Вскоре его ужасные ноги были в нескольких дюймах от меня, и я приготовился защищаться от него как только смогу. Тут я услышал крик Хула Хаджи и увидел, как он пролетел мимо меня и приземлился прямо на спину зверя-паука. Он вцепился в его волосы и велел мне делать то же самое.

Я лишь смутно осознал, что он собирается сделать, но я тоже прыгнул, разорвав последние пряди паутины, и упал на спину зверя-паука. Приземлившись, я вцепился одной рукой в его странный мех. В другой я держал меч.

— Дай мне меч, — крикнул Хул Хаджи. — Я сильнее тебя.

Я передал ему меч и вытащил свой нож.

Зверь в ярости неразборчиво заорал, когда мы начали кромсать его спину своим оружием.

Он, вероятно, привык к более пассивным подношениям в виде своих собственных присных, но два бойца Вашу были готовы дорого продать свои жизни, прежде чем позволить себе стать банкетом для здоровенного болтливого паука!

Он шипел и ругался. Он в ярости метался, падал наземь. Но мы продолжали цепляться за мех, по-прежнему втыкая в него свое оружие, ища уязвимые места.

Он встал на дыбы и чуть не опрокинулся на спину так, что мы готовы были спрыгнуть, чтобы не оказаться раздавленными его огромной тушей. Но, наверное, он был наделен инстинктом основных представителей данного вида, многие из которых, оказавшись на спине, не могут встать снова на ноги. Он как раз вовремя восстановил равновесие и принялся бессистемно носиться взад-вперед.

Липкая черная кровь хлестала из дюжины ран, но ни одна, похоже, не была эффективной. Вдругон побежал по прямой линии, издавая тонкий высокий звук.

Мы лежали, распластавшись, на его спине, когда его скорость увеличилась, озадаченно глядя друг на друга.

Он, должно быть, двигался со скоростью добрых девяносто километров в час, а вероятно, и больше, мчась по туннелям и унося нас все глубже и глубже в город.

Теперь вой стал громче. Зверь-паук взбесился. Было ли это просто обнажением безумия, наследия его безумных предков, только теперь вырвавшегося из-под контроля, наши ли раны довели его до бешенства и боли — нам никогда не узнать.

Вдруг я увидел впереди движение.

Это была стая людей-пауков — были ли они теми, что приволокли нас в зал с паутиной, я догадаться не мог, — они выглядели охваченными паникой, когда мы понеслись на них.

Затем огромный паук остановился в своей безумной гонке и начал падать на них, кусая их насмерть, захватывая головы своими челюстями и откусывая их с плеч или перекусывая торс пополам. Это было страшное зрелище.

Вскоре люди-пауки были уничтожены все до одного, и не осталось ничего, кроме кучи расчлененных трупов.

У меня затекла рука, и я почувствовал, что не смогу долго держаться за мех. В любой момент я мог свалиться и стать добычей зверя-паука. По мрачному выражению лица Хула Хаджи я видел, что он тоже испытывает напряжение и не сможет долго выдержать.

И тут ноги у зверя-паука совершенно неожиданно начали подгибаться в сочленениях. Ноги медленно втягивались под его тело, и он оседал среди трупов служителей.

Он, уничтожив их в своей предсмертной агонии, выкрикнул одно только слово “Конец!” и умер.

Мы, удостоверившись, что сердце его перестало биться, практически упали со спины зверя и стал его разглядывать.

— Я рад, что умер он, а не мы, — сказал я, — но он, должно быть, понимал, что он был последний уцелевший из своего рода. Хотел бы я знать, что на самом деле происходило в этом сумасшедшем, чужеродном мозгу. Я, в каком-то смысле, испытываю сожаление о нем. Его смерть была в некотором роде благородной.

— Ты увидел больше, чем я, — сказал Хул Хаджи. — Я видел только врага, который чуть не уничтожил нас. Но мы уничтожили его — это хорошо.

Это прагматичное заявление моего друга встряхнуло философское состояние моей души, возможно, неуместное при данных обстоятельствах, и заставило меня начать думать, как же мы найдем выход из этого города-лабиринта.

Я гадал также, все ли люди-пауки были убиты в предсмертных судорогах зверя.

Мы пробрались через куски трупов и последовали по туннелю, пока тот не свернул в большой зал.

Дальше мы обнаружили туннель, ведущий из зала, и побрел по нему, попросту надеясь, что в конечном итоге найдем комнату с окном или выходом.

Хулу Хаджи было, по большей части, трудно пробираться туннелями — к примеру, не многие из них были достаточно велики, чтобы пропустить зверя-паука. Это привело меня к выводу, что уничтоженное нами существо было, даже среди своего вида, “шишкой”.

Снова что-то во мне опять пробудило сочувствие к этому уродливому существу, которое было столь плохо приспособлено к миру и все же явно обладало блестящим умом. Несмотря на то, что оно угрожало моей жизни, я никак не мог возненавидеть его.

Пока я все еще пребывал в этом философском настроении, мы наткнулись на чаны.

Сначала мы почувствовали запах. Вдыхая эти испарения, мы ощутили легкое онемение мускулов. Затем мы вошли в зал, над которым помещались грубые сходни, ибо пол, все больше понижавшийся, заполнялся зловонной бурлящей жидкостью.

Мы остановились рядом со сходнями, глядя вниз.

— По-моему, я знаю, что это, — сказал Хул Хаджи.

— Яд?

— Именно. Снадобье, которым они смазали игло-шесты, чтобы парализовать нас.

Я нахмурился.

— Это может оказаться полезным, — задумчиво произнес я.

— В каком смысле? — спросил мой друг.

— Я не уверен — у меня такое ощущение, что может так статься. Не повредит взять с собой образцы, — указал я на противоположную стену.

Там на полке стояло несколько глиняных колб и лежала куча шестов с шестидюймовыми иглами на конце.

Мы осторожно перешли чан по сходням, направляясь к полке. Мы вдыхали как можно реже из страха, что наши мускулы станут полностью парализованными и мы рухнем в чан и потонем либо умрем от сверхдозы этого снадобья.

Наконец, мы добрались до полки, чувствуя себя с каждой минутой коченеющими все больше. Я взял две колбы хорошей выделки и вручил их Хулу Хаджи, который нагнулся и наполнил их. Мы заткнули колбы пробками и покинули зал чанов через ближайший выход.

Теперь пол туннеля поднимался, и это дало нам некоторую надежду.

Я смог разглядеть откуда-то мерцающий свет, хотя и не видел его источника.

Только мы успели свернуть в коридор, как увидели дневной свет, проходящий сквозь неровное отверстие в одной из стен коридора, свет, мигом загороженный внезапным появлением в этом месте множества больших пауков.

Я выхватил меч, возвращенный мне моим синим другом, а он воспользовался одним из шестов, чтобы молотить вокруг себя этих отвратительных тварей. Они лишь на короткое время задержались, чтобы напасть на нас, а затем пробежали дальше, исчезая в проходе в глубине города.

То, что я сперва счел прямой атакой, было фактически не больше чем возвращение ночных существ во тьму города.

Мы вылезли в окно и снова встали на то, что я могу назвать “поверхностью” или крышей города, — место неестественных утесов и каньонов все из того же отсвечивающего обсидианового материала, по всей вероятности, сначала расплавленного, а затем отвердевшего.

Наши ноги скользили по гладкой поверхности, мы шли, спотыкаясь на каждом шагу, понимая, что не имеем никакого представления о том, где находился наш корабль.

По моим представлениям, мы могли бродить еще много часов — наверное, дней, если бы вдруг не увидели крепкой фигуры Джила Диры, выделявшейся на фоне джунглей. Мы заорали ему и замахали руками.

Он повернулся, настороженно положив руку на меч. Потом улыбнулся, узнав нас.

— Где Вас Ула? — спросил я, когда мы подошли.

— Он у воздушного судна, охраняет его, — отвечал воин. — По крайней мере, — он неприязненно огляделся вокруг, — я надеюсь, что это так.

— Почему ты здесь? — спросил Хул Хаджи.

— Когда вы оба не вернулись к ночи, я забеспокоился. Я подумал, что вас захватили в плен, поскольку не слыхал никаких звуков, какие мог бы издавать дикий зверь, и как только рассвело, я отправился по вашему следу — и нашел это место. Вы видели созданий, которые здесь обитают? Огромные пауки!

— Ты найдешь останки даже более странных существ под землей, — лаконично ответил Хул Хаджи.

— Надеюсь, ты оставил метки для своего возвращения? — сказал я Джилу Дире, думая, какой же я дурак, что не сделал этого сам.

— Оставил. — Джил Дира показал на джунгли. — Вот этим путем, пошли.

Поскольку невезение преследовало нас, по большей части, с тех пор, как мы покинули обиталище якша, мы испытывали некоторый страх относительно безопасности нашего судна. Мы окажемся в намного худшем положении, застряв в стране, о которой мы не имели абсолютно никаких сведений, если на дирижабль нападут и уничтожат его.

Но он был в полной безопасности, так же как и Вас Ула, который испытал большое облегчение, увидев нас.

Мы остановились нарубить дров для использования под балласт и скоро были на борту.

Мы отдали причальные канаты и начали плавно подниматься в небо.

Как только мы очутились достаточно высоко над огромными джунглями, вытянувшимися, казалось, от горизонта до горизонта, я завел двигатель, установил курс и скоро мы были — или истинно надеялись, что были, — на пути в Мендишар, чтоб выяснить, нельзя ли спасти злополучную революцию.

Глава 9

ПРИГОВОРЕНЫ К СМЕРТИ

Благодарные судьбе, мы без происшествий пересекли океан и вскоре прибыли к границам Мендишара.

Мы приземлились в горах и спрятали наш корабль.

Дважды, когда мы ходили по горам, чтоб получить какую-нибудь информацию, мы натыкались на уничтоженные деревни.

Однажды нам повезло. Мы встретили старую каргу, которая спаслась от гибели. Она рассказала нам, что целые семьи горцев были арестованы: многие, многие деревни разорены и сотни, возможно тысячи семей перебиты.

Она рассказала нам также, что захвачены в плен лидеры революции, они должны умереть на Великом Ритуале, торжественно начатом лично выскочкой Бради Джеваром Бару. Она не знала когда, знала только, что это еще не произошло.

Мы решили вдвоем нанести визит в столицу Мендишара — Мендишарлинг, для того чтобы посмотреть, какова истинная ситуация, разузнать настроение жителей и, если возможно, спасти тех, кто был приговорен к смерти. Два наших друга остались в горах у дирижабля.

С помощью плащей, добытых в одной из разрушенных деревень, Хул Хаджи замаскировался под странствующего торговца, а я — под тюк.

Я, разумеется, в любом обличье привлек бы внимание, так что мне пришлось стать товаром торговца.

Вот таким-то образом, вися через плечо Хула Хаджи, я вступил первый раз в столицу Мендишара. Это было место невысокого духа. Поглядывая сквозь маленькую прореху в укутывавшей меня ткани, я мог видеть, что, за исключением чванливых грубых приоза, не было спины, которая была бы не согнута, лица, которое не носило бы печати несчастья, ребенка, который не был бы истощенным.

Мы прошли через рынок, и там было мало товару на продажу.

Город находился в отчаянии, контрастируя с яркими мундирами “избранных” приоза.

Это была сцена, знакомая мне по книгам, но я никогда не видел ничего подобного в реальной жизни. Город, управляемый тираном, который так боялся за свою собственную безопасность, что не смел ни на шаг ослаблять своего железного правления.

Что бы ни случилось теперь, размышлял я, путешествуя на горбу моего друга, который, я чувствовал, не собирался приноравливать свой шаг к тому, чтоб мне было удобно ехать на нем, — в конечном итоге, тиран должен пасть, потому что народ можно пригибать до земли лишь какое-то время. В момент, когда тиран или его потомок расслабится, именно в этот момент его подданные решат действовать.

Хул Хаджи снял комнату в таверне, неподалеку от площади, и сразу же прошел в нее. Он поместил меня на жесткую койку и сел, вытирая пот со лба, покуда я выпутывался из ткани.

Сев, я поморщился.

— Я чувствую себя так, словно у меня сместились все кости в теле.

— Извиняюсь, — сказал Хул Хаджи. — Но это выглядело бы подозрительным, если бы обнищавший торговец, вроде меня, обращался со своим товаром так, словно тот был драгоценностью, а не несколькими шкурами и рулонами ткани, как он сказал стражникам в воротах.

— Я полагаю, ты прав, — согласился я, пытаясь вернуть циркуляцию в затекшие ноги и руки. — Что теперь?

— Жди здесь, пока я хожу по городу и смотрю, собирая информацию, — я узнаю настроение в городе, в народе. Если люди готовы восстать против Джевара Бару, как я подозреваю, они могли бы, дай им только нужный толчок, — тогда, наверное, мы сможем найти средства уничтожить власть Джевара Бару.

Он отправился почти сразу же, оставив меня заниматься всего лишь бездельем. Причина, по которой я пошел с ним, помимо явной, что был его другом и союзником, заключалась в том, что, если его захватят в плен, у меня может быть шанс донести эту новость до наших друзей, и если нам понадобится воздушный корабль, я буду способен управлять им.

Я ждал и ждал, пока после полудня не услышал суматохи на улице.

Я осторожно подошел к окну и выглянул.

Там Хул Хаджа горячо уговаривал пару наглого вида стражников — приоза.

— Я бедный торговец, — говорил он, — ни больше ни меньше, господа.

— Ты приблизительно соответствуешь имеющимся описаниям претендента Хула Хаджи. Он сбежал, трус этакий, из деревни, где мы несколько недель назад вели следствие. Мы ищем этого человека, поскольку он сумел убедить обманутых людей, что его правление будет лучше для Мендишара, чем правление благородного Бради Джевара Бару.

— Похоже, он — мерзавец, — послушно сказал Хул Хаджи. — Определенно негодяй. Надеюсь, вы поймаете его, доблестные воины. А теперь я должен вернуться…

— Мы считаем, что ты и есть этот хвок Хул Хаджи, — сказал один из стражников, загораживая Хулу Хаджи дорогу и используя одно из оскорбительных понятий в марсианском словаре. Буквально, “хвок” — это рептилия с особенно отталкивающими привычками.

Хул Хаджи удержал себя в руках, услышав это, но, вероятно, все равно как-то себя выдал.

— Ты пойдешь с нами, — сказал второй стражник. — И если ты не Хул Хаджи, тебя, вероятно, отпустят — хотя Бради не любит такого сброда, как бродячие торговцы.

Не оставалось ничего, кроме как действовать, решил я. В рулоне ткани был запасной меч. Я бросился к койке и вытащил меч, затем вернулся на свою позицию у окна.

Теперь пришло время помочь моему другу, потому что, коли весь город будет поднят на ноги, чтобы помешать бегству Хула Хаджи, у нас будет мало шансов покинуть Мендишарлинг живым.

На мгновение я застыл на подоконнике, а потом с криком бросился на ближайшего стражника.

Огромный воин был поражен, увидев то, что было для него крошечным человеком, прыгающим на него с обнаженным мечом.

Я приземлился на небольшом расстоянии от него и завязал с ним бой.

Понимая, что мое решение было единственно разумным и что секретность больше не нужна и невозможна, Хул Хаджи напал на второго стражника.

Скоро улица очистилась словно по волшебству, и остались только два приоза да мы, бьющиеся насмерть.

Я надеялся, что среди угнетенного народа не было стукачей, которые пошли бы и привели других приоза. Если мы сумеем прикончить этих, нам, может быть, и удастся скрыться из города.

Мой противник все еще был сбит с толку. Он так по-настоящему и не пришел в чувство. Через несколько минут я заколол его в бок, пробив доспехи, и он лежал мертвым на уличной мостовой.

Хул Хаджи тоже прикончил своего противника. Мы обернулись на топот бегущих ног и увидели направляющийся к нам отряд приоза. Верхом на большом сером дахаре сидел высокий, тяжело вооруженный мендишар в позолоченных доспехах.

— Джевар Бару! — Имя это было ругательством на устах Хула Хаджи.

Явно эти воины не были вызваны, а услышали звук нашего боя.

Хул Хаджи приготовился биться до конца, но я его тронул за руку.

— Не будь дурнем, друг. Нас одолеют в один миг! Уходим, но скоро вернемся, чтобы устроить правосудие тирану.

Хул Хаджи неохотно последовал за мной, когда я нырнул обратно в таверну и запер дверь на засов.

Почти сразу же стражники забарабанили в дверь, а мы побежали на третий, последний этаж здания, а оттуда через люк на крышу.

Дома в этом квартале города теснились рядышком, и было нетрудно перепрыгивать с одной плоской крыши на другую.

Стражники — но не Джевар Бару, несомненно оставшийся в безопасности на улице, — добрались до крыш и последовали за нами, приказывая нам остановиться.

Я не думаю, что они узнали Хула Хаджи, хотя к тому времени было хорошо известно, что он имел боевым товарищем человека вроде меня, и вероятно, старались бы еще больше, если бы сообразили, кем именно был мой друг.

Крыши теперь стали ниже, и, наконец, мы бежали по крышам одноэтажных зданий.

Неподалеку от городской стены мы спрыгнули на улицу. Народ поразился нашему появлению. Вскоре мы увидели двух полупьяных приоза, вышедших из винной лавки и идущих, шатаясь, к своим дахарам.

Мы, опередив их, вскочили на животных прямо под носом у приоза, развернули и дали ходу, направляясь к воротам, оставив кричащих стражников в замешательстве.

Неподалеку от ворот нам повстречались четверо приоза, обладавших более быстрой реакцией, чем их друзья. Завидев нас, они попытались загородить нам дорогу.

Наши мечи быстро взлетели, и мы оставили за собой двух мертвых и двух раненых, мчась через ворота по длинной дороге, ведшей из Мендишарлинга.

Всадники преследовали нас, когда мы галопировали по тропе, а затем мы резко свернули в горы.

Мы скакали через горы, наши враги немного отставали. Но наши животные начали уставать.

Если бы вскорости не наступила ночь, я думаю, нам пришлось бы повернуть и вступить в бой с силами, которые были чересчур велики, чтоб дать нам надежду. Но ночь наступила, и мы сумели ускользнуть от наших преследователей до восхода лун.

В найденной нами пещере Хул Хаджи рассказал мне обо всем, что он узнал в городе.

Народ начинал почти открыто роптать против тирана, но был слишком напуган, чтобы что-то предпринять, и слишком дезорганизован, чтобы сделать это эффективно.

Он узнал, что новости о жестоком разрушении деревень до основания и убийствах невинных просочились в город, хотя приоза делали попытки опровергнуть эти слухи.

Почти двести заключенных всех возрастов томились в тюрьмах Джевара Бару. Их готовили для великого “жертвоприношения”.

Все они получили смертный приговор за помощь Хулу Хаджи и его сторонникам. Некоторые из них ничего об этом деле не знали, а дети, конечно, и вовсе никак не участвовали. По мнению диктатора, это должно было стать кровавым уроком. Он мог дать ему возможность держать народ в узде самое большее еще два-три года, не дольше.

— Но суть не в том, — сказал я Хулу Хадже. — Этих людей надо как-то спасти — сейчас…

— Конечно, — согласился он. — И знаешь, как зовут одного из тех, кто в тюрьме Джевара Бару?

— Кто?

— Морахи Ваджа. Его захватили в плен в том бою. Был приказ взять его живым!

— Когда должно произойти это жертвоприношение? — спросил я.

Хул Хаджи обхватил голову руками.

— Завтра в полдень, — простонал он. — О, Майкл Кейн, что мы можем сделать? Как мы можем не дать этому случиться?

— Мы можем сделать только одно, — мрачно ответил я. — Мы должны воспользоваться имеющимися у нас ресурсами. Наша четверка — ты, я, Джил Дира и Вас Ула — должна атаковать Мен-дишарлинг!

— Как же могут четыре человека атаковать большой город? — недоверчиво спросил он.

— Я скажу тебе, как можно произвести эту атаку, — сказал я ему. — Но существует только малый шанс ее успеха.

— Расскажи мне о своем плане, — попросил он.

Глава 10

ОТЧАЯННЫЙ ЗАМЫСЕЛ

Я стоял за пультом управления воздушного корабля и рассматривал сквозь иллюминатор местность впереди.

Трое Синих Гигантов позади меня не говорили ничего. Говорить было нечего. Свой план, простой план, мы уже полностью обсудили.

Был почти полдень, и мы увеличили скорость. Мы летели к Мендишарлингу. Судьба нашего плана и его выполнения зависела главным образом от своевременности исполнения задуманного. Если мы потерпим неудачу, тогда сможем, во всяком случае, указать путь будущим революционерам.

Теперь были уже видны башни столицы. Город был разукрашен, словно в празднество. На каждой башне и мачте развевались знамена — по случаю веселого праздника, подумал бы посторонний. Нам было это лучше знать…

На городской площади было воткнуто двести кольев. К кольям были привязаны двести заключенных — мужчины, женщины и дети. Рядом с ними, держа наготове жертвенные ножи, стояли двести роскошно одетых приоза.

В центре кругов, образуемых кольями, на платформе, стоял сам Джевар Бару, одетый в позолоченный камзол и доспехи, с золоченым ножом в руке. На этом помосте тоже был кол. К нему был привязан Морахи Ваджа, с неподвижным лицом, с глазами, уставившимися в пространство и не видящими ничего, кроме собственной ужасной судьбы.

Площадь окружало согнанное по приказу выскочки Бради все население Мендишарлинга.

Джевар Бару стоял, воздев руки к солнцу, нервная и жестокая улыбка искажала его губы. Он с предвкушением вампира ждал, когда солнце достигнет зенита.

На площади царило полное молчание за исключением озадаченного шепота малых детей. Их родные шикали на них, но ничего не объясняли. Как они могли объяснить?

Глаза Джевара Бару были все еще прикованы к солнцу, когда он начал говорить.

— О мендишары, вот те среди вас, кто последовал за Великим Темным и пошел против предписанного судьбой Великого Светлого, чьим материнским знаменем является дающее жизнь Солнце. Побуждаемые гнусными мотивами самомнения и зла, они послали за трусом и убийцей Хулом Хаджи, чтобы он возглавил революцию против вашего избранного Бради. Из глубины темных пустынь явился этот дерзкий, из ночи, чтобы сражаться против приоза, Детей Неба, Сынов Великого Светлого.

Но Великий Светлый послал знак Джевару Бару и сказал ему, что затевалось, и Джевар Бару отправился сражаться против Хула Хаджи, который бежал и никогда не появится снова днем, потому что он — живущий в ночи. Этот трус бежал, и Великий Светлый одержал победу. Последователи Хула Хаджи находятся сегодня здесь. Они будут принесены в жертву Великому Светлому не по соображениям мести, но как дар Тому, кто Бдит — Великому Свету, чтобы Мендишар мог быть очищен и их смерть смыла их вину.

Джевар Бару повернулся к Морахи Вадже, подняв над сердцем воина золоченый нож, готовый вырезать его.

Атмосфера была напряженной. Жертвоприношение Морахи Ваджи станет сигналом для двухсот ножей вырвать сердца из груди двухсот невинных.

Лишь несколько мгновений отделяли солнце от его зенита, когда Джевар Бару начал свое заклинание.

Он дошел до половины его и был в состоянии полутранса, когда над городом появился воздушный корабль, до сих пор не замеченный. Все глаза были устремлены на Джевара Бару или же закрыты, хотя он издал указ смотреть всем.

Именно на это и рассчитывали мы — почему и выбрали столь точно время прибытия, хотя это давало лишь несколько секунд, чтобы попытаться спасти жертвы на площади.

Мы вырубили двигатели и проплыли над площадью, опускаясь все ниже и ниже.

Наша тень упала на помост Джевара Бару, как раз когда он собирался вонзить нож в тело Морахи Ваджи.

Он обернулся и посмотрел вверх. Все другие последовали за его взглядом.

Глаза Джевара Бару пораженно расширились в изумлении.

Вот тогда-то я и метнул из гондолы то, что держал в руках, в выскочку Бради.

Как я и планировал, острие дротика чуть задело его горло — но этого было достаточно.

Джевар Бару, словно пораженный столбняком, остался в той же позе, в которой он был, когда посмотрел на меня.

На данный момент мы боролись с суеверием, так что вид нашего корабля над площадью выглядел словно карающая десница разгневанного Бога.

Хул Хаджи еще утром смастерил грубый мегафон, и теперь над площадью раздался искаженный и усиленный эхом его голос.

— Народ Мендишара, твой тиран сражен — срази его присных!

Население начало глухо роптать. Его настроение явно было гневным и озадаченным, хотя гнев был направлен не против нас. Этот ход был рассчитан. Мы полагали, что паралич Джевара Бару заставит его сторонников потерять боевой дух и придаст силы простому народу.

Толпа медленно двинулась к центру площади, в то время как приоза начали оглядываться по сторонам, выхватывая мечи.

Я подвел воздушный корабль поближе к помосту, давая Хулу Хаджи возможность спрыгнуть с корабля на платформу и встать рядом со своими застывшими врагами.

— Хул Хаджи! — ахнул Морахи Ваджа.

— Хул Хаджи! — Это донеслось от приоза, узнавших изгнанного принца.

— Хул Хаджи! — повторили жители Мендишарлинга, которые услышали имя, произнесенное приоза.

— Да — Хул Хаджи! — крикнул мой друг, высоко поднимая свой меч. — Джевар Бару хотел бы уверить всех, что я трус, который бросает свой народ. Но глядите, я явился в этот город разве что не в одиночку, чтобы спасти своих друзей и призвать вас свергнуть тирана. Сразите приоза, которые столь долго подвергали вас гонениям. Вот ваш шанс отомстить за себя!

Какой-то миг царило абсолютное молчание. Затем поднялся ропот, становившийся все громче и громче, пока не превратился в рев.

А затем население Мендишарлинга двинулось на ужаснувшихся приоза.

Много народа погибло под рубящими мечами солдат, прежде чем приоза рухнули, наконец, под явным численным превосходством. Но погибло меньше, намного меньше, чем погибло бы в жертвоприношении или позже, в тюрьме Джевара Бару.

Я не успел вступить в борьбу, но наш план был всецело основан на суждении о настроении народа, психологическом эффекте, вызванном нашим появлением, и воздействии дротика, смазанного снадобьем, найденным в чанах Города Паука, — на Джевара Бару. Если б наш план провалился, мы были бы уничтожены в столь же короткий срок, что и наши враги.

Я дрожал как от напряжения, так и от облегчения, когда сбросил веревочную лестницу и спустился, став рядом с моими друзьями на помосте. Мы освободили от пут Морахи Ваджу. Внизу на площади, повсюду вокруг нас освобождали другие жертвы.

Грянуло громкое “ура” в честь Хула Хаджи.

Оно продолжалось долго, пока Джил Дира и Вас Ула не спрыгнули с корабля и причалили его к колу.

Я шагнул впереди и обратился к народу Мендишара:

— Приветствуйте своего Бради — Хула Хаджи! Вы принимаете его?

— Да! — грянул ответ толпы.

— Благодарю вас. Я спас вас от правления тирана и помог вам одолеть его и его последователей, хотя истинный спаситель — это Майкл Кейн. Но теперь вы должны отыскать остальных приоза и пленить их, потому что они все должны поплатиться за свои деяния в прошедшие годы. Идите же вооружитесь оружием своих гонителей и обыщите улицы в поисках тех, кто еще уцелел.

Люди подобрали мечи павших приоза. Затем они разбежались по улицам, и скоро звуки сражений раздались в Мендишарлинге.

Когда действие яда стало проходить, мы надежно связали Джевара Бару.

Он что-то бубнил и на губах его выступила пена, он совершенно обезумел.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил я у Хула Хаджи.

— Судить и убить его, — просто ответил мой друг.

* * *

Теперь меня охватило чувство радости. Все было окончено — наша цель была достигнута быстро.

Мы расположились во дворце Джевара Бару — здании, где жили многие поколения предков Хула Хаджи, прежде чем обманутое население пошло за выскочкой.

Морахи Ваджа взял на себя руководство отрядами, разыскивающими избежавших мести приоза. Он отбыл, но вскоре вернулся сообщить нам, что множество приоза были все еще в дозорах или бежали из города. Обнаружить их всех — потребуется немало времени, и многие вполне успеют скрыться.

Это подало мне мысль. Хотя несомненно — непойманные приоза не представляли никакой реальной угрозы для Хула Хаджи, однако им не следовало дозволять уйти безнаказанными.

“Это то, в чем я могу помочь”, — решил я.

— Я буду вашим разведчиком, — предложил я. — Если я возьму воздушный корабль, то смогу путешествовать намного быстрее приоза и выяснить их точное расположение. Я вернусь и сообщу вам, где примерно найти тех, кто сбежал.

— Хороший план, — кивнул Хул Хаджи. — Я б отправился с тобой, но надеюсь здесь сделать еще много дел. Начни утром — тебе надо немного отдохнуть.

Я понял, что в этом есть смысл. В мое распоряжение была предоставлена спальня, и вскоре я уснул.

На следующее утро я поднялся на свой корабль, махнул на прощание Хулу Хаджи и сказал ему, что буду, вероятно, отсутствовать несколько дней. Большая группа приоза, как сообщили мне, бежала ночью на юг, так что лучше всего будет лететь в этом направлении.

Почти бесшумный двигатель начал пульсировать, пропеллеры принялись вращаться, и скоро я оставил Мендишарлинг и Хула Хаджи внизу.

Тогда я понятия не имел, что судьба, которая, чувствую, проявляла необыкновенный интерес к моим делам, припасла еще кое-что для меня.

Глава 11

ЛЕТУЧЕЕ ЧУДОВИЩЕ

Два дня спустя я был и в самом деле очень далеко на юге. Я видел несколько мелких отрядов приоза и взял на заметку их место пребывания и общее направление движения.

Я пролетел мимо границ Мендишара и увидел вдали цепь высоких горных пиков, показавшихся мне знакомыми.

Обнаружив всех приоза, я решил обследовать горы и посмотреть, не те ли они и в самом деле, как я подозревал.

Горы были те, что я думал. Арзгунские Горы, где прежде — или это еще должно было произойти? — я сражался против слуг злой ренегатки Хоргулы и зверя, которым она гипнотически управляла.

Я почувствовал, как во мне зашевелились эмоции — почти ностальгия, когда я летел над этими голыми горами. Я, конечно, не испытывал никакой любви к самим горам, но они напоминали мне о моих прежних приключениях, и особенно о коротком периоде счастья, которым я наслаждался с этой прекрасной девушкой Шизалой. Трудно было убедить себя в том, что она еще не родилась на свет.

Я раздумывал, не стоит ли снизиться, но рассудил, что арзгуны еще не разгромлены, вероятно, и укоротят меня. Тогда я погибну ни за что.

Я как раз поворачивал корабль, когда увидел появившееся вдруг из темного ущелья и летевшее ко мне навстречу нечто непонятное.

Это было чудище таких поразительных пропорций, что сперва я счел, что оно не должно существовать. Трудно было понять, как могла лететь столь быстро эта массивная туша, если она только не являлась летательным аппаратом, изобретенным человеком.

Но оно не было сделано человеком.

У него был вид двуглавого хилы — маленького хищного зверя, обитавшего в лесу дальше к югу, — с огромными клыками и горящими глазами. Из его плеч вырастали громадные кожистые крылья. Оно определенно приходилось родственником хиле по внешности и по характеру. Хила был достаточно опасен, но это создание во много раз превосходило его размерами.

Оно летело ко мне, вытянув огромные когтистые лапы словно для того, чтобы схватить меня, широко разинув пасти обеих голов.

Я вырубил рычаг скорости на “полный”, потянул другой рычаг, чтобы выбросить балласт из люлек, подвешенных под гондолой.

Быстро набирая высоту, я сумел уйти на некоторое расстояние между зверем и мной. Но теперь эта тварь тоже наращивала высоту и скорость.

У меня не было времени поворачивать корабль, и я по-прежнему направлялся почти прямо на юг. Я желал бы иметь какое-нибудь иное оружие, чем мой меч и лежащие в гондоле смоченные в яде копья. Пулемет, заряженный разрывными пулями “дум-дум”, мог бы, пожалуй, произвести легкий отпугивающий эффект на этого зверя. Еще лучше большая скорострельная зенитка, или огнемет, или один из лазеропроекторов.

В корабле не было ничего подобного. У меня начало появляться чувство, что на моей стороне не было даже преимуществ скорости, так как чудище начало медленно сокращать расстояние между нами.

Воздушный корабль был не самым маневренным судном, но воздушная акробатика, проделанная мной, поразила бы всякого, знающего о возможности маневрирования судном типа дирижабля!

Ниже меня — намного, намного ниже, — я увидел лес хилы, через который я однажды осмелился пройти с Дарналом, братом Шизалы.

Потом я миновал его и по-прежнему летел дальше на юг.

Я выжимал из мотора всю энергию так, что боялся, что пропеллеры раньше или позже полетят от тряски.

Чудовище подлетало все ближе и ближе. Оно было больше — включая его громадные крылья — чем мой корабль, и я знал, что одна лишь пара ударов его когтей могла уничтожить газовый шар и отправить меня на землю далеко вниз.

“Наверняка, — подумал я, — любое обыкновенное животное, чувствуя, наверное, что до победы и обеда рукой подать, — хотя я мог только чувствовать, что оно будет разочаровано своим обедом, — не откажется от погони”.

Я поднялся повыше. Вскоре, если не буду осторожным, я попаду в слишком разреженную для дыхания атмосферу. Тогда мне не нужно будет беспокоиться о летучем хиле — или вообще о чем бы то ни было. Я буду покойником.

Я гадал, не была ли эта тварь, при всей своей свирепости, также труслива, как ее меньшие, привязанные к земле родичи из лесов. Если да, то мог быть способ отпугнуть ее.

Я ломал голову, но ничего не мог придумать. Что напугает двуглавое летучее млекопитающее в несколько тонн весом? Представился юмористический ответ — другое, большее двуглавое млекопитающее! У меня, однако, не было такого союзника.

Теперь хила — или как там оно называлось — был намного ближе, так что я ясно мог разглядеть его.

Больше по наитию, чем по чему-либо иному, я потянулся за одним из смоченных в яде копий и метнул его в чудовище через иллюминатор.

Я думаю, оно, должно быть, вошло в одну из его глоток, потому что рот закрылся, пожевал — и копья не было. Теперь чудовище почти настигло меня, и я решил, что могу с таким же успехом умереть сражаясь, хотя бы и тщетно.

Я метнул еще одно копье, на сей раз промахнувшись. То, что случилось дальше, было поразительно. Зверь потянулся и поймал падающее копье себе в пасть. Снова прожевал и проглотил.

Я испытал большое разочарование. На него не только не воздействовало мое жалкое оружие — оно наслаждалось им, как закуской.

Копья, во всяком случае, несколько отвлекли его, так как зверь замедлил движение, чтобы слопать их. Я швырнул остальные, пытаясь попасть в один из его глаз, но, к несчастью, без успеха.

Последнее, что я запомнил, был зверь, настигающий корабль! Огромная черная тень, казалось, поглотила меня. Я помню треск, скрежет и свою отчаянную мысль, что я обречен либо быть съеденным посреди неба воздушным хищником, казавшимся буквально всеядным, либо рухнуть с тысячеметровой высоты и вдребезги разбиться.

Гондола бешено закачалась, я упал, ударился головой о стену панели управления, и когда начал терять сознание, я, подумал, что, по крайней мере, не буду осознавать собственной смерти.

Глава 12

НОВЫЕ ДРУЗЬЯ

Я чувствовал, что все кости в моем теле переломаны. Как оказалось — хотя всем костям следовало поломаться, — ни одна не сломалась! Я сильно ушибся и порезался — вот и все!

Но где я был?

Жив? Только-только. Как? Я не мог угадать.

Я начал выбираться из корпуса гондолы. Насколько я мог судить, она не была сильно повреждена: этот стройматериал якша, должно быть, был невероятно прочен.

Я добрался до люка, который теперь был надо мной, открыл и вылез в относительную темноту марсианской ночи, освещенной, как полагается, двумя лунами.

Баллон с газом болтался на земле, полупустой. Неужто я падал столь стремительно, выпустив много газа из содержимого воздушного шара, что хила был не в силах последовать за мной?

Я не знал, но мой вариант ответа на то, как я спасся, был не очень-то убедительным.

Я вернулся в гондолу, подавив боль от ушибов, и взял заплату и банку липкой субстанции, найденной нами в городе якша. Гелий все еще улетучивался из баллона, но медленно, поскольку он сложился, сформировав своего рода карман, из которого газ сочился менее быстро, чем он утекал бы при нормальных условиях.

Я поспешно залатал баллон и, довольный, думал, что есть еще достаточно запасных баков гелия.

Как раз когда я закончил свою работу, я увидел что-то справа от меня. Это был большой предмет.

Я осторожно приблизился к нему и обнаружил чудовище! Как же оно погибло? Я шагнул вперед, чтобы посмотреть, не смогу ли я разобраться в этом, — и тут я понял, что оно еще дышало!

Дышало с трудом, но тем не менее дышало!

Я догадался, что оно проглотило слишком много парализующего яда, чтобы его переварила даже такая невероятная пищеварительная система. Атакуя меня, оно было охвачено параличом и отклонилось, планируя вниз, и приземлилось здесь. Мой поврежденный дирижабль, должно быть, последовал вниз за ним и вскоре приземлился рядом.

Я поблагодарил Провидение за то, что дало хиле его странный аппетит. Затем я побежал к кораблю за своим мечом, который, вероятно, выпал с моего ремня, когда меня швырнуло назад.

Пока зверь спал, — я чувствовал себя в какой-то мере трусом, — это чудовище надо было убить, чтобы оно не напало на какого-нибудь другого путешественника — я пронзил его фасеточные глаза, надеясь добраться до мозга. Он подергался, дважды отшвырнул меня, но я не отставал, пока он не околел.

Затем я вернулся к кораблю и подсоединил контейнеры гелия к клапану баллона.

Скоро я чувствовал себя намного лучше, если не считать ушибов.

Я решил переночевать в гондоле, причалив корабль к земле, а утром сориентироваться.

Все еще оглушенный и утомленный испытанием прошедшего дня, я поднялся в воздух на следующее утро, не зная, что в точности я планирую.

Я увидел под собой петляющую реку, я совершенно не узнавал местности, но решил следовать за рекой, надеясь заметить поселение на ней, где смогу расспросить, где я нахожусь.

Я летел вдоль реки четыре дня, не видя ни единого поселка.

Когда я в конечном итоге кое-что увидел — это было не поселение, а флот!

Там было несколько дюжин прекрасно изготовленных парусных галер грациозной красоты, поднимавшихся вверх по реке. Снизившись, я увидел, что членами экипажей на кораблях были люди вроде меня, только темней кожей.

Я начал спускаться к ведущей галере, которая, судя по размерам и украшению ее единственного, треугольного паруса, была флагманом.

Я вызвал у них некоторое оцепенение, прежде чем нашел свой мегафон и крикнул:

— Я не собираюсь причинять вам никакого вреда. Кто вы?

На общем языке Марса, хотя акцент был едва знакомым, один из моряков крикнул.

— Мы люди Мишим Тена, направляющиеся в Бриллиантовый город! Кто ты?

Мишим Тен! Это был древнейший союзник Шизалы, а Карнал — землей, из которой вышла Шизала. Я чувствовал, что оказался среди друзей!

Я ответил им, что путешествую с севера — человек без племени, который будет рад любому обществу, если ему позволят ступить на борт корабля.

Их любопытство теперь, кажется, было возбуждено, и они также поверили мне, когда я сказал, что не представляю никакой опасности. Так что они позволили мне привязать дирижабль к мачте корабля и спустить на палубу веревочную лестницу — операция трудная, которую я, говорю с гордостью, выполнил не без ловкости.

Молодой капитан, симпатичный воин по имени Борус Саз Хаджи, рассказал мне, что он много месяцев был в экспедиции на побережье, где маленькому союзнику Мишим Тена досаждали налетчики. Они уничтожили налетчиков и находились теперь на пути домой в Мих-Са-Вох, Бриллиантовый город, столицу Мишим Тена.

Чтобы не усложнять дела, я рассказал ему, что я ученый, изобретатель воздушного корабля, того, что шел теперь у нас на буксире. Я сказал, что путешествовал с Западного континента (что, строго говоря, было правдой).

— Если ты смог изобрести это, — с энтузиазмом заявил Борус Саз Хаджи, — ты будешь больше чем желанным гостем при дворе нашего Бради, и тебе нечего страшиться голода. Он даст тебе нужные продукты и все остальное.