Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Берега смерти



РИПОЛ Джокер

1992

Майкл Муркок

Берега смерти



ПРОЛОГ

Однажды она сказала отцу, что беременна, и он, не задумываясь, ответил:

— Мы должны избавиться от ребенка.

Но почти тут же в его больном воображении возникла новая идея, и он, обняв свою дочь за плечи, прошептал:

— Все-таки, дорогая, пожалуй было бы несправедливо — отнимать чью-то жизнь, когда она столь редка в нашей части мира. Давай посмотрим, выживет ли ребенок? Пусть решит природа…

Они жили в сумеречной зоне в уродливо-гротескной башне, выстроенной несколько столетий назад из стали и оргстекла архитектором-неонатуралистом. Асимметричные очертания постройки напоминали чудовищное мертвое растение. День за днем башню обдувала красная пыль, а редкие пятна коричневого лишайника покрывали ее основание.

Башня отбрасывала огромную черную тень на скалистую равнину, и эта тень никогда не двигалась, потому что вот уже в течение многих поколений Земля не вращалась вокруг своей оси. Космические пришельцы навсегда остановили вращение планеты, безжалостно нарушив ход развития земной цивилизации, разграбили Землю, они захватили все, что им требовалось, и отправились дальше в своем безумном, нескончаемом движении по Вселенной.

Но один из них все-таки остался — птицеподобное, двуногое существо — он-то и поведал людям о том, что его народ упрямо ищет края Вселенной, чтобы низвергнуть себя вместе с кораблями в забытье абсолютной пустоты. Речи инопланетянина были туманны, и понять удалось лишь одно: его народ был гоним какой-то тысячелетней виной. Вот и все, что успели выяснить до того, как инопланетянин покончил с собой.

Узнав об этом, немногие, выжившие после набега, с покорностью обреченных восприняли свою судьбу, осознавая всю незначительность собственного горя в сравнении с грандиозным безумием космических путешественников.

И вот теперь Земля вращалась вокруг Солнца с вечным днем на одном полушарии и с вечной ночью на другом и разделявшими их сумеречной и рассветной зонами.

В результате колоссальных экологических потрясений в психике людей возникло множество самых разных изменений. Некоторые были на удивление удачны, другие — нет. В малонаселенной сумеречной зоне, где проживали Валта Марка и его дочь, обитатели полностью замкнулись в себе, крайне редко покидая свои башни-крепости и посвящая все свободное время эксцентричным хобби, развлечениям и экспериментам, характерным для мрачных, болезненно-самовлюбленных натур.

В этой сумеречной зоне дети почти не рождались — настолько деградировали ее обитатели, и со временем стало едва ли не традицией в случае зачатия уничтожать эмбрион. Решение Валты Марка, оставить жить своего ребенка от кровосмесительного союза, — было решением человека, у которого уже давно притупились умственные способности и эмоции. Убедив свою дочь не прерывать беременность, он с болезненным интересом стал ожидать родов.

И вот в сезон ветров, в 345-м году после набега, у Валты Марка и его чахлой дочери Бетильды родился сын. Несчастная мать, немного поболев, скончалась.

Плод противоестественного союза — Кловис Марка оказался удивительно крепким ребенком, он цеплялся за жизнь со всей страстностью дикого побега и со временем вырос в сильного и здорового юношу. Он расцвел, несмотря на разочарованное равнодушие отца, который ожидал рождения какого-нибудь экзотического урода, втайне надеясь, что это будет девочка. С ней он рассчитывал и дальше продолжить свои отвратительные эксперименты. Вероятно, поэтому, когда Кловис подрос, Валта Марка окончательно потерял к нему интерес.

У Кловиса было хрупкое телосложение, как и у его матери, но в отличие от Бетильды в нем чувствовалась воля к жизни, подкрепленная, возможно, подсознательным пониманием обстоятельств, приведших его в этот мир. Пожалуй, воля к жизни с самого рождения была наиболее примечательной чертой его характера.

Кловис оказался умным, способным мальчиком и, несмотря на равнодушие отца к его воспитанию, сумел стать независимой, самостоятельной личностью. Когда ему исполнилось всего двенадцать лет, его отец умер. Кловис кремировал тело, запер родовую башню и двинулся в путь, на поиски дневной зоны, куда он вот уже несколько лет мечтал попасть.

Здесь Кловис Марка нашел мир, совершенно непохожий на тот, который знал. Общество практически достигло совершенства. Оно развивалось энергично, без насилия и сохраняло стабильность без малейшего признака застоя. В основе этого общества лежало множество факторов, главным из которых была малочисленность населения, обслуживаемого самым высокоразвитым производством и имеющего разумную административную систему, Процветали все виды искусств, царила всеобщая грамотность, и люди склонялись к философскому восприятию мира. Кловису дневной мир показался раем. Его тепло приняли и охотно позаботились о нем. Очень быстро Кловис не только принял мировоззрение дневных обитателей, но и привык к их образу жизни, словно всегда и был одним из них.

Он заинтересовался административной стороной нового общества и решил попробовать себя на этом поприще. Начав с победы на выборах в местный комитет, Кловис затем стал членом Верховного Совета и наконец занял должность Верховного Администратора — Председателя Совета. Им восхищались буквально все и уважали за умение разобраться в ситуации, принять правильное решение в критический момент, за глубокое понимание процессов, управляющих как отдельной личностью, так и обществом в целом. Все соглашались, что он был лучшим Председателем Совета, когда-либо жившим на Земле.

Всеми уважаемый Кловис Марка был знаменит своими философскими эссе, стоицизмом, бескорыстным служением людям, добротой и мудростью. Многие могли бы сравниться с ним в большинстве качеств, но никто столь счастливо не соединял их в себе. Кловис Марка был удивительным человеком, едва ли не обожествляемым любимцем всего мира.

Он занимал свой пост пятый год, когда ученые объявили о грозящей миру катастрофе.

Вот уже в течение многих десятилетий у дневных обитателей не рождались дети. Об этом не задумывались, так как продолжительность жизни достигла трехсот лет. Предполагалось, что люди не спешат осложнять себе жизнь. В конце концов, медики забили тревогу, и обнаружилось, что подавляющее большинство населения все-таки пыталось иметь детей, но безрезультатно.

К этому времени физика и биология оказались науками, которые в последние двести лет практически не развивались. Ими занимались лишь постольку, поскольку это требовалось для сохранения комфортных условий жизни.

А между тем рост якобы безвредного омега-излучения был зарегистрирован еще в прошлом столетии. Считалось, будто это излучение является побочным эффектом тех загадочных сил, которыми воспользовались космические путешественники, чтобы остановить вращение планеты. Оно благотворно повлияло на многие виды растений: Землю теперь покрывали цветочные леса, исчезли сорняки. Кроме того, считалось, что омега-излучение каким-то образом связано с увеличением продолжительности жизни.

Однако исследования показали, что именно это излучение самым непосредственным образом повлияло на детородные функции. Одним словом, все мужчины и женщины этого общества оказались стерильны.

Сначала никто не воспринял это, как катастрофу. По сумеречным зонам были разосланы эмиссары в поисках людей, способных воспроизводить потомство. Но независимо от того, повлияло на обитателей этих зон излучение или нет, они полностью утратили половую потенцию. Валта Марка оказался последним отцом, а Кловис Марка — последним ребенком сумеречной зоны.

Даже на ночное полушарие отправили несколько экспедиций, однако, как было давно известно, там никто не жил.

Значит, космос?

Несколько тысячелетий назад, ценой многих жизней и огромных затрат, Марс и Ганимед, спутник Юпитера, были трансформированы в подобие Земли. Колонии снабжали Землю сырьем для производства пищи и полезными ископаемыми. После разрушительного набега необходимость в них отпала, поскольку население планеты резко сократилось. Теперь на Марсе и Ганимеде оставались маленькие группы для создания запасов сырья на крайний случай. Эти отряды менялись каждые три месяца — максимальный промежуток времени, который человек мог прожить вдали от Земли и не потерять рассудок.

Именно поэтому все космические экспедиции к далеким звездам прекратились вскоре после того, как был освоен ближайший космос. Феномену находились и психологические причины, и физиологические, и полумистические, но факт оставался фактом — люди, отлученные от Земли больше чем на три месяца, сходили с ума от ужаса, который всплывал откуда-то из глубин мозга и не поддавался никакому контролю. Термин — космофобия был создан для обозначения неописуемо-тягостного состояния, возникающего при расставании с родной планетой. Можно было при помощи разных ухищрений облегчить течение болезни, но не предотвратить ее.

И все же сохранялась надежда, что люди, работавшие на Марсе и Ганимеде по нескольку месяцев каждый год, получили не такую большую дозу облучения, как те, кто Землю не покидал.

Надежда оказалась напрасной. Тогда вспомнили о давних, едва ли заслуживавших доверия слухах о том, что вскоре после прилета инопланетян на Титане, спутнике Сатурна, была основана колония. Колонисты будто бы сумели приспособиться к новым условиям жизни, правда, превратившись в немыслимых уродов. Полулюди, получудовища, казалось, хоть какого могли исправить положение. Отчаяние людей дошло до того, что к Титану была послана добровольная экспедиция. Она так и не вернулась.

Приходилось смотреть суровой правде в глаза: пришельцы-грабители, возможно, не сознавая этого, уничтожили человечество. Через двести лет на Земле умрет последний человек — таков был предполагаемый срок жизни самой молодой представительницы человечества. Ее звали Фастина Кахмин.

Когда пришло осознание неизбежности гибели, общество дневной стороны точно сошло с ума, и начался непрерывный, нескончаемый душераздирающий праздник. Это были своего рода поминки, поминки, которые справляли по себе обреченные на смерть.

Кловис Марка вышел в отставку и исчез.

Внезапный шок от осознания того, что ни у него лично, ни у всего человечества нет будущего, пробудил дремавшее подсознание Кловиса. Им двигал тот самый инстинкт, который помог ему выжить при рождении и в детстве. В нем вновь проснулась неутолимая жажда жизни.

А поминки все продолжались, и признаки подавляемой истерии постепенно стали проявляться в моде, в искусстве, даже в темах бесед. Время от времени люди вспоминали о Кловисе Марке и удивлялись: куда же он исчез и, главное, зачем? И хотя все уже привыкли к примерам ранее не свойственных им иррациональных поступков, все-таки поражало, что Кловис Марка, их полубожество, так быстро надломился. Правда, ходили слухи, что он пытается найти путь к спасению, и люди уверяли друг друга, будто так оно и есть. Мысль о том, что Марка жертвует собой ради общества, в какой-то степени утешала их. В то же время все прекрасно понимали: ни малейшей надежды у них нет.

Кловис Марка отсутствовал почти целый год, а потом неожиданно вернулся.

Его возвращение ознаменовалось очередным празднеством, может быть, более бурным и экспрессивным, чем предыдущие. Вот и все.

КНИГА ПЕРВАЯ

Глава 1

ЕСТЬ ЧЕГО БОЯТЬСЯ

Это был восхитительный праздник. Шумная, пестрая толпа окружала Кловиса, поражала разнообразием ярких, карнавальных костюмов. Впрочем, иногда его внимание привлекали странные бесполые фигуры в темных безобразных хламидах и темных масках, бритые головы которых, казалось, никого не удивляли. Кроме того, Кловис заметил, что в царившем вокруг веселье прорывались изредка истерические нотки.

— “Им просто необходимо забыться!” — подумал он.

Псевдокварцевые стены зала были полупрозрачны и расцвечены, словно радуга, а колонны, арки и галереи разбивали пространство на отдельные уютные уголки, куда проникала музыка, так соответствовавшая настроению веселящейся толпы.

Кловис попытался расслабиться. Официант — человекоподобный робот, разъезжавший на замаскированных колесах, притормозил рядом с ним, предлагая напитки. Кловис Марка протянул руку, взял бокал и вдруг увидел своего преследователя. Загадочное лицо этого человека скрывалось в тени, однако Марка сразу узнал его из-за странной скошенной посадки головы.

Марка рассеянно отпил из бокала, размышляя: не стоит ли подойти и потребовать объяснений, однако его удерживал безотчетный страх.

Решив, что поддаваться этому чувству нелепо, Марка нахмурился, поднялся и присоединился к толпе гостей. Обладая высоким ростом, он легко мог видеть поверх голов неподвижную фигуру своего преследователя у противоположной стены.

Почти машинально Марка двинулся вперед. Все вокруг вдруг показалось ему нереальным. Он едва сознавал, что его то и дело толкают, а общий шум казался таким отдаленным, что почти не воспринимался.

Кловис слишком долго откладывал эту встречу. У него была возможность поговорить с этим человеком еще на Марсе и Ганимеде, да и на Земле им уже пришлось столкнуться несколько раз, но почему-то, при каждой новой встрече, он отступал перед своим иррациональным нежеланием признать, что этот человек существует и его постоянное присутствие — не случайность.

Он знал только его имя — мистер Тейк. Это имя он выудил из списка пассажиров корабля, на котором они вместе летели на Марс. А устаревшая форма обращения, которую этот человек предпочитал употреблять, была еще одной странностью, свойственной обитателям сумеречной зоны. Кроме того, вероятно, “мистер Тейк” — только псевдоним.

Подавив страх, Марка стал продвигаться еще быстрее.

Над головой, громко хохоча, левитировал какой-то толстяк. Кловису никогда раньше не доводилось слышать подобного смеха. В нем сквозили нотки неуверенности и истерии. Толстяк повернул к ближайшей галерее, откуда свесились хохотавшие мужчины и женщины, пытаясь поймать его. Сам летун так заливался, что едва мог управлять своим полетом. В его руке была бутылка, и когда толстяка занесло, словно пьяного гигантского шмеля, она перевернулась, и ее содержимое — золотистое вино — дождем хлынуло на головы танцующих. Несколько капель попало Кловису в глаза. Он остановился, вытер лицо и потерял из виду мистера Тейка.

Пристально осматривая бурлящий зал, Марка, наконец, сумел заметить удалявшегося Тейка. Толпа, словно пенящаяся струя перед носом корабля, раздавалась в разные стороны, пропуская его. Марка остановился, пожав плечами. Он явно испытывал облегчение от того, что этот человек покидает зал.

И тут Тейк обернулся. Тощий, бледный, с выцветшими глазами и припухшими веками, он по-прежнему держал голову слегка склоненной на бок. На этот раз он смотрел прямо на Кловиса.

Марка снова пожал плечами и тут же почувствовал, что кто-то тронул его за руку. Старый друг — Нарво Велюзи, человек, взявший на себя заботу о Кловисе, когда много лет назад он, еще совсем мальчик, прибыл на дневную сторону Земли. Нарво Велюзи исполнилось недавно двести девяносто лет. Возраст приближал этого человека к последней черте. Однако лицо его оставалось молодым. Голубые глаза не утратили прежней живости, а волосы даже не поседели. Когда он заговорил, его голос звучал мягко, но в нем чувствовалось скрытое напряжение.

— Тебе нравится сегодняшний вечер, Кловис?

Марке стало неуютно от того, что Велюзи все еще держал его за руку. Никогда раньше Кловис не задумывался о возрасте друга, но сейчас именно эта мысль в первую очередь пришла ему в голову. Однако он заставил себя улыбнуться:

— Прекрасно, Нарво. Я рад, что ты здесь и…

— Не вижу, чтобы ты особенно веселился. Вероятно, я поторопился. Мне надо было дать тебе как следует отдохнуть, прежде чем устраивать вечер. В конце концов, ты только сегодня вернулся.

— Нет, нет, все хорошо. Просто замечательно оказаться снова среди друзей! — он посмотрел в сторону, куда двигался Тейк, но тот уже исчез. — Ты приглашал человека, называющего себя мистером Тейком?

Велюзи покачал головой:

— Ты надеялся встретить его здесь? Тогда он должен быть. О вечере знали все.

— Он уже был здесь и куда-то пропал.

— Мне все же кажется, что ты себя неважно чувствуешь, Кловис.

Марка с трудом улыбнулся:

— Наверное, я немного устал, но я еще побуду, как-то невежливо уходить так рано.

— Ничего подобного. Пошли. Дом для тебя готов. Если ты…

— Нет, я останусь. Так ты ничего не слышал об этом мистере Тейке? Он странный человек.

— Не помню. А почему тебя это так интересует?

— Я видел его раньше и не только на Земле. На Марсе и Ганимеде тоже. Он словно преследует меня.

Велюзи вытянул губы трубочкой. Марка знал: его старый друг слишком вежлив, чтобы прямо поинтересоваться, где он был и почему так долго отсутствовал. Велюзи, очевидно, надеялся услышать больше, и Марка неудобно было молчать, но он давно уже решил не делиться своими мыслями ни с кем.

— Завтра мы сможем узнать, кто такой Тейк и где он находится, — сказал Велюзи с улыбкой.

Он опять взял Марка под руку. И снова это вызвало в Кловисе раздражение, но он позволил Велюзи повести его к ближайшему гравилифту.

— Идем, Кловис, идем. Подбодрись. Давай заглянем к моим друзьям? Думаю, ты почти всех знаешь.

Гравилифт представлял собой округлую шахту, пронизывающую дом сверху донизу. В основании находился генератор, а кнопки у входа в лифт задавали направление движению. Внутри проема был поручень, взявшись за который, можно было остановиться. Овладение антигравитацией изменило лицо цивилизации столь же значительно, как когда-то овладение атомной энергией.

Они поднялись на самый верх. На галерее было несколько человек, лежавших в шезлонгах и тихо разговаривавших друг с другом. Многих Кловис действительно знал. Он вежливо поприветствовал всех и опустился в шезлонг рядом с Велюзи. В нескольких мужчинах и женщинах Марка узнал бывших членов Совета, очень многие последовали его примеру и оставили свои посты. Административными делами занимались теперь считанные единицы.

Марка удивился, увидев здесь Бранда Каллакса — Старосту Ганимеда, увлеченно беседовавшего с Андросом Алмером, бывшим контролером общественных коммуникаций. У Каллакса сейчас должна была начаться трехмесячная вахта на Ганимеде. Так почему же он оказался здесь?

Мирона Пелва, рыжеволосая, начинающая полнеть женщина, сладко улыбнулась Марка. Она никогда не была толстушкой, но, к сожалению, перестала следить за собой после ошеломляющей новости прошлого года.

— Ну, как космос?

Совершенно очевидно, ее точно так же, как и Велюзи, мучило любопытство.

— Отвратительно, — улыбнулся Марка.

— Не удивительно, с космофобией не шутят, — она сочувственно покачала головой, и ее воздушная прическа заколыхалась. — Целый год! И ты все это время провел в космосе?

— Не все.

— Кто-то говорил, будто ты побывал в сумеречной зоне? — сказал незнакомец с узким лицом, скрытым полупрозрачной золотистой маской.

Это маскарадное новшество, очевидно, вошло в моду с тех пор, как Марка покинул дневную сторону.

— “Весьма симптоматично для подавленной истерии, которая сейчас охватила обитателей дневного мира” — подумал он.

Кловис решил, что манеры за этот год отнюдь не улучшились. Велюзи переменил тему разговора:

— Ты еще не видел новый роман Карлиона, Квиро? — спросил он человека в золотистой маске. — Это изумительно, Кловис. Производит сильное впечатление.

Марка почувствовал себя уютней, когда беседа перешла на общие темы. Немного погодя он поднялся и подошел к Бранду Каллаксу и Андросу Алмеру. Казалось, они о чем-то серьезно спорили, но при его приближении разговор прервался.

— Присаживайся, Кловис, — пригласил его Андрос. — Совет распался после твоей отставки, да и, как видно, в нем уже нет необходимости. Мы с Брандом обсуждаем его предложение об отправке еще одной экспедиции на Титан. Что ты об этом думаешь?

Марка пожал плечами:

— Еще несколько ненужных смертей. И кроме того, кто же согласится пойти добровольцем?

Бранд Каллакс, приземистый и плотный, был одет в красный костюм и сапоги на низких каблуках. Его голову украшал оранжевый тюрбан. Говорили, будто родился он в космосе и, без сомнения, лучше других переносит космофобию.

— Я пойду добровольцем, — сказал Каллакс.

— Это долгое путешествие, — заметил Марка.

Андрос Алмер скорчил гримасу. У него было смуглое, загорелое лицо, слегка раскосые глаза, выступающие скулы и полные губы. Выражение лица его всегда было подчеркнуто надменным.

— Бессмысленное путешествие, — заявил он.

— Но ты же согласился, что сдаваться нельзя, — прогудел Каллакс. — И что ты предлагаешь?

— Все, что угодно. Но незачем рисковать жизнью или рассудком ради космического путешествия к планете, которая едва ли обитаема. Погоня за призраком надежды бессмысленна!

Алмер перевел дух и собрался продолжить, но заговорил Бранд Каллакс:

— Я же сказал тебе: большая экспедиция действительно высадилась на Титан. Я сам лично обогнул планету и видел останки кораблей. Я видел следы какого-то поселения!

— Ты видел все это с огромного расстояния! — возразил Алмер. — К тому же у тебя нет никакой уверенности в том, что это действительно были корабли и здания. Твои глаза могли тебя обмануть. Может, ты видел только то, что хотел видеть! Почему ты не приземлился?

Марка внимательно прислушивался к их разговору.

— У меня было слишком мало топлива, и начиналась космофобия, — вспылил Каллакс.

— Итак, единственное доказательство — это наблюдения, которые ты сделал. — Алмер развел руками. — Хрупкое свидетельство, согласись. И все же ты возвращаешься на Землю и просишь о постройке специального корабля для спасения “уцелевших”. Но подумай, даже если там были корабли и здания, с чего ты взял, что на Титане можно выжить?

— Можно, — упрямо повторил Каллакс. — Я же однажды провел девять месяцев вдали от Земли.

— Так то ведь девять месяцев, к тому же ты — не типичен. А эта группа на Титане, как предполагается, находится там около четырехсот лет!

Каллакс повернулся к Кловису Марка:

— Ведь это возможно, Кловис?

Марка покачал головой:

— Вероятность слишком мала. Правильно ли я понял: ты хочешь построить корабль, способный доставить тебя на Титан и привезти обратно людей, которые, ты думаешь, там живут?

— Потомков первых поселенцев, — заметил Каллакс. — Это шанс, достойный любого риска. Когда комплектовалась экспедиция, меня здесь просто не было, а то бы я пошел добровольцем. Уж я бы наверняка добрался до Титана.

— Возможно, — согласился Алмер. — И все-таки, мне кажется, мы должны сконцентрировать свои усилия на чем-то более позитивном. Например, создавать искусственные гены.

— Это уже однажды пытались сделать. Но успеха добиться не удалось, — Каллакс подлил себе вина.

Марка ясно ощутил глубокую неприязнь между Алмером и Каллаксом, хотя, казалось, причин для этого не было. Во всяком случае, видимых. Если Каллакс так хочет лететь к Титану, то, в конце концов, разве это не его личное дело?

Он уже собрался было высказаться по этому поводу, когда все вдруг оглянулись. Шум внизу внезапно стих.

Марка подошел к краю галереи и перегнулся через невидимые силовые перила.

Зал пустел прямо на глазах. Только что веселившиеся люди, точно обезумев, бежали прочь.

Когда дом покинул последний гость, стало очень тихо. Всюду по полу валялся мусор, и дуновение сквозняка шевелило разноцветные бумажки.

Почти в самом центре зала, рядом с тахтой, Марка заметил неподвижно лежавшего на полу человека.

Алмер, Каллакс, Велюзи и все остальные подошли к силовым перилам, а Марка уже повернулся и побежал к гравилифту. Он быстро спустился, пересек зал и наклонился над лежавшим.

Человек был одет по последней моде: ржавого цвета маска скрывала лицо, а подпоясанный темно-синий плащ разметался по полу.

Марка присел и пощупал пульс. Человек был мертв. Сзади послышались шаги Велюзи и Алмера.

— Что с ним? — поинтересовался Андрос.

— Мертв, — ответил Марка.

Он стянул маску. Мужчина был стар. Вероятно, смерть наступила от сердечного приступа.

Велюзи отвернулся и прокашлялся. Алмер смутился.

— Почему же они все так странно себя повели? — недоуменно спросил Марка. — Так внезапно покинуть зал… Даже не попытались помочь ему или…

— Вероятно, они решили продолжить вечеринку где-нибудь в другом месте, — предположил Велюзи. — Так обычно все и случается. Они просто сбегают куда-нибудь.

— Не понимаю, — встревоженно произнес Марка. — Ты хочешь сказать, что они вот так, запросто, бросают мертвого человека?

— Обычно так, — подтвердил Алмер. — И винить тут некого. Правильно?

— Не понимаю, — неодобрительно повторил Марка. — Что здесь вообще происходит, Андрос?

— Не догадываешься? — тихо спросил Велюзи. — Неужели ты действительно ничего не понимаешь, Кловис?

Глава 2

КОГО-ТО ПОЛЮБИТЬ

Фастина Кахмин целый год ждала Кловиса Марка, но именно в день его возвращения она спала. Она могла не спать чрезвычайно долго и так же долго потом отсыпалась. Проснувшись после трехдневного сна, Фастина получила от Андроса Алмера записку, сообщавшую о прибытии Кловиса.

Фастина Кахмин была вдовой. Ее муж был одним из добровольцев последней экспедиции на Титан. Ей было двадцать восемь, и она была самой молодой женщиной мира. Последним ребенком дневной стороны Земли, так же, как Кловис Марка был последним ребенком сумеречной зоны.

Стройная, с высокой грудью, с золотистой кожей. Ее очень украшали густые черные волосы, а голубые сияющие глаза точно освещали маленькое, овальное, с широким ртом лицо. Она знала о предстоящей ей долгой жизни, она жила и радовалась, что в то время было чрезвычайной редкостью.

До гибели мужа она знала Кловиса Марка только как официальное лицо, но была влюблена в него уже давно. Муж любил ее, и иногда ей казалось, что именно узнав о ее чувствах к Марка, он и отправился добровольцем в эту проклятую экспедицию.

Фастина перечитала записку:

“Дорогая, мое бескорыстие не знает границ. Мы только что узнали, что Марка находится на корабле, прибывающем сегодня с Марса. Помнишь, что ты сказала мне? Надеюсь, тебе не повезет. С любовью, Андрос”.

Она нежно улыбнулась. Андрос ей нравился. Когда-то он принес ей известие о возможной смерти мужа. Тогда же, зная, что весть эта ее не убьет, предложил ей переселиться к нему. Она отказалась, заявив, что вначале собирается объяснится в любви Кловису. Если он отвергнет ее, — что было вполне вероятно — она примет предложение Андроса.

Она положила записку на столик подле кровати и коснулась клавиши пульта. Стена замерцала и стала прозрачной. Снаружи был чудесный день. Солнце в вечном зените сияло над морем. Бесконечная гладь воды, абсолютно неподвижная и голубая, граничила с пустым, как всегда, пляжем. Люди давно уже жили далеко друг от друга. Комфортабельные, автономные дома и быстрый транспорт давали такую возможность. Необходимости в городах просто не было. С некоторой натяжкой городом можно было назвать те здания, в которых располагалась администрация планеты.

Фастина жила в той части земного шара, которая когда-то называлась Грецией. Теперь не существовало прежних искусственных государственных границ. Границей была сумеречная зона.

Фастина связалась с информаторием и спросила, где сейчас находится Кловис Марка. На экране появилась надпись: “Кловис Марка находился полчаса назад в Юго-Западном Цветочном лесу”.

Она надела свое лучшее платье. Ярко-алая ткань была практически невесома и пенилась вокруг нее, как облачко. Гравилифтом она поднялась на крышу дома, где стоял скутер. Позолоченный корпус машины был похож на фантастическую птицу с распростертыми крыльями, в кабине, выложенной темно-красными мягкими подушками, с комфортом могли разместиться четыре человека.

Она откинулась на подушки и свистнула в ультразвуковой свисток. Машина сказочной птицей взмыла над пляжем и морем и грациозно поплыла на юго-запад к Цветочному лесу.

Немного погодя Фастина уже брела по тропинкам Цветочного леса, надеясь встретить Кловиса Марка. Она шла широким, свободным шагом, задумчиво улыбаясь и вдыхая ароматы гигантских цветов, нависавших над ней. Повсюду вздымались к небу их стволы, отливающие зеленым и коричневым. Аромат цветов был столь густ и сладок, что вскоре она пришла в состояние приятной эйфории. В умилении глядела она на листья, лепесточки, светлое небо и яркое солнце. Под ногами шуршали лепестки: огромные бледно-лиловые, маленькие лилово-фиолетово-розовые, бледно-желтые, коричневато-красные. Лепестки желтые, алые, сиреневые, багровые, лепестки светло-синего цвета, оранжевого… Кроме того, присутствовали все оттенки зеленого, особенно там, где цветочные деревья поднимались высоко или приникали к самой земле.

Фастина свернула на тропинку, засыпанную лепестками светло-вишневого цвета. Здесь было прохладно, и хотя, подобно всем, она уже привыкла к полуденной жаре своего мира, она приветствовала эту тенистую прохладу.

Так и не встретив Кловиса Марка, она совершенно неожиданно увидела Андроса Алмера и тут же поняла: встреча была не случайной.

Алмер, наконец, подчинился моде. На нем были вуалевая маска, придававшая лицу голубоватый оттенок, плиссированная рубашка темно-синего цвета, черные в обтяжку брюки дудочкой и свободный темный плащ, забранный на талии широким поясом. Он приостановился, подобрал один из упавших вишневых цветков и с улыбкой предложил его Фастине.

Она улыбнулась в ответ и приняла дар:

— Привет, Андрос. Ты не видел Кловиса?

— А! — воскликнул он жизнерадостно. — Будь я тщеславен, я был бы оскорблен до…

Она рассмеялась:

— Я надеюсь, что ты хоть чуточку тщеславен, Андрос. Разве не писал Аллодий: тщеславие служит основой для разнообразия в человеке, в то время как смирение предполагает только скуку. Не хотелось бы мне, чтобы ты был скучен.

— Ты меня все равно ненавидишь, — произнес он, шутливо нахмурив брови. — И кроме того, если ты говоришь правду, Кловис не должен привлекать тебя — ведь отсутствие в нем тщеславия известно всем. Одни достоинства и никаких недостатков. Ходячее совершенство, что может быть однообразнее, Фастина? Еще не поздно передумать. Он наскучит тебе до смерти.

— Я вижу, ты не совсем подчинился моде, — весело заметила она. — Ты еще способен произнести вслух это слово…

— Смерть — это все, чего я хочу, если мы не будем вместе, Фастина.

— Не умирай, это смутит всех остальных. В конце концов, ведь это наш долг — оставаться в живых, правда? Просто на всякий случай.

— Просто на всякий случай, если вдруг совершится чудо, мир начнет вращаться и за одну ночь так перетасует наши гены, что мы внезапно окажемся родителями тройняшек? — Андрос засмеялся, но в этом смехе звучала нотка горечи. — Это лучшая из всех надежд, конечно. Есть еще более несусветная. Бранд Каллакс считает, что на Титане живут люди, сохранившие способность размножаться. Единственная беда — сила притяжения там великовата, и выглядят они, словно ходячие оладьи. Есть идея еще лучше: взять и покончить с собой в одном мощном взрыве. Как ты помнишь, взрывопоклонники даже предлагали заняться созданием бомбы, достаточно большой, чтобы взорвать все к чертовой матери.

— Зачем же все взрывать?

— Они считают, что творения рук человеческих не имеют права на существование. Они, кстати, покончили и с сексом — какой может быть секс без потомства, как они говорят? Что за нелепость!

— Бедняжки. Вот уж не думала, что люди способны так сильно измениться.

— Это страх, — сказал он. — И они вправе бояться. Тебе еще повезло, похоже, ты совсем ни о чем не волнуешься.

— Нет, почему же. Но я просто не могу поверить в это полностью.

— Если бы ты была на Совете, когда мы вдруг осознали всю правду, ты бы поверила.

Андрос одернул плащ, потеребил маску.

— Посмотри — мне нравится эта мода, но ведь ясно, что кроется за ней. Должно быть, я так же перепуган, как и любой другой. Я еще не начал выбривать себе голову или носить эту темную хламиду с плотной маской, но не удивлюсь, обнаружив через несколько месяцев, что и эта гамма мне по душе. Разум здесь не при чем, только эмоции. Да, кстати, хочешь пойти на собрание?

— Собрание?

— Ты, должно быть, еще более рассеянна, чем я предполагал. Именно из-за собрания Кловис здесь. Все заинтересованные обсуждают сейчас на Большой Поляне Цветочного леса идею Бранда Каллакса. Они должны решить: предоставлять Бранду материалы для постройки звездолета или нет. Лично я надеюсь, что его под смешки выведут с трибуны, — последнее было высказано с такой горячностью, что Фастина даже взглянула на всегда уравновешенного Андроса с удивлением.

— И когда начинаются дебаты? — поинтересовалась она.

— Они уже начались. Ну что ж, пошли?

Андрос высвистел мелодию, и вскоре его машина, пробившись сквозь густую листву цветочных деревьев, зависла в футе над землей, изящная, яркая, сверкающая вычурными украшениями. Андрос помог Фастине сесть и сам прилег не противоположное сидение. Он засвистел, машина поднялась в знойное небо. Сквозь прозрачный пол можно было любоваться яркими цветами, достигавшими в диаметре двадцати футов.

И Фастина, и Андрос молчали, созерцая проплывавшее под ними цветочное море, пока скутер не оказался среди сотен таких же машин, паривших над Большой Поляной. На мгновение Фастине показалось, что Андрос необычайно взволнован, но она отогнала эту мысль, приписав ее своему предвзятому восприятию этого человека.

— Я вижу, у тебя нет гравипояса, — заметил Андрос, подал ей тонкий жгут и сам опоясался под мышками. Они ступили за борт и медленно поплыли над заполненными рядами сидений, пока не нашли свободные места.

Прямо перед ними на центральной трибуне выступал Бранд Каллакс, на нем, видимо, еще со вчерашнего вечера оставались камзол и тюрбан. Не обращая внимания на Бранда Каллакса, Фастина оглядывалась по сторонам до тех пор, пока не убедилась, что Марка тоже здесь. Он сидел, сложив руки, одетый в простую белую рубашку с высоким воротничком и черные брюки. Темные очки защищали его глаза от яркого света. Возле Кловиса в первом ряду горбился, укутавшись в рыжеватую тогу и вытянув ноги в черных сапогах на высоких каблуках, старик Нарво Велюзи. Его квадратное лицо было обращено к Каллаксу.

Фастине показалось, что Каллакс уже несколько охрип, хотя говорил он энергично и напористо.

— Через двести лет от человечества не останется ничего, кроме высохших костей, разрушенных зданий и мертвых механизмов. Что может быть лучше, чем попытаться предотвратить это? Создается такое впечатление, что каждый на Земле ушел в себя. Такой апатии я не ожидал. Вы хотите умереть? Судя по тому, что мне довелось увидеть за последние несколько дней, это самое последнее в перечне ваших желаний. И кроме того, я всего лишь образно выражаюсь, говоря, что собираюсь рисковать своей жизнью на Титане. Я знаю, какая там гравитация, помню о космофобии и понимаю, что среднему человеку не выдержать такой экспедиции, но я — то приучен к космосу, я могу терпеть космофобию гораздо дольше, чем нужно пробыть на Титане, чтобы убедиться до конца — никакой надежды нет. Я только прошу материалы, которые нам ни для чего не потребуются. Что со всеми вами происходит? Почему бы просто не позволить мне заняться постройкой звездолета? Я же единственный, кто может пострадать, — Каллакс вытер подбородок и помолчал, дожидаясь реакции. Реакции не последовало. — Нельзя оставлять попыток, — продолжил он. — Упорство — ценное качество человека. Мы пережили набег, мы переживем и эту напасть.

— Это последствие набега. Нам только казалось, что мы его пережили. — воскликнул Алмер. Микрофоны усилили его голос, и слова разнеслись по поляне.

Нарво Велюзи резко встал и принялся высматривать председательствующего, сидевшего за Каллаксом. Председатель, белокурый мужчина с песочного цвета усами, встретившись с ним взглядом, кивнул, и Велюзи поднялся на трибуну, сменив Каллакса.

— Мне кажется, я могу объяснить Бранду Каллаксу, почему мы против этой экспедиции, — произнес Велюзи. — Мы уже настолько перепуганы, что боимся надеяться. Мы всегда были рациональны, и наше общество, пожалуй, по-прежнему является наиболее совершенным в истории, но все же мы ощущаем, как оно понемногу угасает, и здесь наша логика бессильна. То, что произошло с нами, затронуло глубины психики — наши инстинкты, если на то пошло. Мы уже больше не бессмертны, как биологический вид, хотя всегда были уверены в этом, наше поведение стало теперь иррациональным, и я опасаюсь, что ситуация станет еще хуже, несмотря на все попытки предотвратить крах. Мне лично кажется, что Бранду Каллаксу надо позволить поступать, как он хочет, но я разделяю общее мнение, что свои силы он потратит впустую.

Спокойные, размеренные слова Велюзи произвели впечатление на слушателей. Фастина видела, что многие участники собрания кивают головой в знак согласия. Раздался чей-то голос:

— А нельзя ли послушать, что по этому поводу думает Кловис Марка?

Велюзи взглянул на Марка, но тот продолжал сидеть и лишь с места сказал:

— Мне нечего добавить к тому, что высказал Нарво Велюзи. Простите.

Казалось, все были разочарованы. Велюзи продолжил:

— У меня не осталось иллюзий, надеяться глупо, и если наша судьба — умереть, так давайте попытаемся сделать это с достоинством.

Где-то истерично рассмеялась женщина. Все заметили, как она взмыла вверх на своем гравипоясе, за ней последовало еще несколько человек. На свои машины вернулась и группа бесполых, безликих людей в темных одеяниях. Аэроскутеры развернулись и умчались прочь в знойное небо. Бранд Каллакс снова появился на трибуне:

— И умереть лучше, сражаясь! Даете мне звездолет?

Председательствующий перестал оглаживать песочные усы и поднялся:

— Кто согласен? — спросил он толпу.

Поднялись руки. Председательствующий сосчитал.

— Кто против?

Андрос рядом с Фастиной поднял руку. Председательствующий снова сосчитал.

— Бранд Каллакс, необходимые тебе ресурсы в твоем распоряжении, — объявил он официально.

Каллакс кивнул в знак благодарности, коснулся гравипояса и взмыл вверх.

Фастина увидела, что Кловис Марка встал, явно намереваясь покинуть собрание. Он что-то говорил, показывая в воздух, где парил белый скутер. Нарво Велюзи кивнул, очевидно, они решили отправиться на этой машине. Фастина импульсивно нажала кнопку на гравипоясе и взлетела, направляясь к белому скутеру. Андрос что-то прокричал ей вслед, но за ней не последовал.

Она добралась до скутера раньше Марка и Велюзи.

Кловис был не первым, кому она предлагала жениться на вей. Однако сердце ее учащенно забилось, когда он и Велюзи показались из-за крыла. Кловис узнал ее и улыбнулся.

— Привет, Фастина.

— Привет. Рада тебя видеть. Ну, как себя чувствуешь после своей загадочной отлучки?

— Сегодня ему лучше, — заметил Велюзи, усаживаясь и поднимая свисток к губам. — Тебе надо было видеть, каким он был вчера, Фастина!

Марка действительно чувствовал себя лучше, хорошо выспавшись за время, называемое здесь ночью. К нему вернулась былая уверенность. Он сел рядом с Фастиной и легонько поцеловал ее в лоб. Они никогда не были любовниками, но она всегда кокетничала с ним, и он поддерживал эту игру.

Отложив свисток, Велюзи спросил:

— Ты хочешь проехаться с нами, Фастина?

— Да нет, — сказала она. — Я хотела увидеть Кловиса. Если ты занят, я подожду…

— Все в порядке, — сказал Марка. — Я рад тебя видеть. Заглядывай на ленч ко мне. Мы будем к твоим услугам.

Она покосилась на него, гадая, насколько ему интересна. Она видела, что Кловис тянется к ней, но также знала: он не из той породы мужчин, которые запросто заводят любовную интрижку.

Скутер летел над лесом, время от времени проносясь мимо одиноких домов. Сейчас, когда не было необходимости в городах, обслуживание поддерживалось колоссальной подземной компьютеризированной сетью коммунального хозяйства. Дома были мобильны, и всякий мог передвинуть свое обиталище в любое место по собственному желанию. В настоящий момент дом Марка располагался недалеко от озера Танганьика. Африка, Европа, Индия, часть России и Южной Америки располагались под палящими лучами дневного солнца. Северная Америка, Китай, Япония, Австралия оказались в зоне вечной ночи.

Вскоре впереди показалось озеро, похожее на лист голубой стали, окаймленный лесами и холмами. Иногда попадались пасущиеся стада животных. Пока человечество сокращалось в количестве, животные преумножались.

— “Возможно потому, что их жизненный цикл оказался короче, им удалось адаптироваться к омега-излучению. В этом есть определенная ирония,” — думал Марка, пока их скутер планировал над мозаичной крышей его дома. — “Если бы продолжительность жизни человека не возросла, люди, пожалуй, тоже бы адаптировались, но теперь слишком поздно предпринимать что-либо”.

Когда скутер приземлился, Кловис помог Фастине выбраться. Она улыбнулась, вдыхая густой насыщенный влагой воздух. Африка располагалась в центре дневной зоны, и растительность здесь была еще более буйной и пышной, чем где-либо. Фастина взглянула на Кловиса и собралась было восхититься природой, но осеклась. Ее остановил странный взгляд Кловиса — пронзительный, всепонимающий, проникающий в душу.

На мгновение он представился ей древним шаманом, таинственным, всезнающим и даже зловещим. Почувствовав ее волнение, Кловис мягко улыбнулся и жестом пригласил ее пройти к гравилифту в центре крыши. Может, решила она, он вглядывался не в ее душу, а в свою собственную. И вдруг почувствовала глубоко спрятанное, но отчаянное беспокойство, съедающее Кловиса.

Опускаясь в шахту лифта, Фастина ощущала себя так, словно судьба ее была решена бесповоротно. Хорошо это или плохо, определить она не могла.

— “Странное у меня настроение, — думала Фастина, — и состояние. И мыслю я нелогично, в этом нет сомнения. Должно быть — любовь”…

Позже они собрались на балконе, с которого открывался чудесный вид на озеро, пили аперитив, непринужденно болтали. Гигантская стая розовых фламинго вдруг взмыла в небо. Тишина, царившая в лесу, нарушалась только далеким ревом какого-то зверя. Пронзительное чувство неизбежной утраты охватило всех троих.

— Когда мы исчезнем, по крайней мере, останется все это, — заметил Велюзи, облокачиваясь на невидимый силовой парапет. — Когда люди еще интересовались абстрактными теориями, некоторые утверждали, что человечество — всего лишь уродство, ошибка природы. Нет нам места на Земле. Возможно, они были правы.

Фастина улыбнулась:

— Теперь это не имеет значения.

— Только не для нас, — ответил Велюзи. — Даже сейчас находятся люди, считающие, что пришельцы были ниспосланы свыше, — ну, знаете, как верили в древние времена. Тогда существовали религии, требовавшие уничтожения человека для восстановления биологического равновесия.

— Ты говоришь о чудаках, бреющих головы? — спросил Марка.

— Да, о них, — вздохнул Велюзи. — Мы не меняемся. Совсем недавно нам нечего было бояться. Нас было мало, и у нас было все, что мы хотели. Мир был прекрасен — мы жили в настоящем раю, хотя и не осознавали этого.

— Знаю, — пробормотал Марка.

— Да, я полагаю, ты знаешь, — продолжил Велюзи. — Я помню, поселившись у нас, ты не уставал удивляться, насколько совершенно наше общество по сравнению с тем, которое ты знал. Лично я никогда не мог понять, почему некоторые предпочитают жить в сумерках…

— Ну, а сейчас? — спросила Фастина.

— Отчасти, да. Бедняги с бритыми головами уже живут в своего рода сумерках — сумерках разума. Если у человека такой настрой, то полагаю, ему захочется жить там, где подобное настроение более уместно. Вот, что я хотел сказать. В мире без страха человеческие добродетели процветают и доминируют. У нас не было насилия вот уже целое столетие. Пришельцы каким-то образом сумели поставить нас на место, заставили осознать нашу ограниченность, побудили нас развивать свои лучшие черты, но теперь страх вернулся. Верно? Примитивные религии обязаны своим появлением страху. Страх создавал тоталитарные общества, провоцировал войны и большую часть сексуальных извращений, так же, как и множество извращений умственных. Извращенные философские теории, демагогические политические системы, ханжеские религиозные убеждения и даже загубленные таланты — все это страх. Вы только подумайте о несчастных, всю свою жизнь пытавшихся принудить свой художественный дар выразить чьи-то представления о том, как должен выглядеть мир, — Велюзи взмахнул своим бокалом. — Похоже, что мы вновь вернулись в исходную точку, и ничего с этим поделать нельзя. Ну, когда по — настоящему иррациональная личность прислушивалась к доводам рассудка? Я не пессимист, но у меня такое ощущение, что мы вступаем в новую эпоху темных веков, которые закончатся только тогда, когда последний человек на Земле умрет. И это может произойти гораздо скорее, чем мы думаем…

— Ну, ты прямо как какой-нибудь древний пророк, Нарво, — Марка осушил остатки аперитива одним глотком. — Апокалипсис не за горами, да?

Глава 3

ЧТО-ТО СПРЯТАТЬ

Они пообедали в роскошной столовой. Комната была невелика, стены украшены абстрактными фресками, смутно напоминавшими искусство майя, слегка мрачноватыми, но прекрасными.

После еды Нарво Велюзи поднялся и принялся прощаться, он догадался о цели визита Фастины.

— Увидимся завтра, Кловис, и я расскажу тебе о своем собственном безрассудном проекте, — он нарочито весело помахал рукой и скрылся в лифте.

— Интересно, что за проект? — пробормотал Марка, глядя вслед. — Надеюсь, ничего грандиозного.

Фастина подлила вина в бокалы:

— Безрассудность не в характере Нарво, верно? Как ты думаешь, он прав? Его рассуждения звучали так зловеще и так логично.

Марка выпрямился на стуле:

— Мы не очень-то изменились за тысячи лет, Фастина. У нас те же самые инстинкты, те же самые амбиции. Возможно, те же самые страхи. С недавних пор меня тоже иногда охватывает беспричинный страх.

— Но ты же был в космосе. Это совсем другое дело.

— Этот страх не имеет ничего общего ни с космосом, ни с чем-нибудь еще — он во мне. Мне кажется, он всегда преследовал меня.

— И поэтому ты так внезапно исчез?

Кловис рассмеялся:

— Ты все же пытаешься вызвать меня не откровенность. Я поклялся никому не говорить, почему я покинул Землю и что я искал…

Внимательно посмотрев на нее, он покачал головой:

— Это не связано с женщиной, Фастина. Мне не надо было отправляться на поиски — самая чудесная женщина, которую я когда-либо знал, сидит как раз напротив, — произнес он полушутливо, и она уставилась на него, стараясь понять: комплимент это или нечто большее. Какое-то мгновение он выдерживал ее взгляд, потом опустил глаза к бокалу, затем взял бутылку и налил ей и себе вина.

— Но это некто, — продолжил он задумчиво, — и нечто, в чем я нуждаюсь. И я даже не уверен, что у него это нечто есть.

— Это нечестно, Кловис, — сказала она. — Ты заинтриговываешь меня все больше и больше.

— Прости, Фастина, мне кажется, не будет вреда, если я даже назову тебе его имя. Это Орландо Шарвис.

Он пристально посмотрел на нее, словно пытаясь определить: знает она этого человека или нет.

— Нет, — ответила она. — Не помню. Я не знаю этого имени и не стану к тебе приставать, Кловис. Мне жаль, если я показалась тебе чересчур любопытной. Ты вернулся, и это главное.

Он вытер губы, кивнул:

— Да, но ненадолго.

Она перегнулась через стол и, не скрывая волнения, спросила:

— Не собираешься ли ты снова исчезнуть?

— В этом может возникнуть необходимость, — он легко коснулся ее руки. — Не думай об этом, Фастина. Мои собственные чувства не ясны мне самому. Может быть, я очнусь вскоре и забуду обо всем этом.

Фастина сжала его руку и посмотрела ему прямо в глаза.

— Жизнью надо наслаждаться, — сказала она с запинкой, — разве не так?

Не отпуская ее руки, Кловис поднялся, обогнул стол и сел рядом с ней, притянув ее к себе:

— Может быть, ты права, — сказал он. Голос его дрожал. Внезапно он поцеловал ее, и она отозвалась.

Они встали, спустились к гравилифту и поднялись наверх. У входа в спальню Кловис ухватился за поручень, потянув Фастину за собой. Они вошли в полутемную комнату, и она с удивлением увидела расплывчатый силуэт человека со странно склоненной головой.

В мире без преступлений не нужны были замки и сигнализация. Любой мог легко проникнуть в чужой дом, однако никому это не приходило в голову. Этот человек совершил преступление — он вторгся в частную жизнь. Но не это шокировало Марка, а то, что он сразу же узнал преступника. Кловис замер, все еще держа Фастину за руку.

— Что вам здесь надо, мистер Тейк? — спросил он.

Человек не шелохнулся.