– Есть несколько способов смерти.

Она взяла его за руку, и он заметил, что Хэлен дрожит. До этого он не представлял себе, что кто-то может так бояться смерти. И тут же почувствовал сострадание к ее страхам.

Они следовали за яркой фигурой Огненного Шута, пока не добрались до причалов.

Там их встретил Курт.

– Только что закончили, – сказал он Огненному Шуту, вращая колесо открывавшегося вручную люка. – Ваши уравнения совершенно верны – это мы ошибались. Поле работает со стопроцентной точностью. Пятеро из нас совсем с ним измучились. То, что Биас может достать необходимые детали – большая удача.

В благодарность Огненный Шут кивнул, и они втроем, пройдя по короткому шлюзовому тоннелю, оказались на неожиданно просторной палубе. Алан, видевший «Пи-мезон» из космоса, удивился, как она может быть такой большой, поскольку значительную часть космических кораблей занимали двигатели и топливо.

Нажав кнопку, Огненный Шут закрыл люк корабля.

Часть внутренней стены ушла вверх, обнаружив короткую лестницу. Они взобрались по ступенькам и вошли в большую рубку. Прикрытые громадные окна занимали больше половины площади стен. Часть приборов с виду показалась знакомой, часть – нет. А еще имелось множество едва ли функциональных предметов: роскошные красные диваны и кресла, светильники из золота и меди, тяжелые желтые и темно-синие бархатные занавеси, висевшие на окнах. Все это выглядело причудливо и слегка старомодно, чем-то напомнив Алану кабинет его деда.

– Я затемню комнату, – объявил Огненный Шут. – Я так лучше управляюсь с кораблем. Садитесь, где пожелаете.

Огненный Шут не сел, когда Алан и Хэлен уселись вместе на один из удобных диванов. Он стоял у пульта управления, его огромное тело загораживало Алану половину приборов. Он потянулся к какому-то переключателю и щелкнул им. Огни медленно погасли, и они остались в холодной тьме.

Хэлен схватила ладонь Алана, а он похлопал ее по колену, думая о другом. С пола поднималось низкое завывание.

Алан чувствовал напряжение в движениях Огненного Шута, звуки которых доносились из темноты. Он попытался разобраться в них, но неудачно. Вдруг экран стал ослепительно белым, водоворотом закружились цвета, и они увидели изображение космоса.

Но, в отличие от черноты вселенной, в кружившихся на экране сферах, которые, вспыхивая, проносились мимо, как стайки разноцветных бильярдных шаров, невозможно было узнать никакие из когда-либо виданных Аланом небесных тел. Никак не астероиды, не планеты – слишком ровного цвета и внешнего вида в целом; они сияли, но не блеском отраженного солнечного света.

Тронутый красотой, изумленный невиданным зрелищем, Алан не мог вымолвить вопросов, затопивших его разум.

В неверном свете экрана непрестанно двигался силуэт Огненного Шута. Завывание прекратилось. Сферы на экране начали прыгать и двигаться медленнее. Изображение дернулось, и одна из сфер, дымчато-голубая, стала расти, пока весь экран не засветился голубым. Потом она словно взорвалась, они пронеслись к осколкам, потом сквозь них, и увидели… звезду.

– Солнце, – пояснил Огненный Шут.

Они все приближались и приближались к светилу.

– Сгорим! – в страхе крикнул Алан.

– Нет… «Пи-мезон» – особый корабль. Я исключил всякую возможность того, что мы сгорим. Смотрите – какое пламя!

Пламя… Алан подумал, что это слово едва ли описывает это вихрящееся, корчащееся чудо выстреливающих струй огня. Рубка не нагрелась, но Алану стало жарко от одного вида.

Огненный Шут ревел своим загадочным смехом, показывая рукой на экран.

– Вот, – закричал он, и слишком громок был в замкнутом пространстве кабины его голос. – Вот, пообвыкните немного. Смотрите!

Им ничего не оставалось, кроме как смотреть. Обоих зрелище заворожило. И все же Алан чувствовал резь в глазах и не сомневался, что яркий свет ослепит его.

Огненный Шут шагнул к другому пульту и повернул какую-то рукоятку.

Занавеси начали медленно подниматься, и свет палящим потоком влился в кабину, заставляя все невиданно сиять.

Когда окна открылись полностью, Алан вскрикнул от изумления. Они, видимо, очутились в самом сердце Солнца. Почему их не ослепил ярчайший свет? Почему они не сгорели?

– Это невозможно! – прошептал Алан. – Нас бы уничтожило в один миг. Что это – какая-то иллюзия? Вы нас гипнотизируете?

– Помолчите, – сказал Огненный Шут, шарик черноты посреди невероятного света. – Объясню позже – если удастся заставить вас понять.

Притихшие, они отдались на волю танцующему сиянию.

Душа Алана словно впервые заполнилась, даже находиться здесь казалось естественным. Он чувствовал родство с пламенем. Он начал отождествлять себя с ним, пока не стал им.

Остановилось время.

Остановились мысли.

Осталась одна только жизнь.

Вновь нахлынула чернота. Откуда-то издалека он наблюдал, как трясли его неподвижное тело, как кто-то орал ему в ухо.

– …ты видел! Ты видел! Теперь ты знаешь. Теперь ты знаешь! Возвращайся – есть еще на что посмотреть!

Потрясенный, – кажется, снова в своем теле – он открыл глаза. Зрение еще не вернулось к нему, но он ощущал, что его держат за плечи, и знал, что Огненный Шут, возбужденный, – возможно, безумный – кричит где-то у него перед носом.

– Вот почему я называю себя Огненным Шутом. Я полон радости этого пламени жизни!

– Как? – хрипло, с трудом слетело с его губ.

Но руки Огненного Шута отпустили его плечи, и Алан услышал, как он кричит, обращаясь к Хэлен, и тоже встряхивает ее.

Теперь не могло быть страха, решил Алан. Хотя раньше его мог бы смутить неистовый рев Огненного Шута, сейчас он едва обращал на него внимание, зная, что слушать необязательно.

Что ему требовалось сейчас – так это объяснение.

– Как смогли мы увидеть такое и выжить? – выкрикнул он, на ощупь ухватившись и дернув за лохмотья Огненного Шута. – Как?

Он услышал, как забормотала Хэлен. Удовлетворенный, Огненный Шут отошел от нее, вырвавшись из рук Алана.

Алан встал и в темноте последовал за Огненным Шутом, снова дотронулся до него, чувствуя громадную силу этого человека.

Огненный Шут опять со смехом стряхнул его руку.

– Одну минутку, – прохохотал он. – Надо дать кораблю дальнейшие указания.

Алан услышал, как он подошел к пульту, как играл с кнопками и рычажками, услышал теперь уже знакомое завывание. Он ощупью вернулся к Хэлен. Она обняла его, плача.

– Что случилось?

– Ничего. Правда, ничего. Просто… эмоции, я думаю.

Зажегся свет.

Подбоченясь, Огненный Шут с усмешкой взирал на них.

– Вижу, вы вроде бы ошеломлены. Я надеялся свести вас с ума, но, очевидно, вы слишком зарылись в собственное узенькое «здравомыслие», чтоб оставалась надежда вам помочь. Это меня печалит.

– Вы обещали мне, что объясните, – неуверенно напомнил ему Алан.

– Если б вы смогли понять, сказал я, если помните. Я объясню немного. Я еще не готов рассказать вам обо всех причинах, по которым взял вас с собой. А теперь смотрите…

Он повернулся, нажал кнопку, и занавеска одного из окон ушла вверх; за ней виднелось обычное пространство, в котором полыхало Солнце – все еще рядом, но не в опасной близости.

– Мы на время вернулись в наше обычное состояние. Теперь вы видите Солнце, каким его увидел бы из этой области пространства любой путешественник. Что вы на этот счет думаете?

– Думаем? Я вас не понимаю.

– Это хорошо.

– Что вы хотите этим сказать?

– Сколь важными кажутся вам теперь происходящие сейчас на Земле столкновения?

– Я не… – Он не мог подобрать слов. Столкновения по-прежнему оставались важными. Полагал ли Огненный Шут, что этот опыт, пусть и трансцендентальный, мог изменить его взгляд на земные опасности?

Огненный Шут нетерпеливо повернулся к Хэлен.

– А ваше стремление стать президентом Земли столь же сильно, как и прежде, мисс Картис?

Она кивнула.

– Это – видение или что-то еще – не имеет отношения к мирским заботам нашего общества, покуда они вас волнуют. Я по-прежнему хочу сделать в политике все, на что способна. Этот опыт ничего не изменил. Возможно, он пошел мне на пользу. В таком случае я смогу успешнее справляться с земными делами.

Огненный Шут фыркнул, но Алан чувствовал, что Хэлен никогда не говорила так самоуверенно, как сейчас.

– Мне все так же интересно, как вы этого добились, – настаивал Алан.

– Ну, ладно. Попросту говоря, мы вывели часть самих себя и часть корабля из обычного времени и колебались на его краю, неподвластные многим его законам.

– Но это невозможно. Ученые никогда…

– Если это невозможно, Алан Пауйс, это не могло бы произойти, а вы не смогли бы этого испытать. Что же касается ваших ученых, то они никогда не удосуживались проверить. Я открыл этот принцип после того, как побывал в одном происшествии, в результате которого едва не погиб и который определенно повлиял на мое мышление. Солнце почти убило меня, вдумайтесь. Но я не затаил на него злобы. Вы, я и корабль существовали в своего рода застывшем времени. «Мозг» корабельного компьютера сработан по моим указаниям, не имеющим смысла для закоснелых земных ученых, но мне они годятся, потому что я – Огненный Шут! Таких, как я, больше нет, ибо я выжил в огне. И огонь дал жизнь моему разуму, вдохновению, знанию! – Он показал рукой на уменьшавшееся теперь позади них Солнце. – Это огонь породил Землю и дал жизнь ее обитателям. Поклоняйтесь ему – поклоняйтесь благодарно, ведь без него вы не смогли бы и не стали существовать. Вот истина – возможно, все истины вместе. Он пылает, живой, он существует; самодостаточный, не заботящийся, почему, ибо почему – вопрос, на который не надо – невозможно – отвечать. Мы – глупцы, коли задаемся им.

– В таком случае вы отказываете человеку в разуме? – твердо спросил Алан. – Именно к этому ведет логика ваших рассуждений. Разве следовало нам оставаться в пещерах, не пользуясь мозгами, которые, – он пожал плечами, – дало Солнце, если хотите? Не пользуясь большой частью самих себя – частью, ставящей нас выше животных, позволившей нам, слабым, жить в мире сильных и свирепых, размышлять, строить, задумывать? Вы говорите, что мы должны довольствоваться простым существованием – а я говорю, что мы должны думать. И если наше существование бессмысленно, то наши мысли могут, со временем, дать ему смысл.

Огненный Шут покачал своей разукрашенной головой.

– Я знал, что вы не поймете, – сказал он печально.

– Меж нами невозможно общение, – сказал Алан. – Я в здравом уме, вы безумны.

Огненного Шута впервые, кажется, задело сказанное Аланом. Тихо, без обычного жара, он сказал:

– Я знаю истину. Я ее знаю.

– В прошлом многим людям открывались свои истины, как и тому, кто вам известен. Вы не единственный, Огненный Шут. Не единственный в истории.

– Я единственный, Алан Пауйс, по одной причине, которой не было больше ни у кого. Я видел истину сам. Возможно, и вы ее увидите. Разве не поглощал вас огонь Солнца? Разве не теряли вы там все мелочные потребности, заставляющие искать смысла?

– Да. Допускаю, эти силы неодолимы. Но они – еще не все.

Огненный Шут открыл рот и еще раз испустил бурю смеха.

– Тогда вы увидите больше.

Он закрыл окно, и в комнате потемнело.

– Куда мы? – враждебно, мрачно спросила Хэлен.

Но Огненный Шут только смеялся, и смеялся, и смеялся, покуда по экрану не покатились все те же непонятные сферы. Тут он умолк.

Глава 11

Прошли, казалось, часы, и Хэлен задремала у Алана на руках. Алан тоже словно впал в полусон, завороженный разноцветными сферами на экране.

Он окончательно проснулся, когда сферы стали перемещаться медленно и судорожно. Экран заполнился чем-то ярко-красным, разделявшимся на части.

Появились новые сферы, на этот раз – солнца.

Солнца. Изобилие солнц, сбившихся так же тесно, как планеты к Солнцу. Огромные голубые солнца, зеленые, желтые и серебряные солнца.

Тысяча солнц, величаво шествовавших вокруг корабля.

Занавеси окон скользнули вверх, и бесконечно изменчивый свет заколыхался в кабине.

– Где мы? – задохнулась Хэлен.

– В центре галактики, – величаво объявил Огненный Шут.

Повсюду вокруг них проносились, кружась, неведомо куда громадные огненные диски всех цветов и оттенков.

Алан снова не мог сохранить самообладания. Что-то внутри заставляло его смотреть и поражаться невероятной красоте. То были старейшие солнца галактики. Они жили, умирали и снова жили миллиарды лет. Здесь был источник жизни, начало всего.

Хоть Огненный Шут, возможно, и стал бы отрицать это, зрелище пробирало насквозь. Оно было исполнено такого необъятного смысла, что Алан не мог его воспринять. Мысля философски, он примирился с тем, что никогда не узнает, что заключает в себе этот опыт. Он чувствовал, что вера Огненного Шута в существование, лишенное значимости помимо себя самого, несообразна, и все же был в силах понять, как можно прийти к подобному заключению. Он сам вынужденно цеплялся за свою расползающуюся личность. Кружившиеся звезды сделали его карликом вместе с его мыслями и человеческими устремлениями.

– Ну, – захихикал Огненный Шут в своем радостном безумии, – что есть Земля и все ее деяния в сравнении со сверкающей простотой вот этого!

Хэлен с трудом заговорила.

– Они разные, – сказала она. – Они связаны, поскольку сосуществуют, но они разные. Вот это – порядок нерукотворной материи. Мы ищем порядка познающей материи, а звезды, при всем их величии, не познают. Они могут когда-то погибнуть. Человек, поскольку мыслит, однажды может сделать себя бессмертным – возможно, не как отдельная личность, но посредством непрерывности существования своего вида. Думаю, разница в этом.

Огненный Шут пожал плечами.

– Вы желали знать, что реально, не так ли? Вы удивлялись, что мы, люди, оторвались от реальности; что наш язык приходит в упадок и что он создал двоемыслие, которое больше не позволяет нам оставаться связанными с природой? – Он взмахом руки охватил кружащиеся солнца. – Разум! Он – ничто, он не важен, этот каприз, извергнутый случайным сочетанием составных частей. Почему так почитают разум? Необходимости в том нет. Он не может изменить устройства вселенной – он может только вмешаться и испортить его. Осознание – это другое дело. Природа осознает самое себя, но и только – в этом суть. Есть в нас суть? Нет! Когда я появляюсь на Земле и пытаюсь передать людям то, что знаю, я понимаю, что вхожу в сонный мир. Они не могут меня понять, поскольку не осознают! Все, что я делаю, к сожалению – пробуждаю в них старые отклики, загоняющие их еще дальше, и они бегают по кругу, как грубые свиньи, и разрушают. Разрушают, строят – оба действия одинаково неважны. Мы находимся в центре галактики. Здесь существует разное. Это красиво, но красота сия не имеет предназначения. Это красота – и этого достаточно. Она полна природной силы, но та сила не имеет выражения; это одна лишь сила, и это все, что ей нужно, чтобы быть. Зачем приписывать всему этому смысл? Чем дальше уходим мы от основ жизни, тем больше мы ищем их смысл. Смысла нет. Он – здесь. Он всегда был здесь в какой-то форме. И всегда здесь будет. Вот и все, что мы вовеки можем знать наверняка. Это все, что нам следует хотеть знать.

Алан покачал головой, говоря вначале неуверенно.

– Недавно, – сказал он, – меня поразила мелочность политических споров, ужаснуло, до чего может дойти человек в стремлении к власти – или «ответственности», как они ее называют – и почувствовал, что политики Солнечного дома тратили силу своих легких на бессмысленные слова…

– Так и было! – одобрительно загромыхал ему в ответ Огненный Шут.

– Нет, – Алан продолжал, уверенный, что истина – где-то рядом. – Если вы хотели убедить меня в этом, когда взяли в это путешествие, то достигли обратного. По общему мнению, если понаблюдать некоторое время, политики топчутся на месте, общество все больше отдаляется от той жизни, которую вели предки. И все же вид этих солнц, то, что мы побывали в сердце нашего собственного солнца, показало мне, что это спотыкающееся движение вперед – неосознанно, ощупью в темной бесконечности вселенной, если хотите – столь же естественно, как всякое другое.

Огненный Шут порывисто вздохнул.

– Я чувствовал, что смогу помочь тебе, Алан Пауйс. Я вижу, что ты еще глубже спрятался в крепость своего предубеждения. – Он закрыл занавеси. – Садитесь. Спите, если хотите. Я возвращаюсь в наш монастырь.

Они причалили и вошли в монастырь в безмолвии. Огненный Шут выглядел подавленно, даже измученно.

«Понял ли он, что, несмотря на все свои открытия, всю свою проницательность и жизненную силу не обязательно прав?» – гадал Алан. – Этого не узнать.\"

Огненный Шут оставался все тем же загадочным мыслящим безумцем – простодушным, искусным, внушавшим любовь, каким его впервые увидел Алан.

Их встретил аудитор Курт.

– Мы смотрим лазервидение. Не желаете присоединиться? Это может вас заинтересовать.

Он провел их в маленькую комнату, где уже сидело несколько монахов, а также Корсо и Корнелия Фишер. У дверей Огненный Шут как будто стряхнул уныние.

– Я должен кое-что обдумать, – сказал он им, удаляясь по коридору.

Они вошли в комнатку и сели. На них смотрел пустой экран, очевидно, монахов ограничивали во времени просмотра передач.

Корсо подошел и сел рядом с ними. Алан начал привыкать к его как бы лишенному кожи лицу.

– Ну, – сказал он добродушно, – просветило вас путешествие?

– В каком-то смысле, – согласился Алан.

– Но не в том, в каком он, я думаю, собирался, – Хэлен улыбнулась немного тоскливо, словно желая, чтобы Огненный Шут убедил их.

– Как совершил он открытие, позволяющее ему путешествовать с такой легкостью и в такие опасные места? – спросил Алан.

– Назовите это вдохновением, – ответил Корсо. – Я его тоже, знаете, не понимаю. Много лет назад мы были пилотами на одном экспериментальном корабле. С кораблем что-то случилось – рулевое управление заклинило, и толкнуло к Солнцу. Мы едва-едва сумели избежать попадания в самую сердцевину Солнца и вышли на орбиту. Но нас поджарило. Охладители медленно издохли. Мне в чем-то пришлось хуже. Лишился кожи, как видите. Мой товарищ – теперь Огненный Шут для вас – не так пострадал физически, но что-то случилось с его рассудком. Вы скажете, он сумасшедший. Я скажу, он разумен по-своему, не так, как вы и я. Как бы там ни было, он додумался до принципа работы «Пи-мезона» в марсианской больнице – нас совершенно случайно спасли очень храбрые ребята с грузового судна, которое само немного сбилось с курса. Если бы не это, нас бы сейчас не было в живых. Мы провели в больнице несколько лет. Огненный Шут симулировал амнезию, я сделал то же самое. По какой-то причине с нами никогда не связывалась Служба космического поиска.

– Где вы взяли деньги на постройку «Пи-мезона»?

– Мы взяли их у Биаса, человека, которого вы обвиняете в торговле оружием. Он думает, что это корабль – сверхбыстрое судно, но в остальном довольно обычное. На этот раз он снабдил нас деталями для компьютера.

– Где Биас сейчас?

– Последнее, что я слышал – снимает номер в Лондоне, в «Дорчестере»^[2].

– \"Дорчестер\"? Разумно. Можно спрятаться в трущобах Мэйфэра^[3], и никто не найдет.

– Думаю, вы несправедливы к Биасу. Он идеалист. Он желает прогресса больше любого другого. Он бы не принял участие в чем-то таком, что могло взорвать мир… По крайней мере… – Корсо запнулся. – Чудаковатый он, но я с вами все равно не согласен.

Алан некоторое время молчал. Потом сказал:

– После этой прогулки я думаю, что верю вам, когда вы утверждаете, что не вовлечены в планы торговцев оружием – сознательно, во всяком случае. По крайней мере Огненный Шут на этот счет меня удовлетворил, если и не достиг своей главной цели. – Он повернулся к Хэлен. – Что скажешь?

– Я согласна. – Она кивнула. – Но многое бы дала, чтобы узнать, почему Биас вам помогает. – Она взглянула на Корсо. – Вы все нам рассказали?

– Все, что мог, – неопределенно сказал он.

Ожил экран лазервида. Началась программа новостей. Диктор нетерпеливо пригнулся к объективу.

– Остается немного сомнений в том, друзья мои, кто станет следующим президентом. Саймон Пауйс, единственный человек, распознавший опасность, нависшую над миром в результате постыдного замысла Огненного Шута уничтожить мир, находится на первом месте по итогам опроса общественного мнения, проведенного нашей станцией. Популярность его племянницы, единственного соперника в начавшейся на прошлой неделе предвыборной кампании, заметно упала. Вовсе некстати оказалась ее яростная поддержка Огненного Шута. Ходят слухи, что мисс Картис и внук министра Пауйса, Алан Пауйс, куда-то скрылись вместе. Странно, что два человека, которых видели открыто воевавшими друг с другом во время недавних беспорядков, объединились.

В кадре появился Саймон Пауйс в своей квартире, с самодовольным выражением на властном старом лице.

Корреспондент: «Господин министр, вы первым раскрыли связанный с бомбами заговор. Как это случилось?»

Саймон Пауйс: «Я подозревал Огненного Шута с самого начала. Я не виню людей за то, что он одурачил их своей болтовней – всем нам, в конце концов, присущи человеческие слабости – но ответственному политику пристало видеть глубинную суть…»

Корреспондент (как бы про себя): «И все мы чрезвычайно признательны.»

Саймон Пауйс: «Я сделал так, чтобы за его деятельностью велось постоянное наблюдение, и, таким образом, можно было бы предотвратить ужасное преступление – последнее, так сказать, преступление. Даже сейчас существует величайшая угроза того, что этот человек все еще пытается бомбардировать Землю из какого-нибудь укромного места. Мы должны оставаться бдительными. Следует принять меры к тому, чтобы обеспечить его поимку, или, в случае неудачи, обеспечить нашу собственную безопасность.»

Корреспондент: «Совершенно верно. Благодарю вас, господин министр.»

Диктор: «Снова все тихо в Швейцария-Сити, мы вернулись к обычной жизни после беспорядков и последующего пожара, прокатившегося вчера по шестнадцати уровням. Число жертв Огненного Шута – свыше трехсот мужчин, женщин и малых детей. Нас всех одурачили, друзья, как сказал министр Пауйс. Но в следующий раз мы будем знать лучше, ведь так? Странная истерия утихла так же внезапно, как и вспыхнула. А сейчас мы любуемся катающимися на лыжах – поскольку поиски Огненного Шута, кажется, доказали, что он покинул Землю и теперь может прятаться на Марсе или Ганимеде. Если он и там приготовил бомбы, мы должны быть готовы его встретить!»

Хоть и рассерженный, Алан удивился способности лазервидения к двоемыслию. Он, как и остальные, совершил резкий поворот, и теперь Саймон Пауйс, бывший злодей и мучитель, стал героем дня.

«Однако истерия, – понимал он, – на самом деле не утихла. Она приняла другой оборот. Теперь появился страх бомб. Хотя и не планируя такого, – думал Алан, – Саймон Пауйс легко мог попасться в ловушку торговцев оружием, поскольку такой страх и был как раз тем, что им требовалось для начала смуты.»

Он собирался при первой же возможности дать знать полиции о Биасе и «Дорчестере». Или самому отправиться туда и оказаться лицом к лицу с торговцем. Алан не стал дальше смотреть передачу, а повернулся к Хэлен.

– Надо бы попытаться убедить Огненного Шута отпустить нас как можно быстрее, – сказал он озабоченно. – Есть дела на Земле.

– Кроме всего прочего, – обратила она его внимание, – мне надо готовиться к выборам!

Раздавшийся сзади – во все горло, полный веселья – хохот заставил ее обернуться и взглянуть на заслонявшую дверной проем яркую фигуру Огненного Шута.

– Вы настойчивы, мисс Картис. Даже путешествие к центру Солнца никак не может изменить вашего решения. Вам приятно будет услышать, что мы очень скоро отбываем и вы сможете вернуться на Землю. Но сначала…

Он в упор посмотрел на Алана, глядя ему прямо в глаза, так что Алан почувствовал пробежавшую по телу неведомую дрожь – наполовину страх, наполовину удовольствие. Не было сомнений, что необычная притягательная сила Огненного Шута как-то отделена от его странных идей.

– Я должен поговорить с вами, Алан Пауйс, наедине. Пойдемте?

Алан последовал за ним. Они вошли в комнату, полную изумительных картин, написанных маслом, изображавших по-разному видимое Солнце.

– Это ваши? – На Алана произвело впечатление, когда Огненный Шут кивнул. – Вы могли бы привлечь больше народу, выставляя их, когда произносили ваши речи, – сказал он.

– Я не думал об этом. Это личное, – Огненный Шут показал Алану на металлическую скамью. – Сюда никто не заходит, кроме меня. Вы – первый.

– Большая честь, – насмешливо сказал Алан. – А почему я?

Громадная грудная клетка Огненного Шута всколыхнулась, когда он сделал глубочайший вдох.

– Потому что у вас и у меня есть нечто общее, – сказал он.

Алан улыбнулся, но благожелательно.

– Должен сказать, что это крайне неожиданное суждение, имея в виду наши предыдущие беседы.

– Я имею в виду не идеи.

Огненный Шут метался, как лев в клетке. Иначе невозможно было описать его беспокойного расхаживания.

– Я сожалею, что не смог убедить тебя. Глубоко сожалею, хотя обычно, вы знаете, не склонен ни о чем сожалеть. Такое случается, случается – вот и все. Я должен сказать, что нас обоих связывает один человек.

– Кто? – Алан уже был ошеломлен, потому что полагал, будто знает, что собирался сказать Огненный Шут.

– Твоя мать, – проворчал Огненный Шут. Словам требовалось время, чтобы выйти из этого, обычно такого многословного, человека. – Ты – мой сын, Алан.

Глава 12

– Мой отец… – Алан поискал слов, не нашел, умолк.

Огненный Шут раскинул свои большие руки; его размалеванное дурацкое лицо выглядело сейчас нелепо.

– Я, чего бы ты там, может быть, ни наслушался, очень любил твою мать. Мы собирались пожениться, хотя Саймон Пауйс и слышать о том не желал. Я был обычный космонавт, а она – Мириам Пауйс. Мы не осмеливались сказать ему о том, что должен родиться ты. Мы так ему никогда и не сказали – вместе, по крайней мере.

– Что же случилось? – Алан говорил резко; от захлестнувших его чувств бухало сердце.

– Меня послали участвовать в одном секретном деле. Я не мог отказаться. Я думал, что все продлится лишь пару месяцев, но отсутствовал почти два года. Когда я вернулся, Саймон Пауйс не позволил мне находиться рядом с тобой, а твоя мать умерла. Пауйс сказал, что она умерла от стыда. Иногда я думаю, что это он застыдил ее до смерти.

Огненный Шут рассмеялся, но совсем не как раньше, смех этот звучал горько и грустно.

Алан встал, тело его натянулось струной.

– Как вас зовут на самом деле? Чем вы занимались? Что сказал мой дед?

Огненный Шут перестал смеяться и пожал объемистыми плечами.

– Мое настоящее имя – Эммануил Блюменталь – Румяный Мэнни для друзей…

– И поклонников, – тихонько добавил Алан, припоминая одну отнятую в детстве книжку. Дед отобрал ее безо всякой на то причины, как он тогда думал, ничего не объяснив. Книжка называлась «Герои комоса». – Румяный Мэнни, пилот-испытатель «Отрывающегося», капитан экспедиции к Сатурну… Это и был тот секретный проект, да? Спаситель Седьмого спутника Венеры…

– Один из пилотов «Звезды-Солнца»… – добавил Огненный Шут.

– Точно, «Звезда-Солнце», экспериментальный корабль. Считалось, что он сошел с курса и врезался в Солнце. Вас объявили погибшим.

– Но один марсианский торговый корабль, имевший на борту контрабанду и осмелившийся не ставить в известность власти и не приземляться в официальном порту, выручил нас.

– Корсо мне рассказал. Это случилось десять лет назад, насколько я помню. Почему вы никогда не давали о себе знать? Почему вы не заявили о своих родительских правах, когда вернулись с Сатурна и обнаружили, что моя мать мертва?

– Саймон Пауйс угрожал погубить меня, если я попытаюсь приблизиться к тебе. Я был убит горем. Но считал, что тебе выпало жить такой жизнью, лучше которой я ничего бы не смог тебе дать.

– Удивляюсь, – уныло сказал Алан, – любой мальчишка был бы счастлив лишь от того, что знал бы: его отец – Румяный Мэнни, капитан третьего ранга Румяный Мэнни, первопроходец космоса!

В последней фразе послышался оттенок иронии.

– Я был совсем не такой, как в тех рассказах, хотя в молодости и сам им верил. Мне нравилась легенда обо мне, она почти все время присутствовала в моем сознании. От природы я вовсе не храбрый. Но люди поступают так, как того от них ждут, и я действовал храбро.

– А теперь вы – Огненный Шут, неистово воюющий с разумом, защищающий лишенное разума сознание. Кожный рисунок ваших пальцев, я думаю, выгорел, и нет никаких сведений о том, кто вы на самом деле. Эта часть великой тайны, как бы то ни было, раскрыта. И часть моей собственной – большая часть.

– Сейчас, когда ты знаешь, что я – твой отец, что ты станешь делать?

– А на что может повлиять это знание? – печально сказал Алан.

– На твое подсознание.

Огненный Шут усмехнулся, не слишком уверенно радуясь тому, как по-отечески пошутил.

– Да, я думаю, на него, – Алан вздохнул. – А что вы собираетесь делать?

– У меня есть дело, которое меня занимает. Скоро Корсо, Корнелия и я отправимся путешествовать за пределы Солнечной системы на «Пи-мезоне». Там я стану руководить определенными опытами над собственным разумом и над их разумами. Мы увидим, чему стоящему служит разум. И чего действительно стоящего, как мне сдается, достигает чистое осознание. Хочешь лететь с нами, Алан?

Алан обдумал приглашение. Рядом с Огненным Шутом ему не было места. На Земле требовалось кое в чем разобраться. Он покачал головой.

– Мне горестно видеть, как ты отказываешься от дара, может быть, величайшего дара во вселенной!

– Этот дар не по моему вкусу, отец.

– Значит, так и будет, – вздохнул Огненный Шут.

«Солнечная птица» парила в атмосфере Земли, проносясь над океанами и материками, а потом Хэлен включила тормозные двигатели и нырнула в космопорт Гамбурга.

Причал был свободен, и она подрулила к нему. Из переходного отсека удалили воду.

Алан опередил ее, выходя из люка. Стоило ему шагнуть в шлюз, как в другую дверь вошел человек.

– Боже мой, Пауйс, где вы были? – На лице Денхольма Картиса смешались беспокойство и гнев.

Алан не стал отвечать сразу, а обернулся помочь выйти из люка Хэлен. Ему не требовалось отсрочки, поскольку ответ он уже приготовил.

– Мы навещали моего отца.

– Вашего отца?! Я не знал, что…

– Я сам недавно узнал, кто он.

– Понятно. М-м… – Картис пришел в замешательство. – Хотелось бы, чтоб вы и Хэлен рассказали мне.

– Извините. Мы очень спешим. Ваш корабль в полном порядке.

– Да Бог с ним, с кораблем, вот вы и Хэлен… – Картис поджал губы. – Как бы там ни было, я рад, что так вышло. Учитывая, что Огненный Шут может напасть и все такое, я думал, что вас похитили или убили. – Он улыбнулся сестре; она не ответила. Хэлен молчала и большую часть полета. – Но слухи о вашей парочке ходят в изобилии. Скандал никому из вас не нужен – меньше всего Хэлен. Популярность дяди Саймона растет невероятно. Он вдруг стал человеком с преобладающим влиянием на всесолнечную политику. Тебе предстоит упорная борьба – если ты еще собираешься бороться.

– Больше, чем когда-либо, – тихо сказала Хэлен.

– У меня наверху машина. Хотите, вернемся со мной?

– Спасибо, – ответили они.

Когда ее брат поднял машину в бледное небо Гамбурга, Хэлен сказала ему:

– Что ты думаешь об этой боязни Огненного Шута?

– Это не просто боязнь, – сказал он, – это реальность. Разве можно быть уверенным, что он не наделал бомб по всему миру и не может взорвать их из космоса?

Алан приуныл. Если Денхольм Картис, привычно бунтовавший против всякой общепринятой теории или догмы, был убежден в виновности Огненного Шута, то возможность убедить кого-то в обратном невелика.

– Но сознаешь ли ты, Денхольм, – сказал он, – что мы располагаем лишь заявлением одного человека – Саймона Пауйса – и косвенными свидетельствами? Что, если Огненный Шут невиновен?

– Боюсь, подобное представление не очень мне близко, – сказал Денхольм, с любопытством взглянув на Алана. – Не думаю, чтобы кто-то сомневался в намерении Огненного Шута взорвать его арсенал. Там было достаточно бомб, чтоб мир разлетелся в клочья.

– Сомневаюсь, планировал ли он хоть что-то, – сказала Хэлен.

– Я тоже, – кивнул Алан. Денхольм удивился.

– Я могу понять тебя, Хэлен, когда ты сомневаешься, после всей твоей поддержки Огненного Шута. Тяжко обнаруживать, что был во всем не прав. Но вы, Алан – что вас заставляет думать о возможности ошибки?

– Есть одна очень веская причина – все улики против Огненного Шута косвенные. Он мог не знать о бомбах, он мог не иметь отношения к опустошению тех уровней. Если на то пошло, он мог и не собираться ничего разрушать. Мы его еще не схватили, не предали суду – но все мы признали его виновным, словно это нечто само собой разумеющееся. Я хочу повидать деда – человека, который убедил мир в том, что Огненный Шут – преступник!

Картис задумался.

– Мне не приходило в голову, что я поддался истерии, – сказал он. – Однако, хоть я и совершенно уверен в виновности Огненного Шута, допускаю, что есть вероятность обратного. Если б мы могли доказать его невиновность, со страхом войны было бы покончено. Меня этот страх уже беспокоит. Ты знаешь, что торговцы оружием начали переговоры с правительством? – последний вопрос адресовался Хэлен.

– Что ж, логично, – Хэлен кивнула. – И мы приняли во внимание возможность того, что вся заваруха подстроена торговцами, а не Огненным Шутом.

– Сначала это и мне пришло в голову, – согласился Денхольм. – Но уж слишком это нереально.

– Пойдемте выясним это у человека дня, – предложил Алан. – Можете нас к нему подбросить, Денхольм?

– Вас? Я тоже пойду.

Когда их троица вошла в апартаменты Саймона Пауйса, их приветствовал Джаннэр.

– Рад видеть вас обоих в полном здравии, – сказал он Алану и Хэлен. – Министр Пауйс совещается с президентом, министром Петровичем, начальником полиции Сэндаи и остальными.

– По какому поводу? – спросил Алан, не желая, чтобы от них отделались.

– По поводу создавшегося в связи с действиями Огненного Шута положения.

– Так вот как теперь это называется! – сказал Алан с едва заметной улыбкой. – Потревожь-ка их, Джаннэр. Скажи, что у нас есть для них кое-какая свежая информация.

– Это важно, сэр?

– Да! – хором сказали Хэлен и Алан.

Джаннэр провел их в гостиную, где они с нетерпением подождали немного, пока он вернулся, утвердительно кивая.

Они вошли в кабинет Саймона Пауйса. Там сидели наиболее влиятельные политики Солнечной системы – Пауйс, Бенджозеф, хмурый Петрович – министр обороны, Грегориус – министр юстиции с грубо очерченным лицом, розовощекий гладенький Фальконер – министр Марсианских дел, и крошечная, изящная мадам Чу – министр Ганимедианских дел. У камина в свободной позе стоял человек со скучающим лицом, которого Алан не узнал. Глаза этого человека выражали дружелюбие вперемежку со смертельной угрозой.

Саймон Пауйс резко начал:

– Ну, Алан, надеюсь, у тебя есть объяснение твоему отсутствию. Где ты был?

– На свидании с Огненным Шутом, – спокойно ответил Алан.

– Но ты же говорил… – вмешался Денхольм Картис.

– Мне надо было что-то вам сказать, Денхольм. Это случилось до того, как я решил зайти сюда.

– Огненный Шут! Тебе известно его местонахождение? – Пауйс бросил взгляд на высокого человека у камина. – Почему ты не сообщил нам немедленно, как только узнал?

– Я не знал наверняка, пока не нашел его.

– Где он? – Пауйс повернулся к высокому. – Йопидес, готовьтесь послать за ним!

– Я встретил его в космосе, – осторожно сказал Алан. – Мы перешли на борт его корабля. В том же районе пространства его теперь не окажется. Он не позволял нам уйти, пока не двинулся сам.

– Проклятье! – Саймон Пауйс поднялся. – Корабли трех планет прочесывают космос, а ты его встретил случайно. Ты что-нибудь узнал?

– Да.

За прошедшие несколько полных событий дней Алан каким-то образом обрел силу. Он великолепно владел собой. Он обращался ко всем присутствовавшим, не обращая внимания на кипевшего от злости деда.

– Я верю, что Огненный Шут не виновен ни в каком предумышленном насилии, – спокойно объявил он.

– Вам следует подвести под это достаточные основания, господин Пауйс, – лукаво глядя на него, промурлыкала мадам Чу.

– Откуда ты знаешь? – Саймон Пауйс широко шагнул к внуку и больно схватил его за руку.

– Знаю, потому что провел в обществе Огненного Шута несколько часов и он объяснил мне, что не имеет отношения к бомбам и пожару.

– И это все? – пальцы Пауйса еще сильнее сжали ладонь Алана.

– Это все, что мне требовалось, – сказал Алан и добавил так, чтобы слышал только дед:

– Отпусти мою руку, дед. Больно.

Саймон Пауйс свирепо взглянул на него и ослабил хватку.

– Не говори мне, что все еще одурачен этим чудовищем! Хэлен, ты его тоже видела, как ты считаешь?

– Я согласна с Аланом. Он говорит, что полицейские возились с его сложными огненными машинами, и это вызвало тот пожар. Он говорит, что ничего не знал о бомбах. Я подозреваю, что их подкинули ему торговцы оружием, чтобы начать ту панику, которую вы сейчас взлелеиваете.

– Короче говоря, я думаю, что все это подстроено оружейным синдикатом, – сказал Алан. В комнате воцарилась тишина. – Думаю, вас всех ослепило очевидное открытие, что Огненный Шут – не таков, каким казался вначале. Сейчас вы всецело против него, вы верите, что он способен на любое преступление! – настаивал он.

– Господин Пауйс, – с напускным терпением заговорил Петрович, – мы – правительство Солнечной системы. Не в наших правилах поспешно приходить к необдуманным эмоциональным заключениям.

– В таком случае вы не люди, – колко сказал Алан. – Каждому свойственно допускать ошибки, господин министр. Особенно в подобной накаленной обстановке.

Петрович покровительственно улыбнулся.

– Мы приняли во внимание роль оружейного синдиката в этом деле. Мы уверены, что они извлекают выгоду из создавшегося положения – но убеждены, что они отнюдь не «подстроили» это, как вы выражаетесь.

Саймон Пауйс загремел:

– Мой внук – зеленый глупец! Он ничего не смыслит ни в политике, ни чем-то ином. Когда Огненный Шут лепечет о своей невиновности, он верит ему, и никаких вопросов у него не возникает. Хэлен Картис его стоит. Оба они, насколько я знаю, были с самого начала на стороне Огненного Шута. Теперь они отказываются смотреть в лицо правде!

Высокий мужчина, Йопидес, двинулся к двери. Саймон Пауйс окликнул его.

– Йопидес, куда вы?

– Молодые люди сказали, что Огненный Шут покинул ранее занимавшуюся им область пространства. Значит, он мог отправиться на Марс или Ганимед. Это сужает круг поисков.

Йопидес вышел.

– Кто он? – спросил Алан.

– Ник Йопидес, глава ПУО. Ему было приказано доставить Огненного Шута правосудию – любыми средствами.

– Вы превращаете Солнечную систему в полицейское государство! – гневно сказала Хэлен.

– Существует еще и чрезвычайное положение! – холодно сказал Саймон Пауйс. – Над этим миром – а возможно, и над всей Солнечной системой – нависла угроза уничтожения.

– Эта угроза возникла лишь в вашем сознании и в сознании тех, кого вам удалось убедить! – отпарировал Алан. – Уже что-то взорвалось? Уже кто-то угрожал?