— Тяга к самоубийству? Как это понять?
— Он находился в состоянии тяжелой депрессии. Его приспособительный баланс нарушился. Он регрессировал на почве эмоционального истощения и был на грани самоуничтожения. Опасаясь рокового исхода, я бросил все дела и последовал за ним на Землю.
— М-м-да… это удар. Значит, он был способен продырявить себе голову?
— Что? Продырявить голову?
— Конечно. Вот фотоснимок. Мы еще не знаем, каким оружием он пользовался, но…
— Постойте-ка. В таком случае я смогу дать вам более определенный ответ. Если де Куртнэ умер таким образом, то это не самоубийство.
— Почему?
— А потому, что его внимание было фиксировано на отравлении. Он решил отравиться наркотиком. Вы не знаете самоубийц, Линк. Выбрав способ умертвить себя, они от него никогда не откажутся. Де Куртнэ, конечно, был убит.
— Поменяемся ролями, Сэм. Скажите, почему де Куртнэ решил прибегнуть именно к яду?
— Я вижу, вы шутник. Если бы я это знал, он бы остался в живых. Меня очень опечалила вся эта история, Пауэл. Из-за Рича все мои труды пошли прахом. Я мог бы спасти де Куртнэ…
— И вы не догадываетесь, что послужило причиной его депрессии?
— Кое-какие догадки у меня были. Де Куртнэ испытывал глубокое сознание вины.
— Перед кем?
— Перед своим ребенком.
— Перед Барбарой? Каким образом? Почему?
— Я не знаю. Ему не давали покоя какие-то непонятные иррациональные символы… одиночество… заброшенность, позор… отвращение… трусость. Вот все, что я знаю. Я еще только собирался заняться этим.
— Возможно ли, что Рич каким-то образом узнал об этом обстоятельстве и решил использовать его для осуществления своих планов? Старый Моз непременно найдет тут повод для придирки, когда мы представим дело в суд.
— Рич мог догадываться… Хотя нет. Исключено. Вот если бы ему помогал очень умелый…
— Минутку, Сэм. У вас что-то запрятано где-то там глубже. Как бы мне…
— Валяйте добирайтесь. Я перед вами весь как на ладони.
— Не старайтесь мне помочь. Вы еще больше все запутали. Постойте-ка… что-то связанное с развлечением… вечеринка… разговор во время вечеринки… у меня. В прошлом месяце. Гас Тэйт, ваш коллега, хотел посоветоваться по поводу пациента с аналогичным заболеванием. — Пауэл так огорчился, что заговорил вслух: — Что прикажете делать с этим субъектом?
— О ком вы говорите?
— Гас Тэйт был в Бомон Хаузе в ту ночь, когда убили де Куртнэ. Он пришел вместе с Ричем, но я все же надеялся…
— Линк, этого не может быть!
— Я тоже так считал, но против фактов не попрешь. Малютка Гас Тэйт оказался тем самым «умелым помощником», который подстраховывал Рича и подготовил почву для убийства. Он выудил из вас все, что вы знаете, и сообщил убийце. Как видно, ему наплевать на клятву Эспера.
— А заодно и на Разрушение, — яростно произнес Экинс.
Из холла позвала Салли:
— Линк! Видеофон.
— Что за черт? Никто, кроме Мэри, не знает, где я. Не случилось ли чего с дочкой де Куртнэ?
Пауэл бегом заторопился к нише, где стоял видеофон. Еще издали он увидел на экране лицо Бека. Лейтенант тоже заметил его и возбужденно замахал рукой. Он начал говорить прежде, чем Пауэл мог его услышать.
— …сообщила мне, куда звонить. Рад, что успел перехватить вас, босс. У нас только двадцать шесть часов.
— Одну минуту. Рассказывайте по порядку, Джекс.
— Доктор Уилсон Джордан, тот, что занимался родопсином, вернулся на Землю с Каллисто. По милости Рича он теперь богатый человек. Я, разумеется, последовал за ним. Он оформит свои права, приведет дела в порядок, и уже через двадцать шесть часов новоиспеченный землевладелец махнет обратно на Каллисто. Если вы хотите что-нибудь от него узнать, я вам советую поторопиться.
— А он согласен дать показания?
— Был бы он согласен, я не стал бы вам звонить по межпланетной. Нет, босс. Он очень признателен Ричу, который (цитирую) «так благородно отступился от своих собственных притязаний» в пользу доктора Джордана и во имя справедливости. Так что я вам советую поскорее вернуться на Землю и лично заняться им.
— А это, — сказал Пауэл, — наша лаборатория, доктор Джордан.
На доктора лаборатория произвела большое впечатление. Для исследовательских работ был отведен целый этаж здания Института Лиги. Помещение лаборатории представляло собой круглый зал около тысячи футов в диаметре, увенчанный куполом из двух слоев поляризованного кварца, который позволял менять освещение от предельно яркого до полной темноты. Сейчас, в полдень, солнечный свет был приглушен так, что столы и скамьи, серебряную и хрустальную аппаратуру и сотрудников в комбинезонах озаряло мягкое розоватое сияние.
— Хотите осмотреть лабораторию? — любезно предложил Пауэл.
— Вообще-то я спешу, мистер Пауэл, но… — Джордан колебался.
— Я понимаю. И все же нам так нужен ваш совет. Мы вам будем бесконечно благодарны даже за небольшую консультацию.
— Если речь идет о де Куртнэ… — начал Джордан.
— О ком? Ах да, это убийство. Что это вам пришло в голову?
— Меня выслеживали, — мрачно пояснил Джордан.
— Доктор Джордан, поверьте мне, мы ждем от вас научной консультации, а не сведений об убийстве. Что для ученого убийства? У нас иные интересы.
Джордан слегка оттаял.
— Вполне с вами согласен. Достаточно взглянуть на вашу лабораторию, чтобы убедиться в этом.
— Так пойдемте? — Пауэл взял Джордана под руку. Одновременно он оповестил всех сотрудников лаборатории: Прошу внимания, щупачи! Готовится розыгрыш.
Нетелепату трудно было бы представить себе, какой гам внезапно поднялся в тихой и чинной лаборатории. Сквозь град ехидных образов пробился хриплый выкрик одного остряка: «А кто украл погоду, Пауэл?» Вопрос относился к малоизвестному эпизоду из деятельности Нечестивого Эйба. В чем состоял сам эпизод, ни разу никому не удалось прощупать, зато было замечено, что упоминание об этом случае всегда вгоняет Пауэла в краску. Покраснел он и сейчас под беззвучный гогот остальных.
— Нет, щупачи, это дело серьезное. Исход всей моей работы зависит от того, что мне удастся выудить из этого человека.
Веселье тотчас стихло.
— Это доктор Уилсон Джордан, — сообщил Пауэл. — Он специализировался в области физиологии зрения и располагает сведениями, которые мне желательно от него получить. Пусть он почувствует себя мэтром среди желторотых новичков. Изобретите какие-нибудь несуществующие проблемы и взывайте о помощи. Заставьте его заговорить.
Они подходили поодиночке, по двое и целыми группами. Рыжеволосый изобретатель, занятый проблемой транзистора, воспроизводящего телепатемы, смиренно попросил доктора просветить его. Поделились своими затруднениями две хорошенькие девушки, поглощенные головоломным исследованием, — они пытались определить возможность телепатического общения на расстоянии. Группа японцев, изучавших экстрасенсорный узел — центр телепатической восприимчивости, — с вежливым пришепетыванием настойчиво осаждала доктора Джордана.
В час дня Пауэл сказал:
— Прошу извинения, доктор, но указанный вами срок подошел к концу… вас ждут дела.
— Ничего, ничего, неважно, — отмахнулся Джордан. — Так вот, милейший доктор, если вы попробуете разделить оптическую…
Через полчаса Пауэл напомнил снова:
— Уже половина второго, доктор Джордан. Вы вылетаете в пять. Право же…
— У меня еще уйма времени. Уйма… Звездолеты, знаете ли, как женщины. Ни на одном из них свет клином не сошелся. Беда в том, дорогой сэр, что в вашем замечательном исследовании есть существенное упущение. Вы ни разу не попробовали исследовать узел жизни с помощью витальных красителей. Я посоветовал бы вам…
В два часа был сервирован ленч, не помешавший пиршеству умов.
В два тридцать раскрасневшийся от приятного возбуждения доктор Джордан признался, что ему претит мысль о роскошной жизни на Каллисто. Там нет ученых. Не с кем поговорить.
Разве там мыслимо что-либо хоть отдаленно напоминающее этот блистательный коллоквиум?
В три часа он без утайки поведал Пауэлу, как ему досталось это проклятое поместье. Сперва им, кажется, владел Крэй де Куртнэ. Старому Ричу (отцу Бена), наверное, каким-то образом удалось оттяпать поместье, и он записал его на имя жены. После ее смерти поместье перешло к сыну. Ворюгу Бена Рича, видно, мучила совесть, коль скоро он передоверил решение дела крючкам-юристам, а те, петляя в дебрях закона, неожиданно обнаружили, что имение принадлежит Уилсону Джордану.
— И конечно, это далеко не единственное, что есть на совести у Рича, — сказал Джордан. — Чего я только не нагляделся, когда работал на него! Но финансисты ведь все жулики. Разве не так?
— На мой взгляд, вы несправедливы к Бену Ричу, — с благородным беспристрастием возразил Пауэл. — В нем многое достойно восхищения.
— О, конечно, конечно, — торопливо согласился Джордан. — Совесть у него все же есть, и это, право, восхитительно. Мне не хотелось бы дать ему повод подумать, будто я…
— Разумеется, — Пауэл с заговорщицким видом одарил Джордана пленительной улыбкой. — То, что как ученые мы можем порицать, нам приходится хвалить как светским людям.
— Мы друг друга понимаем, — сказал Джордан, с чувством пожимая Пауэлу руку.
В четыре часа доктор Джордан уведомил осчастливленного японца, что с радостью передаст самую секретную часть своей работы по зрительному пурпуру этим славным юношам, чтобы помочь им в исследованиях, над которыми они трудятся. Он вручает факел грядущему поколению. Его глаза увлажнились, голос срывался от волнения, и он двадцать минут подробно объяснял принцип ионизатора, разработанного им для «Монарха».
В пять часов доктор Джордан прибыл на аэроскутере на космодром. Доктора провожал весь штат сотрудников лаборатории. Они усыпали его каюту цветами и подарками. Они засыпали его самого бурными изъявлениями благодарности, и когда, набирая скорость, звездолет устремился к четвертому спутнику Юпитера, доктор ощущал приятное сознание, что он принес пользу науке и ни единым словом не нанес вреда своему щедрому и благородному патрону, мистеру Бенджамену Ричу.
В гостиной Барбара старательно училась ползать. Ее недавно покормили, и она перемазалась в желтке.
— Та-та-та-та-та-та, — говорила она. — Тата.
— Мэри! Мэри! Где же ты? Иди скорей сюда. Она говорит!
Он так и не заметил ее молчания и отвлеченного вида, пока не перерыл весь корабль в поисках инструментов.
— Не может быть! — Мэри вбежала в комнату. — Что она сказала?
— Она назвала меня «папа».
— Ничего! — в отчаянии воскликнул он. — На борту нет даже молотка или дрели. Абсолютно ничего, кроме открывалок!
— Тата, — сказала Барбара. — Та-та-та-та-та-та.
Джизбелла молчала, не сводя глаз с его лица.
Мэри облила его презрением.
— Ты чего так на меня уставилась? — раздраженно спросил Фойл.
— Я зачарована, — медленно произнесла она.
— Ишь что придумал. Ничего она не говорит, просто лопочет: «Та-та-та».
— Чем?
Мэри направилась в кухню.
— Я тебе кое-что покажу, Гулли.
— Она хотела сказать «папа». Она ведь еще маленькая, и ей трудно выговаривать слова.
— Что?
Пауэл наклонился к Барбаре:
— Свое презрение.
Джизбелла трижды ударила его. Ошеломленный пощечинами, Фойл яростно сверкнул глазами. Джизбелла взяла зеркальце и поднесла к нему.
— Скажи «папа», детка. Папа. Папа. Скажи «па-па».
— Взгляни на себя, Гулли, — сказала она спокойно. — Посмотри на свое лицо.
Он посмотрел. Он увидел налившуюся кровью татуировку, пылавшую под кожей и превращавшую лицо в ало-белую тигриную маску. Его так заворожило ужасное зрелище, что ярость сразу же улеглась, и одновременно исчезла маска.
— Та-та, — милым детским голоском протяжно отозвалась Барбара.
— Боже мой, — прошептал Фойл. — О боже мой… Что это значит, Джиз? Бэйкер запорол работу?
Пауэл капитулировал. Минуя уровень сознания, он, как прежде, обратился к подсознанию:
— Не думаю. У тебя остались шрамы под кожей, Гулли… от татуировки и от операции. Иголочные шрамы. Они не видны обычно, но стоит тебе потерять самообладание, дать волю чувствам, как они наливаются кровью… когда тебя охватывает страх, бешенство, ярость… Ты понимаешь?
— Здравствуй, Барбара.
Он покачал головой, все еще изучая свое лицо, пораженно ощупывая его.
— Это снова ты?
— Ты хотел носить меня в кармане, чтобы я колола тебя булавками, когда ты выходишь из себя… У тебя есть теперь кое-что лучше этого, Гулли, или хуже, бедный мой милый. У тебя есть твое лицо.
— Ты меня помнишь?
— Нет! — закричал он. — Нет!
— Не знаю.
— Тебе никогда нельзя терять контроль, Гулли. Ты никогда не сможешь слишком много нить, слишком яростно ненавидеть, слишком сильно любить… Ты должен держать себя в железных тисках.
— Нет! — отчаянно настаивал он. — Все можно изменить. Бэйкер сможет или кто-нибудь другой. Я не хочу отказываться от чувств из боязни, что превращусь в чудовище!
— Конечно, помнишь. Я тот малый, что без спросу лазит к тебе в душу, чтобы помочь тебе унять ее смятение.
— Думаю, ничего нельзя сделать, Гулли.
— Пересадка кожи.
— Значит, нас только двое?
— Шрамы чересчур глубоки. Ты никогда не сможешь избавиться от своего клейма, Гулли. Тебе придется научиться жить с ним.
— Только двое. Ты знаешь, кто ты? Хочешь, я расскажу тебе, как получилось, что ты совсем одна и бесконечно далека от всех?
С внезапной вспышкой ярости Фойл отшвырнул зеркало, и кроваво-красная маска вновь зардела под кожей. Он бросился в тамбур и стал судорожно напяливать скафандр.
— Гулли! Куда ты? Что ты собираешься делать?
— Я ничего не знаю. Расскажи.
— Достать инструменты! — выкрикнул он. — Инструменты для проклятого сейфа.
— Слушай, милое мое дитя, когда-то давным-давно все это с тобой уже было — тогда ты тоже просто-напросто существовала. Потом ты родилась. У тебя была мать, был отец. Ты выросла и стала красивой, стройной, грациозной девушкой с белокурыми волосами и темными глазами. Ты прилетела с Марса на Землю вместе с отцом, и вы…
— Где?
— Неправда. Кроме тебя, нет никого другого. Нас только двое в темноте.
— В астероиде. У них там десятки складов, набитых инструментами с кораблей. Там должно быть все, что мне нужно. Не ходи со мной. Могут возникнуть осложнения. Как теперь мое личико? Дает о себе знать? О господи, ниспошли мне испытание!
Фойл нашел ход в обитаемую зону и заколотил по двери. Он ждал, и снова колотил, и продолжал свой повелительный вызов, пока люк не открылся. Из него высунулись руки и втянули Фойла внутрь; люк захлопнулся.
— Нет, Барбара, у тебя был отец.
Фойл моргнул и оскалился, глядя на Джозефа и сгрудившихся невинных братьев с чудовищно разрисованными лицами. И понял: его лицо сейчас ярко пылает, потому что Джозеф неожиданно отпрянул, и кошмарный дьявольский рот по слогам прочитал «НОМАД».
— Никого у меня не было. Никого нет.
Фойл пошел сквозь толпу, грубо расталкивая всех в стороны, и сокрушительно ударил Джозефа кулаком. Он бродил по жилым коридорам, смутно припоминая их, пока наконец не нашел склад: полупещеру, полукамеру, где хранились инструменты.
— Прости, милая. Мне очень жаль, но мы опять должны пройти через эту муку. Мне нужно кое-что узнать.
Он рылся, отбрасывая ненужное, отбирая дрели, алмазные сверла, кислоты, толовые шашки, запалы. В медленно вращавшемся астероиде общий вес набранного не превышал ста фунтов. Он наспех перевязал все кабелем и вышел из склада.
— Нет. Нет, прошу тебя. Нас с тобой только двое. Дух, миленький, прошу тебя, не надо.
Джозеф и братия поджидали его и набросились, как блохи на волка.
— Мы и будем вдвоем. Иди сюда, моя хорошая. Твой отец в другой комнате… в комнате, похожей на цветок… и вдруг мы слышим…
Фойл жестоко бил их, расшвыривал и топтал — безжалостно, свирепо, упоенно. Скафандр защищал его от ударов. И он неумолимо шествовал по коридорам, ища люк, ведущий в пустоту.
Пауэл глубоко вздохнул и крикнул:
В шлемофоне раздался голос Джизбеллы, слабый и тревожный.
— Помощь, Барбара! Помощь!
— Гулли, слышишь меня? Это Джиз. Гулли, слушай.
— Ну?
И они замерли, напряженно прислушиваясь. Прикосновение постельного белья. Холодный пол под босыми ногами… нескончаемый коридор… а потом, добежав до комнаты, похожей на орхидею, они врываются в дверь, с криком шарахаются прочь от страшного Бена Рича, который что-то прикладывает к губам отца. Что он к ним приложил? Задержи этот образ. Сфотографируй. О господи! Как ужасен был этот приглушенный взрыв! Голова проломлена, и тот, который вызывает столько нежности, почтения, любви, неестественно скорчившись, падает на пол, и сердце надрывается от боли, и нужно доползти и выхватить из помертвевших губ этот зловещий стальной цветок…
— Две минуты назад появился чужой корабль. Он по другую сторону от астероида.
— Встань, Линк! Ты с ума сошел!
— Что?!
Мэри Нойес, возмущенная и негодующая, силилась поставить его на ноги.
— Весь расписан желтым и черным, как шершень.
— Идиот! Тебя нельзя оставить даже на минуту.
— Цвета Дагенхема!
— Значит, нас выследили.
— Я очень долго простоял здесь на коленях, Мэри?
— Как же иначе? Дагенхем, очевидно, следил за мной с тех пор, как мы вырвались из Жофре Мартель. Я просто болван, что не подумал об этом. Как он выследил меня, Джиз? Через тебя?
— Не меньше получаса. Вхожу из кухни, и нате вам, любуйтесь!
— Гулли!
— Ты знаешь, Мэри, я нашел то, что искал. Это был револьвер. Старинное огнестрельное оружие. Я его очень отчетливо видел. Вот, взгляни…
— Не обращай внимания. Неудачная шутка. — Он глухо рассмеялся. — Надо спешить, Джиз. Надевай скафандр и беги на «Номад», к сейфу. Иди, девочка.
— М-м-м. Это и есть револьвер?
— Но…
— Да.
— Все, они могут прослушивать нашу волну. Иди!
— Где Рич мог его достать? В музее?
Фойл проложил себе путь через астероид, прорвался сквозь заслон у запертого люка, разбил его и вышел в пустоту внешних переходов. Ученый Люд временно отложил погоню, чтобы закрыть люк; однако они не собирались оставлять его в покое.
— Сомневаюсь. Я хочу рискнуть, попробую одним выстрелом убить двух зайцев. Пожалуйста, стань так, чтобы тебя не было видно на экране.
Джизбелла ждала у сейфа. Она сделала движение к рации, но Фойл приложил свой шлем к ее и прокричал:
Подойдя к видеофону, Пауэл набрал ВД–12,232. Почти тотчас на экране возникло перекошенное лицо Черча.
— Никакого радио! Запеленгуют! Ты ведь слышишь меня?
— Привет, Джерри.
Она кивнула.
— Здравствуйте… Пауэл.
— Хорошо. У нас есть, может быть, час, пока нас не найдет Дагенхем и его братия. Мы попали в дьявольский переплет. Надо пошевеливаться.
Черч держался крайне настороженно.
— Гас Тэйт покупал у вас какой-то револьвер?
Она снова кивнула.
— Револьвер?
— Сейф вскрывать некогда… а потом еще перетаскивать слитки.
— Да, огнестрельное оружие. Образца двадцатого столетия. Тот самый, что был пущен в ход при убийстве де Куртнэ.
— Если они там.
— Не покупал.
— Дагенхем здесь, не так ли? Вот лучшее доказательство. Нам придется вырубить сейф и целиком перетащить его на «Уикэнд». Потом — вперед.
— Неправда. Джерри, я уверен, что убийца — Гас Тэйт. Мне казалось, что пистолет приобретен у вас. Я сейчас приеду к вам и покажу, как выглядит тот револьвер, а вы мне скажете, прав я или нет. — Поколебавшись, Пауэл тихо, но веско добавил: — Вы нам очень поможете, Джерри, и я буду чрезвычайно признателен. Чрезвычайно. Ждите меня. Я буду у вас через полчаса.
— Но…
Пауэл отключил видеофон. Взглянул на Мэри. Образ подмигивающего глаза.
— Слушай и делай, что я велю. Возвращайся на корабль и выброси все лишнее. Все, без чего можно обойтись… все запасы, кроме НЗ.
— Почему?
— За полчаса малютка Гас должен успеть домчаться до ссудной кассы Черча.
— Потому что я не знаю, сколько тонн в этом сейфе. Наша яхточка когда-нибудь вернется на Землю, и мы не можем позволить себе рисковать. Очисти корабль. Быстро! Иди, девочка, иди!
— Но почему вдруг Гас? Я думала, Бен Рич… — Мэри перехватила схему, в общих чертах составленную Пауэлом для себя еще в доме Экинсов. — Ага, понятно. Ловушка и для Тэйта, и для Черча сразу. Черч продал Ричу револьвер.
Фойл отбросил Джизбеллу в сторону и, больше не взглянув в ее направлении, накинулся на сейф. Он был встроен в корпус, массивный стальной шар четырех футов в диаметре, приваренный к каркасу «Номада» в двенадцати местах. И каждый стык Фойл поочередно атаковал кислотами, дрелью и термитом. Он следовал теории напряжения… нагреть, охладить и травить сталь до разрушения ее кристаллической решетки. Он брал металл на усталость.
— Возможно. Наверняка, конечно, знать нельзя. И все-таки ссудная касса — это почти то же, что музей.
Вернулась Джизбелла, и Фойл понял, что прошло сорок пять минут. Он весь взмок, руки его дрожали, но массивный глобус сейфа все же отделился от корпуса, растопырив двенадцать вывороченных ребер. Фойл судорожно махнул Джиз; и хотя они вместе налегли на шар, им не удалось стронуть сто с места. Когда они в изнеможении отвалились, черная тень закрыла на миг солнечный свет, льющийся через дыры в корпусе «Номада».
— Ну а Тэйт, выходит, помогал Ричу осуществить убийство? Не могу поверить.
— В этом почти нет сомнений.
Фойл прижал шлем к Джизбелле:
— Ты хочешь натравить двух этих щупачей друг на друга?
— Дагенхем. Наверное, уже выпустил поисковую группу. Как только они поговорят с Джозефом, нам каюк.
— И обоих на Рича. В качестве следователей мы потерпели полный крах. Попробую их общупачить.
— Но если ты не сможешь натравить этих двоих на Рича? Что, если они сразу вызовут его в ломбард?
— Ох, Гулли…
— Его нет в городе. Мы его выманили. Запугали Кено Киззарда так, что он кинулся в бега, а Рич пытается его перехватить, пока Кено не проболтался.
— У нас есть шанс — если не сразу заметят «Уик-экнд». еще хотя бы пару витков, и мы успеем перетащить сейф на борт…
— Да ты и правда жулик, Линк. Держу пари, что не кто иной, как ты, украл погоду.
— Как?
— Нет, — ответил он, — не я, а Нечестивый Эйб.
— Я не знаю, черт подери! Я не знаю. — Он яростно ударил кулаком по стене. — Конец.
— А не попробовать ли взрывом?
Покраснев, он поцеловал Мэри, поцеловал Барбару, снова покраснел и, сконфуженный, вышел из дома.
— Взрывом?.. Что — бомбы вместо мозгов? Ты ли это?
— Послушай. Взрыв вместо реактивного двигателя… он подтолкнет.
— Понял. А что потом? Одними взрывами не поможешь. Нет времени.
— А мы приведем корабль.
— Что?
— Взрывом выталкиваем сейф в космос. Затем подводим корабль, и пускай этот гроб падает в грузовой люк. Все равно что ловить шляпой шарик. Понимаешь?
Глава XI
— Господи… Джиз, годится! — Фойл прыгнул к инструментам и стал выбирать динамитные шашки и запалы. — Придется использовать радио. Один из нас останется с сейфом, другой поведет корабль.
В ссудной кассе было темно. Горела только лампа на прилавке, отбрасывая круг неяркого света. В световом пятне время от времени появлялись лица и руки трех собеседников, то наклонявшихся друг к другу в пылу разговора, то распрямлявшихся и тут же исчезавших в темноте.
— Ты лучше веди. А я буду направлять.
Он кивнул, уже прикрепляя взрывчатку.
— Нет, — твердо сказал Пауэл. — Я не намерен вас прощупывать. Мне нужен откровенный разговор. Вам двоим как щупачам может показаться обидным, что я обращаюсь к вам вслух, но я поступаю так в знак доверия. Я не могу одновременно разговаривать и прощупывать.
— Вакуумные запалы, Джиз; рассчитаны на две минуты. По моей команде срывай колпачок и убирайся подальше. Ясно?
— Ясно.
— Ой ли? — сказал Тэйт, и в круге света появилось настороженное личико гнома. — Вы и не на такие фокусы способны.
— Как только ловим сейф, сразу лезь за ним. Не зевай. Времени в обрез.
— Только не сейчас. Если угодно, проверьте. Я хочу поговорить с вами в открытую. Вы сами знаете, я веду следствие по делу об убийстве. Прощупывание мне здесь не поможет.
Фойл хлопнул ее по плечу и вернулся на «Уик-экнд». И наружный, и внутренний люки он оставил открытыми; лишившись воздуха, корабль выглядел заброшенным и чужим.
— Что вам нужно, Пауэл? — вмешался Черч.
Фойл сразу сел за пульт и включил радио.
— Начинаем, — пробормотал он. — Я иду.
— Вы продали револьвер Гасу Тэйту?
«Уик-энд» поднялся легко и свободно, расталкивая хлам, как всплывающий кит. И тут же Фойл крикнул:
— Ничего подобного, — ответил Тэйт.
— Динамит, Джиз!
— Тогда зачем вы здесь?
Вспышки не было; новый кратер открылся в астероиде, и распускающимся цветком брызнули в стороны обломки, сразу опередив лениво вращающийся тусклый шар.
— Вам кажется, я должен был оставить без внимания ваше чудовищное обвинение?
— Спокойней. — Голос Джизбеллы звучал холодно и уверенно. — Ты подходишь слишком быстро. И, между прочим, нас накрыли.
Фойл затормозил, тревожно глядя вниз. Поверхность астероида облепил рой шершней. То была команда Дагенхема в желто-черных полосатых скафандрах. Они кружили вокруг одинокой белой фигурки.
— Черч вызвал вас сюда, так как продал вам револьвер и отлично знает, как он был использован.
— Не волнуйся. — Джиз говорила спокойно, но он слышал, как тяжело она дышит… — Еще немного… Сделай четверть оборота…
В круге возникло лицо Черча.
Фойл повиновался почти автоматически, продолжая наблюдать за борьбой внизу. Корма яхты закрыла сейф, но он все еще видел людей Дагенхема и Джизбеллу. Она включила ранцевый двигатель… крохотный язычок пламени вырвался из ее спины… она снова сумела увернуться.
— Никаких револьверов я не продавал и понятия не имею, кто и как ими пользовался: съели?!
Тут же вспыхнули огни людей Дагенхема. С десяток бросили преследование Джизбеллы и ринулись на «Уик-энд».
— Съел, — ответил, усмехнувшись, Пауэл. — Я сам прекрасно знаю, что вы не продавали револьвера Гасу. Вы его продали Бену Ричу.
— Держись, Гулли. — Джизбелла судорожно втягивала воздух, но голос звучал уверенно. — Сейчас должен выйти корабль Дагенхема… Так, хорошо… Секунд через десять…
В световом круге снова появилась физиономия Тэйта:
Шершни сомкнулись и поглотили маленький белый скафандр.
— Тогда почему же вы…
— Фойл! Ты слышишь меня, Фойл? — Голос Дагенхема сперва еле пробивался через шум, потом вдруг прозвучал в шлемофоне ясно и отчетливо. — Это Дагенхем говорит на вашей волне. Сдавайся, Фойл!
— Почему? — Пауэл пристально взглянул ему в глаза. — Мне нужно было вызвать вас сюда для разговора. Но подождите минуту. Я закончу с Джерри. — Он повернулся к Черчу. — В вашей кассе был револьвер. Не могло не быть. Рич пришел сюда за ним. Единственное место, куда он мог прийти. Вы с ним уже обделывали делишки. Я не забыл ваших упражнений на бирже…
— Джиз! Джиз! Ты можешь вырваться?
— Будьте вы прокляты! — выкрикнул Черч.
— Так держать, Гулли… Ну, идет!!
— В результате этих упражнений вы и вылетели вон из Лиги, — продолжал Пауэл. — Рискнули всем и потеряли все только потому, что Рич вас попросил покопаться в мыслях у четырех биржевиков и сообщить ему, что вы узнаете. Он нажил миллион и пальцем не пошевельнув, просто нашел дегенерата щупача, готового к услугам.
Корабль содрогнулся, когда медленно кувыркающийся сейф ударил в главный люк. И в тот же миг белая фигурка выскочила из густого роя и, оставляя огненный хвост, преследуемая буквально по пятам, помчалась к яхте.
— Он заплатил мне за услугу! — крикнул Черч.
— Давай, Джиз! Давай!!! — взвыл Фойл. — Скорей, девочка, скорей!
— А я вас просто-напросто прошу ответить на вопрос о револьвере.
Джизбелла скрылась из виду за кормой корабля, и Фойл приготовился к максимальному ускорению.
— Фойл! Ты ответишь мне? Говорит Дагенхем.
— Чем вы заплатите?
— Убирайся к черту, Дагенхем! — закричал Фойл. — Скажи мне, когда будешь на корабле, Джиз, и держись.
— Не глупите, Джерри. Я вас выставил из Лиги, потому что я ханжа и чистоплюй, ведь так? Стану ли я вступать в сомнительные сделки?
— Я не могу попасть, Гулли.
— Значит, вы ничего не обещаете?
— Ну давай же, девочка!
— Ничего. Доверьтесь мне, рискните ответить честно. Только никаких посулов вы от меня не дождетесь.
— Я не могу попасть на корабль. Сейф закрыл проход. Нет никакой щели…
— А от других дождался, — пробормотал Черч.
— Джиз!
— Вот как? Должно быть, от Бена Рича. Обещать-то он горазд. Вот выполняет не всегда. Ну что ж, решайте, кому довериться — мне или Ричу… Так что вы знаете о револьвере?
— Говорю тебе, не могу!! — в отчаянии выкрикнула она.
Черч откинулся назад, и голова его скрылась в тени. Немного погодя из темноты раздался его голос:
Фойл дико озирался. Люди Дагенхема карабкались по корпусу «Уик-энда» с грозной сноровкой профессиональных пиратов. Над низким горизонтом астероида поднимался корабль Дагенхема. У Фойла закружилась голова.