— Мне следовало бы повнимательней следить за календарем, — ответил он.

— Почему?

— Я не говорил об этом, потому что чувствовал, что мы либо выберемся из пустыни, либо погибнем — это было до того, как мы нашли башню и подземный город. Я не упомянул об этом, пока мы были под землей, потому что знал, что там мы должны быть в безопасности, ведь под землей не было никаких признаков разрушения города.

— Что ты не упомянул? Что?

— Я сожалею — это моя вина. Вероятно, причина, о которой ничего не было сказано в городе якша, — Ревущая Смерть.

— Что это за Ревущая Смерть?

— Самый сильный ветер, который периодически возникает в пустыне. Некоторые думают, что он и был первопричиной пустыни, что до прихода Ревущей Смерти пустыня была плодородной. Наверно, город якша был построен до того, как пришла Ревущая Смерть. Я не знаю, но Ревущая Смерть веками пересекала пустыню, вызывая сильные песчаные бури, все сравнивая с землей.

— И куда направляется этот ветер? — спросил я.

— На запад, — сказал Хул Хаджи.

— Через море?

— Именно так.

— А потом куда?

— Не знаю.

Я снова подошел к иллюминатору и посмотрел вниз.

Взволнованное морс, холодное и темное, все еще находилось под нами, но сквозь сумрак, мне думалось, я мог различить, очень смутно, темную полосу берега.

— Что лежит за западным морем? — спросил я Хула Хаджи.

— Не знаю — страна не исследована, кроме как вдоль берегов. Нехорошая страна, судя по сообщениям.

— Нехорошая? Что заставляет тебя так говорить? — спросил я.

— Легенды, рассказы путешественников, отряды исследователей, которые никогда не возвращались. Западный континент — место джунглей и странных животных. Этот континент был больше всего поражен Величайшей Войной. Когда война была окончена, говорят, в природе имели место странные перемены: люди, животные, растения — все было изменено. Одни говорят, что был дух, другие — газ, третьи — машина. Но какой бы ни была причина, нормальные люди всегда избегали Западного континента.

— Все это, кажется, указывает на атомную войну, радиацию и мутации, — пробормотал я про себя. — И за тысячи лет с тех пор, как кончилась война, маловероятно, чтоб была какая-то опасная радиация. Этого нам бояться нечего.

Некоторые из употребленных мною слов были английскими, поскольку, хотя имелись, вероятно, слова для описания вещей, о которых я говорил, в прежнем марсианском словаре их не было.

Ревущая Смерть, кажется, начала стихать, потому что наше движение замедлилось.

Я почувствовал, как наша судьба уплывает из наших рук, когда мы неслись все дальше в глубь материка.

Две марсианские луны прочерчивали небо над нами, освещая зрелище странных, колышущихся джунглей непривычной расцветки.

Должен признаться, что эта растительность как-то встревожила меня, но я сказал себе, что с нами не может случиться никакого вреда, пока ветер несет нас на этой высоте.

Когда же мы сможем спокойно приземлиться, наладить двигатели, мы на моторах отправимся куда желаем.

Несколько часов такой возможности не представлялось. Откуда пришел ветер и где он, наконец, умирал, я сказать не могу — если он не кружил постоянно вокруг света, набирая скорость и силу в пути. Я не был метеорологом.

Наконец мы сумели вырваться из воздушного потока и продрейфовали к огромным деревьям, чья густая тень, казалось, создавала под нами твердую массу.

Огромные отсвечивающие листья колыхались на изогнутых сучьях. Цвета оттенков черного, коричневого, темно-зеленого и пестро-красного.

Ощущение зла тяжело нависло над этими джунглями, и нам не улыбалось приземлиться среди них. Но к утру мы нашли достаточно большую поляну и стали садиться.

Мы приземлялись очень аккуратно для таких неумелых аэронавтов. Причалив корабль, мы проверили его повреждения. Строительные материалы якша выстояли перед ветром, который растряс бы на куски почти все другие дирижабли. Повреждений было сравнительно мало, учитывая, какой трепке был подвержен корабль.

Все, что нам было нужно теперь сделать, — это наладить приводные ремни и подыскать что-нибудь, способное послужить балластом. Тогда мы добавим гелия — и без задержки отправимся в Мендишар.

Скоро двигатели у нас хорошо работали, а пропеллеры — вращались.

Однако, пока мы работали, у нас возникло чувство, что за нами следят. Мы не видели ничего, кроме темных джунглей, с их деревьями, поднимающимися на сто метров в небо и образовывающих решетку из направленных вверх, вниз и во все стороны искривленных стволов, обвитых другими растениями, пахнущими влагой.

Не знаю, как вообще возникла поляна. Это был вывих природы. Ее поверхность состояла из гладкой, твердой глины, почти скальной плотности. По краю ее росли кусты с темными отсвечивающими листьями, пониже путаница из лиан, походивших, если посмотреть сбоку, на толстых змей, и другие ползучие растения, собравшиеся вокруг разросшихся корней деревьев.

Я никогда не видел в лесу ничего столь гигантского. Лес был многоярусный. Снаружи он выглядел словно гигантский утес, в котором темнели отверстия пещер.

Легко было вообразить, что за тобой следят.

Теперь все, что нам нужно было сделать, — это найти балласт. Джил Дира высказал предложение, что нарубленные из деревьев поленья могут заменить балласт. Хоть они грубые, но послужат хорошо.

Пока Джил Дира и Вас Ула помогали мне делать последние приготовления, Хул Хаджи сказал, что принесет несколько бревен.

Он ушел. Мы закончили свою работу и ждали его возвращения. Нам не терпелось убраться из этих таинственных джунглей и как можно скорее вернуться в Мендишар.

К концу полудня мы охрипли от крика, но Хул Хаджи нам не отвечал.

Ничего не оставалось делать, как войти в лес и посмотреть, не ранен ли он. Возможно, лежит без сознания.

Вас Ула и Джил Дира сказал, что они пойдут искать вместе со мной, но я заявил, что наш дирижабль крайне важен — они должны охранять его. Я сумел их в этом убедить.

Найдя место, где Хул Хаджи вошел в лес, я направился по его следу.

Это было не трудно. Будучи человеком рослым, он оставлял много следов своего продвижения. В некоторых местах он пробирался сквозь подлесок.

Лес был темным и сырым. Мои ноги ступали по податливым гниющим растениям и иногда погружались в трясину. Я продолжал окликать моего друга по имени, но он по-прежнему не отзывался.

А затем я наткнулся на следы боя и понял, что, в конце концов, я не воображал и что за нами следят!

Здесь я нашел меч Хула Хаджи. Он никогда не бросил бы его, если б не был взят в плен — или убит! Я отнес его к дирижаблю.

Затем вернулся и огляделся вокруг, ища следы его пленителей, но не смог найти ни одного!

Это вызвало во мне большое замешательство, потому что я немного горжусь своими способностями следопыта. Все, что я мог заметить, — это следы клейкой субстанции, вроде прядей тонкого шелка, прилипших к окружающей листве.

Попозже я обнаружил еще немного этого материала и решил, что, раз он был моим единственным ключом к поискам, мне следует искать его в надежде, что пленители — или убийцы Хула Хаджи — оставили его после себя еще где-нибудь.

Я едва понял, что вышел к городу, как наступила ночь.

Город этот, казалось, был одним большим зданием, расположенным в джунглях. Он как бы вырастал из джунглей, сливался с ними, был их частью, построенный из темного древнего обсидиана. В его щели нанесло земли и семян столько, что из стен росли кусты и небольшие деревья. Были там и купола, сливающиеся в полумраке. Можно было поверить, что это вывих природы, что скала просто потекла и затвердела в виде города!

И все же то тут, то там виднелись окна и входы, прикрытые растениями.

Когда пришла ночь, город светился очень тускло, ловя немного слабого лунного света, который мог проникнуть сквозь полог леса.

Вот куда, должно быть, принесли моего друга враги. Это было устрашающее место.

Я осторожно вступил в город, перелез через сваленные, гладкие как стекло камни, ища какие-нибудь следы жителей, какое-нибудь указание на то, где спрятали моего друга.

Я карабкался по наклонным стенам здания, по крышам, вниз по стенам и искал, искал, искал. Всюду была густая тень и ощущение гладкого, бугристого камня под руками и ногами.

В этом городе не было никаких улиц, просто углубления в покрывавшей его крыше. Я вступил в одно из этих углублений-ущелий и начал пробирайся по нему, чувствуя отчаяние.

Что-то пробежало по стене слева от меня, и я почувствовал тошноту: это был самый большой паук, которого я когда-либо видел в своей жизни.

Теперь я увидел и других. Я крепко стиснул меч, приготовился. Пауки-то были величиной с футбольный мяч!

Я как раз собирался: окинуть ущелье и подняться по еще одной наклонной стене из зеленого камня, но вдруг почувствовал, как что-то упало мне на голову и плечи. Я попытался освободиться, отбросить его мечом, но jho прилипло ко мне. Чем больше я двигался, тем больше я запутывался.

Теперь я понял, почему не было трупов на месте пленения Хула Хаджи!

Упавшая на меня штука была сетью из того же тонкого клейкого шелка, увиденного мной в лесу. Она была прочной и прилипала ко всему, к чему прикасалась.

Теперь я упал вниз, все еще пытаясь выпутаться.

Я почувствовал, как меня потянули когтистые руки.

Я посмотрел на тех, кто поймал меня, и не мог поверить своим глазам. До пояса они были людьми, хотя и существенно ниже меня, с жилистыми телами, бугрившимися крепкими мускулами, с большими глазами и ртом-щелью. Но в них все же угадывались человекоподобные существа — пока не посмотришь ниже пояса, на поддерживающие тело восемь мохнатых ног. Тела людей, а ноги пауков!

Теперь со спутанными руками я делал выпады в сторону предводителя: это было все, на что я оказался способен.

Предводитель нацелил на меня длинный шест. На шесте, казалось, было насажено шилообразное острие длиной около шести дюймов. Он воткнул его в меня, но только чуть-чуть. Я попытался отбиваться, а затем почти сразу все мое тело парализовало.

Я не мог шевельнуть ни одним мускулом. Я не мог даже моргнуть. Мы сделали инъекцию яда. Это было ясно — яда, который мог полностью парализовать.

Глава 8

ВЕЛИКИЙ МИШАССА

Взваленный на спины этих ужасных существ, людей-пауков, я был унесен в глубь этого ненормального города.

Освещенный слабо светящимися камнями, он казался лабиринтом, не имевшим, казалось, ни плана, ни цели.

Мы проходили через коридоры и помещения, иногда немногим шире труб водопровода, в иных случаях выходивших в огромные, с балконами залы.

Я понял, что это не было работой людей-пауков — вообще не создание людей, а какого-то чуждого разума, творившего, наверное, под воздействием ядерной реакции. Этот разум — всегда полубезумный — однажды задумал этот город, а сам, вероятно, давно уже погиб, если только люди-пауки не были его слугами.

Коридоры и залы были заполнены грязью, паутиной — следами векового упадка. Я на время задумался, а как же на свет появились эти люди-пауки — не были ли они кузенами тех огромных пауков, что я видел снаружи. Если они в родстве, то какой же несвятой союз произвел подобные плоды!

Они бежали дальше, неся меня в своих сильных руках. Я не смел гадать, какая судьба была мне уготована. Я был убежден, что они собирались пытать меня, наверное, съесть в каком-то отвратительном обряде, что я должен стать фактически мухой в их пиршестве.

Моя догадка была ближе к истине, чем я сперва предполагал.

Вскоре мы вошли в огромный зал, куда больший, чем все прочие. В нем было совсем темно, он освещался только тусклым свечением самой скалы.

Но теперь я почувствовал, что действие яда начинает ослабевать, и я для тренировки поиграл мускулами — насколько это возможно в липкой паутине, извлеченной, как я теперь догадался, непосредственно из тел людей-пауков и все еще сковывавшей мои движения.

И тут я увидел ее!

Это была протянутая через весь зал гигантская паутина. Она мерцала в слабом свете, и я мог различить распятую на ней фигуру. Я был уверен, что это — Хул Хаджи.

На людей-пауков их собственная паутина не действовала. Некоторые из них потащили меня вверх по прядям этой паутины к той жертве, которую увидел я: это и в самом деле был Хул Хаджи.

Там они и оставили нас подвешенными в пространстве, убежав во мрак на своих мохнатых ногах. Они не издали ни звука с тех пор, как я впервые их встретил.

Мой рот все еще плохо слушался меня из-за яда, но я сумел сказать несколько слов. Я был помещен ниже и сбоку от Хула Хаджи и потому мало что мог видеть, кроме левой стопы и части его лодыжки.

— Хул Хаджи, ты можешь говорить?

— Да. У тебя есть какие-нибудь предположения, что они намерены с нами делать, мой друг?

— Нет.

— Я сожалею, что привел тебя к этому, Майкл Кейн.

— Это не твоя вина.

— Мне следовало бы быть поосторожнее. Тогда мы все были бы далеко отсюда. Воздушный корабль в безопасности?

— Насколько я знаю, да.

Я принялся испытывать паутину. Сеть, в которую я был пойман, становилась хрупкой и ломкой, и я, наконец, сумел высвободить руку. Но моя рука немедленно прилипла к главной паутине.

— Я пробовал то же самое, — сообщил мне сверху Хул Хаджи. — Не могу придумать никаких средств спасения.

Я вынужден был признать, что он, вероятно, прав, но тем не менее ломал голову. У меня начало возникать ощущение, что нам уготовано нечто ужасное, если я не смогу изобрести средства к побегу.

Я начал пытаться высвободить другую руку.

Тут мы услышали шум — громкий, скребущий шум.

Посмотрев вниз, мы увидели два громадных глаза, диаметром по меньшей мере полтора метра, не моргая глядевших на нас.

Это были глаза паука. Мое сердце екнуло.

Затем раздался голос — мягкий, шелестящий, ироничный, голос, который мог исходить только от владельца глаз.

— Так, лакомый кусочек на сегодняшнее пиршество.

Я был даже больше ошеломлен, услыхав исходивший от этого существа голос.

— Кто ты? — спросил я не слишком твердо.

— Я — Мишасса, Великий Мишасса, последний из народа Шаасажин.

— А эти существа — твои протеже?

Раздался звук, который мог быть нечеловеческим смешком.

— Мое потомство, произведенное экспериментами в лабораториях Шаасажина. Кульминация… Но ты знаешь свою судьбу, не так ли?

Я содрогнулся. Мне думалось, что я ее уже знал. Я не ответил.

— Трепещи, малыш, потому что скоро ты будешь моим ужином.

Теперь я мог четче видеть это создание: это был гигантский паук — явно один из многих, произведенных атомной радиацией, воздействовавшей на эту часть страны все эти тысячелетия.

Мишасса принялся медленно карабкаться по паутине. Я почувствовал, как паутина провисла.

Я продолжал высвобождать руку и наконец сумел освободиться от сети, не попавшись в паутину. Я вспомнил о маленьком ноже для снятия шкур в моей портупее и попытался достать его.

Дюйм за дюймом я приближал свою руку к ножу… Дюйм за дюймом…

Наконец, мои пальцы стиснули рукоять, и я достал его из ножен.

Паук-зверь приближался, и я принялся сперва рубить ту часть паутины, которая держала мою другую руку.

Я работал отчаянно, но паутина была прочная. Наконец она поддалась, и я мог, двигаясь осторожно, дотянуться до своего меча.

Я вытянул руку вверх и отрезал всю паутину вокруг Хула Хаджи, до которой я смог дотянуться, а затем повернулся лицом к гигантскому пауку.

Его голос прошептал мне:

— Ты не можешь спастись. Даже если бы ты был абсолютно свободен, ты бы не убежал от меня — я сильнее тебя, быстрее тебя…

Сказанное было правдой, но это не мешало мне попробовать.

Вскоре его ужасные ноги были в нескольких дюймах от меня, и я приготовился защищаться от него как только смогу. Тут я услышал крик Хула Хаджи и увидел, как он пролетел мимо меня и приземлился прямо на спину зверя-паука. Он вцепился в его волосы и велел мне делать то же самое.

Я лишь смутно осознал, что он собирается сделать, но я тоже прыгнул, разорвав последние пряди паутины, и упал на спину зверя-паука. Приземлившись, я вцепился одной рукой в его странный мех. В другой я держал меч.

— Дай мне меч, — крикнул Хул Хаджи. — Я сильнее тебя.

Я передал ему меч и вытащил свой нож.

Зверь в ярости неразборчиво заорал, когда мы начали кромсать его спину своим оружием.

Он, вероятно, привык к более пассивным подношениям в виде своих собственных присных, но два бойца Вашу были готовы дорого продать свои жизни, прежде чем позволить себе стать банкетом для здоровенного болтливого паука!

Он шипел и ругался. Он в ярости метался, падал наземь. Но мы продолжали цепляться за мех, по-прежнему втыкая в него свое оружие, ища уязвимые места.

Он встал на дыбы и чуть не опрокинулся на спину так, что мы готовы были спрыгнуть, чтобы не оказаться раздавленными его огромной тушей. Но, наверное, он был наделен инстинктом основных представителей данного вида, многие из которых, оказавшись на спине, не могут встать снова на ноги. Он как раз вовремя восстановил равновесие и принялся бессистемно носиться взад-вперед.

Липкая черная кровь хлестала из дюжины ран, но ни одна, похоже, не была эффективной. Вдругон побежал по прямой линии, издавая тонкий высокий звук.

Мы лежали, распластавшись, на его спине, когда его скорость увеличилась, озадаченно глядя друг на друга.

Он, должно быть, двигался со скоростью добрых девяносто километров в час, а вероятно, и больше, мчась по туннелям и унося нас все глубже и глубже в город.

Теперь вой стал громче. Зверь-паук взбесился. Было ли это просто обнажением безумия, наследия его безумных предков, только теперь вырвавшегося из-под контроля, наши ли раны довели его до бешенства и боли — нам никогда не узнать.

Вдруг я увидел впереди движение.

Это была стая людей-пауков — были ли они теми, что приволокли нас в зал с паутиной, я догадаться не мог, — они выглядели охваченными паникой, когда мы понеслись на них.

Затем огромный паук остановился в своей безумной гонке и начал падать на них, кусая их насмерть, захватывая головы своими челюстями и откусывая их с плеч или перекусывая торс пополам. Это было страшное зрелище.

Вскоре люди-пауки были уничтожены все до одного, и не осталось ничего, кроме кучи расчлененных трупов.

У меня затекла рука, и я почувствовал, что не смогу долго держаться за мех. В любой момент я мог свалиться и стать добычей зверя-паука. По мрачному выражению лица Хула Хаджи я видел, что он тоже испытывает напряжение и не сможет долго выдержать.

И тут ноги у зверя-паука совершенно неожиданно начали подгибаться в сочленениях. Ноги медленно втягивались под его тело, и он оседал среди трупов служителей.

Он, уничтожив их в своей предсмертной агонии, выкрикнул одно только слово “Конец!” и умер.

Мы, удостоверившись, что сердце его перестало биться, практически упали со спины зверя и стал его разглядывать.

— Я рад, что умер он, а не мы, — сказал я, — но он, должно быть, понимал, что он был последний уцелевший из своего рода. Хотел бы я знать, что на самом деле происходило в этом сумасшедшем, чужеродном мозгу. Я, в каком-то смысле, испытываю сожаление о нем. Его смерть была в некотором роде благородной.

— Ты увидел больше, чем я, — сказал Хул Хаджи. — Я видел только врага, который чуть не уничтожил нас. Но мы уничтожили его — это хорошо.

Это прагматичное заявление моего друга встряхнуло философское состояние моей души, возможно, неуместное при данных обстоятельствах, и заставило меня начать думать, как же мы найдем выход из этого города-лабиринта.

Я гадал также, все ли люди-пауки были убиты в предсмертных судорогах зверя.

Мы пробрались через куски трупов и последовали по туннелю, пока тот не свернул в большой зал.

Дальше мы обнаружили туннель, ведущий из зала, и побрел по нему, попросту надеясь, что в конечном итоге найдем комнату с окном или выходом.

Хулу Хаджи было, по большей части, трудно пробираться туннелями — к примеру, не многие из них были достаточно велики, чтобы пропустить зверя-паука. Это привело меня к выводу, что уничтоженное нами существо было, даже среди своего вида, “шишкой”.

Снова что-то во мне опять пробудило сочувствие к этому уродливому существу, которое было столь плохо приспособлено к миру и все же явно обладало блестящим умом. Несмотря на то, что оно угрожало моей жизни, я никак не мог возненавидеть его.

Пока я все еще пребывал в этом философском настроении, мы наткнулись на чаны.

Сначала мы почувствовали запах. Вдыхая эти испарения, мы ощутили легкое онемение мускулов. Затем мы вошли в зал, над которым помещались грубые сходни, ибо пол, все больше понижавшийся, заполнялся зловонной бурлящей жидкостью.

Мы остановились рядом со сходнями, глядя вниз.

— По-моему, я знаю, что это, — сказал Хул Хаджи.

— Яд?

— Именно. Снадобье, которым они смазали игло-шесты, чтобы парализовать нас.

Я нахмурился.

— Это может оказаться полезным, — задумчиво произнес я.

— В каком смысле? — спросил мой друг.

— Я не уверен — у меня такое ощущение, что может так статься. Не повредит взять с собой образцы, — указал я на противоположную стену.

Там на полке стояло несколько глиняных колб и лежала куча шестов с шестидюймовыми иглами на конце.

Мы осторожно перешли чан по сходням, направляясь к полке. Мы вдыхали как можно реже из страха, что наши мускулы станут полностью парализованными и мы рухнем в чан и потонем либо умрем от сверхдозы этого снадобья.

Наконец, мы добрались до полки, чувствуя себя с каждой минутой коченеющими все больше. Я взял две колбы хорошей выделки и вручил их Хулу Хаджи, который нагнулся и наполнил их. Мы заткнули колбы пробками и покинули зал чанов через ближайший выход.

Теперь пол туннеля поднимался, и это дало нам некоторую надежду.

Я смог разглядеть откуда-то мерцающий свет, хотя и не видел его источника.

Только мы успели свернуть в коридор, как увидели дневной свет, проходящий сквозь неровное отверстие в одной из стен коридора, свет, мигом загороженный внезапным появлением в этом месте множества больших пауков.

Я выхватил меч, возвращенный мне моим синим другом, а он воспользовался одним из шестов, чтобы молотить вокруг себя этих отвратительных тварей. Они лишь на короткое время задержались, чтобы напасть на нас, а затем пробежали дальше, исчезая в проходе в глубине города.

То, что я сперва счел прямой атакой, было фактически не больше чем возвращение ночных существ во тьму города.

Мы вылезли в окно и снова встали на то, что я могу назвать “поверхностью” или крышей города, — место неестественных утесов и каньонов все из того же отсвечивающего обсидианового материала, по всей вероятности, сначала расплавленного, а затем отвердевшего.

Наши ноги скользили по гладкой поверхности, мы шли, спотыкаясь на каждом шагу, понимая, что не имеем никакого представления о том, где находился наш корабль.

По моим представлениям, мы могли бродить еще много часов — наверное, дней, если бы вдруг не увидели крепкой фигуры Джила Диры, выделявшейся на фоне джунглей. Мы заорали ему и замахали руками.

Он повернулся, настороженно положив руку на меч. Потом улыбнулся, узнав нас.

— Где Вас Ула? — спросил я, когда мы подошли.

— Он у воздушного судна, охраняет его, — отвечал воин. — По крайней мере, — он неприязненно огляделся вокруг, — я надеюсь, что это так.

— Почему ты здесь? — спросил Хул Хаджи.

— Когда вы оба не вернулись к ночи, я забеспокоился. Я подумал, что вас захватили в плен, поскольку не слыхал никаких звуков, какие мог бы издавать дикий зверь, и как только рассвело, я отправился по вашему следу — и нашел это место. Вы видели созданий, которые здесь обитают? Огромные пауки!

— Ты найдешь останки даже более странных существ под землей, — лаконично ответил Хул Хаджи.

— Надеюсь, ты оставил метки для своего возвращения? — сказал я Джилу Дире, думая, какой же я дурак, что не сделал этого сам.

— Оставил. — Джил Дира показал на джунгли. — Вот этим путем, пошли.

Поскольку невезение преследовало нас, по большей части, с тех пор, как мы покинули обиталище якша, мы испытывали некоторый страх относительно безопасности нашего судна. Мы окажемся в намного худшем положении, застряв в стране, о которой мы не имели абсолютно никаких сведений, если на дирижабль нападут и уничтожат его.

Но он был в полной безопасности, так же как и Вас Ула, который испытал большое облегчение, увидев нас.

Мы остановились нарубить дров для использования под балласт и скоро были на борту.

Мы отдали причальные канаты и начали плавно подниматься в небо.

Как только мы очутились достаточно высоко над огромными джунглями, вытянувшимися, казалось, от горизонта до горизонта, я завел двигатель, установил курс и скоро мы были — или истинно надеялись, что были, — на пути в Мендишар, чтоб выяснить, нельзя ли спасти злополучную революцию.

Глава 9

ПРИГОВОРЕНЫ К СМЕРТИ

Благодарные судьбе, мы без происшествий пересекли океан и вскоре прибыли к границам Мендишара.

Мы приземлились в горах и спрятали наш корабль.

Дважды, когда мы ходили по горам, чтоб получить какую-нибудь информацию, мы натыкались на уничтоженные деревни.

Однажды нам повезло. Мы встретили старую каргу, которая спаслась от гибели. Она рассказала нам, что целые семьи горцев были арестованы: многие, многие деревни разорены и сотни, возможно тысячи семей перебиты.

Она рассказала нам также, что захвачены в плен лидеры революции, они должны умереть на Великом Ритуале, торжественно начатом лично выскочкой Бради Джеваром Бару. Она не знала когда, знала только, что это еще не произошло.

Мы решили вдвоем нанести визит в столицу Мендишара — Мендишарлинг, для того чтобы посмотреть, какова истинная ситуация, разузнать настроение жителей и, если возможно, спасти тех, кто был приговорен к смерти. Два наших друга остались в горах у дирижабля.

С помощью плащей, добытых в одной из разрушенных деревень, Хул Хаджи замаскировался под странствующего торговца, а я — под тюк.

Я, разумеется, в любом обличье привлек бы внимание, так что мне пришлось стать товаром торговца.

Вот таким-то образом, вися через плечо Хула Хаджи, я вступил первый раз в столицу Мендишара. Это было место невысокого духа. Поглядывая сквозь маленькую прореху в укутывавшей меня ткани, я мог видеть, что, за исключением чванливых грубых приоза, не было спины, которая была бы не согнута, лица, которое не носило бы печати несчастья, ребенка, который не был бы истощенным.

Мы прошли через рынок, и там было мало товару на продажу.

Город находился в отчаянии, контрастируя с яркими мундирами “избранных” приоза.

Это была сцена, знакомая мне по книгам, но я никогда не видел ничего подобного в реальной жизни. Город, управляемый тираном, который так боялся за свою собственную безопасность, что не смел ни на шаг ослаблять своего железного правления.

Что бы ни случилось теперь, размышлял я, путешествуя на горбу моего друга, который, я чувствовал, не собирался приноравливать свой шаг к тому, чтоб мне было удобно ехать на нем, — в конечном итоге, тиран должен пасть, потому что народ можно пригибать до земли лишь какое-то время. В момент, когда тиран или его потомок расслабится, именно в этот момент его подданные решат действовать.

Хул Хаджи снял комнату в таверне, неподалеку от площади, и сразу же прошел в нее. Он поместил меня на жесткую койку и сел, вытирая пот со лба, покуда я выпутывался из ткани.

Сев, я поморщился.

— Я чувствую себя так, словно у меня сместились все кости в теле.

— Извиняюсь, — сказал Хул Хаджи. — Но это выглядело бы подозрительным, если бы обнищавший торговец, вроде меня, обращался со своим товаром так, словно тот был драгоценностью, а не несколькими шкурами и рулонами ткани, как он сказал стражникам в воротах.

— Я полагаю, ты прав, — согласился я, пытаясь вернуть циркуляцию в затекшие ноги и руки. — Что теперь?

— Жди здесь, пока я хожу по городу и смотрю, собирая информацию, — я узнаю настроение в городе, в народе. Если люди готовы восстать против Джевара Бару, как я подозреваю, они могли бы, дай им только нужный толчок, — тогда, наверное, мы сможем найти средства уничтожить власть Джевара Бару.

Он отправился почти сразу же, оставив меня заниматься всего лишь бездельем. Причина, по которой я пошел с ним, помимо явной, что был его другом и союзником, заключалась в том, что, если его захватят в плен, у меня может быть шанс донести эту новость до наших друзей, и если нам понадобится воздушный корабль, я буду способен управлять им.

Я ждал и ждал, пока после полудня не услышал суматохи на улице.

Я осторожно подошел к окну и выглянул.

Там Хул Хаджа горячо уговаривал пару наглого вида стражников — приоза.

— Я бедный торговец, — говорил он, — ни больше ни меньше, господа.

— Ты приблизительно соответствуешь имеющимся описаниям претендента Хула Хаджи. Он сбежал, трус этакий, из деревни, где мы несколько недель назад вели следствие. Мы ищем этого человека, поскольку он сумел убедить обманутых людей, что его правление будет лучше для Мендишара, чем правление благородного Бради Джевара Бару.

— Похоже, он — мерзавец, — послушно сказал Хул Хаджи. — Определенно негодяй. Надеюсь, вы поймаете его, доблестные воины. А теперь я должен вернуться…

— Мы считаем, что ты и есть этот хвок Хул Хаджи, — сказал один из стражников, загораживая Хулу Хаджи дорогу и используя одно из оскорбительных понятий в марсианском словаре. Буквально, “хвок” — это рептилия с особенно отталкивающими привычками.

Хул Хаджи удержал себя в руках, услышав это, но, вероятно, все равно как-то себя выдал.

— Ты пойдешь с нами, — сказал второй стражник. — И если ты не Хул Хаджи, тебя, вероятно, отпустят — хотя Бради не любит такого сброда, как бродячие торговцы.

Не оставалось ничего, кроме как действовать, решил я. В рулоне ткани был запасной меч. Я бросился к койке и вытащил меч, затем вернулся на свою позицию у окна.

Теперь пришло время помочь моему другу, потому что, коли весь город будет поднят на ноги, чтобы помешать бегству Хула Хаджи, у нас будет мало шансов покинуть Мендишарлинг живым.

На мгновение я застыл на подоконнике, а потом с криком бросился на ближайшего стражника.

Огромный воин был поражен, увидев то, что было для него крошечным человеком, прыгающим на него с обнаженным мечом.

Я приземлился на небольшом расстоянии от него и завязал с ним бой.

Понимая, что мое решение было единственно разумным и что секретность больше не нужна и невозможна, Хул Хаджи напал на второго стражника.

Скоро улица очистилась словно по волшебству, и остались только два приоза да мы, бьющиеся насмерть.

Я надеялся, что среди угнетенного народа не было стукачей, которые пошли бы и привели других приоза. Если мы сумеем прикончить этих, нам, может быть, и удастся скрыться из города.

Мой противник все еще был сбит с толку. Он так по-настоящему и не пришел в чувство. Через несколько минут я заколол его в бок, пробив доспехи, и он лежал мертвым на уличной мостовой.

Хул Хаджи тоже прикончил своего противника. Мы обернулись на топот бегущих ног и увидели направляющийся к нам отряд приоза. Верхом на большом сером дахаре сидел высокий, тяжело вооруженный мендишар в позолоченных доспехах.

— Джевар Бару! — Имя это было ругательством на устах Хула Хаджи.

Явно эти воины не были вызваны, а услышали звук нашего боя.

Хул Хаджи приготовился биться до конца, но я его тронул за руку.

— Не будь дурнем, друг. Нас одолеют в один миг! Уходим, но скоро вернемся, чтобы устроить правосудие тирану.

Хул Хаджи неохотно последовал за мной, когда я нырнул обратно в таверну и запер дверь на засов.

Почти сразу же стражники забарабанили в дверь, а мы побежали на третий, последний этаж здания, а оттуда через люк на крышу.

Дома в этом квартале города теснились рядышком, и было нетрудно перепрыгивать с одной плоской крыши на другую.

Стражники — но не Джевар Бару, несомненно оставшийся в безопасности на улице, — добрались до крыш и последовали за нами, приказывая нам остановиться.

Я не думаю, что они узнали Хула Хаджи, хотя к тому времени было хорошо известно, что он имел боевым товарищем человека вроде меня, и вероятно, старались бы еще больше, если бы сообразили, кем именно был мой друг.

Крыши теперь стали ниже, и, наконец, мы бежали по крышам одноэтажных зданий.

Неподалеку от городской стены мы спрыгнули на улицу. Народ поразился нашему появлению. Вскоре мы увидели двух полупьяных приоза, вышедших из винной лавки и идущих, шатаясь, к своим дахарам.

Мы, опередив их, вскочили на животных прямо под носом у приоза, развернули и дали ходу, направляясь к воротам, оставив кричащих стражников в замешательстве.

Неподалеку от ворот нам повстречались четверо приоза, обладавших более быстрой реакцией, чем их друзья. Завидев нас, они попытались загородить нам дорогу.

Наши мечи быстро взлетели, и мы оставили за собой двух мертвых и двух раненых, мчась через ворота по длинной дороге, ведшей из Мендишарлинга.

Всадники преследовали нас, когда мы галопировали по тропе, а затем мы резко свернули в горы.

Мы скакали через горы, наши враги немного отставали. Но наши животные начали уставать.

Если бы вскорости не наступила ночь, я думаю, нам пришлось бы повернуть и вступить в бой с силами, которые были чересчур велики, чтоб дать нам надежду. Но ночь наступила, и мы сумели ускользнуть от наших преследователей до восхода лун.

В найденной нами пещере Хул Хаджи рассказал мне обо всем, что он узнал в городе.

Народ начинал почти открыто роптать против тирана, но был слишком напуган, чтобы что-то предпринять, и слишком дезорганизован, чтобы сделать это эффективно.

Он узнал, что новости о жестоком разрушении деревень до основания и убийствах невинных просочились в город, хотя приоза делали попытки опровергнуть эти слухи.

Почти двести заключенных всех возрастов томились в тюрьмах Джевара Бару. Их готовили для великого “жертвоприношения”.

Все они получили смертный приговор за помощь Хулу Хаджи и его сторонникам. Некоторые из них ничего об этом деле не знали, а дети, конечно, и вовсе никак не участвовали. По мнению диктатора, это должно было стать кровавым уроком. Он мог дать ему возможность держать народ в узде самое большее еще два-три года, не дольше.

— Но суть не в том, — сказал я Хулу Хадже. — Этих людей надо как-то спасти — сейчас…

— Конечно, — согласился он. — И знаешь, как зовут одного из тех, кто в тюрьме Джевара Бару?

— Кто?

— Морахи Ваджа. Его захватили в плен в том бою. Был приказ взять его живым!

— Когда должно произойти это жертвоприношение? — спросил я.

Хул Хаджи обхватил голову руками.

— Завтра в полдень, — простонал он. — О, Майкл Кейн, что мы можем сделать? Как мы можем не дать этому случиться?

— Мы можем сделать только одно, — мрачно ответил я. — Мы должны воспользоваться имеющимися у нас ресурсами. Наша четверка — ты, я, Джил Дира и Вас Ула — должна атаковать Мен-дишарлинг!

— Как же могут четыре человека атаковать большой город? — недоверчиво спросил он.

— Я скажу тебе, как можно произвести эту атаку, — сказал я ему. — Но существует только малый шанс ее успеха.

— Расскажи мне о своем плане, — попросил он.

Глава 10

ОТЧАЯННЫЙ ЗАМЫСЕЛ

Я стоял за пультом управления воздушного корабля и рассматривал сквозь иллюминатор местность впереди.

Трое Синих Гигантов позади меня не говорили ничего. Говорить было нечего. Свой план, простой план, мы уже полностью обсудили.

Был почти полдень, и мы увеличили скорость. Мы летели к Мендишарлингу. Судьба нашего плана и его выполнения зависела главным образом от своевременности исполнения задуманного. Если мы потерпим неудачу, тогда сможем, во всяком случае, указать путь будущим революционерам.

Теперь были уже видны башни столицы. Город был разукрашен, словно в празднество. На каждой башне и мачте развевались знамена — по случаю веселого праздника, подумал бы посторонний. Нам было это лучше знать…

На городской площади было воткнуто двести кольев. К кольям были привязаны двести заключенных — мужчины, женщины и дети. Рядом с ними, держа наготове жертвенные ножи, стояли двести роскошно одетых приоза.

В центре кругов, образуемых кольями, на платформе, стоял сам Джевар Бару, одетый в позолоченный камзол и доспехи, с золоченым ножом в руке. На этом помосте тоже был кол. К нему был привязан Морахи Ваджа, с неподвижным лицом, с глазами, уставившимися в пространство и не видящими ничего, кроме собственной ужасной судьбы.

Площадь окружало согнанное по приказу выскочки Бради все население Мендишарлинга.

Джевар Бару стоял, воздев руки к солнцу, нервная и жестокая улыбка искажала его губы. Он с предвкушением вампира ждал, когда солнце достигнет зенита.

На площади царило полное молчание за исключением озадаченного шепота малых детей. Их родные шикали на них, но ничего не объясняли. Как они могли объяснить?

Глаза Джевара Бару были все еще прикованы к солнцу, когда он начал говорить.

— О мендишары, вот те среди вас, кто последовал за Великим Темным и пошел против предписанного судьбой Великого Светлого, чьим материнским знаменем является дающее жизнь Солнце. Побуждаемые гнусными мотивами самомнения и зла, они послали за трусом и убийцей Хулом Хаджи, чтобы он возглавил революцию против вашего избранного Бради. Из глубины темных пустынь явился этот дерзкий, из ночи, чтобы сражаться против приоза, Детей Неба, Сынов Великого Светлого.