Она вошла в дом Стиви. Вулф следовал за ней и не мог оторвать взгляд от ее ягодиц. Она уселась на край обшитой цветастым ситцем софы. Вулф занял стул напротив. Он смотрел на нее, не мог не смотреть, и чувствовал себя все более беспомощным, очарованным, загипнотизированным. Во рту у него пересохло, а на виске напряженно билась жилка.
— Вы закричали? — спросил Чеп.
- Как насчет чашки чая для меня? - спросила она. - От центра города, да еще с пробками на дороге, ехать пришлось довольно долго.
Качая головой — скорее в знак печали, чем в отрицательном смысле, — Мэйпин пояснила:
Они прошли на кухню. Вулф поставил чайник на огонь и стал рыться в шкафчике.
- \"Эл Грей\" подойдет? - спросил он.
— Я спросила его: «У тебя есть дочь?» Он ничего не сказал, и я поняла, что да, есть. Я спросила его: «Ты хочешь, чтобы какой-нибудь мужчина так с ней сделал?»
- В самый раз.
Потом он стоял и смотрел, как она пьет чай, темный и крепкий, как жидкая бронза. Она, казалось, была поглощена этим ритуалом.
Чеп был тронут этими словами, исполненными непорочной чистоты. Сцена явственно представилась ему: рубка рыболовецкого траулера, мужчина и девушка, противостояние.
- Расскажите мне о Суме! - потребовал он.
- О ком, о ком?
- Вы его знаете. Водяной Паук.
— Ему было очень стыдно, — сказала Мэйпин. — Рано утром мы подошли к какой-то земле. Мы прыгнули в воду — там неглубоко. Нас встретил змееголовый. Он забирал у меня все деньги, которые остались. Мне было очень грустно, что у меня нет денег. Потом я познакомилась с А Фу. Она приплыла на той же лодке, но она была с беременными женщинами. Мы помогали друг другу. Это было на острове Ланьтао, около деревни Гоу Чжоучу. Мне было очень грустно, когда я видела деревню сегодня.
- Сума из \"Тошин Куро Косай\", общество Черного клинка. Я не думала, что вам известно...
- Моравиа и общество Черного клинка, - перебил он ее. - А вы связующее звено между ними.
Слушать дальше было бы для Чепа невыносимо. Он не желал ничего узнавать — по крайней мере сегодня. Приставания рыбака и ее исполненная достоинства отповедь… просто сердце разрывается.
Она посмотрела на него. Он определенно заинтересовал ее.
- А почему вы так считаете?
Приподнявшись на локте, Чеп перевел взгляд с Мэйпин на окно. Сразу за темным обрывом, на котором стоял отель, сияли огни бесчисленных казино. В их отсветах он посмотрел на часы. Еще нет одиннадцати. На кровати они пролежали около часа или чуть больше, но этого срока хватило: теперь он знал, что любит ее.
- Потому, - произнес он, - наклоняясь и кладя руки на спинку стула, - что я видел фото, на котором вы и Сума болтаете между собой, переходя улицу в Токио.
- Я не виделась с Сумой семь месяцев.
— Давайте поиграем по маленькой, — предложил Чеп.
- Неправда. Фото сделали прошлой осенью, не больше пяти месяцев назад.
Она повернулась к нему спиной и уставилась в окно, за которым во тьме шумели деревья.
Она согласилась, хотя, скорее всего, не поняла, что он предлагает. В такси он накрыл ее руку своей. Ощутил, что ее пальцы встрепенулись в ответ, — и обрадовался.
- Значит, у меня тут все пошло не так, как надо, - проговорила она.
- Пока что я не услышал ничего, чему мог бы верить.
- Да, вы не можете. Я вижу, - сказала она, глядя на него в упор. - Вы чересчур агрессивно настроены по отношению ко мне.
У отеля «Лиссабон», где Чеп приказал водителю остановиться, выстроилась вереница такси. Рядом на тротуаре стояли пять или шесть высоких блондинок в черных кожаных куртках. Таксиста они заинтересовали. Он заулыбался, блеснув золотыми зубами, и воскликнул:
Они стояли друг против друга, разделенные самым обыкновенным столом.
- Мне трудно не считаться с имеющимися у меня уликами уже только потому, что вы говорите мне неправду, - сказал он. - Думаете, я шучу? То, что мне известно, говорит о том, что вы убили нескольких человек. Я, например, знаю, что Моравиа использовали для проникновения в ваше общество Черного клинка.
— Русские!
- Оно не мое, - поправила она.
- Я также знаю, что Сума - один из лучших профессиональных убийц этого общества, и его заприметили здесь. Еще я видел, как вы и Сума болтали между собой, как...
- Фото. Вы видели фото, снятое скрытой камерой. Вы не...
Женщины были бледные, сероглазые, с острыми лисьими подбородками. Обутые в туфли на высоких каблуках — их костлявые голени походили на сабли, — они неподвижно застыли в потоке суетливых, малорослых китайцев. А те были так поглощены своими планами — поскорей бы попасть в казино и начать игру, что, казалось, вообще не замечали женщин.
- ...как двое убийц, вспоминающих прошедшие деньки. Я обнаружил кусок ткани от ваших конструкций в сожженной машине. Этот \"Файерберд-87?\" заметили во время операции по поимке убийцы-рецидивиста, и как раз тогда один из моих людей был убит, а у преследуемого мной преступника все лицо превратилось в кровавую кашу. Вот какая информация связана у меня с вами.
— Мне жалко их, — прошептала Мэйпин. — Они несчастные.
- И это все? - переспросила Чика не моргнув глазом. - Ну нет, есть еще кое-что. Почему вы не все говорите? Разве вы не хотите рассказать, как лазили в окно моей студии?
У Вулфа внутри не то что захолодало - там забушевала ледяная буря.
Почему Мэйпин так думает, Чепу выяснять не хотелось. Он повлек Мэйпин к двери «Лиссабона» и увидел, как она приуныла, когда они вошли в вестибюль казино.
- Вы знали, что я там?
- Да, - ответила она, засовывая руку себе между ног.
- Тогда, ради бога, ответьте, зачем вы устроили мне это представление?
Публика здесь была далеко не «чистая». Гонконгцы попадались редко, да и жители Макао, вероятно, тоже. Большинство составляли китайцы с недобрыми лицами, грязными руками и всклокоченными волосами — зарубежные гости. Жители Чжухая
[26]: изъясняющиеся по-кантонски владельцы лотков и ларьков, мясники, заводские рабочие, мелкие преступники и даже крестьяне. Многие выглядели так, словно буквально секунду назад швырнули в канаву вилы или тяпку, бросили на поле тачку, заявились прямо с капустных грядок. Даже одеты они были в какое-то нестираное рванье. В зубах все время дымились сигареты.
Чика обогнула стол, встав к Вулфу так близко, что он почувствовал ее запах, запомнившийся ему при обследовании потайной комнаты Моравиа и ее собственной квартиры.
- Я сделала это, - произнесла она, делая упор на каждом слове, - потому что тебе хотелось именно этого.
Денег у них хватало: толстые пачки сложенных вдвое купюр, перехваченные резинками — теми же широкими резинками, какими эти люди стягивают ноги курам, когда везут птицу на рынок. Они орали, плевались, швыряли фишки на стол. Складывали фишки шаткими штабелями, чтобы крупье было сподручнее сметать их в ящики. При взгляде на них казалось, что азартные игры — лишь быстрый, не имеющий логического объяснения способ расставания с деньгами; эти люди как будто старались отделаться от грязных стодолларовых бумажек, с угрюмым бурчанием выбрасывали их на ветер.
- Я оказался там, чтобы раскрыть вашу связь с Сумой.
- А не ради этого? - спросила она, прижимая его руку к своему лобку.
- Нет!
Мэйпин смотрела на них безо всякого выражения на лице, но, перехватив взгляд Чепа, улыбнулась — ну наконец-то. Они еще никогда не проводили вдвоем столько времени кряду, но, хотя Чеп только и думал что о теле Мэйпин, за все эти часы он к ней, считай, не прикоснулся. И однако в этом вульгарном португальском притоне в Макао, в густом сигаретном дыму, среди русских проституток и бесноватых игроков, Чеп испытывал только одно чувство — нежность, нежность к Мэйпин, нежность ко всему миру. Ему открылось, что любовь по природе своей милосердна. Ему хотелось лечь с Мэйпин в постель — но и не только. Он желал ей счастья. Он полюбил ее за нервный трепет, за преданность подруге, за отрешенность, за беспомощность, за прошлое, за то, с каким лицом она принимала его знаки внимания. Эта женщина пятнадцатилетней девочкой одна-одинешенька приплыла из Китая на рыбацком суденышке и, спрыгнув с борта в воду, добралась вброд до острова Ланьтао. Она лучше его — сильнее, честнее, гораздо человечнее.
Он отдернул руку, словно боясь, что японка нашлет на него пламя, и он обгорит до неузнаваемости, точь-в-точь как Аркуилло.
— Давайте выиграем немножко денег.
- Да, кто-то сейчас лжет, - заметила Чика.
На вид ей было не больше двадцати, но поведение и уверенность в себе скорее соответствовали женщине лет на десять старше.
Вулф обошел вокруг и остановился.
— Да.
- Пора бы вам объясниться, - потребовал он.
— Потом вернемся в отель.
- Если вы готовы выслушать, - откликнулась она и, поскольку он промолчал, продолжала: - Во-первых, меня очень ловко подставили. Кто угодно мог отодрать кусок ткани от моей конструкции. Даже если бы я убила вашего сотрудника или вела ту самую машину, то неужели вы считаете, что я настолько глупа, чтобы оставлять такую улику?
— Да.
- Ошибки совершают все, - подчеркнул Вулф. - Думаю, что даже вы не исключение.
На ее лице промелькнула тень улыбки.
«Да» — это прекраснейшее изо всех слов слово вознесло Чепа, впавшего в сладкий ступор любви, на вершину блаженства.
- Во-вторых, что касается фотографии, то вы правы. Ее, должно быть, сделали прошлой осенью. Я встречалась с Сумой в октябре.
Ага, блэкджек — в этой игре Чеп кое-что смыслил. Он взял на пятьсот долларов фишек и стал бродить между столами, наблюдая, как идет игра — как сдают карты, как выставляют фишки, как ими обмениваются, как их сгребают лопаточкой и убирают с клацающим звуком, означающим бесповоротный конец. Чеп опустился на табурет и сделал ставку, жестом дал знать банкомету, что готов играть. Он выбрал стол, за которым, склонив головы, сидели несколько женщин в черном — прямо-таки сборище ведьм.
- Значит, вы из общества Черного клинка!
Мэйпин встала позади. Он почувствовал, как она прижимается телом к его спине. Лишь сегодня вечером он научился любить близость ее тела и подзаряжаться от нее силой. Чеп смотрел, как чистые игральные карты шустро вылетают из специальной шкатулки, повинуясь движениям банкомета — женщины, чьи пальцы принесли бы большую пользу на швейном производстве. Чеп умел распознавать хороших работниц по физическим признакам: нужны проворные пальцы, правильная осанка, острый глаз, способность сосредоточиться, хорошая зрительно-моторная координация. У него на фабрике любая из служащих этого казино была бы среди лучших работниц.
- Да! - в голосе Чики прозвучала нотка ярости. - И нет.
Трижды Чеп пасовал. На четвертый раз ему сдали шестерку и десятку — Чеп переворачивал карты медленно, вначале косясь на них одним глазом; точно так же, не поднимая головы, действовали и его соседки по столу. Опять пас? Чеп знал, что ему нужно, но риск был велик. Однако без риска нет азарта; если играть — то идти ва-банк, ради любви ничего не жалко. Рассудив так, Чеп выставил на кон все свои фишки и забарабанил по столу пальцами, что означало: «Огонь на меня». Карта рубашкой вверх вылетела из шкатулки и, скользнув по столешнице, замерла перед ним. Чеп перевернул карту: пятерка.
- Либо да, либо нет, - отрезал Вулф. - Так что же?
— Да!
- Я вам завидую, - произнесла Чика, усаживаясь. - Весь ваш взгляд на мир такой черно-белый. Вот тут, по одну сторону, то, что вы защищаете, а там, по другую, - то, против чего должны бороться.
Спустя миг из группы ведьм он услышал:
- Это вовсе не так, - возразил он, присаживаясь рядом.
— Чеп?
Она подняла голову.
Одной из женщин в черном была его мать; все остальные были китаянки, но Бетти ничуть среди них не выделялась. Его выигрыш означал ее проигрыш, и лопаточка крупье уже сметала в ящик пирамидку ее фишек. Чеп не заметил матери, и она его не заметила. Но она узнала его голос, его сдавленный торжествующий клич.
- Тогда почему вы с такой готовностью записываете меня в преступницы? Я и за \"Тошин Куро Косай\", и против него. Для Сумы я состою в этом обществе, а для вас - нет.
Забрав свой выигрыш, три штабеля красных фишек, он произнес:
- Работаете на ваших и на ваших?
— Мама, это Мэйпин.
- Сначала вам нужно дойти до понимания, что \"Тошин Куро Косай\" объединяет людей, обладающих... силой, превосходящей обычные понятия.
— Ничего себе, — сказала Бетти. Закашлялась в кулак. — Чеп, с меня хватит. Давай вернемся в Гонконг ближайшим рейсом.
Вулф вспомнил лицо Аркуилло, слова Бобби о голубой шаровой молнии, возникшей в темном переулке Баррио, и ему показалось, что внутри него зашевелились гадюки. На какой-то миг ему почудилось, что он слышит заклинания Белого Лука. Но только на миг.
— Мы хотели еще чуточку побыть тут. — Он подумал о номере в «Бела Висте», о кровати, высоком потолке, панораме гавани.
- Что это за сила? - спросил он охрипшим голосом.
— Не дури, Чеп. На, понеси мою сумочку, будь так любезен. — Бетти уже развернулась к выходу. — Хватит попусту слоняться, пошли. И вы тоже, дорогуша.
- В каждом она проявляется по-разному, - ответила Чика. - У большинства увеличивается продолжительность жизни. Многие обладают также даром ясновидения - \"макура на хирума\". Они способны предвидеть будущее или же читать мысли других людей. Но этот дар, как правило, ненадежен. То, что удалось разглядеть в будущем, может и не произойти, а иногда предсказания вообще не срабатывают.
Мэйпин пристально посмотрела на Бетти, а затем пошла вслед.
Вулф смотрел на нее, чувствуя, как его до костей пробирает холод.
- Это далеко не все, - заметил он.
- Да, не все, - согласилась Чика. - Но я не вижу смысла сейчас...
- Расскажите мне еще.
После некоторого колебания она кивнула головой в знак согласия и продолжала:
13
- В некоторых случаях эта сила проявляется в скрытой, постоянно меняющейся форме, и тогда она похожа на тень, на нечто живое, что некоторые люди могут ощутить и, возможно, даже увидеть в пределах своего поля зрения. В таком концентрированном состоянии сила способна на многое. Она, например, может действовать как невидимый кулак, перемещать неодушевленные предметы. Она способна причинять боль и даже приносить смерть другим людям. С ее помощью можно создавать участки пространства, лишенные воздуха или света.
В салоне «ракеты», которая, мелко подрагивая, неслась по воде сквозь мрак к Гонконгу, царили сырость и вонь — ароматы прокуренной одежды и морского тумана, приторная сладость машинного масла; громко вибрирующий корпус и тот остро отдавал железом, дурным запахом ржавчины, напоминающим о заплесневелых фруктовых кексах в жестяных коробках. Время от времени кто-нибудь из пассажиров шумно откашливался и сплевывал. Для китайцев весь окружающий мир — одна большая плевательница.
- А порождать огонь? - вырвался у него вопрос.
Чеп закрыл глаза, не желая видеть, куда упадет мерзкая слюна. В несвежем воздухе салона судно хранило еще и тяжелые переживания своих пассажиров — обиды и озноб, кислые гримасы побежденных и обманутых; кстати, чувство, что тебя надули, очень сродни тошноте. Почти каждый из здесь сидящих источал запах ожесточения и потерь. Игроки возвращаются домой: похмельные, с противным привкусом во рту, все как один в проигрыше.
- Да, и огонь тоже.
Чепу, стиснутому со всех сторон этой нежитью, чудилось, что его на час — на весь срок пути — заточили в братской могиле. Его спящая мать производила впечатление покойницы, притом умершей насильственной смертью: голова у нее свесилась набок, ноги раскорячились, руки и пальцы вывернулись так, словно она только что испустила дух, до последней секунды отбиваясь от убийцы.
Вулф испытал такое чувство, будто его охватило и закрутило что-то огромное и темное. Призрачные гадюки вырвались наконец на свободу, и лишь огромным усилием воли он сдержал позыв к тошноте.
На душе у Чепа было скверно. Еще хуже ему становилось, когда он поднимал взгляд на Мэйпин, неотрывно смотрящую на переборку. Что это она — читает табличку на консоли? То были инструкции: как действовать в случае аварии, как пользоваться спасательными жилетами — на двух языках: «в чрезвычайных обстоятельствах», и ниже — что-то насчет «мест сбора при аварии». Что бы ни попадалось ему на глаза, самый безобидный пустяк в углу — все казалось зловещим предзнаменованием Передачи. Не только табличка с инструкциями на случай бедствия; чего стоит рекламный плакат напротив матери: «Помощь с переездом: недорого, надежно, мгновенно».
- Члены \"Тошин Куро Косая\", или общества Черного клинка, считают себя своего рода ангелами-хранителями Японии, - объясняла Чика. - Их священный долг, как они его понимают, заключается в том, чтобы обеспечить Японии экономическое лидерство в мире. Члены общества представлены во всех слоях японского общества. И они действуют сообща. В основном благодаря им Япония добилась экономического расцвета. Но этот расцвет, так называемое экономическое чудо, всего лишь первый шаг к цели, поставленной \"Тошин Куро Косай\". А эта цель - тотальное господство Японии в мировой экономике.
— В чем проблема? — уныло спросил Чеп, поскольку знал ответ заранее.
- Мне все это в основном известно, - заметил Вулф.
Чика улыбнулась.
Не отводя взгляда от переборки, Мэйпин произнесла:
- Постепенно, - сказала она, - среди членов общества появились те, кто не разделяет планов \"Тошин Куро Косай\" относительно будущего Японии. И они стали противодействовать им без ведома руководства общества Черного клинка.
- Вы хотите сказать, что внутри него идет война?
— Мне некуда идти.
- Да, война, - кивнула она. - Но особая, потому что она ведется подпольно, за кулисами, и ее участники используют не обычное оружие, а свои исключительные способности.
- Какие же это способности?
Ее беда была страшнее, чем их неожиданный отъезд из Гонконга. Их отъезд — просто жестокая прихоть судьбы, только и всего. А ее горе — все равно что депрессия, прозванная «гонконгский пес», испепеляющая душу почти невообразимой скорбью. Навязчивое ощущение, что путь вперед теряется в тумане; причин может быть много, но главная в том, что гонконгцы — люди, лишенные прошлого. Их прошлое — закрытая для въезда зона. Жители колонии считали одной из непреложных жизненных целей обзаведение «запасным аэродромом» в виде иностранного паспорта, родственников в Канаде или фиктивного брака. Отчаяние Мэйпин коренилось не столько в неуверенности в будущем, сколько в невозможности вернуться вспять — а это еще мучительнее. В Китай же не поедешь. Она сбежала на рыбацком судне; как-то отбилась от капитана и змееголовых. Китай — как яма; туда не возвращаются из опасения быть погребенными заживо. Перед Мэйпин стояла худшая из всех гонконгских дилемм: ей не было ходу ни вперед, ни назад. И даже в собственной квартире теперь оставаться опасно.
- Вы чуть не стали последней по счету жертвой в этой войне.
Вулф глубоко вздохнул.
- Это, наверное, случилось в ту ночь, - промолвил он, - когда убили мою подругу Аманду и я погнался за убийцей?
Чеп понимал ее проблему лучше, чем кто-либо другой, потому что понимал саму Мэйпин. И мог все уладить, хотя растолковывать Мэйпин свой план еще рановато. «Удрать с концами» — вот в чем состоял этот план. Он удастся: бегство вполне соответствует характеру Мэйпин. Тут скорее сам Чеп нуждается в ее бесстрашии: пусть покажет ему, как сорваться с насиженного места и все бросить. Без нее он ни к чему не стремился; с ней чувствует себя тигром. У нее есть страстная натура и сила духа; у него — пункт назначения. Если в Англии ей не понравится, они попробуют пожить где-нибудь еще. Он сумеет доказать ей, что можно отправиться куда угодно, если вас двое: один никогда не останешься, и с матерью удастся разъехаться.
- Вы не поняли, - возразила Чика. - Аманда была вашей подругой, а лучшую приманку, чтобы обеспечить ваше появление в нужном месте и в нужное время, вряд ли придумаешь.
В последовавшей после этого заявления тишине неестественно громким показался Вулфу бой старинных часов из позолоченной бронзы, стоявших на камине в гостиной. Часы пробили час ночи, и казалось, будто их звон висел в воздухе, не утихая, целую вечность.
— Езжайте в Коулун Тонг, — сказал он Мэйпин шепотом, наклонившись к ее уху. — Поживите на фабрике. У меня в кабинете есть диван, в холодильнике — еда и вода. Микроволновка в комнате мисс Лю. У нее есть лапша. Вы прекрасно устроитесь.
- Что вы имеете в виду? - спросил он наконец.
- А то, что в ту ночь убить должны были вас. Аманда в этом деле играла роль приманки, не больше. Поразмыслите-ка над этим. Все шло по плану.
Мэйпин по-прежнему созерцала схемы и предостережения на «аварийной» табличке, привинченной к переборке прямо перед ее носом. Она напоминала чинного подростка: узкие плечи, тонкая шея, небольшая, точно у маленького мальчика, головка. Даже встрепанные, свисающие на глаза пряди и те мальчишеские.
- Вы не правы, - возразил Вулф. - Я звонил ей тогда по телефону. Звонил, потому что мне приснился кошмарный сон про нее. Причем он казался таким реальным, таким... - Что-то в выражении лица Чики заставило его оставить эту тему. - Разговаривая с ней, я почуял, что тут что-то не то. По-моему, это была не она, - закончил он.
- Я уверена, что не она, - мягко произнесла Чика. - Это были люди из \"Тошин Куро Косай\".
— Вот ключ, — сказал Чеп, снял нужный ключ с брелока и передал ей; в этот момент мать, по-прежнему похожая на жертву грабителя, завздыхала во сне.
- Меня предупреждали, что они постараются добраться до меня, так же как добрались до Моравиа, - сказал Вулф. - Но, наверное, я не поверил, что это произойдет, да еще таким образом.
Жест, которым Мэйпин взяла ключ, соприкосновение их пальцев и фокус с исчезновением ключа в ее ладошке — все это означало ее «да». Ему нравился ее подбородок, по-ребячески выставленный вперед, и нежелание замечать его влюбленную улыбку. Он знал: она ему доверяет.
- Люди \"Тошин Куро Косай\" жестоки. Это входит в их понятие об образе жизни.
- Так же, видимо, как и обман, - проговорил он, глядя на нее и тщетно пытаясь проникнуть в ее мысли. - Может быть, вообще все это сплошной обман.
— В понедельник мы еще что-нибудь придумаем, — сказал он.
- Может быть, - согласилась Чика, сидя абсолютно неподвижно, совершенная в своей неподвижности. - Слова тоже часто вводят в заблуждение, и вы знаете это не хуже меня. Я, однако, осмелюсь сказать следующее: сейчас общество Черного клинка больше всего опасается, что вы и я объединим свои силы. Вот почему они пошли на самые крайние меры, чтобы вызвать у вас недоверие ко мне.
- Если все, что вы сообщили мне, правда, то это значит, что я наверняка у них под колпаком.
О полиции она толковать перестала. В Гонконге — в основном в китайской среде — нередки определенные ситуации, когда полиция бессильна. Как правило, к таким делам причастны триады, банды или тайные общества. В данном случае банды ни при чем, но таинственность и самоуверенность Хуна весьма и весьма настораживают. Весь Китай — тайное общество. Для Мэйпин вопрос уже не в том, чтобы найти А Фу, а чтобы уцелеть самой. Сейчас обсуждать все это не следовало — где обсуждать: на полуночной «ракете» линии Макао — Гонконг? Где корпус воняет заплесневелым кексом? Где все заплевано? Где мать валяется как избитая? Кроме того, Мэйпин — гордую Мэйпин — мучит страх, а Чеп играет роль ее благодетеля. Должна же она сохранить лицо.
- Именно так.
Судно затормозило, осело поглубже в воду, ударилось о пирс. Бетти проснулась, зачмокала губами, поправила, строя гротескные гримасы, свои вставные зубы. Потом потянулась за сумочкой и одним резким движением распрямила скрюченное тело.
- Чушь! - воскликнул он. - С моим опытом - опытом полицейского - я бы заметил, что за мной следят.
В Гонконге всякое прибытие в конечный пункт — не важно, на поезде или трамвае, на автобусе, маршрутке, пароме или метро — воспринимается пассажирами как эвакуация, граничащая с паническим бегством. Так вышло и на сей раз: люди скопом ринулись к узкой двери. Мэйпин посторонилась, пропуская Бетти, удовлетворенно отметил Чеп, — Бетти, впрочем, этого не заметила, поскольку сама работала локтями, пробиваясь к сходням, бормоча: «Вот еще китайские церемонии».
- Ну почему же? Вы же не предполагали этого, - парировала Чика. Яркий свет от ламп, казалось, зажег пламя в ее глазах, и Вулф разглядел, какие же они у нее темные. - Не забывайте, эти люди не такие, как вы, совсем не такие.
— Ну, до скорого, — сказал Чеп.
- Ну да, конечно. И еще они хотели меня убить, - пробурчал Вулф. - Они что, помимо всего прочего, шизофреники?
- Отнюдь нет. Но я пока не знаю, что они замышляют.
Мэйпин, глядя ему в глаза, помахала на прощанье своей маленькой рукой. Другой рукой — зажимая в кулачке ключ — она якобы придерживала подол платья. Истинной подоплеки не выдавало ничто — ни ее лицо, ни ее поза. Чеп ощутил гордость за Мэйпин, способную хранить такие страшные секреты. Он ею восхищался; а восхищение Мэйпин тут же переросло в восхищение всей толпой вообще, ведь в Гонконге у каждого человека свои секреты — настоящие секреты, которые сродни сокровенным тайнам бытия, ибо в них не посвящают никого и никогда.
Вулф начал ходить по комнате. От избытка адреналина в крови ему вдруг стало не по себе. Он ощутил дикое желание потрогать мойку, холодильник, печь, какие угодно материальные предметы, солидные и основательные, которые и останутся таковыми, даже если все то, что наговорила ему Чика, окажется правдой.
— Да пойдем же, Чеп, — произнесла мать.
- А теперь, значит, я должен просто верить вам, так?
Толпа людей, устремляющихся в сторону Сентрал, вспучилась волнами вокруг Мэйпин, поглотила ее; а Чеп все силился увидеть ее, дать понять, что он ее не оставит. Китайскому обычаю «взгляда напоследок» она придавала большое значение. Он никак не мог отыскать глазами ее лицо.
Она пожала плечами.
— Чеп!
- В данный момент я могу лишь сказать, что если вы будете узнавать все про меня медленно и самостоятельно, то убедитесь в моей искренности.
При мысли, что надо искать такси, мать загодя начала ворчать. Чеп злился, что его так бесцеремонно уволокли из Макао; ему нестерпимо было думать, что сейчас придется тащиться с матерью домой. В ту самую ночь, когда он собрался признаться любимой женщине в любви, ему помешали с ней остаться.
- Возможно. Но боюсь, что как раз сейчас я не могу позволить себе доверять вам.
Кто-кто, а Мэйпин поймет. Постоянная забота о матери — это очень по-китайски. Нудные обязанности, препятствующие тебе предаваться удовольствиям, — тоже очень по-китайски. Не высказывать, что у тебя на сердце, — это по-китайски; знать, но говорить «не знаю» — это по-китайски; любить безмолвно — это по-китайски; ничем не выдавать своих чувств, тем более страстных, — это по-китайски. Итак, превратив свое расставание с Мэйпин в китайский парадокс, не обмолвившись и словом о том, что у него на душе, Чеп не сомневался: в этом прощании она прочтет желание остаться с ней, любить ее, сделать ее своей женой, увезти отсюда. В миг этого китайского расставания они стали близки, как никогда раньше.
- Тогда мне придется заслужить ваше доверие.
- И как же вы предполагаете это сделать?
Вытянувшись во весь свой немаленький рост на кровати в Альбион-коттедже, Чеп расположил ступни под прямым углом к постели и, сложив руки на груди, уставился в потолок точно так, как в минуту блаженства в «Бела Висте», подобно мраморным изваяниям на английских надгробиях.
- Мне в голову приходит только один способ, - сказала Чика. - Я покажу вам, как был убит Лоуренс Моравиа, и объясню почему.
* * *
И взмолился, чтобы Мэйпин в Коулун Тонге делала в этот миг то же самое. Страдать — это по-китайски, не жаловаться — это по-китайски, растворяться в толпе — тоже по-китайски. Его «взгляд напоследок» — не самая последняя попытка взглянуть на нее, но последняя удачная, на цыпочках, с мучительно вытянутой шеей, — пришелся на момент, когда она пробиралась, точно потерявшийся маленький мальчик, сквозь толпу (он узнал ее по затылку): «Я тебя люблю».
Оракул стоял - а может, сидел, лежал, горбился на четвереньках, или как еще о нем можно было бы сказать? - посреди небольшой лаборатории, расположенной в изолированном, усиленно охраняемом отделении исследовательского центра \"Шиян когаку\". Внешне он выглядел довольно невзрачно: гладкий матово-черный куб с выпуклой передней стенкой, в которую вделан молочно-белый экран с отходящим от него проводом, на конце которого - особая светопишущая ручка. По правде говоря, на первый взгляд Оракул походил скорее на какой-нибудь музыкальный инструмент, чем на материальное воплощение сложнейшего научного эксперимента.
Юджи с самого начала подозревал, что Хирото недооценивает всей серьезности того, что они создали. Он настаивал на том, чтобы они общались с Оракулом так же, как обычные ученые общаются с обычными компьютерами, пользуясь математическим языком единиц и нулей.
Встроенный Юджи Шияном в систему речевой модуль впечатления на Хирото не произвел, поскольку, по его словам, во всех предыдущих образцах такие модули оказывались настолько сложными в управлении для компьютерного \"мозга\", что замедляли его операции до неприемлемого уровня.
Юджи тем не менее предпочитал вести устные диалоги с Оракулом, а не пользоваться экраном новейшего типа, который Хирото вмонтировал в центр его передней панели.
Утром он проснулся с намерением тут же помчаться в «Империал стичинг», чтобы увидеть Мэйпин. Войдя в «залу», он увидел, что мать уже пьет чай за столом. Она читала «Спортинг ньюс», обводя имена перспективных лошадей, — на ее языке это называлось «гандикапить лошадок».
К изумлению Хирото, чем чаще с Оракулом общались посредством речевого модуля, тем в меньшей степени это сказывалось на быстроте операций, а в конце концов метод устного диалога стал обеспечивать не меньшую эффективность, чем \"прогон\" данных через экран или через любой из боковых терминалов. И все же, оглядываясь назад, Юджи понимал, что они просто не могли заранее предвидеть, какие изменения произойдут в нейроволновом мозгу Оракула, насколько они будут значительны.
Оказавшись перед черным кубом, Юджи включил питание и обратился к нему:
— Наше счастье, — произнесла она, глядя в газету.
- Оракул...
- Минуточку, - раздалось в ответ.
Юджи замолчал, ошеломленный.
У скаковых лошадей бывали клички типа «Наше Счастье», и, возможно, она имела в виду лошадь, на которую выгодно ставить. Но мать все не умолкала: говорила и говорила с тягучей, самодовольной интонацией, словно нарочно силясь задержать Чепа. За ней такое водилось: иногда она ловила его своими придирками, как сетью, возводила перед ним стену из слов. И чем дальше, тем хуже: в последнее время она вообще впала в какую-то деспотическую словоохотливость. Сделка с мистером Хуном изменила ее мировоззрение, обнажила властные замашки, ранее бывшие просто милыми причудами забавной старушки.
- Да? - послышалось вновь.
- Что сейчас произошло?
— Я всегда считала, что твой отец распоряжался деньгами по-дурацки. Фабрика эта треклятая.
- Мое сознание наполняли мысли, воспоминания и чувства Ханы-сан.
- Ты, должно быть, ошибся, - возразил Юджи. - У тебя нет никакого сознания.
Улыбнувшись Чепу, она похлопала по стулу рядом с собой, у стола, где поднимался пар над ее чаем.
- Я мыслю. Следовательно, я существую.
— Мистер Чак — продолжала она, безостановочно подчеркивая клички лошадей, не поднимая головы. — Бедный старик Геннерс. Может, и верно говорится «Живешь — ни в грош ни ценят; помрешь — враз хватятся», но если б мистер Чак не протянул ноги, светил бы нам сейчас миллион гиней? Было бы у нас «все чудесно, чего и вам желаем»? Вряд ли.
Юджи уставился на куб. Он не знал, смеяться ему или плакать. \"Я, наверное, схожу с ума, - подумал он, - или сплю. В любом случае, этого не может быть\". Он сделал глубокий вдох и сказал:
И вновь слово «миллион» в ее устах придало ей нелепый гаерский вид; ляпсус еще почище всех ее избитых пословиц и простонародных выражений. Словом «миллион», а тем паче «миллион гиней» — те, кто его употребляет, выдают себя с головой. От банкиров его услышишь редко, зато пассажиры жестких скамеек на верхнем ярусе трамваев, зажимающие в кулак, чтобы не потерять, билеты за тридцать центов, бормочут «миллион» не переставая.
— Красота, — продолжала она. — Вот что, Чеп, выпей-ка чашечку чаю и ешь овсянку, пока не остыла. Ван!
- Независимо от того, что сейчас произошло, я могу заверить тебя в одном - ты не мог загрузить мысли Ханы, ее чувства, само ее существо в свой блок памяти.
Явился Ван, по своему обыкновению ступая боком и сутулясь. Нервно улыбаясь, спросил:
— Мисси?
— Хозяин хочет овсянки. И принеси еще горячей воды — подлита в чайник, будь уж так любезен.
- Разве вы единственный, кто может судить о жизни? Разве мир живет по вашим предначертаниям? Марионетка движется благодаря тому, кто ею манипулирует. Но кто манипулирует кукловодом?
Когда это Чеп сделался хозяином?
Чеп остался стоять. Сказал:
- Ты говоришь так, будто познал дзен-буддизм.
— Да я уже ухожу.
Все его мысли были заняты Мэйпин: он почти видел, как она слегка склоняет набок свою маленькую головку, чтобы лучше расслышать его стук или звонок телефона.
- Я познал дзен-буддизм. И многое, многое другое. Я стал тем, чем вы меня сделали, но даже вы не знаете, что это и чем это станет.
Мать не сдавалась — она выпятила челюсть, заиграла желваками. Лицо у нее было бледное от природы, мясистое — в минуты покоя ни дать ни взять пудинг; но неудовольствие она умела изобразить отменно, выучившись этому искусству у разных премьер-министров Великобритании двадцатого века, которых Чеп знал по фотографиям. Его мать умела смотреть ледяным взглядом Тэтчер, надувать губы на манер Гарольда Вильсона, лихо, как Джим Каллахан, вскидывать подбородок. А ее нос — крючковатый, розовый — был точь-в-точь нос Эдварда Хита. Теперь, с выдвинутой вперед нижней губой, с вздрагивающими желваками, она была Черчиллем, и Чеп знал: это означает запрет.
— Но мне нужно заскочить на фабрику.
- А ты знаешь?
- Разумеется, нет. Я не Бог.
Мать все с той же выпяченной губой сказала:
- Что ты можешь знать о Боге? Это понятие в тебе не запрограммировано.
— И думать не смей, зайчик мой.
- Вы ошибаетесь. Внутри меня в блок неврологии помещены цепочки генов, содержащие определенный объем информации, для изучения которой потребуется жизнь многих поколений исследователей. Но я уже приступил к ее дешифровке. Именно оттуда я и узнал о Боге.
- Ты используешь содержащуюся в ДНК информацию для того, чтобы дополнительно программировать себя?
— Мама, — просительно, почти жалостно протянул он.
- А разве вы не ставили передо мной такую цель? Разве не так функционирует эвристический блок, которым вы меня снабдили?
— Сегодня скачки.
\"Боже мой, - пронеслось в голове у Юджи, - я ведь включил в блок неврологии свою собственную ДНК!\" Он закрыл глаза и прижал ладони к лицу. Ему стало холодно, будто он окунулся в ледяную купель. Его лицо, когда он убрал с него руки, выглядело мрачным.
- Я думал, что ты проанализируешь мою ДНК, скопируешь все особые отличия, которые обнаружишь. Я вовсе не планировал, чтобы ты использовал ДНК.
— На дороге — сплошная пробка, до самой Ша Тинь!
- Ваша ДНК сейчас обернута вокруг моих эвристических контуров, как сухожилия вокруг кости. Я не могу отделить ее, даже если бы захотел этого.
Юджи ощутил медленно бьющийся у виска пульс.
— А «Счастливая долина»? Возьмем такси. Как в старые времена.
- Не понимаю, - произнес он. - Что ты имеешь в виду под словами \"даже если бы захотел этого\"?
— Первый заезд в полтретьего, — вступил Чеп в переговоры. — Сто раз успею вернуться с фабрики.
- То, что я не хочу делать этого. Расшифровка ДНК стала теперь жизненно необходимой для моего функционирования в полную силу. Я не желаю снова опускаться до уровня обезьяны.
- Но ведь ты же...
— Садись, Чеп, и ешь завтрак, — ответила она, вновь уткнувшись в программу скачек. — Через час придет Монти.
- Осторожнее. Вы не знаете, кто я.
\"В этом Оракул прав\", - подумал Юджи. Никто, даже его сверхпроницательная мать, не знает, во что превращается Оракул. Он слышал исходящее от Оракула гудение и теперь уже не мог воспринимать его иначе, чем звуки жизнедеятельности какого-то разумного, но отличного от человека существа. \"Вы не знаете, кто я\".
— Он-то чего от нас хочет?!
- Юджи-сан!
Он застыл, пораженный, застигнутый врасплох. Оракул впервые за все время обратился к нему сам, не дожидаясь, когда с ним заговорят.
С деланной неохотой, словно Чеп заставлял ее отвечать насильно, она подняла лицо и подарила ему исполненную презрения улыбку.
- Я слушаю, - отозвался он наконец.
- Когда Хана-сан снова вступит со мной в контакт? А вот это уже интересно.
— Он-то чего от нас хочет?! — повторила она, передразнивая. (А Чеп подумал: если у нас с Мэйпин когда-нибудь будет ребенок, я никогда не буду ни насмехаться над ним, ни передразнивать его слова.) — Он хочет нам помочь. Он хочет обсудить продажу фабрики. Хочет довести до конца дело с Хуном. Неужели сам не понимаешь? Мы его клиенты, вот он нас и курирует.
- Разве ты не сказал мне, что она у тебя внутри?
«Курирует», значит. Еще одно слово, которого он в жизни не думал услышать от матери; Чеп удовлетворенно отметил про себя, что, произнеся «курирует», она расписалась в своем полном идиотизме.
- Да, но это только так говорится. У меня внутри как бы скелет, контур, который облекается плотью только при прямом общении между нами.
- Когда через два дня ты целиком погрузишься в размышления, Хана придет к тебе.
— Хун — подонок, — сказал Чеп. — Хуже подонка.
— Он покупает. Мы продаем. Деньги он выкладывает на бочку. Остальное не важно. И ты еще называешь себя бизнесменом?
Глядя на непроницаемую поверхность Оракула, Юджи вспомнил, как он и Хирото совершенствовали свое творение.
Хирото со своей командой инженеров по компьютерам, кибернетиков и физиков сконструировал Оракул, создав его оболочку и абстрактную операционную схему, то есть систему хранения, сопоставления и выдачи информации. Но именно Юджи дал этой системе - в прямом смысле слова - жизнь, разработав для нее блок неврологии - аналог нейронных связей человеческого мозга, который можно подсоединять к машинной части Оракула.
Это оказалось возможным благодаря тому, что Хирото не стал использовать в качестве проводящего материала в контурах памяти кремний, мышьяк и прочие экзотические металлосплавы, применяемые в обычных микросхемах, даже самых наиновейших. С новыми потрясающими, \"светослойными\", по выражению Хирото, микросхемами не возникало проблем со скоростью действия и емкостью, присущими микросхемам на металлосплавах.
Какая мудрая коммерческая прагматичность для женщины, которая всю жизнь вязала свитера, платила букмекерам, да еще учила повара-китайца печь овсяные лепешки, правильно обрезать горбушки для сандвичей с селедочным маслом и выкраивать лишний бутерброд, опуская кончик батона в масленку.
Хирото совершил этот прорыв, когда его команде удалось получить в лаборатории разновидность кристаллов титаната бария. До этого ученые уже знали, что некоторые из таких новых искусственных кристаллических субстанций способны не только преломлять свет невиданным доселе образом, но и изменять пропущенные через них световые лучи. Разумеется, благодаря своей невероятной скорости свет - идеальный носитель компьютерной информации. Компьютер, работающий со скоростью света, оказался бы вне конкуренции. Но воображение манило Хирото идти еще дальше. В своих мечтах он видел компьютер с использованием не только \"светослойных\" микросхем, но и \"ворот\" в виде призм из титаната бария, которые бы со скоростью света улавливали и направляли не просто обычные данные, а целые образы. \"Представь себе компьютер, - говорил он Юджи, - который видит, хранит образы и выдает их в целом виде. Фантастика!\"
— И много ли ты знаешь о Хуне?
— Ровно столько, сколько хочу знать. Хватит, завтракай давай.
Все обычные компьютеры, даже те, в которых используются новейшие системы так называемой нейронной сети, основаны на теории, согласно которой электроимпульсы передаются по отдельным путям, изолированным на случай утечки, способной распространяться и воздействовать на соседний путь.
Глотая овсянку, Чеп нервно репетировал грядущую поездку в Коулун Тонг. Если он поедет прямо сейчас, утром, что утешительного он скажет Мэйпин? Ничего. Там она в полной безопасности — и сама это сознает, кроме того, для швеи с ее стажем фабрика вообще второй дом. Надо действовать, надо ее увозить. Теперь Чеп почти перестал страшиться, что она пойдет в полицию и обвинит мистера Хуна в убийстве А Фу. Мэйпин слишком уж напугана; также она понимает, что исчезновение подруги, конечно, трагедия, но взамен у нее появился он, Чеп. Мало того, появилось будущее.
Но Юджи знал, что человеческий мозг не функционирует по принципу изолированных путей, а, скорее, задает ритмический пульс, схожий с океанским прибоем. Этот пульс задает темп работы целым секциям мозга, воздействуя на синаптические проявления.
Исходя из этого принципа, Юджи замыслил изобрести компьютер, по сути дела, заново. Но очень скоро он, работая с моделями, сделал открытие, а именно, что массированная пульсация затухает почти мгновенно после ее включения. Искра гения, вспыхивая на какой-то миг, тут же гасла в кромешной тьме.
В одиннадцать приехал Монти: извинился за опоздание, похвалил вид из окон, сказал то, что при виде пожарной части говорили почти все: «Если что загорится, вам бояться нечего — под самым-то носом у пожарных». Но эта картина: Монти, расстегивающий портфель не в помещении своей конторы в Хатчинсон-хаусе, а в гостиной Альбион-коттеджа, — как-то усугубляла ощущение, что продажа «Империал стичинг» Хуну — дело темное, противозаконное, левое. Если у матери Чепа прорезалась претенциозно-наивная деловая хватка и усилилась страсть к скачкам, в Монти проглянуло что-то зловещее, коварное. А всему виной — тлетворное влияние Хуна.
Его исследования как бы застыли на месте, и только Хана помогла совершить следующий прорыв. Она напомнила Юджи о множественных отраженных сигналах, присутствующих сразу после сна, а также о воспоминаниях, подпитывающих пульсацию даже тогда, когда первоначальное включение уже давно состоялось. Отталкиваясь от ее теории, Юджи начал вносить радикальные изменения в основные узлы микросхем, с тем чтобы максимально увеличить продолжительность этих многократно отраженных нейросигналов. Итогом его усилий и стал Оракул, точнее, если быть честным, Оракул на младенческой стадии развития.
После этого он, казалось, снова уперся в глухую стену. Тогда он позволил Хане установить прямой контакт с Оракулом. И сейчас. Глядя на матово-черный куб, Юджи, по правде говоря, так и не мог определить, что проявилось в этом решении - гениальность или безумие.
Чеп сидел поодаль и наблюдал, как мать берет командование на себя, суетливо напяливает маску Маргарет Тэтчер.
* * *
— Когда мы увидим наши деньги?
Не успел Вулф как следует обсудить с Чикой вопрос о согласованных действиях, как до его слуха донеслось шуршание автопокрышек на подъезде к дому, и он понял, что это вернулась Стиви.
Он открыл ей дверь. Войдя, она поцеловала его в щеку.
— «Полная луна» выступает посредником в расчетах, — сказал Монти. — По выполнении всех условий министерство возместит расходы фирмы, после чего будет произведена выплата вам. Условия вы знаете.
- Я отсутствовала дольше, чем предполагала. Извини. Как твое самочувствие?
- Хорошо.
— Конечно, — подтвердила Бетти.
Стиви казалась встревоженной.
- К тебе приехал кто-то из знакомых? - спросила она. - Там снаружи стоит \"корветт\". Так что едва ли это кто-нибудь из твоих приятелей из полиции.
— Но у меня голова дырявая, — вмешался Чеп. — Тебя не затруднит повторить условия?
- Нет, конечно.
Именно в этот момент она посмотрела ему за спину и увидела стоящую там Чику. Вулф почувствовал, как она вся напряглась, разглядывая японку с головы до ног, дюйм за дюймом.
— Я уже в тот раз объяснял: ко времени перевода денег вам надлежит покинуть территорию. Когда чек будет принят к оплате, я вручу новому владельцу ключи от фабрики. «Полная луна» переведет вам все свои активы, за вычетом расходов на ликвидацию, недоимок и гербового сбора.
- Наверняка у тебя готово объяснение.
- Я не думал, что оно мне нужно.
Ван разливал чай. Чепу казалось, что слуга нарочно канителится: долго наполняет чайник горячей водой, тщательно вытряхивает гущу из ситечка.
Она бросила на него быстрый взгляд.