— Черт… — пробормотал голос. — Неужели они…
Голос замолк. Раздались громкие звуки рвущейся материи, потом тупой удар. И мертвая тишина.
— Ого, — сказал Лафайет. — Он перестал передавать. Все стали слушать по очереди.
— Наверное, он сообразил, что тут дело нечисто, — сказал Пинчкрафт. — Наверное, сунул кольцо в коробку и закрыл крышку. Вот вам и контрразведка.
— Как жаль! — с воодушевлением сказал О\'Лири. — Как раз намечалось что-то интересное!..
— Да ну ладно, пойдем-ка, приятель, — сказал Флимберт. — Тебя ожидает мельница.
— Ну, что ж… прощай, Рой, — сказал О\'Лири. — Я, конечно, не могу не заплатить своего долга обществу, но мне очень жаль, что не удастся посмотреть на все волнующие события, которые здесь у вас будут происходить.
— Да ну, Слим, на заводах Аджака жизнь спокойная, что там особо смотреть.
— Обычное вторжение, — сказал Лафайет. — Наверное, это будет яркое зрелище, когда Крупкин прибудет со своей армией, морским флотом и военно-воздушными силами.
— Это еще что такое? — отрезал Флимберт. — О чем это ты говоришь?
— Ох, я забыл, что я один его слушал. Но это неважно. Может, он просто шутил.
— Кто?
— Принц Крупкин. Он проводил совещание своего Военного Кабинета, объясняя им свою стратегию, план захвата этой территории. Он замолчал как раз в ту минуту, когда собрался говорить о времени предполагаемого вторжения с земли, моря и воздуха.
— Глупости! Крупкин не нападет на Аджак!
— Наверное, нет. Может, это он так шутит. Конечно, он не знал, что мы подслушиваем, но, может, он особа эксцентричная и просто любит рассуждать логически для развлечения.
— Не может же он быть настолько непорядочным, чтобы использовать против нас наше собственное оружие? — восторженно спросил Флимберт.
— От него всего можно ожидать, у него глаза бегают, — сказал Пинчкрафт.
— Ну, а мне лучше начать работать на этой вашей мельнице, — сказал Лафайет. — Вы, джентльмены, будете слишком заняты следующие 20 часов, составляя завещания и зарывая свои драгоценности…
— Одну минутку. Что он еще сказал? Когда он намеревается напасть на нас? Сколько войска под его командованием? Откуда следует ожидать атаки в первую очередь? Какое вооружение…
— Мне очень жаль, но как раз об этом он только собирался говорить.
— Черт подери! Почему мы не начали слушать раньше?
— Послушайте, Пинчкрафт, — требовательно произнес Флимберт, — не могли бы вы придумать еще что-нибудь? Нам необходимо знать, что там происходит.
— Нет, не могу. На другом конце должен быть передатчик.
— А если послать туда птицу-робота, чтобы она разбросала микрофоны по всей площади?
— Бесполезно. Радиус действия этих аппаратов невелик. Без приемно-передающего устройства, расположенного на данной персоне или возле оной, все бесполезно.
— Тогда придется послать туда человека.
— Ерунда. Все наши ребята слишком маленького роста, их сразу же распознают в этом логове. Разве что…
Все глаза обратились на О\'Лири.
— Как, чтобы я сунулся в это львиное логово? — Он поднял брови. — Ни за что. Я предпочитаю отправиться тихо и спокойно работать на мельнице — или вы уже забыли?
— Ну-ну, мой мальчик, — сказал Флимберт, улыбаясь, как отец невесты ее нареченному, — ты не беспокойся об этой мельнице. Ты всегда можешь отбыть наказание, после того как вернешься…
— Забудь ты об этом наказании, — вмешался Пинчкрафт. — Тут дело серьезное. Неужели ты не хочешь помочь восторжествовать справедливости? Помочь правому делу?
— Что-то я не помню, чтобы в последнее время со мной поступали справедливо, — заявил О\'Лири. — Нет уж, благодарю, продолжайте обходиться без меня, как и раньше.
— Послушай-ка, Слим, — сказал Рой. — Вот уж не думал, что ты можешь бросить друзей в беде.
— А как насчет той беды, в которую я попал полчаса назад? Что-то я не припомню, чтобы вы меня особенно поддержали.
— Сэр, — заговорил Пинчкрафт, — мы апеллируем к вашим благородным чувствам! Помогите нам сейчас, и вы заслужите нашу вечную благодарность.
О\'Лири подавил зевок.
— Благодарю, я сыт по горло благодарностями.
— Может быть, какая-нибудь приемлемая форма оплаты… — предложил Флимберт.
О\'Лири поднял бровь, поджал губы.
— У вас будут самые последние новинки из нашей лаборатории, — быстро сказал Пинчкрафт. — Я как раз заканчиваю плащ-невидимку вашего размера и…
— Мы высадим вас на балконе главного здания Стеклянного Дерева с одноместного ковра-самолета, — вторил ему Флимберт. — Все путешествие не займет и часа!
— Вы что, совсем с ума посходили? — спросил О\'Лири. — Единственный для меня шанс — это попытаться проникнуть туда ночью и найти какую-нибудь незапертую дверь.
— Но не с этим!
Пинчкрафт спрыгнул со стула, схватил длинный плащ с капюшоном из зеленого бархата с красной оторочкой и завернулся в него. Тяжелая материя зашуршала, заблестела и… исчезла вместе с маленьким начальником лаборатории.
— А? — сказал О\'Лири.
— Неплохо, правда?
Голос Пинчкрафта звучал из пустоты, с того места, где он находился всего секунду назад.
— Волшебство? — пробормотал Лафайет.
— Чушь. Электроника.
Обрамленное пустотой, появилось лицо Пинчкрафта.
— Ну, так как?
О\'Лири попытался убрать ошеломленное выражение со своего лица.
— Ну… я мог бы выполнить ваше поручение, но только мне нужен двухместный ковер-самолет.
— Как скажешь, так и будет, Слим, — заговорил Рой. — Не сомневайтесь, для такого добровольца-героя, как ты, у нас найдется все самое лучшее!
— Не беспокойтесь, мы доставим вас на место в целости и сохранности, — сказал Флимберт.
— И обратно? — спросил О\'Лири.
— Ну, каждому овощу свое время, — ответил Флимберт. — Пойдемте, друг, надо же вас как следует оснастить всем необходимым. Я хочу, чтобы вы попали в Стеклянное Дерево к вечеру.
8
Был ранний вечер, когда Спропрояль провел Лафайета по извилистому коридору до большой двери, за которой находился небольшой балкон, откуда открывался вид на долину вниз.
— Ты смотри, поосторожнее с этим ковром, Слим, — сказал Рой, раскладывая прямоугольник шесть на восемь футов, похожий на самый обычный голубой Вильтоновский ковер. — Все контуры настроены на твои личные эманации, так что ты можешь не волноваться — никто его не украдет. Кстати, управление осуществляется с помощью голоса, так что будь поосторожнее в выражениях. И помни, перил тут никаких нет, так что осторожнее на поворотах. Координационный центр тут, конечно, есть, но если ты зазеваешься — помни, что парашюта у тебя нет.
— Все это меня очень воодушевляет, — сказал Лафайет, завязывая тесемки своего плаща-невидимки и пытаясь побороть тошнотворное чувство, возникающее где-то в желудке. — Твой Пинчкрафт навьючил на меня такое количество всяческих приборов, что я даже повернуться как следует во всем этом не могу.
— Честно говоря, он просто обрадовался случаю проверить еще не прошедшее испытания оборудование, которое он с ребятами состряпал в свободное от работы время. Они тут однажды придумали противочихающий генератор, так наш директор не разрешил вызвать добровольцев, чтобы его проверить. Или возьми, к примеру, этот плоскоход: придумано-то здорово, но если он не сработает — ба-бах! Взлетишь в воздух вместе с лабораторией.
— Расскажи мне еще что-нибудь в этом роде и считай, что я никуда не лечу! — сказал О\'Лири. — Лучше укажи направление, в котором надо лететь, а то мой здравый смысл возьмет верх и я полечу совсем не туда.
— Да ты лети все время на запад, Слим. Не бойся, мимо не пролетишь.
— Ты бы очень удивился, если бы я рассказал тебе, сколько раз в жизни я пролетал. На всем. И мимо, — сказал Лафайет. — Между прочим, к твоему сведению, меня зовут не Слим. Мое имя Лафайет О\'Лири.
— Да ну? Скажи, какое совпадение… Ну, да это не важно. Счастливого пути, приятель, и не забудь включить микрофон, когда сунешь его в карман объекта.
— Ну, — сказал Лафайет, садясь на ковер-самолет скрестив ноги, — поехали…
Он закрыл глаза, представил координаты, которые Флимберт терпеливо заставил его заучивать в течение часа. Толстый шерстяной ковер, казалось, задрожал под ним. Он с трудом сдержался, чтобы не попытаться ухватиться за что-нибудь, когда ковер зашевелился, задергался, стал твердым. О\'Лири заставил себя расслабиться.
— Как мешок с картошкой, — сказал он себе, не осмеливаясь даже вытереть пот, бежавший по лицу. — Огромный холщовый мешок со свежим картофелем из Айдахо…
Тошнотворное чувство не проходило, внезапно поднявшийся ветерок неприятно овевал его, ероша волосы, заставляя хлопать тяжелую материю плаща.
— Ну же, поднимайся, — прошипел он. — Пора уматывать отсюда, пока Флимберт не сообразил, что его надули.
Ничего не изменилось. Ветерок свистел так же резко, ковер оставался таким же неподвижным.
— Ну, просто прекрасно, — сказал Лафайет. — Я должен был знать, что ничего не выйдет.
Он открыл глаза и некоторое время недоуменно смотрел на огромное голубое небо впереди, потом повернулся…
На крохотном балконе, прилепившемся к огромной стене, быстро уменьшающейся позади него, крохотная фигурка махала шарфом. О\'Лири заставил себя посмотреть вниз, увидел зеленый пейзаж, проносящийся под ним. Он опять изо всех сил зажмурил глаза.
— Мамма миа, — пробормотал он. — А у меня даже нет бумажного пакета, если вдруг затошнит!
Крепость-дворец, известная как Стеклянное Дерево, возвышалась на западе, как звезда, прикрепленная к самой вершине горы.
Ослепительно сверкая в лучах заходящего солнца красным, зеленым, желтым и фиолетовым, она постепенно превращалась, увеличиваясь, во множество сверкающих хрустальных конструкций. Высокие башни, блестящие минареты, сверкающие шпили изящно балансировали на самом краю вершины горы.
— Ну, плащ, делай свое дело, — пробормотал О\'Лири, заворачиваясь в тяжелую ткань, пытаясь закрыть нижней широкой частью одежды сам ковер. Спропрояль уверял его, что у Крупкина не было никаких средств противовоздушной обороны, но Лафайет тем не менее решил не рисковать.
Примерно в полумиле от огромного дворца он приказал ковру замедлить скорость полета. Если это и произошло — летел он слишком быстро и точно в центр самой высокой башни, — Лафайет никаких перемен не заметил. С какой-то совершенно дикой скоростью башня неслась ему навстречу, все ближе и ближе…
В самый последний момент ковер затормозил, дернулся, чуть не сбросив О\'Лири, и сделал круг над башней.
— Ну, точно, как мешок картофеля, — страстно прошептал сам себе О\'Лири. — Пожалуйста, там, наверху, дай мне выбраться из этой передряги живым, и я клянусь, что буду молиться регулярно, каждый день…
Ковер еще замедлил скорость, остановился и, дрожа, повис в воздухе у высокого окна с аркой.
— О\'кей, а теперь вперед, самый малый ход, — прошептал О\'Лири.
Ковер подплыл ближе к прозрачной, отполированной до зеркального блеска стене. Когда он подлетел вплотную к хрустальному карнизу, Лафайет осторожно протянул руку и уцепился за него. Ковер затрепыхался и забился, как живой, под его тяжестью, когда он перелезал через подоконник. Освобожденный от тяжести, он начал медленно скользить в сторону, подгоняемый легким ветерком. Лафайет поймал его за угол, скатал в тугую трубку и засунул в угол.
— А теперь жди здесь, пока я вернусь, — прошептал он ковру.
Заправив выбившуюся рубашку, которой его снабдил Спропрояль, поправив шпагу с эфесом, усыпанным драгоценными камнями, он нажал кнопку, находящуюся на эфесе сбоку.
— Летун вызывает Бабочку, — прошептал он. — Порядок, я на месте и пока еще живой.
— Очень хорошо, — раздался пронзительный шепот из того же эфеса. — Продолжайте проникать дальше. Вам следует попасть в королевские покои. Они находятся на двенадцатом этаже главной башни. Будьте осторожны, не выдавайте своего присутствия, случайно разбив вазу или наступив кому-нибудь на ногу.
— Спасибо, что предупредили, — рявкнул Лафайет. — А то я совсем было уже собрался поиграть на гитаре и спеть свою любимую песню.
Он подергал дверь, которая оказалась открытой, и вошел в слабо освещенную комнату, устланную мягкими коврами и украшенную серебристо-розовыми портьерами. Такая же серебристо-розовая вешалка стояла напротив балкона. Серебристые купидоны уютно расположились по углам пыльного розового потолка. Большой хрустальный канделябр сверкал в центре комнаты, звеня при порывах ветра, проникающего через открытую дверь. Лафайет направился к широкой серебристо-белой двери в дальнем углу комнаты, но остановился, услышав за ней голоса.
— … всего лишь на секундочку, — произнес слащавый мужской голос. — И кроме того, — продолжали с оттенком пошловатости, — вдруг вам понадобится помощь со всеми этими пуговицами и застежками?
— Вы нахальны, сэр, — игриво ответил знакомый женский голос. — Но, думаю, в этом нет ничего страшного — только на несколько минут.
— Дафна? — промямлил О\'Лири.
Когда в замке зазвякал ключ, он кинулся к широкой кровати, чтобы найти хоть какое-нибудь убежище. Но не успел он забраться под нее, как дверь открылась. Прижавшись щекой к ковру, Лафайет увидел изящные ножки в кожаных туфельках с серебряными пряжками, рядом с которыми неотступно шли черные, начищенные до блеска сапоги со звенящими шпорами. Эти две пары ног, не останавливаясь, прошли по комнате и скрылись из поля зрения Лафайета. Раздались звуки какой-то возни, тихий смешок.
— Отстаньте, сэр, — мягко сказал женский голос. — Вы испортите мне всю прическу.
Лафайет весь изогнулся, приподняв полог кровати, пытаясь выглянуть и посмотреть, что происходит. Его шпага звякнула об пол. В ту же секунду наступила мертвая тишина.
— Милорд Чонси — ты слышал?
— Ну, мне пора идти, — громко сказал чуть дрожащий мужской голос. — Как вы знаете, его высочество — а лучшего человека я не встречал в целом свете — отдал приказание, чтобы у вас было все, что вы пожелаете, миледи, но я боюсь, что, если задержусь здесь дольше, то это будет неверно истолковано…
— Ну, знаете, такой наглости!..
Раздался сильный шлепок, отчетливо создающий впечатление гневной женской руки, ударяющей по мужской щеке.
— Как будто я вас сюда приглашала!
— Итак… если вы извините меня…
— Нет уж, сначала извольте обыскать комнату! Может, это ужасная бурая крыса!
— Да, но…
Изящная ножка топнула об пол.
— И немедленно, Чонси, иначе я доложу, что вы пытались заставить меня исполнить ваши похотливые желания!
— Кто, я, ваша светлость?
— Повторять не собираюсь!
— Ну…
Лафайет увидел, как сапоги пересекли комнату, остановились у шкафа. Раздался звук открываемой двери. Сапоги проследовали в ванную, исчезли из виду, вновь появились. Они вышли на балкон, остановились, вернулись обратно.
— Никого нет. Возможно, ваше воображение…
— Вы тоже это слышали! И вы не посмотрели под кровать.
Лафайет замер, когда сапоги подошли к кровати и остановились буквально в двух футах от кончика его носа. Покрывало поднялось, узкое лицо со свирепыми стрелками усов и крохотными глазками уставилось прямо на него.
— Тоже никого, — сказал человек и опустил покрывало. Лафайет перевел дух, только сейчас сообразив, что он все время сдерживал дыхание.
— Ну, конечно, я же совсем забыл про плащ, — упрекнул он сам себя.
— А раз так, — продолжал мужской голос, — то я не вижу причин, почему бы мне торопиться.
— Не сродни ли вы осьминогу по отцовской линии, милорд? — спросил голос Дафны с едва сдерживаемым хихиканьем. — Откуда у вас столько рук? Тише, тише, милорд, вы сломаете мне молнию.
— Ах, ты… — пробормотал Лафайет и замер, потому что беседа тут же прервалась и опять наступила мертвая тишина.
— Чонси, тут кто-то есть! — сказал женский голос. — Я… я это чувствую!
— Да, вот я и говорю, что мне необходимо пересчитать все простыни и полотенца, так что я не могу дольше задерживаться…
— Ерунда, Чонси, в такой поздний час? Неужели вы боитесь?
— Я? Боюсь? — голос Чонси стал несколько прерывистым. — Конечно, нет, просто я всегда любил всякие переписи, и сейчас мне представляется случай проработать всю ночь, так что…
— Чонси, разве вы не помните, мы собирались погулять с вами при луне. Вы и я, и никого больше.
— Да, но…
— Подождите секундочку, я только переоденусь во что-нибудь подходящее. Я постараюсь поскорей.
— Эй, — слабо произнес Лафайет.
— Акустика в этой комнате просто невозможная, — нервно сказал Чонси. — Я бы мог поклясться, что кто-то только что сказал \"эй\".
— Глупый мальчик, — ответил женский голос. Раздался мягкий шуршащий звук, за которым последовало взволнованное мужское восклицание. Снова появились женские ножки. Они остановились у шкафа, показались изящные женские руки в кольцах, снявшие одну туфлю, потом другую. Ножки поднялись на цыпочки, и пышная, вся в складках юбка упала на пол. Мгновением позже туда упало что-то совсем воздушное.
— Но, миледи! — вскричал ломающийся, задыхающийся голос Чонси. — Его высочество… к черту его высочество!
Сапоги торопливо пробежали по полу, наступили на маленькую, изящную ступню. Раздался короткий женский вой, за которым последовал второй резкий звук пощечины за это вечер.
— Идиот! — взвыл женский голос. — Да я лучше останусь навсегда в этой дыре, чем…
— Ах, так вот что вы задумали? Заманили меня сюда ложными обещаниями, чтобы я помог вам бежать, а сами собираетесь уклониться от вашей части договора? Ну, нет, миледи, ничего у вас не выйдет! Я получу все, что мне причитается, сейчас…
Лафайет со всей возможной скоростью выбрался из-под кровати. Когда он вскочил на ноги, обладатель сапог — высокий худой придворный лет под 50 — резко обернулся, хватаясь за рукоять шпаги, диким взглядом окидывая комнату мимо и сквозь О\'Лири. Позади Чонси Дафна, или леди Андрагора, стояла в коротенькой рубашке с голыми плечами на одной ноге и массировала пальцы другой.
Лафайет протянул руку, отвел подбородок мужчины вверх и чуть в сторону и нанес блестящий хук правой, после чего тот, нелепо взмахнув руками, пролетел до стены, ударился о нее и свалился на пол.
— Чонси… — прошептала леди, следя за его полетом. — Что… как… Почему?
— Я научу этого нечестивца ходить по спальням леди, помогая им расстегивать пуговицы! — сказал Лафайет, угрожающе приближаясь к полуголой девушке. — А за тебя мне просто стыдно, — так поощрять этого сутенера!
— Я слышу твой голос… о, любимый… я слышу тебя… но я тебя не вижу! Где ты? Ты… ты не дух?
— Еще чего! — Лафайет откинул капюшон плаща. — Я из плоти и крови, и знаешь, что я скажу тебе по поводу этого спектакля…
Какое-то мгновение леди неотрывно смотрела в лицо О\'Лири, затем ее глаза закатились. С легким вздохом она упала на старый розовый ковер.
— Дафна! — вскричал Лафайет. — Очнись! Я тебя прощаю! Но нам нужно уходить отсюда как можно скорее!
Он наклонился к ней, и в это самое время в дверь изо всех сил стали барабанить.
— Там есть мужчина! — вскричал снаружи командирский голос. — Ну, солдаты, ломайте дверь!
— Подожди, сержант, не торопись, у меня есть ключ…
— Вы слышали, что я сказал?
Раздался громовой удар, потрясший дверь, и звуки отлетающих от нее тел.
— Ну, ладно, давай сюда ключ.
Лафайет нагнулся, подхватил лежащую, без сознания девушку на руки и попятился к тяжелым портьерам, висящим на стене. Он едва скользнул за них, как раздался щелчок открывающегося замка, и дверь распахнулась настежь. Трое крупных мужчин в куртках с кружевными манжетами и воротниками, тугих, в обтяжку, розовых штанах и с обнаженными шпагами вбежали в комнату и остановились.
Они недоуменно огляделись, затем осторожно обошли всю комнату из конца в конец.
— Э, да тут пусто, — сказал один из них.
— Никого нет, — добавил другой.
— Да, но мы ведь слышали голоса, разве вы забыли?
— Значит, ошиблись.
— Или ошиблись, или…
— Или сошли с ума…
— Или это место такое заколдованное.
— Ну, мне пора возвращаться, а то ребята не могут играть без четвертого, — сказал вольнонаемный, пятясь к двери.
— Эй, ты, стой смирно! — рявкнул сержант. — Я сам скажу, когда пора возвращаться в игру!
— Да? Ты, может, хочешь здесь встретиться и поздороваться с каким-нибудь Всадником Без Головы?
— Я же говорю, что пора возвращаться играть, — твердо сказал сержант. — Пошли!
Солдаты начали осторожно отступать к двери. И в это время Лафайет, стоящий за занавеской и вдыхающий аромат женского тела, которое он держал на руках, услышал предварительное потрескивание, исходящее из эфеса шпаги.
— Ох, только не это! — взмолился он про себя.
— Бабочка вызывает Летуна, — прозвучал суровый голос у левого бедра. — В чем дело, Летун? Вы не докладываете уже пять минут!
— Вон там, — сказал напряженный голос. — За портьерами.
— Летун! Немедленно доложить обстановку!
— Заткнись ты, кретин! — прошептал Лафайет в направлении своего левого бедра и отступил в сторону, когда портьеры были грубо откинуты.
— Э-э-э! — сказал человек, уставившись на ношу Лафайета широко раскрытыми глазами.
— О-о-о! — сказал его товарищ, заглядывая через его плечо, и облизнул розовым языком сухие губы.
— Святой Мося! — сказал третий. — Она… она плывет по воздуху, а?
— У нее крохотные розочки на подвязках, — сказал первый.
— Вы только посмотрите, ребята!
— Плывет она или нет, а такой фигурки я давно не видел, — установил его товарищ.
— Эй, ребята, да она плывет к балконной двери! — вскричал сержант, когда Лафайет начал потихоньку отступать в сторону.
— Преградите ей путь.
Три солдата растянулись цепью, и О\'Лири попытался было обойти их с левой стороны, выиграл ярда два и ударил одного из солдат под коленку, когда тот потянулся к безжизненно висящей женской руке. Он бросился в сторону, когда тот закричал от боли, схватившись за поврежденную конечность, прыгая на одной ноге. На мгновение путь к двери был свободен. Лафайет кинулся к ней, почувствовал, как его плащ зацепился за подставку для одежды, и прежде, чем он смог остановиться, плащ был сорван с его плеч.
— Эй! Смотри-ка! Этот парень появился прямо из воздуха! — вскричал сержант. — Хватай-ка его, Ренфрю!
Лафайет в отчаянном порыве прыгнул в сторону, обогнул вешалку, почувствовал, как чьи-то руки обхватили его за ноги и, падая, увидел, как другие руки подхватили девушку. Потом он стукнулся головой об пол и его, полуоглушенного, поставили на ноги и прислонили к стене.
— Да вы только посмотрите, кто это, — сказало повисшее над ним ухмыляющееся лицо довольным и удивленным голосом, в то время, как руки шарили по его карманам, вынимая оттуда множество разных предметов, которыми его снабдил Пинчкрафт. — А ты не теряешься, приятель. Только зря ты на это дело пошел. Не думаю, что его величество будет в восторге, когда узнает, что ты был тут наедине с леди, да еще и в чем мать родила.
— Она не в чем мать родила, — пробормотал О\'Лири, пытаясь сфокусировать свои глаза. — На ней розовые подвязки.
— Эй, посмотрите! — выкрикнул один из солдат. — Там у стены за диваном лежит лорд Чонси! Ух, ты! Только посмотрите на его челюсть!
— Добавим нападение на ее светлость к преступлениям этого молодчика, — сказал сержант. — Да уж, приятель, лучше бы ты оставался на месте. Ты просто не оценил, как хорошо тебе там было.
Два солдата держали Лафайета за руки. Третий положил так и не пришедшую в себя девушку на кровать.
— Давай, давай, Мел, можешь не стоять, как пень, восхищаясь своей работой, — проворчал сержант. — Надо скорее отвести этого молодчика в камеру, прежде чем кто-нибудь узнает, что он умудрился бежать, и начнет критиковать работу стражи.
— А можно… можно, я скажу ей всего пару слов? — взмолился О\'Лири, когда его проводили мимо кровати.
— Ну… валяй, приятель, думаю, ты сполна заплатил за это. Только быстро.
— Дафна, — настойчиво сказал Лафайет, и ее веки задрожали и открылись. — Дафна! С тобой все в порядке?
Какое-то мгновение девушка недоуменно оглядывалась вокруг. Потом ее глаза остановились на Лафайете.
— Ланцелот? — прошептала она. — Ланцелот… любимый…
— Ладно, пошли, — проворчал сержант.
Лафайет с отчаянием посмотрел через плечо, когда его вытаскивали из комнаты.
9
Лафайет, дрожа, сидел в полной темноте, прислонившись к сырой каменной стене. Гробовая тишина нарушалась только мягкой возней мышей в охапке соломы и тяжелым дыханием, доносившимся из дальнего конца комнаты. Второй пленник, его товарищ по несчастью, так и не проснулся, когда его швырнули в камеру, и спал уже несколько часов. Аромат Лунной Розы, духов Дафны, все еще оставался в памяти Лафайета, несмотря на удушливый козлиный запах темницы. Воспоминания об этих мягких теплых формах, которые он так недолго держал в руках, щемили его сердце каждый раз, когда он начинал перебирать в уме все те события, которые произошли с ним в Стеклянном Дереве.
— Да уж, операцию я провел блестяще, лучше не придумаешь, — пробормотал он. — Мне повезло абсолютно во всем, я даже с первого часа попал в ее комнату, и тем не менее я все только напортил. Да и вообще, я не совершил ни одного правильного поступка с тех пор, как впервые оказался на мельнице. Я подвел всех, начиная со Свайхильды и кончая Родольфо и Пинчкрафтом, не говоря уже о Даф… я имею в виду леди Андрагору.
Он поднялся на ноги, сделал четыре шага вперед — дальше, как показали исследования, шла стена, о которую можно было больно удариться, — потом четыре шага назад.
— Но хоть что-то могу я сделать, — прошипел он сам себе. — Может быть…
Он зажмурился — действие совершенно необязательное в сложившейся обстановке — и сконцентрировал свою пси-энергию.
— Я опять в Артезии, — пробормотал он. — Только что вышел в сад с костюмированного бала, чтобы глотнуть свежего воздуха, — вот почему на нем этот нелепый костюм, который дал Спропрояль, — и через секунду-другую я открою глаза и пойду обратно…
Постепенно его голос становился все слабее и слабее. Зловоние камеры не позволяло убедительно представить прогулку в саду, где самым плохим запахом был запах гардинии.
— Ну, тогда… я инспектирую трущобы, — воодушевленно было начал он. — Разве что в Артезии нет нигде никаких трущоб. А как насчет Колби Корнерс? — продолжал рассуждать он.
— Ну да, там есть чудесные трущобы, обитатели которых только счастливы держать уголь в ваннах.
Он зажмурился еще сильнее, концентрируясь как можно тщательнее.
— Я — член Федеральной Комиссии по оказанию помощи, — уверил он сам себя, — и провожу исследования для моей книги, сколько времени требуется средней семье непреуспевающих супругов, чтобы превратить чистую новую современную квартиру в определенный хаос, к которому они привыкли…
— Послушайте, а вы не могли бы галлюцинировать несколько потише, — вызывающе произнес скрипучий голос из дальнего угла камеры. — Я пытаюсь хоть немного вздремнуть.
— А, значит, вы все-таки живы, — не менее вызывающе ответил Лафайет. — Не могу не восхититься вашей способностью спать без задних ног в этом осином гнезде.
— А вы что можете предложить? — послышался незамедлительный ответ. — Чтобы я, не умолкая, жаловался на все, что меня здесь раздражает?
— Как нам отсюда выбраться? — резко сказал Лафайет. — Вот о чем надлежит думать.
— Вопросы и я задавать могу, а вот как на них ответить?
\"Этот голос, — подумал О\'Лири, — отличается высокомерной наглостью и одновременно жалостью к самому себе. В общем, неприятный голос\", — решил он, с трудом сдерживая желание ответить в том же тоне.
— Дверь я проверил, — сказал он с наигранной веселостью.
— Насколько я могу судить, она состоит из одной стальной плиты, что ограничивает наши возможности в этом направлении.
— Неужели какая-то там стальная дверь может нас задержать? Судя по вашему голосу, я почему-то решил, что вы сорвете ее с петель и стукнете по голове первого, кто вам попадется под руку.
— …а это означает, что нам придется искать какой-нибудь другой выход, — закончил свою мысль О\'Лири, заскрежетав зубами.
— Прекрасно. Вот и займитесь этим. А я посплю. У меня были совершенно жуткие 48 часов.
— Да ну, кто бы мог подумать? Хотя их вряд ли можно сравнить с моими последними двумя сутками. Я спускался с верхушки ветряной мельницы, боролся с гигантами и пиратами, два раза сидел в тюрьме, один раз мне чуть не отрубили голову, я свалился в шахту лифта, меня судили за шпионаж, после чего я летел на ковре-самолете — это не говоря о теперешнем ужасном положении.
— У-уу-ха! — зевнул товарищ Лафайета по камере. — Счастливчик! Я был куда более занят: договаривался с сумасшедшим принцем, обманул герцога, провел рискованную операцию по спасению, обманул колдунью, причем меня били, пинали, колотили, а потом швырнули в темницу.
— Понятно. Что же вы собираетесь по этому поводу предпринять?
— Ничего. Все это на самом деле сон. Через некоторое время я проснусь, и вас здесь не будет, а я смогу опять продолжать заниматься своими рутинными делами.
— О, теперь понимаю. Вы просто чуть сдвинулись от одиночества. Это даже смешно, — добавил он со смешком, — что вы считаете фрагментом своего кошмара. Недавно я сам думал так почти обо всем, пока не убедился, что нахожусь в мире реальном, даже слишком.
— Так что, если вы прекратите болтать и дадите мне опять заснуть, я буду вам очень благодарен, — закончил наглый голос.
— Послушай-ка, Спящая Красавица, — резко заявил О\'Лири. — Все это настоящее, можешь не сомневаться. Может, ты и свихнулся чуть-чуть от своих переживаний, но постарайся вбить себе в голову: ты сейчас в темнице, настоящей, реальной темнице, в которой бегает куча мышей. И если ты не хочешь сгнить заживо или дождаться, когда за тобой придет палач, то потрудись приподнять свое заднее место!
— Убирайся. Я еще не выспался.
— С каким бы удовольствием я отсюда убрался, если мог бы! Ну же, поднимайся, соня! Может быть, вдвоем нам удастся что-нибудь придумать!
— Чушь. Ты самый обычный фрагмент. Мне надо опять заснуть, и когда я проснусь, то снова окажусь на Хэтчер Кроссроуд, в лавке зеленщика Боусера.
Лафайет злорадно засмеялся.
— Ты напоминаешь мне одного невинного беднягу, которого я когда-то знал. Кстати, где расположена эта Хэтчер Кроссроуд?
— В Оклахоме. Но ты этого не можешь знать. Это не имеет к моему сну никакого отношения.
— Оклахома… Ты хочешь сказать, что ты из Америки?
— Смотри-ка, значит, ты знаешь об Америке? Впрочем, почему бы и нет? Я думаю, в теории ты ведь должен знать то же, что и я. Ну, да ладно, прощай, я опять засну.
— Подожди-ка, — настойчиво проговорил О\'Лири. — Ты хочешь сказать, что ты прибыл сюда из США? Что ты не туземец из Меланжа?
— США? Это еще что такое? И, естественно, я не туземец. Я же не бегаю в набедренной повязке, размахивая копьем.
— Этого я не знаю — в темноте не видно. Но если ты из Оклахомы, ты должен знать, что такое США!
— Может, ты хочешь сказать, СК?
— А это еще что?
— Соединенные колонии, само собой. Но послушай, будь добрым воображаемым другом и дай мне соснуть чуток, ладно? Сначала ты меня позабавил, но я уже начал от всего этого уставать, а завтра у меня очень тяжелый день. Мистер Боусер получил заказ на соленые грецкие орехи, и к нам сбежится весь округ, так что…
— Попытайся вбить в свою тупую башку, — прорычат Лафайет, — что ты находишься здесь, в Меланже, нравится тебе это или нет, что так все и будет на самом деле, понятно? А теперь послушай, нам с тобой нужно поговорить. Похоже, ты очутился здесь таким же образом, как и я…
— Никогда не думал, что мое подсознание может быть так настойчиво. Если бы я точно не знал, что ты всего-навсего субъективный феномен, мог бы поклясться, что ты настоящий.
— Послушай, давай больше к этому не возвращаться. Просто сделай вид, что я настоящий, и действуй соответственно. А теперь скажи: как ты сюда попал?
— Просто. Отряд кавалерии принца Крупкина схватил меня и швырнул в темницу. Ты доволен?
— Я хочу сказать, до этого — когда ты впервые прибыл…
— А, ты имеешь в виду, когда я сфокусировал космические потоки?
Товарищ Лафайета по камере гулко рассмеялся.
— Если бы я только знал, чем все это кончится, то я занялся бы своими консервированными селедками или солеными орехами. Но нет, надо было мне сунуть нос во все это дело, да еще и попытаться объяснение найти, что к чему. Да еще надо было так не повезти — я наткнулся на книгу профессора Хоззлешрумпфа \"Современные заклинания, или Легкий путь самообмана\". Я попытался все сделать по этой формуле, и… только что я сидел в своей комнате, которую сдала мне мисс Гинсберг, и тут же оказался в самом центре огромной пустыни, и солнце светило мне прямо в лицо.
— Ну? Продолжай.
— Ну вот, я пошел на восток — чтобы не слепило солнце — и через некоторое время дошел до холмов. Здесь было прохладнее, и я обнаружил небольшой ручеек, немного орехов и ягод. Я пошел дальше и вышел к возделанному полю недалеко от города. И только я нашел небольшую забегаловку и собрался закусить вкусным хлебом и сыром, как появилась местная полиция. Они отвели меня к принцу, и он предложил мне работу. Все это казалось мне забавным, поэтому я и не протестовал, и такая жизнь была мне вполне по душе, пока я не увидел леди Андрагору.
— Леди Андрагору? Что ты знаешь о леди Андрагоре? — рявкнул Лафайет.
— Нет, мне нельзя забывать, что это всего-навсего сон, — возбужденно сказал невидимый голос. — Иначе я выдрал бы тебе все волосы по одному!
Лафайет услышал его глубокий вздох.
— Но все это сон, иллюзия. Беверли не попала на самом деле в лапы этому негодяю Крупкину, меня не обманули и не бросили в тюрьму. То, что я сейчас чувствую, не настоящий голод. А если ты еще заткнешься и уберешься отсюда вон, то я смогу вернуться назад и продолжать карьеру у Боусера!
— Вернемся к леди Андрагоре!
— Вот уж от этого я бы не отказался. Эти нежные, мягкие губы, прекрасные линии тела…
— Ах, ты!.. — Лафайет с трудом сдержал себя. — Послушай-ка, кто бы ты ни был! Ты должен смотреть правде в глаза! Прямо сейчас леди Андрагора томится в руках этих негодяев — я имею в виду, в руках…
— Всего лишь на прошлой неделе мистер Боусер говорил мне: \"Лоренцо, мой мальчик, у тебя впереди большое будущее в продовольственных…\"
— Лоренцо! Значит, это ты предал леди Андрагору!
Лафайет вне себя прыгнул в том направлении, откуда исходил голос, и ударился о стену, добавив новую контузию своей многострадальной голове.
— Ты где? — тяжело дыша, выкрикнул он, размахивая руками в воздухе. — Грязный обманщик, похититель, змея подколодная!
— Чего это ты так разбушевался? — спросил голос из противоположного угла. — Тебе-то что до Бевер… я хочу сказать, леди Андрагоры, тюремная пташка?
— Тюремная пташка, вот как? — задыхаясь, сказал Лафайет своим самым презрительным голосом. — И это говоришь ты, сидя в камере…
Он прыгнул, почти ухватился за руку, и внезапно искры полетели у него из глаза, в который угодил удар кулака.
— Не смей подходить ко мне близко, ты! — отрезал голос. — Мало мне было неприятностей, так они еще посадили вместе со мной маньяка.
— Ты выманил ее из города своим лживым красноречием, чтобы передать тетке! Я имею в виду эту старую каргу, которая работает на Крупкина!
— Так считал и Родольфо, но как только я увидел ее, у меня пропало всякое желание вести ее туда! Но это не твое дело.
— А куда же ты собирался ее вести? В любовное гнездышко, приготовленное заранее?
— Вот именно. Если бы не куча верховых полицейских, невесть откуда взявшихся в лесу, так оно и было бы. Но этот длинноногий шейх Чонси поймал нас.
— А, ну что ж, может, это к лучшему. По крайней мере, здесь у нее имеется приличная постель.
— Вот как? Могу я спросить, что ты знаешь о постели Бевер… Я хочу сказать, леди Андрагоры?
— Все. Я провел под ней довольно бойкие полчаса.
— Как ты сказал — под ней?
— Так и сказал. Я подслушивал, как она отбивалась от ухаживаний этого Чонси. У меня был ковер-самолет — я хочу сказать мой МАРК IV, личный транспорт — прямо на балконе. И только я хотел ее умыкнуть, как прибыла дворцовая стража.
— Да, я предупредил Крупкина, чтобы он приглядел за Чонси. И похоже, что они прибыли как раз вовремя!