— Трибунал заявил, что он должен был знать, — ответил Чи. — Когда погибли разведчики, это действительно была трагическая случайность. Однако потом обязательно нужно было поставить в известность всех. В этом я согласен с Лигой. Кто-то в цепочке руководящих деятелей проявил вопиющую неразумность, сочтя эту информацию недостаточно важной, чтобы распространить ее по всем каналам. Даже Адмиралтейство не проявляет подобной небрежности; каждого разведчика в деталях инструктируют, каким образом нужно взаимодействовать с чужеземными расами в целях максимальной взаимной безопасности. Правильно?
— Надеюсь, что да, — ответила я.
— Правильно надеешься, — хмыкнул адмирал. — И причина лишь в том, что Высший совет хочет избежать судьбы гринстрайдеров. Вся их правительственная система была объявлена неразумной, проявившей преступную небрежность. И всю расу по садили на мель — запретили космические путешествия до тех пор, пока общество не преобразуется в нечто более разумное. Некоторые из них пытались обойти запрет, и на протяжении первых лет наш флот сталкивался с дрейфующими в космосе кораблями-призраками, на борту которых все гринстрайдеры были мертвы, они погибли в то самое мгновение, когда пересекли границу своей звездной системы. Причину смерти установить не удалось — никаких следов на телах. Просто умерли, и все. Лига не испытывает угрызений совести, уничтожая ослушавшихся неразумных в интересах всей остальной галактики.
Чи помолчал, давая нам возможность вникнуть в услышанное.
— Один вопрос, — сказала я. — Если красный дым знал, что рукопожатие убьет Февкеса, почему он ничего не предпринял? Мог хотя бы крикнуть «Остановитесь!», прежде чем…
— Высшие инстанции Лиги не вмешиваются в действия низших видов, — ответил Чи. — Это имеет отношение к свободе воли, говорят они.
— И оставляет в наших руках веревку, чтобы было на чем повеситься, — пробормотал Ярун.
ВОЛОНТЕРЫ АДМИРАЛА
— Итак, — снова заговорил Чи, — мы обсуждали Мелаквин, и я своим рассказом просто хотел подчеркнуть, что Высший совет вынужден проявлять крайнюю осторожность. Они могут приказать обследовать планету, где шансы выжить невелики, но никогда не поручат никому однозначно самоубийственную миссию. Вот почему они так часто используют Мелаквин: здесь можно выйти сухими из воды. А они не выйдут сухими из воды, если прикажут кораблю отказать в помощи раненому. Это вопиюще неразумный акт. Лига больше не позволила бы выйти в космос ни одному кораблю внеземного флота.
Последовало долгое молчание. Я обдумывала предложение Чи: сознательно пойти на то, чтобы он пострадал, создав тем самым повод для возвращения на корабль всей команды. Причем пострадать требовалось по-настоящему и достаточно серьезно; мошенничество или ложь квалифицировались бы как нарушение служебного долга, и мы мгновенно снова оказались бы на Мелаквине. Только подлинная угроза жизни могла бы стать основанием, чтобы прервать миссию… вроде смерти члена команды, если уж на то пошло. И будет несущественно, могли мы с Яруном спасти Чи или нет.
— Вы действительно готовы пойти на такой риск? — обратилась я к адмиралу. — Он гораздо больше, чем, возможно, вы осознаете. Инфекция, к примеру. Любая рана, в которую могут проникнуть чужеземные микробы…
— Как мило, что ты беспокоишься об этом! Но мне терять нечего. Если я застряну на Мелаквине, то погибну, как все остальные адмиралы. Даже если мы столкнемся лишь с обрывом связи, мне, к вашему сведению, долго не протянуть без «таблеток молодости». Я чертовски стар. С другой стороны, если я получу рану через три минуты после приземления, есть шанс вернуться на корабль и выжить. При таком раскладе я не только выкарабкаюсь, но натяну нос Высшему совету. Только представьте себе выражение их физиономий, если я вернусь с Мелаквина. Я фыркну им в лицо так громко, что меня услышат на всех кораблях флота. Вы же не хотите испортить старику удовольствие? Я посмотрела на Яруна.
— Честнее было бы тянуть жребий, кто рискнет собой, — пробормотал он.
— Я адмирал, мне не нужно быть честным. Кроме того, если кого-то обгрызут, лучше, чтобы два компетентных разведчика позаботились о пострадавшем, чем один компетентный разведчик и один безумный старый тюфяк. Правильно?
Чи сверлил Яруна взглядом, добиваясь согласия. Тот пожал плечами и посмотрел на меня — нашел тоже время апеллировать к моему более высокому званию!
— Ладно, — вздохнула я. — Высадимся там, где можно ожидать нападения крупных хищников. Что еще?
— Я буду в защитном костюме, но без шлема, — заявил адмирал. — Проведу проверку атмосферы и бактерий.
— Костюм без шлема бесполезен! — взорвалась я. — Это то же самое, как если бы вы высадились нагишом.
— Ты бы, конечно, хотела этого, — ухмыльнулся Чи. — И все же я надену вашу форму — потому что достоин ее. Разве теперь я не разведчик?
— Надо полагать…
— То-то же, — он поднял кружку. — Вот что значит «расходный материал». — Он дождался, пока мы тоже подняли кружки, с хлюпаньем допил шоколад и, продолжая движение рукой, швырнул кружку об стену. Она разбилась, во все стороны брызнули осколки. — А теперь вот это значит «расходный материал».
ЧАСТЬ IV НАБЛЮДЕНИЯ
СИГНАЛ БУДИЛЬНИКА
Меня разбудили звуки аплодисментов и далекие крики:
— Браво! Брависсимо!
Менее сдержанные зрители принялись свистеть и улюлюкать. Жизнерадостные вопли становились все громче, и в конце концов я откинула одеяло, подбежала к компьютеру и нажала кнопку выключения.
Давно известно, что если будильник каждое утро звонит одинаково, очень скоро ты перестаешь обращать на него внимание и спокойно спишь дальше. Вот почему на прошедшей неделе меня будили самые разные звуки: жужжание миллионов пчел, гудение волынки, песни китов, грохот разрушения башни, крики жертв землетрясения, государственный гимн какого-то безвестного дальнего мира, исполняемого хором двухсот детских голосов. Однако хуже всего то, что любой сигнал вначале звучал еле слышно и постепенно становился все громче, так что удавалось поспать не больше минуты, прежде чем окончательно проснешься.
А еще — в эту минуту снятся самые настоящие кошмары.
ПУСТАЯ БОЛТОВНЯ
Только я залезла в душ, как послышался сигнал вызова. Некоторое время я притворялась, что не слышу его, но он гудел все громче. Как-то на втором году своего пребывания на «Палисандре» я заткнула уши, надеясь, что гудок рано или поздно смолкнет; однако, прежде чем это случилось, звук достиг такой мощи, что от вибрации разбилось одно яйцо из моей коллекции.
Ругаясь, я выключила душ, завернулась в полотенце и направилась к коммуникатору, чтобы ответить на вызов.
На экране возникло ухмыляющееся лицо лейтенанта.
— Утро доброе, разведчик. Надеюсь, не помешал?
Разумеется, он видел, что волосы у меня влажные, а тело обмотано полотенцем, но Хакви есть Хакви.
— Через пять минут выходим на орбиту Мелаквина, — сообщил он. — Есть какие-нибудь конкретные пожелания?
— У меня есть для тебя конкретные пожелания, но не думаю, что они физически осуществимы.
— Неужели я должен напоминать, что умышленная грубость офицера квалифицируется как «неприличное поведение»? В особенности, если я всего лишь выполняю свой долг. Тебя что, так путает эта высадка?
— Еще одно слово, Хакви, и вот что я сделаю. Покажу адмиралу свою коллекцию и объясню, что он получит любое из маленьких хорошеньких яиц, если немедленно переведет тебя в корпус разведчиков. Думаю, он успеет это сделать, Хакви, и тогда ты вместе с нами отправишься на Мелаквин.
Экран опустел, я громко рассмеялась. Наши космонавты очень восприимчивы к дешевым театральным эффектам.
ПРОЩАНИЕ
Я слишком долго провозилась, высушивая волосы и стараясь аккуратно уложить их. Вообще-то следовало постричься еще несколько недель назад, но я не хотела делать этого на корабле — парикмахерша «Палисандра» вообразила, будто имеет право высказываться по поводу моего внешнего вида и давать советы, как улучшить его. («Все, что требуется, это подходящий макияж, не слишком яркий, телесного цвета, и пятно будет не так бросаться в глаза. Что, если тебе зачесывать волосы на эту сторону? Или длинная челка? В самом деле, Фестина, я же просто хочу помочь тебе. Совсем немного усилий, и никто не будет ничего замечать».)
Быстро, быстро, и вот я уже почти у двери. Как вдруг до меня дошло — возможно, я никогда больше не увижу свою комнату. От этой мысли дрожь пробежала по спине. Моя коллекция! Две тысячи триста шестьдесят четыре яйца!
А если я погибну? Вдруг капитан позволит экипажу рыться в моих вещах и брать себе все, что понравится? Они наверняка будут грубо обращаться с моими сокровищами, смеяться надо мной за то, что я собирала такие бесполезные вещи.
А может, Хакви придет сюда с тележкой, побросает в нее все мои яйца — шмяк, шмяк, шмяк, — а потом выбросит в космос, точно мусор, и они полетят за кораблем в «хвосте» «сперматозоида».
Нет.
Нет!
Удивительно, как после таких фантазий хочется жить!
МОЕ ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕ
Однако я была разведчиком, хорошим разведчиком и, следовательно, реалисткой. Времени у меня было совсем немного, но я включила компьютер на прием голосового сигнала и продиктовала следующее:
— Инструкции: запереть комнату и открывать ее только на звук моего голоса или Яруна. Подтверждение?
Компьютер издал свое «би-ип!» и ответил:
— Подтверждаю.
— Если кто-либо отменит мои инструкции, ссылаясь на то, что я погибла или пропала без вести во время высадки, немедленно уведомить капитана Проуп и Центральный архив флота, что я завещала свою коллекцию яиц и личные вещи…
Кому? Мои родители умерли. Ярун? Но он вместе со мной вот-вот может уйти в «Ох, дерьмо». Оставить все моей давней любви, Джелке? Он пропал три года назад; подробностей я не знала. Никакие другие друзья на ум не приходили. Действительно некому…
— …я завещала свою коллекцию и личные вещи адмиралу Сил. Подтверждение?
— Подтверждаю.
Ну, вот. Все моему первому адмиралу, той, которая плакала и пыталась взять меня за руку. Такое завещание Проуп и Хакви не посмеют игнорировать. И Сил явно была неравнодушна ко мне — на свой лад. На тот лад, который не хуже любого другого.
Интересно, она все еще в Высшем совете? Она Пыла среди тех, кто послал меня доставить Чи на Мелаквин? Если да, то наверняка расстроится, получив мою коллекцию.
Ведь это, в некотором роде, жест…
Пока я спала, день уже вовсю вступил в свои права. В коридорах сейчас было полно народу; и у всех такие озабоченные лица! Вне всяких сомнений — они делают Дело. Те, кто лучше других притворялись, будто с головой погружены в свои обязанности, не замечали меня; у кого же не хватало духу проявлять такую «рассеянность», неловко салютовали и отводили взгляд.
До меня доносились обрывки разговоров. Казалось, все только и говорили, что о визите адмирала Чи. («Самый настоящий адмирал, но он здесь инкогнито, так что помалкивай».) Высказывалось множество теорий о причине его появления на борту: Проуп ожидает военный суд; Проуп ждет повышение; Лига Наций пришла к выводу, что человечество дозрело до еще одного технологического «подарка», и «Палисандр» везет адмирала получать его.
Когда люди замечали меня, то мгновенно смолкали. Однако не успевала я отойти достаточно далеко, как болтовня возобновлялась. И непременно звучало: «Спорю, она знает».
Тем не менее напрямую никто со мной не заговаривал. Никто не спрашивал, есть ли у меня какие-нибудь новости. Как будто я была окружена стеклянной стеной, сквозь которую невозможно пробиться — ни им, ни мне.
Я запомнила «Палисандр» именно таким.
ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД
На капитанском мостике Хакви сидел за пультом пилота и стучал по клавишам, корректируя курс. Позади него в капитанском кресле резвился Чи, вращаясь то вправо, то влево. «Цанг!» — ручка кресла задела панель мониторинга инженерного отсека; «Цанг!» — другая ручка врезалась в панель связи. С каждым его поворотом Проуп все сильнее стискивала кулаки… что не оставляло сомнений, зачем старик проделывал все это.
Ярун уже занял свое место и программировал запуск беспилотных зондов предварительного осмотра поверхности планеты. Это была рутинная работа; когда я проходила мимо, он кивнул мне и вернулся к своим приборам.
На обзорном экране из россыпи голубоватых звезд начало выделяться красноватое пятно. В данный момент мы летели не прямо в сторону планеты, поэтому пятно медленно смещалось влево. Я вцепилась в ручку капитанского кресла и, остановив вращение Чи, успела нажать кнопку на панели управления креслом. Красноватое пятно разрослось до размера чернослива.
— Я думал, Мелаквин похож на Землю. Почему он красный? — спросил адмирал.
— Все дело в скорости приближения, — ответила Проуп. — Голубое смещение. Могу подправить цвет, если вы пустите меня за пульт…
Но Чи уже сам застучал по клавишам, заодно повысив уровень увеличения.
— Она думает, я понятия не имею, что такое «голубое смещение». Просто слегка подзабыл, вот и все. Слишком давно не бывал на настоящем капитанском мостике…
— Дать какие-то особые указания зондам? — исключительно для проформы спросил меня Ярун.
Правила гласили, что по рангу он должен сначала выслушать мое мнение, но программировал он, по крайней мере, не хуже меня, а его интуиция в отношении неизвестных планет была даже лучше. Я махнула рукой, чтобы он продолжал.
— Зонды пошли.
На экране возникли и устремились к планете четыре точки, окруженные тонкой молочно-белой пленкой, являвшейся частью оболочки нашего «сперматозоида» и удерживаемой слабым магнитным полем, побочным эффектом работы их внутренней электроники. Спустя несколько минут эти оболочки распадутся, превратившись в маленькие вихри нерелятивистского пространства-времени, и пройдут годы, прежде чем оно нормализуется.
— Выбрасываем тампоны, а? — спросил Чи.
Проуп вздрогнула, услышав это выражение.
— Да, сэр, — ответила я адмиралу. — Теперь Мелаквин знает, что мы на подходе.
НА ГРАНИ БЕССМЕРТИЯ
Время ползло медленно. Зондам понадобится минут пять-шесть, чтобы достичь планеты и начать сканирование, плюс еще две минуты, прежде чем мы начнем получать данные.
Один из инструкторов в Академии (Старший разведчик Дендрон, страдающий прогрессирующей дисфункцией лицевых мышц, в результате чего кожа туго, словно резиновая маска, обтягивала кости лица) советовал нам во время этого периода ожидания курить трубку.
— Ничто не успокаивает лучше, чем трубка, — разглагольствовал он всякий раз, когда появлялась возможность прочесть лекцию на эту тему. — Успокаивает, и руки заняты, а уж как злятся все эти чертовы космонавты! Ну, и следы вашего присутствия остаются — я имею в виду запах, которым пропитывается буквально все. Вы, может, через час уйдете в «Ох, дерьмо», но этот запах так въедается, что не исчезает, пока корабль не спишут. Разве это не бессмертие?
На самом деле нам была гарантирована и другая форма бессмертия, кроме табачного запаха, — Стена Памяти в Академии. На эту стену заносились имена всех разведчиков, которые во время исполнения своего долга отправились в «Ох, дерьмо». Занятно, что Дендрон не рассматривал Стену Памяти как подлинный мемориал погибших. Тебя должны запомнить «настоящие люди»; другие разведчики — не в счет.
ТРУБКА ЧИ
Ни я, ни Ярун не прислушались к совету Дендрона; мы не курили, пока зонды мчались к Мелаквину. Чи, однако, улучил момент и вытащил из внутреннего кармана френча вересковую трубку и кисет, откуда достал щепотку темно-коричневого табака. Капитанский мостик заполнил густой аромат бренди. Я уже знала, как пахнет табак (хотя бы по опыту общения с Дендроном), и обычно в нем ощущался металлический привкус вроде как у воды, слишком долго хранившейся в стальной фляге. Однако табак Чи имел более густой, более чистый запах; он вызвал у меня странное ностальгическое чувство, даже не знаю почему.
Чи, должно быть, заметил, что я уставилась на его трубку, поскольку протянул мне кисет со словами:
— Отличная штука, Рамос. Высокий ранг имеет свои привилегии.
Я взяла кисет, сунула туда нос, глубоко втянула запах табака и спросила:
— Что вы имеете в виду?
— Этот табак под покровом ночи выкрали со Старой Земли. Я лично занимался организацией набега. Пять разведчиков высадились на острове, известном под названием Куба, нарвали столько зрелых листьев, сколько успели за пятнадцать минут, и убрались обратно на корабль, прежде чем появились «блестящие лорды» и принялись палить из своего оружия.
— Вы рисковали жизнью разведчиков ради табака?
— Не пили меня, — проворчал Чи. — Высший совет достаточно потоптался на мне, чтобы еще и ты скулила. Конечно, Совет больше волновало, не был ли нарушен договор с лордами, они не стали бы поднимать шум из-за разведчиков… которые, между прочим, вернулись без единой царапины. Совет ругался, вопил, и — бац! Я узнаю, что они посылают меня на Мелаквин. Надо думать, ты согласна с ними.
— Ваши действия трудно понять, — вмешался в разговор Ярун. — Табак растет на многих планетах Технократии, не говоря о дальних мирах. Это вы глядит, по меньшей мере… экстравагантно — подвергать опасности разведчиков и рисковать нарушением договора ради чего-то столь легко достижимого.
— Сразу видно, что ты ничего в табаке не смыслишь! Тот, что растет в Технократии, выхолощен и совершенно безвреден — ни смолы, ни никотина, вообще ни намека на канцерогенные и вызывающие привыкание субстанции во всем проклятом растении, от цветка до корня. Сорняк для неженок! А вот табак со старой Земли все еще бьет по мозгам. Он может убить… и убьет, если кто-то не доберется до тебя раньше. Это мне в нем и нравится.
Он достал спичку (вот это да!) и чиркнул по металлической поверхности управляющей панели капитанского кресла. Проуп и Хакви резко втянули воздух. Не обращая на них внимания, Чи начал раскуривать трубку и в конце концов выдул несколько пробных клубов дыма.
— Терпеть не могу всякие безвредные суррогаты, — он отшвырнул спичку. — Проживай свою жизнь на краю, вот что я имею в виду.
— Прошу прощения у адмирала, — сказала я, — но, с точки зрения разведчика, вдыхать даже слабые канцерогенные вещества чертовски рискованно. Кончится тем, что вы умрете в постели, сэр.
На мостике повисло молчание, слышалось лишь гудение механизмов. У Проуп отвисла челюсть. Хакви сидел спиной ко мне, и я не видела выражения его лица, но рука лейтенанта замерла в воздухе над клавиатурой. Даже Ярун посмотрел на меня удивленно; его уродливое лицо освещалось снизу зеленоватым мерцанием экрана.
В устремленном на меня взгляде Чи не было враждебности.
— Волк знает то, чего овца никогда не поймет. Ты нечто подобное имела в виду, Рамос?
— Волк расплачивается за это, — ответила я.
— Чем выше ставки, тем больше выигрыш, — сказал он и со смехом похлопал меня по руке. — Любишь в споре выражаться метафорически и чувствовать себя мудрым, словно хорек, даже когда не понимаешь, о чем, черт побери, толкуешь. — Он улыбнулся. — Может, у нас с тобой еще будет возможность продолжить этот спор.
— Может быть.
Почему бы не подыграть ему, если он хочет, чтобы поверили в нашу наивность?
— Начинает поступать информация о Мелаквине, — сообщил Ярун.
МЕЛАКВИН — ПЕРВИЧНЫЕ ДАННЫЕ, ПЕРЕДАННЫЕ ЗОНДАМИ
Мелаквин (№72061721 по каталогу) Третья планета в системе Уфри; одна луна.
Среднее расстояние от солнца: 1.0 АЕ (астрономическая единица).
Сила тяжести: 1.0 G.
Тепловой индекс: 1.0000 С.
Состав атмосферы: 21% кислорода, 78% азота, 0.9% аргона, 0.03% углекислого газа, другие газы, присутствующие в незначительных количествах: метан, озон, водяные пары.
Продолжительность суток: 24 стандартных часа.
Период обращения вокруг солнца: 365.25 дня.
Угол наклона оси: 23.5°.
Поверхность: 78% воды; четыре материка; множество островов, некоторые по размеру приближаются к материкам; на полюсах полярные шапки.
Жизнь: обильная растительность на 80% суши; в атмосфере большое количество микроорганизмов на основе углерода; присутствие метана в атмосфере не препятствует возникновению большого разнообразия животной жизни на основе углерода; на открытых равнинах замечено передвижение крупных стад животных.
Разумные существа: на ночной стороне нет освещенных огнями городов; в атмосфере отсутствуют промышленные выбросы; нет никаких электромагнитных излучений, за исключением естественных; не зафиксировано наличие доступных обозрению дорог и сооружений, дамб и каналов.
ПЕРВАЯ РЕАКЦИЯ
Краткое изложение переданных зондами первичных данных на главном мониторе сменилось изображением звездного неба.
Кит Ломер
— Очень похоже на Землю, — заметила Проуп. — Разве… ну, не удивительно?
Гигантский убийца
— Учитывая безбрежность вселенной, вероятность того, что где-то существует двойник Земли, очень высока; следовательно, сам факт существования такой планеты не должен нас поражать, — ответил Ярун. — Однако шанс встретить планету-двойника всего в нескольких парсеках от исходной… вот это действительно невероятно.
— И какой отсюда вывод? — спросил Чи.
1
Мой напарник пожал плечами:
Когда Ретиф расплатился с перевозчиком и поднялся на причал, второй секретарь посольства Маньян с трудом протолкался через толпу, собравшуюся у входа в ограду королевской резиденции. Его узкое лицо пылало от внутреннего напряжения.
— Это подозрительно.
— Не хватало только, чтобы материки были в точности так же расположены, как на Земле, — пробормотала я.
— Вот вы где! — закричал он, заметив своего подчиненного. — Я разыскиваю вас повсюду! Посланник Пинчботтл будет вне себя от ярости!..
— Что это у вас на голове? — Ретиф разглядывал дряблый воздушный шарик унылого желтого цвета, свисавший над левым ухом Маньяна.
ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ
Маньян скосил глаза на разноцветный помпон, подпрыгивающий при каждом движении, пучок развевающихся замызганных перьев и болтающуюся связку длинных грязных шнурков — все это крепилось к его голове при помощи розовой ленты сомнительной чистоты, завязанной под подбородком.
A. Проуп: Может быть, это действительно Старая Земля. Благодаря какому-то неизвестному феномену мы находимся не в той точке пространства, где нам кажется. Или, по крайней мере, то, на что мы смотрим, в другой части пространства.
— Это же церемониальный головной убор на Рокаморре, вот, возьмите, — он порылся в своей форменной фиолетовой визитке, вытащил связку резиновых шариков и перьев и протянул их Ретифу. — Это для вас, напяльте их сейчас же. Боюсь, несколько перьев помялось…
Ярун: Звезды расположены не так, как в Солнечной системе. И остальные планеты совсем другие.
— Где Посланник? — прервал его Ретиф. — Я должен ему кое-что сообщить.
Я: Кроме того, на Земле множество признаков обитания мыслящих существ. Города, шоссе, все эти свалки ядерных отходов…
— Вы должны будете много кое-чего сообщить ему, — перебил Маньян. — Включая и то, почему вы на полчаса опоздали на церемонию вручения верительных грамот!
Б. Хакви: Может, компьютер барахлит.
— Ага! Вот он с членами миссии направляется ко дворцу. Извините, мистер Маньян… — Ретиф, расталкивая толпу, бросился к широкой входной арке в высоком кубическом строении в дальнем конце двора. Длинноногий, с коротким туловищем, без всяких признаков шеи и с огромными плоскими ступнями абориген, одетый в изысканный костюм из кружев и оборочек, с пикой в руке, величественным жестом разрешил ему пройти.
Чи (стукнув три раза кулаком по панели): Ничего не изменилось?
В нескольких ярдах отсюда Посланник и члены его миссии стояли в тусклом полумраке перед аляповатой картиной из светящегося пластика, раскрашенной в слизисто-зеленый, диспептически-розовый и цирротически — желтый цвета.
B. Проуп: Может быть, это просто иллюзия, созданная неизвестной силой, воздействующей на наше сознание?
Я: И что нам с этим делать?
— …классический дипломатический ход, — говорил Пинчботтл. — Хотел бы я посмотреть на физиономии наших коллег с планеты Гроуси, когда они узнают, что мы их обскакали!
Чи (закрыв глаза и прижав пальцы к вискам): Не верю. Не верю. Не верю. (Открывает глаза и смотрит на Хакви.) Дерьмо.
— Мистер Посланник… — начал Ретиф.
Пинчботтл резко обернулся, с минуту стоял уставившись в точку над поясной пряжкой Ретифа, затем дернул шарообразной лысой головой и окинул холодным взглядом своего подчиненного.
ГЛОБУС
— Сколько раз я предупреждал вас, чтобы вы оставили свою привычку бесшумно подкрадываться сзади! — взвизгнул он. — В моем присутствии топайте ногами, когда входите!
— Думаю, у нас уже достаточно сведений, чтобы смоделировать карту дневной стороны. — И Ярун застучал по клавишам.
Перед нами на экране возник глобус: наверху северный полюс, внизу — южный. (По соглашению принято считать, что все планеты вращаются с запада на восток; как только установлено, где восток и запад, север и юг определяются автоматически.)
— Мистер Посланник, я бы хотел…
С левой стороны «глобуса» проступали два материка, один находился в северном полушарии, другой — в южном. Их расположение напоминало Северную и Южную Америку Земли, однако береговые линии выглядели иначе. Я уже и этому была рада.
— Избавьте меня от перечисления всего того, чего вы хотите или не хотите, мистер Ретиф! Церемония вот-вот начнется… — он повернулся, обращаясь к более широкой аудитории. — Джентльмены! Я надеюсь, вы все можете засвидетельствовать, как умело я выдерживал протокол с момента нашего прибытия на Рокаморру сегодня утром. Прошло не более шести часов, а мы уже почти добились статуса первой дипломатической миссии, когда-либо аккредитованной на этой планете! Планете — не мне напоминать вам об этом — которая славится наиболее энергичной коммерческой активностью и неослабевающей враждебностью к дипломатам. И все-таки я…
Залитая дневным светом часть северного континента по форме напоминала похожую на женскую грудь выпуклость, вдающуюся в прозрачно-голубой океан. Искрящаяся голубизна на экране была обманчива — компьютер использовал цвет для обозначения глубины океана, а не спокойствия на его поверхности. На суше различными цветами были представлены все типы местности; получилось «лоскутное одеяло» с желтыми пятнами пустынь, серыми — гор, зелеными — лесов. Каждые несколько секунд тот или иной регион на мгновение охватывало мерцание — когда цвета корректировались в соответствии с уточненными данными. Из-за этого эффекта планета на нашем глобусе всегда выглядела жизнерадостнее, чем в действительности.
Горный хребет заворачивал на север, теряясь во мраке ночной стороны. Севернее гор простиралась заросшая травой равнина, на которой находились три связанных друг с другом озера, из одного вытекла река.
— Прежде чем продолжить все это дальше, мистер Посланник, — вмешался Ретиф, — я думаю…
Южный континент имел вогнутую береговую линию, в которую вдавался большой залив чуть южнее центра. Севернее залива рос тропический лес; южнее вдоль океана тянулась полоса холмистой, заросшей лесом местности, переходящей в пустыню. Самая нижняя часть континента изобиловала зазубренными фьордами, зигзагом уходящими к белизне полярных снегов.
— Позвольте напомнить вам, сэр! — повысил голос Пинчботтл. — Сейчас говорю я! О предмете чрезвычайной важности, а именно — о себе! То есть о моем… э-э вкладе в историю дипломатии.
— Моделирование континентов западного полушария завершено, — официально заявил Ярун.
В восточном полушарии тоже было два континента. Большая часть северного уходила на ночную сторону. Оставшееся представляло собой яйцеобразный выступ, сужающийся в длинный полуостров, который тянулся почти до южного континента. На полуострове возвышались горы, но старые, и время изрядно искрошило их. Горная гряда тянулась к основной части, сменяясь равнинами на юге и лесом на севере.
Пара одетых в широкие мантии рокаморранцев засуетились вокруг землян, размахивая вычурными канделябрами, из которых валили клубы едкого красного и зеленого дыма. Туземцы принимали различные причудливые позы, громкими голосами нараспев произносили непонятные ритуальные заклинания, затем отступили назад. Один из них указал тонким многосуставчатым пальцем на Ретифа и издал звук, похожий на звук пилы, проведенной по натянутой басовой струне виолончели.
Южный континент был расположен западнее северного и лучше освещен. Суша здесь имела форму лежащей на боку буквы Y, с «руками», указывающими на юг, и «хвостом» на запад. Между «руками» находился архипелаг, состоящий из сотен холмистых островов, не больше нескольких квадратных километров каждый. На северо-западной «руке» желтело пятно пустыни, но остальная часть континента представляла собой комбинацию лесов и лугов.
— Ну, что скажете? — спросил Чи.
— Где ваш головной убор, Ретиф? — прошипел Пинчботтл.
Я указала на озера северного континента западного полушария.
— Какая вон там погода?
— У меня его нет, и я вот что хотел сказать вам…
Ярун застучал по клавишам. Над различными регионами суши и моря возник облачный покров, но небо над озерами осталось ясным.
— Температура как в середине осени, — ответил мой напарник. — Всего около десяти градусов по Цельсию, однако солнце взошло лишь час назад. К полудню температура может подняться до двадцати градусов.
— Простенько, но со вкусом, — усмехнулся Чи, и Ярун кивнул.
— Немедленно наденьте! И становитесь на свое место в моем эскорте! — угрожающе проскрипел Посланник, следуя по пятам за местными официальными лицами.
— Ладно, — решила я. — Посылай туда зонды. Подыщем приличное местечко.
— Зондам держаться в высших слоях атмосферы?
Маньян, подоспевший к этому моменту, возбужденно замахал перьями.
— Нет, пусть летят пониже. Если здесь есть туземцы, нагоним на них страху.
— Не обращайте внимания на то, что они слегка поломались! Надевайте — и все!
ПОЛЯ И ЛЕСА
— Оставьте это! — отмахнулся Ретиф. — Мне они не понадобятся.
Спустя несколько минут на экране появился район озер с наложенной на него сеткой контурных линий. В нескольких местах берега озер имели вид средней высоты обрывов, но большая часть побережья представляла собой песчаную отмель. В глубине суши виднелись округлые холмы с множеством ручьев, болота, небольшие лесные массивы и широкие пространства зеленых лугов.
— Что вы хотите этим сказать? Мы все должны носить это..
— Очень мило, — заметила Проуп.
— Только не я. Я не буду участвовать в церемонии. И советую вам…
— Это вы так думаете, — отреагировала я.
— Что не так?
— Грубейшее нарушение субординации! — ахнул Маньян и поспешил следом за Посланником. Два высоких стражника выступили вперед, чтобы воспрепятствовать не имеющему официального головного убора Ретифу следовать дальше.
— Слишком мало деревьев, — за меня объяснил ей Ярун, изучая картинки, созданные компьютером. — Все эти открытые поля… При такой почве и таком климате можно было ожидать, что леса будут наползать на поля и в конце концов заполонят их. На планете, которая действительно очень похожа на Землю, деревья росли бы везде, кроме… — Он застучал по клавишам и проверил показания приборов. — Ну, компьютер дает семьдесят процентов вероятности, что к югу от восточного озера был лесной пожар, от десяти до тридцати лет тому назад… но захватил лишь несколько десятков гектаров. Недостаточно, чтобы объяснить эту нестыковку. Может, на Мелаквине развился вид особо агрессивной травы, которой не требуется много света? Вот она и губит деревья, лишая пищи их корни…
2
— Ярун хватается за соломинку, — пояснила я адмиралу. — Суть в том, что местность больше похожа на культивируемую, чем на дикую. Не луга, а очищенные от деревьев поля.
— Есть реальные признаки того, что земля возделывается? — спросил Чи.
Это была весьма колоритная церемония, которая включала в себя энергичную порку дипломатов вполне реальными розгами, погружение в бассейн, вода в котором, судя по выражению окунавшихся лиц, была значительно холоднее, чем бодрящий утренний ветерок. Заканчивалось все это быстрой пробежкой вокруг огражденной территории резиденции — десять кругов, — во время которой запыхавшихся землян подгоняли местные сановники, размахивавшие бичами и скакавшие вприпрыжку позади них. Ретиф, наблюдая за происходящим с удобной позиции среди зевак за линией ограждения, выиграл десять кредитов в местной валюте, поставив на главу миссии, чью спортивную форму он оценил значительно выше, чем у остальных коллег по финальному забегу.
— Нет… Но зонды охватывают очень большую область. Они запросто могут пропустить следы возделывания земли на уровне садовых делянок. Или больших полей, остающихся под паром больше пяти — десяти лет.
Под звон глухо звучащего гонга рокаморранцы согнали вместе тяжело дышавших землян и прочли им по длинному свитку речь. Затем маленький абориген выступил вперед, неся на пурпурной бархатной подушке с вышитыми буквами «МАМА» длинный шестифутовый меч — земного происхождения, как отметил про себя Ретиф.
— Разумные существа! — произнесла Проуп тоном, который должен был звучать драматически. И приняла очередную позу — прикованные к монитору глаза сощурены, голова откинута назад. — По-твоему, это может быть мир разумных существ, когда-то великий, а теперь пришедший в упадок? Однако даже если сейчас планета опустела, что-то должно оставаться. Что-то, что убивало прежде и будет убивать снова…
Высокий рокаморранец в розовато-лиловом и красновато-коричневом одеянии выступил вперед и поднял меч. Посланник отшатнулся, пробормотав: «Послушайте, милейший…», но тут же был водворен обратно на место. Носитель меча торжественно опоясал дородную фигуру дипломата украшенной бисером перевязью и прикрепил к ней ножны.
— Дерьмо, — пробормотал Чи. — Говорил же я Совету, что дешевое чтиво не годится в качестве факультативного курса для будущих космонавтов.
Затем наступило молчание. Местные аборигены уставились на земного эмиссара.
ОЗЕРО
— Маньян, вы отвечаете за протокол. Что мне по-вашему, теперь следует делать? — пробормотал Посланник уголком рта.
— Давайте получше рассмотрим вот это озеро, — я указала на то, что находилось у нижней границы экрана.
— Я бы порекомендовал сейчас вашему превосходительству отвесить… э… легкий поклон, после чего мы все повернемся и уйдем, пока они не придумали еще новых пыток…
— Почему? — спросил Чи.
— Ол райт, ребята, все вместе, — хрипло прошептал Пинчботтл. — Налево кру-у-гом!
— Оно ближе всех к экватору. Зима в районе озер на подходе, и мне не хочется отморозить хвост, когда мы высадимся.
— Разведчик Рамос выросла в очень теплом климате, — объяснил Ярун адмиралу. — Она терпеть не может холода.
Маньян охнул, получив во время выполнения этого маневра чувствительный удар ножнами по ноге. Затем они торжественно удалились во главе с Посланником, который, гордо выпрямившись во весь свой, увы, далеко не внушительный рост — он едва достигал пяти футов — важно шествовал впереди, вычерчивая за собой острием меча дорожку в пыли. Из толпы туземцев доносились веселые возгласы, которые быстро слились во всеобщий радостный крик. Аборигены оживленно хлопали землян по плечам, предлагали им ароматизированные сероводородом наркотические сигаретки, протягивали фляжки с зеленоватой жидкостью. Вся церемония вылилась во всеобщее ликование.
Я не попалась на эту удочку. Планета моего напарника больше полугода утопает в снегу, и у его народа развилось нездоровое благоговение перед минусовыми температурами. Они приписывают леденящему холоду всякие благотворные свойства: он развивает выносливость, физическую и духовную силу… Я же могу сказать по этому поводу, что он развивает лишь иррациональное презрение к тем, кому не повезло родиться посреди снега и льда.
Ретиф, протиснувшись через толпу, перехватил Посланника, который с трудом пробирался среди возбужденных аборигенов.
— Ярун, посмотри южное озеро, — велела я, — и его южное побережье.
— А-а-а, Ретиф! — прорычал тот. — Отсутствовали во время процедуры, я заметил! Всю дорогу сюда только и знали, что сидели, как сыч, у себя в каюте, а теперь бойкотируете свои официальные обязанности! Явитесь ко мне, как только я пристрою это великолепное символическое оружие, которого я был удостоен!..
Он застучал по клавишам. Далеко под нами один из четырех зондов стрелой полетел к воде и вошел в нее, потеряв большую часть своей скорости. Всплеск был достаточно велик, чтобы его смогли зарегистрировать три других зонда; на карте возникло красное пятно, помечающее место погружения, и медленно угасло, когда компьютер обработал и зафиксировал данные.
— Как раз об этом я и хотел сказать, мистер Посланник. Это оружие отнюдь не символическое. От вас ожидают, что вы примените его по назначению.
— Вода чистая, — говорил Ярун по мере того, как утонувший зонд начал передавать данные. — Обычные естественные микроэлементы; никаких при знаков промышленных отходов. Количество микроорганизмов минимально.
— Это что-нибудь значит? — спросила Проуп.
— Что? Употребить по назначению? Мне? — Пинчботтл кисло усмехнулся. — Я повешу его на стене как символ…
— Скорее всего, нет, — ответила я. — На количество микроорганизмов в любой данной местности могут воздействовать самые простые факторы — сильное течение, к примеру, или недавний дождь.
— Быть может потом, сэр, — перебил Ретиф. — сегодня вам предстоит с ним поработать.
— Тем не менее… в этом есть что-то зловещее, правда?
— Поработать?..
Я вообще не стала ей отвечать.
— Мне кажется, вы неправильно поняли смысл церемонии. Рокаморранцы ничего не смыслят в дипломатии. Они думают, что вы прибыли сюда для того, чтобы помочь…
— Так оно и есть, — фыркнул Пинчботтл. — А теперь посторонитесь и пропустите меня!
ОБРЫВИСТЫЕ БЕРЕГА
— …поэтому они ожидают, что вы выполните свое обещание.
— Давай сосредоточимся на вон тех обрывистых берегах, — я указала на южную часть побережья.
— Обещание? Какое обещание?
— Почему здесь? — спросил Чи, пока Ярун посылал три оставшихся зонда в низкий полет.
— В этом и заключалась церемония! У рокаморранцев сейчас крупные неприятности, и вы обещали избавить их от этих неприятностей.
Я сама застучала по клавишам, увеличивая масштаб.
— Разумеется! — решительно кивнул Пинчботтл. — Я уже запланировал проведение экономического обследования.
— Сверху нам обеспечен хороший обзор. Если придется там задержаться, в нашем распоряжении будет свежая вода, но в краткосрочном плане не придется иметь дело с живностью, которой, конечно, много на побережье.
— Это совсем не то, мистер Посланник. Тут поблизости разгуливает на свободе девяностофутовый динозавр по имени Грундертуш…
— А вдруг что-то очень скверное нападет на вас и сбросит с обрыва? — спросила Проуп.
— Динозавр?.. — голос Пинчботтла сорвался на визгливой ноте.
— Если мы увидим что-то по-настоящему скверное, я сама спрыгну с обрыва, — ответила я. — Костюмы защитят нас от удара, а прыжок далеко вниз — прекрасный способ быстро уклониться от борьбы.
Ретиф кивнул утвердительно.
Судя по выражению лица Проуп, было ясно, что она думает о людях, предпочитающих спрыгнуть с утеса, а не встретиться лицом к лицу с чем-то очень скверным; и все же язык капитан придержала.
— Вы только что поклялись убить его завтра до захода солнца…
КАРТИНКИ
3
— Картинки, — сообщил Ярун.
— Послушайте, Ретиф, — озадаченно спросил первый секретарь Уоффл, — как это вам удалось понять суть церемонии, которая велась на этом варварском местном жаргоне?
Карта на экране замерцала, сменившись изображением залитого солнцем луга, усыпанного желтыми цветами. С одной стороны уходило в небо лиственное дерево, похожее на клен. В ветвях порхала птица, но слишком быстро, чтобы как следует разглядеть ее; по крайней мере, у нее было два крыла, маленькая голова и черное или темно-коричневое тело. На расстоянии нескольких десятков метров позади дерева начинался обрыв к искрящемуся голубому озеру.
— Я и не понял — они болтали чересчур быстро. Но я успел немного познакомиться с их языком по дороге сюда, изучая его по магнитофонным записям, и сегодня имел приятную беседу с переводчиком…
Изображение медленно смещалось в сторону по мере полета зонда. Мы увидели сероватое обнажение горных пород, новые лиственные деревья, кусты. Что-то или кто-то мелькал в этих зарослях, и разум подсказал мне — «кролик»… однако разведчик должен избегать скороспелых суждений. Человеческий мозг по-прежнему безнадежно цепляется за Старую Землю и всегда интерпретирует любой мимолетный образ как земной, независимо от того, насколько чужеродно на самом деле создание.
— Я откомандировал вас позаботиться о помещении и обслуживающем персонале, а не болтать со всяким местным сбродом! — раздраженно фыркнул Пинчботтл.
— Переместись на десять километров к востоку, — попросила я, и Ярун застучал по клавишам.
— Но должен же я был как-то изъясняться, арендуя помещение. Местные жители не понимают языка жестов.
Проуп усмехнулась:
— Дерзите, мистер Ретиф? Можете считать себя временно отстраненным от должности.
— По-твоему, этот луг выглядит слишком опасным?