.

– Ну ладно. Тогда я хочу, чтобы Чарминг был моим степлерным ассистентом.

– Ну, сейчас он на нас дуется. Так что этим займусь я. Не переживай, я профессиональный степлерист. Называй меня Степли. Или лучше Блестящий Мистер Степли.

– Редкость повстречать такую редкость, – ответил шанижа и улыбнулся.

– Позови Чарминга, а то у Блестящего Мистера Степли не останется больше дырки, которой можно говорить, – мрачно ответила я. – Пусть объяснит мне происходящее, а то в посудомойке скоро окажется что-то большее, чем просто голова.

Его улыбка была похожа на перевернутый мост. Алисе стало тепло, она тоже улыбнулась, но не так радостно.

Сейлор посмотрел на меня и ухмыльнулся.

– У меня есть вопрос про дом. Может, вы сможете помочь.

– Пожалуй, я рискну.

Магия загорелась во мне, заставляя волосы танцевать.

– Некоторые дома – по сути своей мосты. Особенно в этом городе. Вот пойдешь по коридору в плохую погоду и придешь на болота. Но я стараюсь чинить такие неприятности. Никому не нравится сделать себе чай и по дороге в спальню попасть в темный лес.

– На здоровье. Мне и так нечего делать, – зарычала я.

Он оскалил свои вампирские зубы.

– Соглашусь. Вот. – Алиса протянула за спину гладкий шарик. – Такие штуки падают у меня из стены. Вы знаете, что это?

– Не стоит брать на себя так много, богиня-малышка. Я наблюдал за тобой. Все, что ты умеешь, – бесцельно стрелять магией вокруг. Ты совершенно не тренировалась. Сколько бы в тебе ни было магического потенциала, каждый из нас может сорвать с плеч твою барби-голову. Тебя давно пора приструнить. Вызываюсь добровольцем, – его красные глаза голодно сверкнули, а сладкий запах магии ударил мне в нос.

– Извини, но мне не нравятся минималисты, – ответила я, многозначительно глядя на его промежность. Воздух трещал от наших магий, готовых наброситься на противника.

Алиса различила плавное движение – шанижа взял шар.

– Готово! – перебил Эш. Он остановился перед нами, держа мокрую и плюющуюся водой голову Вируса, и с гордостью протянул мне сморщенную, но чистую руку.

– Надо думать, – сказал шанижа и ушел.

– Спасибо! – я взяла ее вместе со степлером и слезла со стола, при этом моя кожа отдиралась от пластика с липким звуком. Цепи зазвенели, и я без труда потащила тело Вируса за собой. Физические силы медленно, но возвращались.

– Что ты затеяла? – озадаченно спросил Эш. – Сейлор, что ты сказал ей? Почему она стала такой вредной?

Алиса почувствовала, что за спиной никого нет.

– Правду.



– Она сваливает с моим телом! – последняя фраза была сказана Вирусом, который с паникой смотрел на меня сквозь свои мокрые пряди.

– Я иду к Чармингу. Тело заберешь позже, – фыркнула я.

Макс как будто весь превращается в зубы – желтые волчьи клыки, которые никогда никого не выпускали. Но как бы Максим ни сопротивлялся, петля на шее Павлика все равно затягивается.

Эйдж со скучающим видом посмотрел на меня и указал большим пальцем влево.

– Он в своей комнате. Четвертая дверь справа.

– Какая веселая игра, – говорит старуха с бубенцами в волосах.

Я вздрогнула.

– Спасибо, – все же сказала я и вышла из комнаты.

Из тумана появляется ржавая коса и сносит ей голову. Голова скатывается со ступенек, бубенцы весело звенят. Мертвая кошка, как будто не в силах сдержаться, ловко укатывает бубенец лапой. Котята забираются на отрубленную голову. Их маленькие лапки смешно соскальзывают с длинного старушечьего носа.

Черт возьми, тело Вируса было тяжелым. Видимо, кто-то тайно пожирал твинки.

– Ты слишком жирный! – крикнула я и услышала, как голова сыпала проклятиями мне вслед.

Пача появляется на другой стороне ржавой косы, гладит туман. Туман радуется – старухи никогда его не ласкали.

На самом-то деле я ожидала, что боги остановят меня, но нашла способ уйти от них так, чтобы Сейлор и Эш не открыли по мне пальбу. Я не стучалась, а только толкнула нужную дверь и зашла в темную комнату. Кроме кровати, прикроватного столика и полки со всякой всячиной здесь ничего не было. Мои стопы утонули в пушистом ворсе ковра, а пыль защекотала нос. Чарминг свернулся калачиком на узком матрасе, слабо освещаемом лампой, и уставился в пустоту. Он наверняка меня слышал, но не сдвинулся с места. Я со стоном отошла в сторону, споткнувшись о ноги Вируса, а затем бросила свою руку и степлер на колени Чарминга.

– Нам надо поговорить, – сказала я, усаживаясь на кровать рядом с ним.

Макс почти разгрызает пояс, который душит Павлика, но тут чувствует на своей шее легкий розовый бант.

Чарминг поднял глаза, и они засветились, словно синие звезды. Я увидела в них слезы. Капли намочили его ресницы и уже стекали вниз по щекам. Мое сердце сжалось.

– Ох, Чарминг, – прошептала я, сглатывая ком в горле. – Что ты наделал? Я думала, что мы друзья…



Чарминг всхлипнул.

– Так и есть, – зарыдал он. – Мне так жаль, Ворриор. Поверь мне, я старался вытащить тебя отсюда. Хотел тебе помочь. Все это время. А потом Онор обезглавил Чейна, и я… я…

Макс немеет.

Нельзя было не заметить, что Чарминг говорил о Чейне, а не о Вирусе. Я неуверенно протянула к нему руку и, зазвенев цепями, положила ее на спину Чармингу, чтобы утешить, что заставило его зарыдать еще громче. Горячие слезы падали на мою отрезанную руку, лежащую на его коленях.



– Объясни мне это, – попросила я. – Потому что я не хочу тебя ненавидеть.

Чарминг громко шмыгнул носом, поднял голову и посмотрел на меня с дрожащей губой.

– Плохая собачка, – говорит девочка. Она не обращает внимания на отрубленную голову сестры.

– Чейн, – сказал он сдавленно. – Он был моей половинкой.

Я замерла, но все же резко втянула воздух носом.

Павлик больше не хрипит, а просто держится за шею и дышит тяжело и шумно, как будто через духовой инструмент.

– Чейн – твоя половинка? – не веря своим ушам, повторила я.



Чарминг кивнул с выражением боли на лице.

– Ты имеешь в виду… он был ею, пока Пиас не убил его? – мой голос вдруг стал очень высоким.

Рука мертвого тела вдруг оживает и начинает разминать пальцы в старушечьих пятнах. Вместе с телом ползет к отрубленной голове.

Чарминг снова кивнул.

– Когда я прибыл в Тартар… – он замер, будто перебирал слова и думал, стоит ли говорить. – Это все сложно объяснить. Я здесь уже больше восьмидесяти лет, но, если считать по человеческому времени, меня сбросили сюда в две тысячи девятом году.

– Вставай, сестрица, земля сегодня холодная, – говорит ей девочка.

Я растерянно нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное. Две тысячи девятый?

И безголовая сестрица медленно встает, ловя баланс руками. Выпрямляется, подбирает собственную голову.

– Как… Я не понимаю, – заикалась я, и уголки рта Чарминга приподнялись в грустной улыбке.

– Больше никаких игр, – сердито говорит голова.

– Когда я упал в Тартар, то провалился в пропасть: меня откинуло почти на восемьдесят лет назад, – объяснил мне он. – Время в Тартаре нелинейно, а измерения хрупки, словно стекло. Это касается и места, и времени. Иногда возникают деструктурированные зазоры. Я попал в один из таких и очутился во времени, когда Пиаса только сбросили в Тартар. Чейн нашел меня, взял к себе, и мы… мы… – по его щеке скатилась слеза. – Это была любовь с первого взгляда, – с тоской в голосе признался он. – Моя жизнь до этого была забыта, но с Чейном я был счастлив.

Боль Чарминга так внезапно охватила меня, что я не могла не обнять его.

Пача снова пытается напасть, но старуха со все еще кровавым ртом выхватывает пачу из тумана. Приподнимает его над землей и брезгливо откидывает. Пача ударяется о стену дома. Туман волнуется и кидается к нему. Макс склоняется над пачей, который так удачно приземлился совсем рядом, и царапает когтем на трухлявом доме: «Аманита Палудоса, Аманита Верна, Аманита Цитрина».

– Пиас неплохой человек, Ворриор, – прошептал он в моих объятиях. – Проклятие очень давит на него. Он думал о том, не убить ли себя, но тогда проклятье перешло бы на Чейна, а это закончилось бы абсолютной катастрофой. Для всех нас. Но возможность разорвать проклятье без жертв была. И Чейн это знал. Однажды на нашей кровати я обнаружил прощальное письмо. Он извинялся за то, что покидал меня. Чейн хотел поддержать Пиаса и положить проклятию конец, чтобы спасти всех от этого ада. Тартар тогда был совсем другим, – он сглотнул. – Он был жутким, Ворриор. Если бы я еще мог спать, мне бы снились кошмары с Тартаром того времени. Чейн пожертвовал собой, чтобы вытащить оттуда всех нас. Что за идиот!

– Назови их! – Макс бессловно кричит паче по-волчьи. – Слово, сказанное писателем, имеет силу!

Чарминг засмеялся и шмыгнул носом.



– Я в панике побежал к Вирусу и попросил его помочь, однако мы прибыли слишком поздно. В тот самый момент, когда Пиас убивал Чейна. Вирус был вне себя от злости. Он вобрал в себя личность Чейна, но с тех пор… – он покачал головой. – Я понял, что наша связь была прервана. Чейн все-таки в какой-то степени умер. Тот, кто продолжает жить в теле Вируса, уже не моя половинка, а лишь тень прежнего Чейна. Мне было невыносимо рядом с ним. Смотреть в лицо Вируса и каждый раз мечтать о том, что Чейн посмотрит на меня как прежде. Я ушел, а Чейн так и не простил этого, как и все остальные. Я думал, что с этим покончено и благодаря Брейву мое сердце зажило, но, когда Пиас готов был окончательно убить Чейна, будто произошло короткое замыкание. Я должен был спасти его. Даже если он был всего лишь тенью. Мне так жаль, Ворриор. Из-за меня ты снова в этих ужасных цепях.

Старуха со все еще кровавым ртом резко дергает пояс, чтобы сломать Павлику шею, но пача оказывается быстрее старой засаленной тряпки.

После того как Чарминг закончил говорить, все его тело затряслось, и спустя мгновение он снова заплакал. Я молча обняла бога. Эту боль нельзя было описать словами. Я не могла утешить или отменить произошедшее. Магия Чарминга захлестнула нас волнами печали, и я ответила теплыми, успокаивающими импульсами, которые прокатились по его телу.

– Аманита Верна, ты мертвая отныне и навсегда! – кричит пача.

Мы так тесно сплелись, что я впервые заметила, как похожи наши энергии. Обе были сладковаты на вкус. И это покалывание после каждой волны, стремительно охватывающее нас. Я внимательно посмотрела на лицо Чарминга. Шестеренки в голове медленно закрутились. Его скулы. Ямочки на щеках, брови. Черт возьми. Он был похож на меня. Не говоря уже о Даймонд.



– Чарминг? – я подождала, пока он поднимет взгляд, и сунула свою руку ему под нос. – Ты прикрепишь мою ручку куда следует?

– Ой, – он шмыгнул носом и с извиняющимся видом улыбнулся. – Конечно, – он тихо засмеялся. – Эти болваны уже давно скрепляют каждую рану степлером. Звучит по-идиотски, но держится правда хорошо.

Старуха со все еще красным ртом падает на землю. Павлик снова дышит.

Он взял в руки машинку, пока я прижимала руку к обрубку. Я пыталась не вздрагивать, когда первая скоба вонзилась в мою плоть, но все же завизжала, что заставило его закатить глаза. Скоба действительно хорошо держала плоть, а Чарминг работал ловко и умело. Скоба за скобой впивались в мою кожу, и она зарастала. Теперь у меня была рука Франкенштейна.

– Аманита Палудоса, – говорит пача, – ты мертвая отныне и навсегда!

– Чарминг?

Старуха с головой в руках падает на землю.

– М-м-м? – пробормотал он.

Щелк. Следующая. Кровоснабжение восстановилось, и я почувствовала покалывание в пальцах.

Девочка понимает, что она следующая, и бежит в дом.

– Чарминг, может ли быть такое… – я колебалась, подбирая слова.

– Аманита Цитрина, ты мертвая отныне и навсегда!

Щелк.

Девочка падает на старух.

– Что?

Щелк. Еще одна осталась. Сейчас или никогда! Я сделала глубокий вдох.

Старый засаленный пояс становится просто поясом, бант – просто грязным бантом.

– Может ли быть такое, что мы с тобой родственники?

Щелк.

Павлик кладет руку на филина и чувствует, как его птичье сердце снова бьется.

– Аргх. Ай! – он выругался и затряс большим пальцем, который проткнул степлером. – Дерьмо, я должен…

Он только хотел встать и сбежать, как я схватила его за руку и заставила остаться на месте.

– Ты мой брат? – задала я более конкретный вопрос. – Ты выглядишь как Даймонд.

Бог резко втянул воздух носом. Он выглядел несчастным и в то же время взволнованным.

Пача по-детски прикрывает рот ладонью.

– Нет! – все же сказал Чарминг, к моему удивлению. – Я не твой брат.

– Но…

– У меня получилось! Значит, я настоящий писатель?

– Я твой племянник.

Моя челюсть отвисла.

Макс собирается ответить, но звериным чутьем замечает движение. Он хочет, чтобы это были котята-призраки, но котята уже убежали – это старуха снова подтягивает к себе отрубленную голову.

– Я так похож на Даймонд, потому что она моя мать.

– Грибница, – хрипит Павлик и показывает на дом. – Надо сжечь грибницу.



Глава 9

Ворриор и Чарминг – когда боги истекают кровью…

Шанижа появился ближе к рассвету. Алиса посмотрела на него через плечо.

– Что?

Чарминг вздрогнул и виновато посмотрел на меня.

– Крайне любопытная вещица, – сказал шанижа. – Очень хорошая. И красивая.

– Ты моя тетя… – он смущенно почесал затылок.

– Тетя… Что… ты… э? – это было все, что я могла произнести.

– Но вы не знаете, для чего она? – уже догадалась Алиса.

– Я уже давно хотел тебе сказать, – признался он, – но как-то подходящего момента не было. – Чарминг прикусил губу.

– Не имею ни малейшего представления.

– Что… но… где… как? – озадаченно взвизгнула я. Мое сердце сжалось. Я, прищурившись, смотрела на Чарминга. – Но… – я напряженно сглотнула. – Как такое возможно? Я бы, наверное, заметила, если бы одна из моих сестер забеременела… Обычно это сопровождается животом. И я бы наверняка шутила про выбрасывающихся на мель китов, можешь быть уверен. Да и ребенка трудно не заметить. Если, конечно, Афродита не держала тебя на чердаке, скармливая тебе рыбьи головы.

– Нет. Никаких рыбьих голов.

Алиса закурила.

– Но как…

– Я рос в Олимпе, – прервал меня он. – По крайней мере, пока они не поняли, что я бог. После этого все пошло под откос.

– Позвольте и мне?

Совершенно ошеломленная, я закрыла рот, чувствуя, как мысли прыгают в моей голове, словно резиновый мячик.

– Последняя.

– Но кто… я имею в виду, с кем Даймонд… кто твой отец? Она уже целую вечность встречается с Брейвом и… – Мои глаза округлились. – Фу, Чарминг! Брейв что, твой отец? Ты флиртуешь со своим собственным отцом? Насколько же это мерзко! Бе! А ну прекращай!

– Нет. Нет. Нет! – он, качая головой, поднял руки и показал жест «тайм-аут». – Брейв не мой отец. Даймонд забеременела в пятнадцать лет. От Адониса.

– Разделим? Вы не брезгливы?

Я приостановила потоки «бе» и уставилась на него.

– От Адониса? – спросила я. – Ты уверен? Но этот парень такой… жутко привлекательный. Я думала, он гей. Кроме того, он лучший друг Афродиты.

– Ничуть. – Алиса затянулась и передала сигарету за спину.

Чарминг поджал губы. Под его глазами виднелись темные круги.

– Тайны – это не всегда плохо. Пусть эта тайна придает вашему дому шарм. Как хороший фарфор и деревянные полы.

– Ты что, плохо слушала на уроках? Все эти штуки с тычинками и пестиками работают у мужчин любой сексуальной ориентации. Поверь мне, у Адониса есть множество извращенских отклонений, которые не исключают женщин. Особенно если речь идет о симпатичных девственницах.

– Мне казалось, эта тайна из тех, которые хотят перестать быть тайнами. К тому же эта тайна слишком объемная – места в гостиной наверняка уже не осталось. – Алиса осторожно взяла укоротившуюся сигарету.

– Я ничего об этом не знала, – вяло ответила я, хотя, когда задумалась, вспомнила о паре их странных встреч.

– Думаю, это не для всех было добровольно, – продолжил Чарминг. – Даймонд была юной и красивой, когда Афродита впервые взяла ее с собой на Олимп. Тогда она понравилась многим богам, и прежде всего Адонису. Сомневаюсь, что она осмелилась бы сопротивляться его ухаживаниям.

Шанижа попробовал теплый стеклянный шар на зуб.

– Ты хочешь сказать, что он ее изнасиловал? – в ужасе спросила я, думая о моей гордой, красивой и слишком холодной сестре. Это объясняло некоторые вещи. Мое сердце сжалось. – И Афродита это допустила? – тупо спросила я.

– Довольно твердо, могу использовать для строительства некоторых мостов. Станете моим поставщиком.

Выражение лица Чарминга вдруг стало жестким.

– Идет, – сказала Алиса, и они странновато, задом наперед, пожали руки. – Скажите, вам не мешает, что никто не может посмотреть прямо на вас?

– Афродита богиня любви. Я думаю, она даже форсировала события.

Между нами ненадолго повисла тишина. Я уставилась на Чарминга. На моего племянника! Поверить не могу. Я была тетей. Мир становился все страннее с каждой секундой.

– А вам не мешает постоянно чувствовать дождь?

– Значит, ты только… я старше тебя? Если Даймонд было пятнадцать, когда ты родился, значит, я уже существовала в этом мире. Должно быть, мне было пять лет.

Он ухмыльнулся и обнажил ряд белых зубов.

Алиса усмехнулась.

– Это только в теории. Но поскольку я могу называть себя гордым путешественником во времени, то считаю себя на пару лет старше.

– Это сумасшествие!

– Мне даже нравится, – сказал шанижа, – я точно знаю, что собеседник сосредоточен на разговоре со мной. Иначе зачем этот разговор, верно?

– Это ты так сказала.

– Верно, – ответила Алиса, почему-то волнуясь еще больше.

– Теперь я как будто действительно в сериале «Сумеречная зона».

– Можем запустить свое шоу на Netflix.



– Тогда бы оно называлось «Ворриор и Чарминг. Когда боги истекают кровью», – вяло пошутила я.

– Макс, – говорит пача.

– Звучит так, будто у нас месячные, – так же неубедительно ответил он, и мы оба глупо захихикали. Я все еще чувствовала себя так, словно меня переехал трактор.

– Ты мой племянник, – прошептала я, и мы посмотрели друг на друга. Действительно. У нас были похожие брови и подбородки. Как и наша магия, вибрировавшая между нами. Я как будто вдруг поняла что-то, для чего была слишком слепа последние недели. – Значит, мы… мы семья? – мой голос звучал хрипло от слез, сдавивших горло.

Но ничего не происходит.

Семья. Такое странное слово, учитывая, с какими негативными ассоциациями у меня связаны эти пять букв. И вдруг они получили новое значение. Значение, которое не давило на сердце, а сияло, словно лучик солнца, пробивающийся сквозь тень, которую бросало на меня дурацкое детство. Оно разбудило что-то, что, как мне казалось, уже давно умерло. Надежду.

– Не работает, – огорчается он. – Почему не работает?

Чарминг грустно улыбнулся. Его рука протянулась ко мне и бесконечно нежно убрала прядь с моего лица.

– Я понял это в самый первый раз, когда тебя увидел. Семья, – прошептал он, прижимаясь своим лбом к моему.

Максим догадывается, но вслух не говорит. Да и не может.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и мое сердце переполнилось чувствами. И не только. Еще я сразу же зарыдала. Плач сорвался с моих губ и эхом разнесся по комнате, словно молитва, на которую наконец-то ответили. Часть меня умерла вместе с Мэдоксом, оставляя внутри что-то холодное и жесткое. Что-то, что окрасило мир в темные цвета и сделало все слова, что я произносила, грубыми и саркастичными. По крайней мере, еще более грубыми и саркастичными, чем обычно. Но здесь и сейчас мне казалось, что вселенная подарила то, что я давно потеряла. Я задрожала и обхватила руками шею Чарминга, притягивая к себе, уткнулась лицом в его плечо и лила слезы, которые несли в себе больше исцеления, чем любое средство Дока.

Все вместе стаскивают сестер в дом. Пача плетет из бороды веревку.

– Какая она? – спросил Чарминг. Он звучал таким же потрясенным, какой я себя чувствовала.

– Даймонд? – спросила я, не отрываясь от него.

– Надо бы привязать, а то разбегутся, – поясняет он. – Из моей бороды самые крепкие веревки – это факт.

Я почувствовала, как он кивнул, сделала глубокий вдох и подумала о своем детстве. Обо всем гневе, всей боли и ранимости, что испытывала в присутствии Даймонд и всей семьи. Сейчас я чувствовала рядом Чарминга, успокаивающую вибрацию магии на моей коже и решила отложить все это хотя бы на короткое мгновение. Одного человека я должна была простить. Ради Чарминга. Моего племянника. И ради себя самой.

Павлик привязывает старуху со все еще красным ртом к столу, вросшему ногами в пол. Максу кажется, что дом волнуется, чувствуя неладное. Филин привязывает девочку, которая уже начинает оживать. Пача привязывает тело подальше от головы с бубенцами.

– Даймонд замечательная, – услышала я собственный голос. – Она всегда защищала меня. Конечно, своими методами. Жестко и холодно. Но она это делала. Когда мать была на Олимпе, – а она была там чертовски часто, – Даймонд пела мне перед сном. А еще целыми часами играла со мной в парке, потому что у меня не было друзей. Помогала мне со школьными делами, потому что у меня были проблемы, и целовала мне коленки, когда я их разбивала. Она стала бы тебе прекрасной матерью. Намного лучше, чем когда-либо была для нас Афродита.



Мы молчали. Я не знала, как долго это продолжалось. Время, казалось, уже не имело значения, пока мы лежали, обнявшись, и потихоньку исцелялись. Каждый по чуть-чуть.

– И что теперь будет? – спросила я тихо.

Павлик достает из куртки спички.

– Эм, мы должны вернуть Вирусу тело, – пробормотал Чарминг в мои волосы, заставив меня вздрогнуть.

– Точно. Вирус же еще без головы!

«Всегда носи с собой огонь», – говорила Маргарита.

Я посмотрела на тело внизу. Ой. Чуть не забыла про него.

А вот голова, очевидно, помнила, потому что дверь открылась, словно по команде, и рука, держащая голову Вируса, появилась в дверном проеме. Он сердито смотрел на нас.

«Метафизически? Как Данко?»

– А ну хватит тут чаевничать. Верните мое тело, или я стану очень неприятным, – прорычал он.

– Ой, правда? – я враждебно на него уставилась. – Так забирай, его никто и не держит.

«Лучше физически, как Прометей. Хотя оба кончили так себе», – сказала тогда Маргарита и дала Павлику спички.

– У вас единственный степлер!

– Какая досада.

Павлик поджигает спичку и бросает в дом. Потом еще и еще. Филин расправляет огромные крылья и машет ими, чтобы пламя наконец разгорелось. Он машет и матерится.

– А ну степлер сюда!

Я перевела взгляд на Чарминга. Что мне делать? Он ухмылялся, а темные круги под глазами вдруг исчезли. По крайней мере, частично. Теперь в его взгяде сверкнула дьявольская искра. Все ясно. Значит, мы были готовы наконец-то решить вопрос. В стиле Пандемосов.

И неизвестно от чего – от ругани или взмахов, но охотничий дом горит все сильнее.

– Ну, пойдем.

Я схватила танталову цепь, обернула вокруг предплечья и встала, чтобы было удобнее притянуть к себе тело Вируса.

Горит и горит.

– Иди сюда. Давай я тебе помогу, милый.

Сладко улыбаясь, я схватила голову и потопала в направлении кухни.

И горел.

– Э, что ты затеяла? – спросил Эш скорее с любопытством, чем обеспокоенно, и уставился на свою пустую руку.

– Похитить своего похитителя, что же еще?



Чарминг пошел за нами смеясь. От этого звука на сердце потеплело, и я широко улыбнулась в ответ. Ладно, возможно, это выглядело немного безумно, но мне все равно. Потрясающе! Когда я в последний раз чувствовала себя такой свободной? С такой ясной головой? Я наконец-то знала, что делать. На кухне Эйдж все еще продолжал сверлить взглядом дырки в воздухе, а Сейлор со скучающим видом потягивал амброзию.

– Думаю, пора кое-что прояснить, – громко сказала я, открывая ящик, из которого братья ранее вытащили степлер. Я взяла оттуда первое, что попалось под руку. Это была… овощечистка. Решив, что она тоже подойдет, поставила голову на кухонный стол и, расставив ноги, присела над дрожащим телом Вируса. Быстро и, главное, решительно я расстегнула его штаны.

И догорает.

Глаза Вируса практически выпали.

– Что, черт возьми, ты затеяла? – Сейлор поперхнулся амброзией, а Чарминг заинтересованно склонил голову.

Павлик, Макс, пача и филин стояли и любовались огнем. К ним присоединились мертвая кошка с котятами, и призрачная лошадь, и даже неизвестно откуда взявшаяся улитка.

– Не знал, что ты настолько готова к сексуальным экспериментам, – сказал он.

Я заворчала, вытащила лучшую часть Вируса из трусов и, не особо впечатленная, прижала нож к нежной коже, готовая отрезать Вируса-младшего. Ироничность этой ситуации, на мой взгляд, была комичной.

– Хорошо горит, – сказал пача.

– Ну что, мой дорогой. Настало время договориться, и, я надеюсь, ты готов к сотрудничеству. По крайней мере, я бы советовала тебе пойти мне навстречу, если не хочешь, чтобы малыша тоже пришлось прикреплять с помощью степлера.

– Господи! – выдавил Вирус.