Майкл МУРКОК
ХОЗЯЕВА ЯМЫ
ПРОЛОГ
Сидя однажды осенним вечером в кабинете перед небольшим огнем, горевшим в камине и отнимавшим холодок у комнаты, наполненной запахом надвигающейся зимы, я услышал внизу, в холле, шаги.
Я – человек не нервный, но воображение у меня может разыграться, и когда я покинул кожаное кресло и открыл дверь, то думал о привидениях и взломщиках. В холле было тихо, и свет не горел, но я увидел поднимающуюся ко мне по лестнице темную фигуру.
Было что-то в размерах этого человека, что-то в издаваемом им при ходьбе звоне такое, что я сразу узнал. Когда он приблизился, по моему лицу начала расползаться улыбка, и я протянул ему руку.
– Майкл Кэйн? – это едва ли было вопросом.
– Он самый, – ответил глухой, вибрирующий голос моего гостя.
Он поднялся до верха лестницы, и я почувствовал свою руку сомкнутой в его твердом, мужественном рукопожатии. И увидел ответную улыбку великана.
– Как там Марс? – спросил я, проводя его в кабинет.
– Немного изменился с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, – сообщил он.
– Вы должны рассказать мне, – с нетерпением сказал я. – Что будете пить?
– Спасибо, ничего спиртного. Я уже отвык от него.
– Как насчет кофе?
– Это единственное, чего мне недоставало на Марсе.
– Подожди здесь, – сказал я ему. – Я сегодня дома один. Сейчас схожу и приготовлю.
Я покинул его, упавшего в кресло перед камином и совершенно расслабившего свое великолепное бронзовое тело. Он выглядел странным и неуместным в своей марсианской экипировке из перекрещенных ремней, унизанной незнакомыми драгоценными камнями, при огромном мече с изукрашенной чашкой гарды и рукоятью, острие которого покоилось на полу.
Его алмазно-голубые глаза казались намного более огромными и намного менее напряженными, чем когда я видел его в последний раз. Его манера заставила и меня тоже расслабиться, несмотря на волнение от новой встречи с другом.
На кухне я приготовил кофе, вспоминая все, что он рассказывал мне о своих прошлых приключениях – о Шизале, принцессе Варналя, и о Хул Хаджи, ныне правителе Мендишара – жене и ближайшем друге Майкла Кэйна. Я вспомнил, как его первое путешествие на Марс – древний Марс, нашего далекого прошлого – произошло случайно из-за неверной работы передатчика материи, результата лазерных исследований, проводившихся им в Чикаго; как он встретил Шизалу и сражался за нее против страшных синих гигантов и их предводительницы Хоргулы, женщиной его собственной расы, имевшей тайную власть над людьми. Я вспомнил, как он искал моей помощи, и как я оказал ее – построив передатчик материи у себя в подвале. Он вернулся на Марс и встретился со многими опасностями, открыв затерянный подземный город Якша, помогал победить революции и сражался со странными паукообразными созданиями прежде, чем он снова нашел Шизалу и женился на ней.
Воспользовавшись забытыми научными приборами якша – расы, ныне предположительно вымершей – он построил машину, способную снова швырнуть его через Время и Пространство, к передатчику у меня в подвале.
Очевидно он, как и обещал мне в прошлый раз прежде, чем отбыть, вернулся рассказать мне о своих последних приключениях.
Я возвратился с кофе и поставил его перед ним.
Он налил себе чашку, попробовал его сперва чуть подозрительно, а затем добавил молока и сахара. Он сделал первый глоток и усмехнулся.
– Единственное, к чему я не потерял вкуса, – заметил он.
– А единственное, к чему не потерял вкуса я, – ответил я с нетерпением, – это желание услышать вашу последнюю историю с начала и до конца.
– Вы уже опубликовали первые два приключения? – спросил он.
В то время этого не произошло, так что я покачал головой.
– Кто-то да поверит мне в достаточной степени, чтобы опубликовать их, – сказал я ему. – люди считают, что я написал их по какой-то причине цинично – но мы-то знаем, что это не так, что вы – вполне реальны, что ваши подвиги действительно имели место. Это поймут в один прекрасный день, когда правительства будут готовы обнародовать информацию, подтверждающую то, что вы мне рассказали. Тогда все поймут, что я не лжец и не чокнутый или, что еще хуже – коммерческий писатель, пытающийся написать научно-фантастический роман.
– Надеюсь, что так, – серьезно отозвался он. – Потому что было бы очень жаль, если люди оказались бы не в состоянии прочесть историю о пережитом мною на Марсе.
Когда он прикончил первую чашку кофе и протянул руку налить себе еще, я настроил магнитофон так, чтобы он записывал каждое его слово, а потом снова расположился в своем кресле.
– Ваша чудесная память работает как обычно, в полную силу? – спросил я.
– Думаю, что да, – улыбнулся он.
– И вы собираетесь рассказать мне о своих недавних приключениях на Марсе.
– Если вы желаете о них услышать.
– Желаю. Как поживает Шизала, ваша жена? Как там Хул Хаджи, ваш друг, синий гигант? И Хоргула? Есть какие-нибудь новости о ней?
– О Хоргуле – никаких, – ответил он. – И благодарю судьбу за это!
– Тогда что же? Наверняка ведь на Марсе, время было не настолько бедно событиями?
– Разумеется, оно щедро на них. Я только-только пришел в себя от того, что случилось. Рассказ обо всем этом, поможет мне посмотреть на происшедшее объективно. Но с чего же мне начать?
– В последний раз я слышал от вас, что вы с Шизалой жили счастливо в Варнале, что вы проектировали воздушные корабли для увеличения воздушной армии Варналя, и что вы совершили несколько экспедиций в подземный город якша для изучения их машин.
– Совершенно верно, – задумчиво кивнул он. – Ну, я могу начать с нашей шестой экспедиции в город якша. Вот тогда-то все и началось. Вы готовы?
– Готов, – ответил я.
И Кэйн начал свой рассказ.
Э.П.Б. Честер-сквер, Лондон, С.В.I.Август 1969 г.
1. ВОЗДУШНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
Я поцеловал на прощанье Шизалу, не представляя себе, что не увижу ее вновь много марсианских месяцев, и подцепил лесенку, ведущую в гондолу моего воздушного корабля, построенного по чертежам, выполненным мною.
Шизала выглядела красивее, чем когда-либо, являясь несомненно, самым прекрасным человеческим существом на Марсе.
Вокруг нас поднимались в свете раннего утреннего солнца стройные башни Варналя, города, где я был теперь брадинаком, или принцем. Стоял запах душистого тумана – зеленого тумана, поднимавшегося с озера в центре Варналя тонкими зелеными струйками, смешивающимися с разноцветными вымпелами, развевавшимися на венчающих башни мачтах. Большинство зданий – высокие и белые, хотя и много из прекрасного голубого мрамора, а другие были с прожилками золота. Это изящный, красивый город – наверное, прекраснейший на Марсе.
Именно здесь жили мы с момента нашего бракосочетания и были очень счастливы. Но я – беспокойная душа, и мой ум жаждал новой информации о забытых машинах якша в подземельях Марса, все еще нуждавшихся в исследованиях.
Поэтому, когда из лежащего далеко на севере Мендишара прилетел навестить меня Хул Хаджи, прошло немало времени, пока я предложил экспедицию в подземелья якша, и частично ради того, чтобы вспомнить старые приключения.
Он с энтузиазмом согласился, и вопрос был решен. Мы предполагали затратить на это время, эквивалентное земной неделе, и Шизала, любящая меня глубокой и преданной любовью, на которую я отвечал полной взаимностью, не возражала против этой вылазки.
Теперь Хул Хаджи, Синий Гигант, ставший моим самым верным другом на Марсе, поджидал наверху, в каюте воздушного корабля, мягко покачивавшегося на ветру.
Я еще раз поцеловал Шизалу, не говоря ни слова. В словах не было нужды – мы общались глазами, и этого хватало.
Я начал подниматься по лесенке на корабль.
Майкл МУРКОК
ГОРОД ЗВЕРЯ
Посвящается памяти Эдгара Райса Берроуза и Герберта Уэллса, с восхищением и благодарностью
Пролог к первому изданию
В тот год я неплохо зарабатывал и на лето смог приехать в Ниццу. Тогда, в 1964-м, народу там было так много, что для того, чтобы побыть одному, мне приходилось совершать долгие прогулки вдоль берега или наоборот, уходить далеко от моря.
Сейчас я вспоминаю о толпах, наводнивших в тот год Ниццу, с благодарностью: если бы не они, мне не нужно было бы искать уединения вдали от шумного центра и я никогда не встретил бы Майкла Кейна, этого странного, загадочного человека, чья жизнь волей судьбы так тесно переплелась с моей.
Я открыл для себя Лемонтань несколько лет назад. Эта маленькая живописная деревушка у края обрыва расположена на побережье в двенадцати милях от Ниццы. Сидя на террасе в одном из кафе, где варили отличный кофе, можно было любоваться синью Средиземного моря. Мне казалось, в Лемонтане, который пощадило время и вездесущие туристы, я нашел рай земной.
Я хорошо помню тот день, 15 июля, один из лучших дней в году, теплый, солнечный, дышащий покоем. Я сидел на своем обычном месте и, потягивая прохладный перно, смотрел на синее-синее море. И тут я заметил этого человека. Он вошел, сел за соседний столик и заказал некрепкое пиво. В его тихом голосе явственно сквозил американский акцент.
В обстановке деревенского кафе он казался похожим на юного бога - высокий, с узкими бедрами, загорелый, красивый и, если судить по внешности, способный на решительные действия. Но глаз его не покидало странное выражение, свидетельство трагедии - или тайны? - его прошлого.
Я пробую писать - совсем немного, по-любительски - в свое время даже выпустил книгу воспоминаний и рассказов о путешествиях, - и во мне проснулся писательский инстинкт. Мое любопытство оказалось сильнее традиционных представлений о хороших манерах, и я решил попробовать разговорить незнакомца.
- Хороший денек, - сказал я.
- Очень хороший. - Своим тоном и улыбкой - хотя и вполне дружелюбными - он держал меня на расстоянии.
- Вы американец? Остановились в деревне?
Он рассеянно кивнул и перевел взгляд на море. Возможно, с моей стороны было бестактностью продолжать разговор, возможно, я был навязчивым. Но если бы я был вежливым и оставил его в покое, то пропустил бы самую невероятную историю из всех, какие мне только приходилось слышать.
Когда официант подошел получить мой очередной заказ, я велел принести американцу еще пива и, взяв свой перно, попросил разрешения перебраться за его столик.
- Простите, - сказал он, вдруг взглянув на меня и улыбнувшись своей дружелюбной, немного грустной, загадочной улыбкой, которую я потом часто видел на его лице. - Я замечтался. Конечно, присаживайтесь. Мне хочется с кем-нибудь поговорить.
- Вы давно здесь? - спросил я.
- Где - на Земле?
Потрясающий ответ! Я засмеялся:
- Нет, конечно, нет! В деревне.
- Нет, - сказал он, - недавно. Хотя, - он тяжело вздохнул, - к сожалению, уже слишком давно. Вы англичанин?
- Вообще-то я родился в Америке, на побережье Атлантики, - сказал я, - но вырос в Англии, а вы где живете в Америке?
- В Америке? А-а, родился я в Огайо.
Я был озадачен его туманными ответами и отрешенной манерой говорить. Почему он решил, что я имею в виду планету, когда я хотел узнать, давно ли он в деревне? Этот вопрос еще больше раздразнил мое любопытство.
- Вы работаете в Америке? - Мои вопросы становились все настойчивее.
- Да, работал когда-то. - Вдруг он устремил на меня взгляд своих прозрачных голубых глаз, который, казалось, проникал в самый мой мозг. Я почувствовал, как по телу прошло что-то вроде электрического разряда. Он продолжал: - Наверное, с этого все и началось. Знаете, я мог бы вам такого порассказать, что вы помчались бы к телефону требовать, чтобы меня забрали в ближайшую психушку.
- Вы меня заинтриговали. Судя по всему, в вашей жизни произошла какая-то трагедия. Несчастная любовь? - Я уже сам чувствовал, что мое все усиливающееся любопытство было просто оскорбительным, но незнакомец, казалось, не обижался.
- В каком-то смысле, да. Меня зовут Майкл Кейн. Вам это имя ни о чем не говорит?
- Да-да-да, что-то припоминаю, - согласился я.
- Профессор Майкл Кейн, Специальный исследовательский институт в Чикаго. - Он снова задумчиво вздохнул. - Мы проводили сверхсекретные опыты с транслятором вещества.
- С транслятором вещества?
- Мне, конечно, не следовало бы вам этого говорить, но, кажется, сейчас это уже неважно. Ну да, мы работали над транслятором вещества. Этот аппарат, созданный на основе принципов электроники и нуклеоники, мог преобразовывать атомы какого-либо объекта в волны, которые можно было передавать на большие расстояния, как радиоволны. Мы также пытались создать приемник, чтобы принимать эти волны и снова преобразовывать их в вещество.
- Вы имеете в виду, что можно разобрать яблоко на мельчайшие частицы, передать их, как телевизионную картинку, а потом через специальный приемник снова получить настоящее яблоко? Теперь я припоминаю, что где-то читал об этом. Но я думал, что такие аппараты только разрабатываются.
- Их создали совсем недавно, то есть в вашем недавнем прошлом.
- Что значит \"в моем недавнем прошлом\"? Разве нельзя сказать \"в нашем недавнем прошлом\"? - Я удивлялся все больше и больше.
- Сейчас я до этого дойду, - сказал Кейн. - Усовершенствованный аппарат этого типа мог бы даже передавать на любые расстояния живые существа, разложив их на волны и собрав их затем снова с помощью приемника.
- Поразительно. Как вы этого добились?
- Такой аппарат стал возможен, когда были завершены некоторые исследования в области лазеров и мазеров. Не буду утомлять вас формулами - они вам все равно ничего не объяснят, - скажу только, что нам очень помогли эксперименты со световыми и радиоволнами. Я возглавлял эти работы. Я был просто одержим этой идеей… - Его голос дрогнул; он сидел, задумчиво глядя вниз, на стол, крепко сжав кулаки.
- Что случилось? - нетерпеливо спросил я.
- Мы наладили этот аппарат. Переместили в пространстве несколько крыс и мышей. Все шло нормально, опыты удавались. Нужно было попробовать передать человека. Это, конечно, опасно, мы не имели права вербовать добровольцев.
- И вы решились испытать аппарат на себе?
Он улыбнулся:
- Верно. Понимаете, мне очень хотелось доказать, что все получится, я был в этом просто уверен. - Он помедлил и добавил: - Не получилось.
- Но вы же живы! - возразил я. - Или я разговариваю с привидением?
- Вы ближе к истине, чем думаете. Как вы полагаете, куда я попал, когда мы включили транслятор вещества?
- Ну, наверное, в виде волн вы попали в приемник, который… гм… собрал вас обратно.
- Скажите, вы считаете меня нормальным? - вырвалось у моего странного собеседника.
- Безусловно!
- И вам не кажется, что я выгляжу или веду себя как лжец?
- Отнюдь. А к чему вы клоните? Куда вы попали?
- Прошу вас, поверьте мне, - сказал Кейн серьезно. - Я покинул Землю. Совсем покинул, понимаете?
Я только ахнул. На какое-то мгновение мне показалось, что я несколько поспешно объявил, что верю ему и считаю его нормальным, но потом я понял, что был прав. По всему было видно, что он говорил чистую правду.
- Вы попали в космос? - спросил я.
- Нет, я пролетел через космос. Думаю, это было путешествие через пространство и время. Представляете, я оказался на Марсе.
- На Марсе? - переспросил я недоверчиво. - Но как же вы остались живы? На Марсе же нет жизни - это бесплодная пустыня, там ведь ничего не растет, кроме лишайника!
- Нет, не на этот Марс.
- А что, есть еще один Марс? - Я не мог сдержать изумления.
- В известном смысле, да. Я убежден, что та планета, на которую я попал, мало чем похожа на Марс, видимый сегодня в телескоп. Это был более древний Марс, Марс, каким он был целую вечность тому назад. Я даже думаю, что наши предки - родом с Марса, они пришли на Землю миллионы лет назад, когда Марс погибал.
- Вы хотите сказать, на Красной планете вы встретили людей?
- Людей, очень похожих на нас. Я там встретил непонятную, романтическую цивилизацию, на Земле никогда не было ничего подобного. Может быть, об этих племенах и рассказывают наши самые древние легенды, которые предки землян принесли с собой с Марса, когда бежали оттуда на Землю. Уже здесь эти племена снова оказались в первобытном состоянии, и им еще раз пришлось пройти долгий путь к цивилизации.
- Я попал в прекрасное, восхитительное, бесподобное место, - продолжал Майкл Кейн свой рассказ. - Там было проще быть человеком, сохранить свои лучшие качества; там мужчина был мужественным и отважным, и за это его ценили. И наконец, там была Шизала…
На этот раз я понял, что означал его взгляд.
- Итак, там была женщина, - сказал я тихо.
- Да, там была женщина. Очаровательная молодая девушка, высокая марсианка, аристократка из рода настолько великого и древнего, что по сравнению с ним все династии Египта покажутся не стоящими внимания. Она была принцессой Варнала, Города Зеленых Туманов, в котором все вызывает восхищение: шпили и колоннады, невиданные башни и купола, сильные, прекрасно сложенные люди - и воины, самые храбрые из всех, кто когда-либо брал в руки оружие…
- Продолжайте, прошу вас, - выдохнул я, совершенно зачарованный.
- Сейчас это все кажется сказочным сном, - он грустно улыбнулся. - Да, это сон, который я все же попытаюсь вернуть. - Его губы сжались, в прозрачных голубых глазах появилась решимость: - Я должен его вернуть.
- А я должен услышать ваш рассказ до конца, - воскликнул я. Хотя умом я понимал, что все, что он рассказывал, было выдумкой, фантастической сказкой, душа моя принимала каждое его слово. Он говорил правду, я в этом почти не сомневался. - Может, поедем ко мне в гостиницу? У меня там есть магнитофон. Я бы хотел услышать все о ваших странствиях - и записать, если можно.
- А вы верите, что я не сумасшедший, не фантазер и не лжец?
- В общем-то, верю, - сказал я с улыбкой, как бы извиняясь. - Хотя, может, и не на все сто процентов. Я смогу разобраться, когда услышу весь ваш рассказ целиком.
- Ну что же, поедем в гостиницу, - он резко встал.
Ни по каким меркам меня нельзя назвать коротышкой, но Майклу Кейну я был по плечо!
- Я бы очень хотел, чтобы вы мне поверили, - сказал он. - И еще… - Он запнулся. Очевидно, он хотел сказать что-то чертовски для него важное, но почему-то колебался.
Я принялся настаивать:
- Ну, же! Что вы еще хотели сказать?
Мы заплатили по счету и пошли к ближайшей стоянке такси, на которой стояла одна-единственная машина, и та - какая-то развалюха.
- Понимаете, я не могу вернуться в лабораторию, - сказал он. - А построить еще один транслятор - дело дорогое. Мне… мне нужна помощь.
- У меня есть деньги. - Попутно я объяснил водителю, как доехать до гостиницы. - Может быть, я смогу быть вам чем-нибудь полезен?
- Вы не поверите, - сказал Майкл Кейн с улыбкой, - но я боялся, что меня даже слушать никто не станет.
Мы приехали в гостиницу - это была \"Гостиница у моря\" - Hotel de la Mer. В номере я заказал обед. Как всегда, еда была превосходной, и она нас немного подбодрила. После обеда я включил магнитофон, и Майкл Кейн начал говорить.
Как я уже заметил раньше, сначала я не мог безоговорочно поверить его странному рассказу. Но по мере того, как он говорил - а магнитофон записывал, - я все больше и больше убеждался, что передо мной не сумасшедший и не лжец. Он пережил все, о чем мне рассказывал. Когда глубокой ночью он закончил рассказ, я почувствовал, будто и сам участвовал во всех невероятных приключениях вместе с Майклом Кейном, американским физиком, на Марсе оказавшимся воином!
Ниже вы можете прочитать то, что он мне рассказал в тот день. Я оставил в его рассказе все как есть, лишь сделал небольшие пояснения, чтобы было легче разобраться в технической стороне происходящего, а также опустил ряд деталей, которые можно отнести к научным секретам - их публикация противоречила бы законам Великобритании и США. Судите о Кейне, как о нем судил я. Что бы вы ни думали, не спешите обвинять его во лжи. Если бы вы слышали, как сдержанно и уверенно он рассказывает о своем путешествии, если бы вы видели, как он сидит, не отрывая взгляда от потолка, - словно пытаясь сквозь него разглядеть Марс, если бы вы поняли тогда, что, рассказывая тот или иной эпизод, он переживает его заново и испытывает те же самые чувства, что испытывал тогда, - словом, если бы вы были в тот день с нами в гостиничном номере в Ницце, вы бы поверили безоговорочно, как поверил ему я.
Эдвард П. Брэдбери
Честер-Сквер
Лондон, Ю-З 1
Апрель 1965
I. Чем я обязан месье Кларше
- Транслятор вещества принес мне безграничное счастье и величайшее горе, - начал Кейн свой рассказ. - Этот аппарат отправил меня в мир, где я чувствовал себя увереннее и свободнее, чем где бы то ни было на Земле. Он подарил мне встречу с замечательной девушкой, которую я полюбил и которая полюбила меня. Но он же и лишил меня всего этого счастья.
Но лучше я начну с самого начала.
Родился я, как уже было сказано, в Огайо, в маленьком тихом городке Винсвилле. Он с тех пор почти не изменился. Вскоре после первой мировой войны на окраине Винсвилла поселился один чудак - месье Кларше. Это был типичный француз - невысокого роста, с роскошными усами, с осанкой и походкой, в которых чувствовалась военная выправка.
Если говорить честно, мы не воспринимали месье Кларше всерьез; в нашем представлении своим внешним видом и поведением он подтверждал все то, что мы читали о французах в дешевых романах и комиксах. И все же именно месье Кларше я обязан жизнью, хотя мне было суждено это понять лишь много лет спустя после смерти старика, когда я вдруг оказался на Марсе… Но я опять забегаю вперед.
Кларше всегда был для меня загадкой, хотя в детстве и юности я знал его, наверное, лучше других. Он говорил, что был учителем фехтования при дворе русского царя, и после революции, когда к власти пришли большевики, ему пришлось бежать.
Его решение обосноваться в Винсвилле как раз и объяснялось тем, что ему пришлось много пережить. В то время ему казалось, что весь мир перевернулся и в нем царит хаос. Он нашел городок, в котором время словно остановилось, и ему это понравилось. Его новый образ жизни резко отличался от привычного для него уклада, но казалось, и это его тоже устраивало.
Однажды я поспорил с приятелями, что заберусь на забор дома месье Кларше и посмотрю, чем он там занимается: в то время мы все были уверены, что он шпион. Он поймал меня и вместо того, чтобы застрелить, как я опасался, добродушно рассмеялся и велел идти своей дорогой. Так я впервые встретился с месье Кларше лицом к лицу, и он мне сразу понравился.
Вскоре после этого все мы, ребятишки, буквально заболели фильмом \"Узник Зенды\" с Рональдом Коуманом. Мы на время стали Рупертами и Рудольфами и до изнеможения сражались длинными палками, вполне заменявшими мечи. Может быть, нам не хватало умения, но энтузиазма было хоть отбавляй.
Случилось так, что в один солнечный день в начале лета мы с одним мальчишкой - Джонни Вальмером - сражались один на один за трон Руритании как раз у дома месье Кларше. Вдруг мы услышали дикий вопль и в изумлении опустили наше импровизированное оружие.
- Non! Non! Non! - кричал француз изо всех сил. - Это неправильно! Неправильно! Так джентльмены не дерутся!
Он бросился к нам из сада, выхватил у меня палку и занял позицию напротив перепуганного Джонни, смотревшего на все происходящее с открытым ртом.
- Теперь повторяй за мной, - сказал он Джонни. - Oui?
Джонни встал в ту же позицию, но по сравнению со стариком он казался неуклюжим медвежонком.
- Теперь - удар, - палка метнулась вперед и в какую-то долю секунды остановилась как раз перед грудью Джонни.
Джонни повторил это движение, но его удар был мгновенно отражен. Мы смотрели на месье Кларше с изумлением и восхищением. Да, такой человек был бы достойным соперником Руперта из Хенцау.
Через некоторое время месье Кларше остановился и покачал головой:
- Не годится, этими палками - нельзя, нужны настоящие клинки, non? Пошли!
Мы прошли со стариком в дом, обставленный красиво, но без роскоши. Одна комната заставила нас ахнуть.
Мы и вообразить себе не могли такого обилия всевозможных клинков. Теперь я знаю, что там были рапиры, и шпаги, и сабли, и коллекция великолепного древнего оружия - палаши шотландских горцев, ятаганы - кривые турецкие сабли, мечи самураев, римские короткие клинки - gladius - и много-много всяких других видов.
Месье Кларше обвел рукой свои сокровища:
- Вот. Моя коллекция. Какое славное оружие, non?
Он взял в руки две небольшие рапиры, одну протянул мне, другую - Джонни. Мне было очень приятно держать это хорошо сбалансированное оружие. Я повел рукой, пытаясь найти для рапиры правильное положение, и месье Кларше показал, как ее нужно держать.
- Хотите научиться сражаться как следует? - подмигнул нам старик. - Я мог бы многому вас научить.
Неужели это было возможно? Неужели нам разрешат коснуться этих великолепных клинков, подержать их в руках? Неужели нас научат владеть этим чудесным оружием? Я не мог поверить своему счастью. Но вдруг я кое-что вспомнил и нахмурился.
- Знаете, сэр, ничего не получится. Мы не сможем вам платить, да и у родителей наших вряд ли найдутся на это деньги - нам и так едва хватает на жизнь.
- Мне не нужны деньги. Если вы научитесь хорошо владеть шпагой, это и будет для меня лучшей наградой. Ну, давайте, сначала я покажу вам простейший прием защиты.
Так он стал нас учить. Благодаря его урокам мы могли сражаться не только на обычных современных рапирах, шпагах и саблях. Он показал нам, как обращаться со старинным и заграничным оружием, самым различным по размерам, пропорциям, форме и весу. Он научил нас всему, что умел сам.
При каждом удобном случае мы с Джонни спешили в оружейную комнату месье Кларше. Казалось, он был нам по-своему благодарен за то, что ему было кому передать свое мастерство; мы уже были счастливы, что так многому могли у него научиться. К пятнадцати годам у нас обоих уже неплохо получалось, может, у меня чуть лучше, хотя мне и приходится самому об этом говорить.
Как раз в это время Джонни с родителями переехал в Чикаго, и я стал единственным учеником месье Кларше. Когда я не занимался физикой в школе и университете, меня можно было найти у месье Кларше. Я жадно ловил все, чему мог меня научить старик. И вот пришел день, когда он закричал от радости: я победил его в долгой и сложной дуэли.
- Майк, ты лучше всех, кого я когда-либо видел!
Это была самая важная для меня похвала.
Я продолжал заниматься фехтованием и в университете, меня даже пригласили в национальную сборную для участия в Олимпиаде. Но в последний момент пришлось отказаться, так как я должен был вплотную заняться физикой.
В общем, так я научился владеть шпагой. Иногда в трудную минуту я ворчал, сожалея о бесцельно, как мне тогда казалось, потраченном времени - фехтованием почти никто не занимался, оно устарело, не приносило никакой ощутимой пользы. Однако следует признать, именно фехтование помогло мне выработать мгновенную реакцию, стать сильным и поддерживать мышцы в форме. Кроме того, я с благодарностью вспомнил свои занятия, когда оказался в армии, так как многочисленные физические упражнения и интенсивные тренировки, выматывавшие многих моих товарищей, уже были для меня делом привычным.
Мне повезло. Я хорошо закончил университет и вернулся живым из армии, хотя мне и пришлось воевать с коммунистами в джунглях Вьетнама. К тридцати годам я был уже достаточно известен в мире физики, и начал работать в Специальном исследовательском институте в Чикаго. Уже тогда я занимался транслятором вещества и был назначен заведующим лабораторией, работавшей над его созданием.
Помню, как мы трудились над этим аппаратом день и ночь, пытаясь добиться, чтобы он смог передать человека. И вот настал день, когда все было готово для первого опыта.
Неоновый свет в лаборатории падал на блестящие металлические детали транслятора, и на его пластмассовый корпус - огромный конус, обращенный острием вниз, - и на другое оборудование и инструменты, заполнившие всю комнату. Нас там было пятеро - три техника, доктор Логан, мой главный ассистент, и я.
Я проверил все инструменты, доктор Логан - аппарат.
Вскоре все датчики показывали, что транслятор к передаче готов.
Я повернулся к доктору Логану. Мы молча посмотрели друг на друга и пожали руки. Так мы простились.
Я устроился в аппарате. Мои коллеги много сил потратили на то, чтобы отговорить меня, но к тому времени уже поняли, что это бесполезно, и уступили. Логан связался по телефону с группой, работавшей у приемника в лаборатории в другом конце здания. Логан сказал, что мы готовы, и спросил, как дела у них. Они тоже были готовы.
Логан подошел к главной кнопке. Через стеклянное окошечко в кабине я видел, как он с суровым видом нажал на нее.
Трудно описать непонятное ощущение, появившееся, как только включили транслятор. По всему телу прошло легкое приятное покалывание. Я чувствовал, как меня разделяли на части, вынимая атом за атомом. Потом начала кружиться голова и появился страх, меня всего словно распирало, и это давление изнутри все усиливалось, пока я не почувствовал, что разрываюсь на мелкие кусочки.
Интерьер его был уютно меблирован кушетками из материала, довольно похожего на красный плюш, и изделиями из металла, схожего с бронзой и так же отполированного. В таком убранстве было что-то смутно ностальгическое и викторианское, и я был не против этого. Например, веревки, охватывающие сетью газовый мешок, были из толстых красных шнуров, а металлическая гондола выкрашена в ярко-зеленые и красные цвета, с завитками, оттененными золотом. Управление кораблем происходило спереди, и тут опять имел место похожий на бронзу металл, покрытый черной эмалью.
Я не видел ничего, кроме зеленого света вокруг; мое тело как бы распылялось во все стороны. Потом мир вспыхнул всеми возможными и невозможными оттенками красного, желтого, лилового, синего.
Я включил двигатель, взобравшись на кресло рядом с Хул Хаджи, чье массивное тело с синей кожей заставляло меня чувствовать себя карликом рядом с ним.
Мной овладело ощущение отсутствия веса, даже отсутствия массы. Я струился через темноту и вскоре перестал о чем-либо думать. Мне казалось, что я преодолеваю невероятные расстояния, вырываясь за пределы пространства и времени; за несколько секунд я распространился во все стороны, захватывая немыслимо огромную часть Вселенной.
Мой друг с интересом наблюдал, как я потянул за рычаг, освобождая тросы, державшие корабль у земли. После отбытия, я направил корабль на север от Варналя – не без сожаления, так как знал, что буду скучать по Шизале и по Городу Зеленых Туманов.
Потом я отключился.
Не знал я тогда, что мне придется расстаться с ними на очень короткое для них, и очень длинное для меня время; что обстоятельства сложатся так, что я встречусь лицом к лицу со смертью, вынесу огромные лишения и испытаю страшные опасности прежде, чем увижу их снова.
Когда я пришел в себя - в себя ли? - надо мной было темно-синее, почти фиолетовое небо, на котором светило лимонно-желтое солнце. Все краски были такие яркие, интенсивные, каких я никогда раньше не видел. Неужели в результате этого эксперимента я стал резче воспринимать цвета?
Однако, в таком, слегка меланхоличном настроении я установил курс на север, чувствуя нарастающее возбуждение от перспективы вновь продолжить изучение машин якша. Путешествие предстояло долгое даже на моем, сравнительно скоростном корабле.
Но оглядевшись, я понял, что изменилось не только это. Вокруг слегка покачивались ветки папоротника с каким-то сладковатым запахом. Такого папоротника я в своей жизни еще не видел, он был невообразимо алого цвета.
Однако, путешествие в расположенный в пустыне город якша оказалось прерванным, ибо на второй день пути двигатели начали работать с перебоями.
Я протер глаза. Неужели транслятор или, скорее, приемник сломался, и я был \"собран\" с нарушенным чувством цвета?
Меня это удивило, так как я доверял своим механикам.
Я поднялся и ахнул - я был посреди целого моря алого папоротника.
Я повернулся к Хул Хаджи. Мой друг смотрел на расстилавшуюся внизу местность. Она представляла собой ландшафт приблизительно желтого цвета: поверхность почвы была покрыта зарослями огромных цветов, похожих на гигантские ирисы, покачивающиеся под нами словно в грациозном, хотя и монотонном танце. Время от времени однообразие моря желтых цветов нарушалось цветными всплесками голубого или зеленого; цветами, напоминавшими по внешнему облику бледные ноготки. Даже на таком расстоянии они испускали томные запахи, восторгавшие мое обоняние. Эта красота, казалось, привела Хул Хаджи в состояние транса, и он даже не заметил перемены звука в работе двигателей.
Похоже, действительно что-то случилось с моим восприятием, но не только цвета, а всего мира, его форм и пропорций.
– Похоже, что нам, возможно, придется приземлиться, – уведомил я его.
Вдали, где заканчивалось алое поле папоротника, я увидел желтые гребни невысоких гор, а на их фоне особенно четко выделялся невиданный зверь, который спокойно жевал папоротник. Этот зверь был размером со слона, но по форме больше напоминал лошадь. На этом, однако, его сходство с известными мне животными заканчивалось. Непонятное существо было какое-то пестрое - зеленовато-розовато-лиловое. На плоской, как у кошки, голове росли три длинных крученых белых рога, единственный глаз, состоявший из множества сверкавших на солнце граней, закрывал пол-лица. У зверя был длинный хвост, раздваивавшийся на конце, как у пресмыкающихся. Диковинное существо с интересом взглянуло на меня, подняло голову и пошло мне навстречу.
Он взглянул на меня.
Как мне сейчас представляется, я, должно быть, дико закричал и побежал. Я был уверен, что этот зверь был плодом моего бреда или галлюцинации, наступивших у меня в результате поломки транслятора или приемника.
– Почему, Майкл Кэйн? Разве тебе это нравится?
Я слышал, как за моей спиной, издавая что-то вроде мычания, громыхал страшный зверь. Я помчался еще быстрее, если это вообще было возможно, чувствуя при этом, что бежать мне очень легко, словно я весил меньше, чем обычно.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
Вдруг справа от меня я услышал смех, одновременно веселый и сочувствующий. Затем нежный голос сказал что-то на непонятном для меня языке, и речь эта струилась, как волшебная мелодия, которую хотелось слушать бесконечно, не задумываясь над тем, что она обозначала.
Он показал вниз.
- Kahsaaa manherra vosu!
– Цветы.
Я замедлил бег и обернулся, чтобы посмотреть, кому принадлежит голос.
– Мы можем найти поляну.
Я увидел девушку, самую прекрасную из всех, кого я встречал в жизни: овальное лицо, чистая и нежная кожа, золото распущенных длинных волос. На ней не было никакой одежды, кроме легкого плаща на плечах и широкого кожаного пояса на талии, к нему был привязан короткий меч и что-то типа кобуры, из которой, видимо, торчала рукоятка пистолета. Девушка была высокой и стройной. Ее нагота не бросалась в глаза, и я сразу принял ее как должное - так относилась к ней и сама девушка. Я остановился, как вкопанный, начисто забыв о звере позади меня. Что там зверь, только бы вот так стоять и смотреть на нее!
– Я хотел сказать не это. Разве ты не слышал о Цветах Меднафа? Они привлекательны издали, но крайне опасны, когда к ним приблизишься. Отсюда их запах приятен, но когда к ним подойдешь поближе, он вызывает сперва летаргию, а потом сильное безумие. Многие попали в западню этих цветов, и растения выпили из них жизненные соки, оставив их лишенными всего человеческого. Люди становятся безмозглыми существами и в конце концов попадают в зыбучие пески Голаны, где их медленно засасывает, и об этих несчастных больше никто никогда не слышал.
Девушка тряхнула головой и снова рассмеялась.
– Ни одно человеческое существо недостойно такой судьбы! – содрогнулся я.
Вдруг я почувствовал на шее что-то влажное. Решив, что это насекомое, я поднял руку, чтобы его согнать. Но это было не насекомое. Я обернулся.
– Но многие пострадали! А те, кто уцелел, представляют собой после этого немногим больше, чем ходячих мертвецов.
Мою шею осторожно лизало странное зеленовато-розовато-лиловое существо с одним глазом - то ли как у мухи, то ли как у циклопа, - с двумя хвостами и тремя рогами - то самое, от которого я в ужасе бежал.
– Тогда давай направим курс подальше и от Меднафа и от Голаны, и будем надеяться, что наши моторы не заглохнут, пока они останутся далеко позади нас, – сказал я, принимая решение любой ценой избежать опасности, раскачивающейся на ветру под нами, даже если станет необходимым дрейфовать по воле ветра, пока эти желтые поля не кончатся.
\"Оно дразнят меня?\" - промелькнуло у меня в голове. Судя по тому, как смеялась девушка, от которой я все еще не мог оторвать взгляда, наверное, нет.
Пока я разбирался с двигателем, Хул Хаджи рассказывал мне историю о старом отчаянном человеке, неком Блемплаке Безумном, который, как предполагалось, все еще скитался там, внизу. Он впитал в себя столько ароматов, что они больше не действовали на него так, как на других, и сумел выжить в зыбучих песках – потому что именно он-то и был их первоначальным создателем. Некогда он явно был человеком благосклонным и полезным, приобретшим откуда-то немного научных знаний и не стремившимся к величию. Мало зная о том, что имеет, он попытался использовать свои знания для постройки огромной сверкающей башни, которая вдохновляла бы людей своей красотой и величием. Был заложен фундамент, и долгое время казалось, что он преуспеет. К сожалению что-то вышло не так и подействовало на его мозг. Его эксперимент вышел из-под контроля, и в результате появились зыбучие пески, имевшие особые и неестественные свойства и нигде больше не встречавшиеся.
Я не знал, снилось мне все это, или я находился в каком-то затерянном мире, но было очевидно, что в панике я стал спасаться от ручного, дружелюбного домашнего животного. Я покраснел и засмеялся вместе с девушкой.
Посмеявшись, я решил, что настало время спросить:
В скором времени и с чувством огромного облегчения мы пролетели над цветами и зыбучими песками. Я видел их только ночью, при свете мчавшихся по небу лун, но и беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы сказать мне, что Хул Хаджи не преувеличивал. От медленно перемещавшейся внизу гряды снизу раздавались странные крики, безумный бред, казавшийся иногда членораздельными словами, но я не мог разобрать в них никакого смысла, да и не очень-то и старался.
- Простите, мисс, если я покажусь вам грубияном, но не скажите ли вы, где мы с вами находимся?
К утру мы пролетели над несколькими сверкающими озерами, усыпанными зелеными островами, и иногда по огромным просторам водяной глади скользила лодка.
Она подняла свои чудесные брови, когда услышала мой вопрос, и медленно покачала головой:
Я заметил Хул Хаджи, что это приятный контраст, и он согласился. Пока мы пролетали над предыдущей территорией, он тревожился больше, чем признавался мне в этом. Я спросил его, не будет ли разумным попытаться приземлиться, поскольку двигатель теперь работал с большими перебоями и вскоре обязательно вообще заглохнет. Он сказал мне, что это будет безопасно, так так на островах живут просвещенные и умные люди, способные развлечь и привести в восторг любого гостя озер. Пока мы пролетали, он указывал названия. Среди всех имелся один пышный остров, стоявший несколько в стороне от остальных.
- Uhoi merrash? Civinnee norshasa?
Я попытался спросить то же самое по-французски, но это не помогло. С немецким и испанским мне повезло не больше. Я даже попробовал латынь и греческий, которые чуть-чуть знал. У меня, видимо, есть способности к языкам, они мне легко даются. В университете я изучал диалекты племен краснокожих индейцев сиу и апачей, но и эти языки девушка не понимала. Общения не получалось.
– Этот остров называется Драллаб, – сообщил Хул Хаджи. – Его народ лишь изредка контактирует с соседями, но хотя он, похоже и не играет большой роли в деятельности других островов, оказывает на них немалое художественное влияние и очень гостеприимен. Жители его принимали однажды меня, когда я путешествовал по островам, и я наслаждался каждым мгновением пребывания там.
Девушка сказала еще несколько слов на своем языке, в который я теперь внимательно вслушивался. Из всех известных мне языков он, пожалуй, отдаленно напоминал классический санскрит.
Появился еще один остров. Он выглядел странным контрастом, совмещая в себе черты всех островов. Это был К`кокрум, как уведомил меня Хул Хаджи.
- Кажется, мы оба не знаем, как быть, - заметил я. Странный зверь продолжал лизать мою шею.
Девушка протянула мне руку. Мое сердце забилось так сильно, что я не мог пошевелиться.
Остров, всего лишь несколько лет назад поднявшийся из озера и все еще по большей части ненаселенный, хотя жившие там люди казались народом странных контрастов, иногда дружелюбные к чужакам, иногда – нет.
- Phoresha, - произнесла девушка. Она явно хотела, чтобы я куда-то пошел с ней; она показывала рукой на далекие горы.
Я пожал плечами, взял ее за руку и пошел за ней.
Мы решили не приземляться там и пролетели еще над несколькими островами, а Хул Хаджи с большой любовью сообщал их названия. Тут имелись С`сидла с нежным ландшафтом высоких сильных деревьев и широких темных прогалин, и Носирра, суровое, здоровое на вид местечко с большими, как сообщил мне Хул Хаджи, пока еще не добытыми сокровищами.
Вот так, рука об руку с самой прекрасной его жительницей, я вошел в Варнал, Город Зеленых Туманов, самый величественный из всех марсианских городов.
И было это целую вечность тому назад.
Я горел желанием услышать все это, даже хотя часть моего внимания сосредоточилась на двигателе, так как все, что я слышал, больше и больше очаровывало меня по-прежнему лишь частично исследованным мною миром, и чем больше я буду знать о нем, тем лучше буду подготовлен к выживанию здесь.
II. Истина, в которую трудно поверить
В скором времени мы сумели осторожно провести воздушный корабль над всеми островами и увидели перед собой на материке город, который, как мы решили, будет лучшим местом для приземления на случай, если двигатель окажется неподдающимся ремонту, город, называвшийся, как сказал мне Хул Хаджи, Кенд-Амрид. Жители его, сообщил он мне, хорошо известны своим ремесленничеством и умением обращаться с немногими, бывшими в ходу на Марсе, техническими устройствами. Они могут нам помочь больше, чем островитяне, хотя островитяне были, возможно, дружелюбнее.
Даже в воспоминаниях Варнал представляется мне более реальным, чем Чикаго и Нью-Йорк. Он лежит в тихой долине, окруженной невысокими горами, Зовущими горами, как их называют марсиане. Эти зеленовато-золотистые горы покрыты стройными деревьями, и когда дует ветер, деревья словно зовут кого-то своими нежными тихими голосами.
Я поманипулировал с управлением, и мы начали снижаться к Кенд-Амриду.
Варнал построен в этой ровной и просторной долине вокруг большого озера с горячей водой, над которым поднимается зеленоватый пар; из-за него кажется, что шпили города утопают в зелени. Большинство зданий здесь - высокие изящные белые дома, есть также дома, построенные из редкого голубого мрамора, который добывают неподалеку. Некоторые постройки отделаны золотом, ярко сверкающим на солнце. Варнал окружен стеной из того же голубого мрамора, украшенной золотым узором. В ней устроены башни и террасы. Над башнями развеваются яркие разноцветные флаги, а террасы всегда заполнены варнальцами, которые так привлекательны, что самые обычные, ничем не выделяющиеся юноши и девушки не имели бы отбоя от поклонников и поклонниц в Винсвилле, Огайо или даже в Чикаго и любом другом крупном городе мира.
Позже мне пришлось пожалеть, что мы не приземлились на одном из островов, ибо Хул Хаджи обнаружил, что Кенд-Амрид изменился с известного ему времени, когда он, как скитавшийся изгнанник, провел некоторое время в этом городе.
Когда, следуя за прекрасной девушкой, я впервые вступил в Варнал, я потерял дар речи. Она восприняла мое молчание как комплимент, разгадав в нем благоговение и восхищение, и, гордо улыбнувшись, сказала что-то на своем непонятном языке.
А когда наступил вечер, погрузивший темные башни города в густую тень, мы проплыли над ним с облегчением в сердце.
Я решил, что происходящее не могло быть сном, потому что моего воображения явно не хватило бы, чтобы придумать такое величие и красоту.
Место это было безмолвное, и огней горело мало, но я отнес это к тому факту, что обитатели его являлись людьми, по словам Хул Хаджи, упорно трудившимися, с простыми удовольствиями, и празднества проходили только при свете солнца.
Но где я был? Этого я не знал. Как я сюда попал? И об этом я мог только догадываться.
Мы снизились на окраине города, и я выстрелил якорь-кошку, вонзивший в землю острые лапы и давший мне возможность спуститься по лесенке и прикрепить канаты к паре росших поблизости чахлых деревьев.
Я ломал себе голову, пытаясь найти ответы на эти вопросы. Очевидно, при создании транслятора вещества был допущен просчет. Вместо того, чтобы отправить меня в лабораторию в другом конце здания, он перенес меня через пространство - да наверное, и через время тоже - в другой мир. Не может быть, чтобы это была Земля, по крайней мере Земля XX века. Почему-то мне не верилось, что Земля вообще могла бы так выглядеть в прошлом или в будущем. С другой стороны, трудно было представить, чтобы это был Марс - наиболее вероятная из всех планет Солнечной системы, - так как Марс был безжизненной пустыней, покрытой красным песком, на котором рос только лишайник. И все же размер Солнца и меньшее, чем на Земле, притяжение указывали на Марс.
2. ГОРОД ПРОКЛЯТЬЯ
Теряясь в догадках, я покорно вошел в золотые ворота города и проследовал за девушкой по улицам с рядами деревьев вдоль них. На протяжении всего пути до дворца из белого блестящего камня нам встречались люди, мужчины и женщины, одетые - или точнее, раздетые - так же, как и моя спутница. Они смотрели с вежливым любопытством на мой белый халат и серые брюки - одежду, в которой я сел в кабину транслятора.
Когда мы приблизились к Кенд-Амриду, рука Хул Хаджи инстинктивно легла на рукоять меча. Хорошо зная его, я заметил этот жест и нашел его тревожным.
– Что-нибудь не так? – спросил я.
Мы поднялись по ступеням дворца и вошли в огромный зал, вдоль стен которого висели пестрые знамена, расшитые странными узорами с изображениями фантастических существ и буквами причудливого шрифта, напоминавшего мне санскрит.
– Не уверен, друг мой, – ответил он.
В зале было пять галерей, в центре бил фонтан, возле него стояли люди в простой одежде; когда мы вошли, они в знак приветствия помахали моей спутнице, а на меня посмотрели с тем же вежливым любопытством, какое я уже видел в глазах горожан на улицах.
– Мне кажется, что ты говорил, что Кенд-Амрид – безопасное место для нас.
Мы пересекли зал, вышли через одну из дверей и поднялись по спирали белой мраморной лестницы. На верхней площадке девушка остановилась и открыла дверь. Сначала я принял дверь за железную, но она оказалась сделанной из невероятно твердого полированного дерева.
– Я так думал. Но мне неспокойно. Я не могу объяснить это чувство.