— Что происходит? — прошептал Лоренцо, когда внутри зала воцарился самый настоящий бедлам.
— Крупкин, этот жулик, хочет жениться на леди Андрагоре! Родольфо почему-то возражает, а Крупкин возражает против его возражений!
Крики внутри достигли такой силы, как при пробке на оживленной магистрали. Крики Горубля, отдающего приказы, смешались с визгом, проклятиями, яростным воем Родольфо. Веревка дернулась, и Лоренцо очутился рядом с Лафайетом на маленьком карнизе. Он вскричал:
— Отойди! Ну, пусть теперь только этот предатель, этот сукин сын попадется мне в руки!
— Эй! — взвыл Лафайет, когда Лоренцо оттолкнулся от него, чуть не скинув вниз. — Потише!
— Я ему покажу потише, когда сверну голову на сторону, этому подонку!
И сапог Лоренцо что было сил заехал в стекло, которое разлетелось с таким звуком, будто произошел взрыв. Мгновением позже разъяренный Лоренцо исчез за тяжелыми занавесками. Лафайет простонал:
— Бедный дурачок! Его разорвут на кусочки, и это никак не поможет Дафне, я имею в виду Беверли, то есть леди Андрагору.
Он наклонился вперед, мельком увидел волнующуюся толпу, солдат в красных куртках, движущихся между фраков и смокингов, Лоренцо, стремительно пробирающегося вперед…
В самый последний момент Горубль повернулся — как раз вовремя, чтобы получить сильнейший удар в правый глаз. В то время, как подвергнувшийся нападению принц пятился назад от силы удара, солдаты в красных куртках окружили Лоренцо со всех сторон.
— Вот и все, — пробормотал Лафайет. — Во всяком случае, Лоренцо удалось разок садануть ему…
Она наклонился еще ниже, чтобы ничего не упустить из виду.
— А! — взорвался Горубль, прикладывая к поврежденному глазу большой кружевной платок. — Так это ты, Лоренцо? Я знаю, что с тобой сделать, мой мальчик! Горога уже накормили один раз сегодня вечером, но он не откажется еще от одного обеда, не сомневайся в этом! И прежде, чем ты умрешь, ты испытаешь истинное наслаждение, оказавшись свидетелем моего союза с леди, которую ты имел наглость утомлять своими нежелательными для нее приставаниями!
— М-м-миледи Андрагора! — во внезапно наступившей тишине объявил трясущийся голос глашатая.
Толпа расступилась. Темноволосое, темноглазое видение красоты появилось в зале, одетое во все белое, в сопровождении двух женщин в костюмах подружек невесты, которые, однако, не могли скрыть их значительной старости.
— Продолжайте церемонию! — прокричал Горубль голосом, уже лишенным придворного лоска. — Сегодня — моя свадьба, завтра — победа над всей вселенной!
Лафайет прильнул к стене, дрожа от порывов ледяного ветра. Руки у него закоченели и стали, как крючья, хотя вовсе не такие надежные. Пальцы на ногах были как замороженные креветки. В любой момент веревка могла выскользнуть у него из рук, и он полетел бы вниз, в глубокую темную пропасть. Он прижался подбородком к холодному камню, вслушиваясь в монотонный голос за окном, читающий обряд свадебной церемонии.
— И почему все должно было так кончиться? — пробормотал он. — Почему я вообще оказался замешанным в эту историю? Почему Пратвик не помог мне, а задал эту идиотскую загадку — эти бессмысленные стишки, которые не рифмуются! От Бронкса миллионы едят до Майами — ключ к этой загадке, конечно… конечно…
Из зала внезапно донеслись новые крики.
— Беверли, скажи ему нет! Даже если он пообещает перерезать мне глотку, если ты откажешь ему!
Крик Лоренцо был прерван звучным ударом, за которым последовал звук падающего тела.
— Он всего лишь оглушен, дорогая, — приятным голосом сказал Горубль. — Эй, вы, продолжайте!
— Б-берете ли вы… леди Андрагору… а… этого принца в…
— Нет, — простонал Лафайет. — Это слишком ужасно. Этого не может быть! Абсолютная, полная неудача, а ведь мне всегда так везло — когда, например, я обнаружил дверь в скале, или это сумасшедший костюм монаха и… и…
Он замер, пытаясь ухватиться за кончик мысли, возникшей у него в голове.
— Думай, — приказал он сам себе. — Почему я считаю, что это мне везет? Ведь это же фантастика. Такое случается только в том случае, если ты управляешь вероятностями. Итак, можно сделать вывод, что на самом деле это было не везение, а управление космическими энергиями. И у меня все получалось несколько раз. Но много раз у меня ничего не получалось. В чем разница? Что общего было в тех случаях, когда у меня получалось, и чего мне не хватало, когда ничего не получалось?
— Нюхательную соль! — ревел Горубль внутри зала. — Бедная девочка потеряла сознание, вне всякого сомнения, от неожиданности свалившегося на нее счастья!
— Ничего, — простонал Лафайет. — Ничего не приходит в голову. Все, о чем я могу думать, это о бедной Дафне и Свайхильде, ласковом ребенке, даже если от нее иногда и попахивает чесноком…
Чеснок…
— Чеснок всегда ассоциировался с волшебством и заклинаниями, — забормотал Лафайет, хватаясь за соломинку. — А заклинания — это обычные непрофессиональные попытки управлять космическими силами! Может быть, это был чеснок? А может быть, это сама Свайхильда… но \"Свайхильда\" не рифмуется с \"Майами\". Правда, \"чеснок\" тоже не рифмуется. К тому же от нее только пахло чесноком, потому что она все время делала сэндвичи из колбаски салями…
— САЛЯМИ! — взревел Лафайет. — Ну, конечно! От Брункса миллионы едят до Майами — ключ к этой загадке, конечно, салями!
Он поперхнулся, чуть было не выпустил веревку из рук, но вовремя удержался, уцепившись за нее что было сил.
— Салями было подо мной, когда я придумал нож, и мы его ели, когда речь зашла о костюме для переодевания, и оно было в моем кармане на стене замка! Значит, все, что мне надо было сделать, это…
О\'Лири почувствовал, как холодная рука сжала его сердце.
— Мой карман! Оно было в кармане моей куртки — а я оставил ее наверху, чтобы не перерезало веревку!
— Ну, хорошо, — ответил он. — Это значит, что тебе придется взобраться наверх, вот и все.
— Взобраться наверх? Мои руки, как лед, сам я слаб, как котенок, весь замерз и, кроме того, это займет слишком много времени…
— Поднимайся.
— Я… я попытаюсь.
С огромным усилием О\'Лири оторвал одну руку и переместил ее выше по веревке. Теперь он уже оторвался от стены и болтался в воздухе. Его руки, осознал он, были как тесто, а тело почему-то — свинцовым.
— Это бессмысленно…
— Попытайся!
Каким-то образом он взобрался еще на один фут. Потом умудрился преодолеть еще шесть дюймов. Потом повис, отдыхая, и преодолел еще дюйм. Ветер качнул веревку и ударил его о стену. Он поглядел наверх: что-то темное лежало на парапете, хлопая тканью по ветру.
— Это слишком далеко, — с трудом выдохнул он. — И в любом случае…
Со страхом и восхищением смотрел он, как куртка постепенно высвобождалась из-под веревки, под которую была подложена. Полы ее свесились с парапета. Ветер накинулся на нее, подпихнул ближе к краю. Какое-то мгновение она висела там, новый порыв ветра шевельнул ее…
Она начала падать, прощально размахивая пустыми рукавами, по направлению к нему. Развеваемая ветром, она стала удаляться от здания.
В диком прыжке Лафайет кинулся в пустое пространство. Его вытянутые руки нащупали куртку, прижали к себе. Яростный ветер со свистом проносился мимо него. О\'Лири с трудом нащупал карман, и его пальцы сомкнулись на жирном пакетике с салями, который положила туда Свайхильда.
— Чудо! Любое чудо! Но только поскорее…
Страшный удар обрушился на О\'Лири, из полной темноты он влетел в темноту, освещенную огнями, заполненную грохотом и визгом. Затем полная темнота окутала его, как могила.
— Это просто чудо, — говорил голос из другой жизни, которая, казалось, была много веков тому назад. — Насколько я понимаю, он упал с крыши, ударился о карниз и влетел в окно, свалившись прямо на его высочество, который как раз подбежал, чтобы узнать, что за любопытные звуки слышатся снаружи.
— Разойдитесь, а то ему нечем дышать! — рявкнул другой голос.
Лафайет понял, что глаза у него открыты и что он смотрит на нахмуренное лицо Лоренцо, немного разодранное, но такое же свирепое, как и раньше.
— По крайней мере, ты мог посвятить меня в свои планы, — сказал другой О\'Лири. — А то я уже начал было волноваться, как раз перед твоим прибытием.
— Вы… вы просто восхитительны, сэр, — проворковал нежный голос.
С усилием, будто ворочал булыжники, Лафайет переместил свой взгляд и увидел улыбающееся лицо Дафны — леди Андрагоры, поправил он себя, чувствуя накатывающуюся тоску по дому.
— Вы… действительно меня не знаете? — еле выдавил из себя О\'Лири.
— Вы замечательный человек, похожий на того, кого я знаю, — мягко ответила леди. — Это ведь вас я видела у своей кареты, когда ехала через лес. Но должна честно сознаться вам, сэр, мы незнакомы. И тем более я у вас в долгу.
— Как и я, — проговорил другой голос.
Рядом с леди Андрагорой стоял мужчина, обняв ее рукой за нежную талию. У него была коротко подстриженная борода и завивающиеся усы, на голове — широкополая шляпа.
— Я думал, что до судного дня пробуду в темнице, пока не появились вы и не спасли меня, — он изучал лицо Лафайета, хмурясь. — Хотя я и не вижу того сходства, о котором говорит моя невеста.
— Все верно, Лафайет, — заговорил Лоренцо. — Этот тип взял верх. Он принадлежит Меланжу, насколько я понимаю. Раньше он был герцогом, прежде чем Крупкин заменил его на Родольфо. Сейчас он опять у власти, а Крупкин в темнице. А эта леди вовсе не Беверли, — так что мы здесь ни при чем, насколько я понимаю.
— Свайхильда, — пробормотал Лафайет и умудрился привстать и принять сидячее положение. — С ней все в порядке?
— Тут я, и ничего лучше не придумаешь, а все ты, Лэйф! — вскричала бывшая кухарка, отпихивая локтем доктора в сторону. — Ну и ну, милый, да ты ужасно выглядишь, — она улыбнулась ему, сверкая своим придворным платьем.
— Я просто хотел поговорить с ней! — кричал мужской голос где-то сзади.
Растрепанный человек в обтягивающем шелковом костюме прорвался в круг, бросил на Лафайета горячий взгляд и остановился перед леди Андрагорой.
— Что все это значит, Эронна? Что это за волосатый Дон Жуан, ухватившийся за твой зад? И где ты достала все это платье? Что это за место? Что тут происходит?
— Э-э-э, не надо так спешить, приятель, — сказал Лоренцо, беря незнакомца за локоть. — Придется, правда, кое-что тебе объяснить, но все мы попали тут в одну и ту же историю…
— Пропади ты пропадом, кто просил тебя вмешиваться? — новоприбывший рванул свой рукав и освободился. — Ну, Эронна, — обратился он к леди Андрагоре. — Ты ведешь себя так, словно никогда не видела меня раньше! Это ведь я, Лотарио О\'Лири, твой суженый. Неужели ты забыла?
— Имя этой леди — Андрагора, — резко сказал усатый герцог Ланцелот. — И, кстати, она моя суженая, а не ваша.
— Ах, вот как?
— Вот так вот! Или вы изволите сомневаться в моих словах? Когда люди кинулись со всех сторон мирить взбудораженных спорщиков, Лафайет нетвердо поднялся на ноги и, поддерживаемый Свайхильдой, отошел в сторону.
— Мне надо уходить отсюда, — сказал он. — Послушай, Свайхильда, наконец-то мне повезло. Я снова обрел возможность управлять космическими энергиями. Так что я собираюсь домой, туда, где я должен быть. И я подумал — только пойми меня правильно, ведь меня ждет Дафна — не хочешь ли ты отправиться туда вместе со мной? Я могу представить тебя, как какую-нибудь дальнюю кузину Адоранны, и если ты получишься немного говорить и ходить, то у тебя здорово все там получится…
— Но, Лэйф, тебе действительно надо уйти отсюда?
— Безусловно! Но, как я уже сказал тебе, ты можешь отправиться со мной. Так что, если ты готова…
— Э-э, так сказать, прошу прощения, мадам, — неуверенно произнес чей-то глубокий голос. — Прошу прощения вашей светлости, но я искал тут… то есть я хотел сказать, я слышал, моя жена… то есть я хочу жениться на ней, как только найду…
— Халк! — вскричала Свайхильда. — Ты пришел за мной! Значит, ты меня любишь!
— Свайхильда! Святой Джордж, Иезабель… ты… вы… такая красивая…
— Хмфф, — сказал Лафайет, глядя на эту пару, которая, обнявшись, отошла от него. — Дом, мой сладкий дом…
Он нахмурился, вновь по очереди ощупал карманы.
— Проклятье! Я потерял салями… наверное, выронил его где-то между карнизом и головой Крупкина…
Он резко повернулся и нос к носу столкнулся с Лоренцо.
— Вот ты где! — воскликнул его двойник. — Послушай, Лафайет, нам надо поговорить. Может быть, вдвоем нам удастся сфокусировать достаточное количество космической энергии, чтобы отправиться по домам? Я совсем с ума схожу, глядя, как этот Ланцелот тискает Андрагору.
— Сначала помоги мне найти мое салями, — ответил Лафайет. — А там видно будет.
— И ты можешь думать о еде в такое время!
Но, тем не менее, он последовал за Лафайетом, спустившимся на двор под окнами, в одно из которых он влетел часом раньше.
— Должно быть, оно лежит тут где-нибудь…
— Ради всего святого, почему бы тебе просто не сходить на кухню?
— Послушай, Лоренцо, я знаю, что это звучит глупо, но это салями жизненно необходимо мне для управления пси-энергией. Не спрашивай меня, почему, спроси лучше бюрократа по имени Пратвик.
Десять минут упорных поисков в довольно ограниченном пространстве не привели к успеху. Салями не было обнаружено.
— Послушай, я держал его в руке, когда влетел в окно? — настойчиво спросил он у Лоренцо.
— Откуда я знаю? В это время на моей спине сидели два солдата. Я вообще не в курсе событий до того момента, когда в зал ворвался этот тип Ланцелот и потребовал, чтобы ему вернули его герцогство.
— Придется нам вернуться и спросить.
Вновь очутившись в зале, значительно опустевшем, — так бывшие прислужники Родольфо поспешили заверить в своей преданности нового герцога, — Лафайет ходил, дергая людей за рукава, повторяя один и тот же вопрос. Он добился лишь недоуменных взглядов и в нескольких случаях вежливого смеха.
— Пустышка, — сказал он присоединившемуся к нему Лоренцо, расспросы которого окончились тем же самым. — И только подумать, что спасение было у меня в руках, и я все-таки упустил его.
— Что стряслось, Лэйф? — прозвучал сзади голос Свайхильды. — Потерял чего?
— Свайхильда, колбаски салями из нашего завтрака — ты не видела их?
— Нет. Но ты подожди минутку, я спрошу, может, у Халка немного есть с собой. Он их обожает.
Халк неторопливо подошел к ним, вытирая рукавом рот.
— Меня кто-то звал? — осведомился он и рыгнул. — Прошу прощения, — сказал он. — От этого салями у меня всегда пучит живот.
Лафайет принюхался.
— Ты… ты не съел ее?
— Так это была ваша, мистер О\'Лири? Вы уж меня простите. Точно такой у меня нет, но в нашей харчевне куча свиных ножек, так что все можно будет приготовить заново.
— Ну, вот, — простонал Лафайет. — Я погиб. Я застрял здесь навсегда.
Он рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
— Дафна, — пробормотал он, — увижу ли я тебя когда-нибудь?
Он застонал, вспомнив ее такой, какой он видел ее в последний раз, ее голос, походку, прикосновение ее руки…
* * *
В комнате стало до странности тихо. Лафайет открыл глаза. Несколько оброненных бумажек и сигарных окурков валялись на полу, но это было все, что указывало на то, что совсем недавно здесь кипела огромная толпа. Слабые голоса доносились до него из коридора. Лафайет вскочил на ноги, подбежал к высокой резной двери с серебряной ручкой, выбежал в зал, устланный красным ковром. Чья-то фигура — Лотарио, а может, и Лоренцо — исчезла за углом. Он окликнул, но ему никто не ответил. Он побежал по широкому коридору, заглядывая в комнаты.
— Свайхильда! — позвал он. — Лоренцо! Кто-нибудь! В ответ он услышал только эхо.
В коридоре раздался шлепающий звук приближающихся шагов.
Маленькая фигурка в кожаных зеленых штанах и куртке спортивного покроя появилась во главе группы людей из Аджака.
— Спропрояль! — приветствовал О\'Лири исполнителя заказов. Слава богу, что хоть кто-то остался здесь живой!
— Салют, Слим! Ну, парень, ты даешь! Мы с ребятами пришли сюда повидать Крупкина.
— Он в темнице…
— Вот я и говорю, мы обычно проводим наши операции в половинной фазе, чтобы избежать всяких там толп и ненужных разговоров — так что как это ты умудрился здесь очутиться? Когда твой Марк XIII к нам вернулся, мы уж было решили, что тебе точно каюк! И…
— Это долгая история… но послушай! Мне в голову только что пришла блестящая мысль! Крупкин передал вам чертежи для изготовления Путепроходца. Не построите ли вы его для меня, чтобы я мог вернуться в Артезию…
— Даже не думай, друг, — Спропрояль поднял обе руки в отрицательном жесте. — Если мы это сделаем, Централь от нас камня на камне не оставит!
— Централь! Вот именно! Соедините меня с Централью, чтобы я мог объяснить, что произошло, и…
— Эх, Слим, и это не пойдет.
— Но… где же все?
Лафайет недоуменно осмотрелся вокруг еще раз.
— Мы рассказали Централи о жульничестве, что здесь творится. Похоже, Крупкин использовал наши приборы, чтобы построить один аппарат и перетасовать все пространство. Он перенес сюда одного парня по имени Лоренцо. Хотел использовать его как приманку, чтобы зацапать леди, а потом сторговать ее Родольфо за помощь, которую тот ему окажет. Но как только он это сделал, получилась цепная реакция, несколько дюжин возмутителей спокойствия попали сюда из других реальностей. Что за заварушка! Но Централь быстро взяла это дело в свои руки и переместила всех куда полагается. Ума не приложу, как это тебе удалось застрять в полуфазе. Здесь вообще нет никакой жизни, сам понимаешь…
Лафайет прислонился к стене и закрыл глаза.
— Я обречен, — пробормотал он. — Все они против меня. Но… но, может быть, если я отправлюсь вместе с вами в Аджак и лично объясню Пинчкрафту и другим, они что-нибудь придумают…
Тут тишина показалась ему подозрительной. О\'Лири быстро открыл глаза. Спропрояль исчез. Коридор был пуст. В толстом мягком голубом ковре даже не было вдавленных следов на том месте, где он стоял.
— Голубой ковер, — ошарашено пробормотал Лафайет. — Но я думал, что он был красный. Единственно, где я видел такой голубой ковер, место — это дворец Лода.
Он резко повернулся и побежал по коридору, перепрыгивая через несколько ступенек, сбежал с лестницы, оглянулся назад. Сломанные неоновые буквы читались: ЛАС ВЕГАС ХИЛТОН.
— Так и есть, — задыхаясь проговорил он. — То самое место, которое Горубль выстроил для Лода. А это значит, я опять в Артезии… ведь верно?
Он посмотрел на темную пустыню, простирающуюся перед ним.
— А может, я просто попал в какую-нибудь сказочную страну?
— Ну, это можно легко проверить, — сказал он сам себе. — Отсюда до столицы всего 20 миль пустыни. Вперед.
* * *
Заря чуть высветила небо впереди, когда Лафайет проковылял последние несколько ярдов до Харчевни Одноглазого Мужчины на западной окраине города.
— Красный Бык, — хрипло прошептал он, слабо стуча в тяжелую дверь. — Впустите меня…
Из-за закрытых ставен ответа не последовало. Ледяной холод стал распространяться в груди Лафайета.
— Она покинута, — пробормотал он. — Город духов, пустой континуум. Меня перебросили из Меланжа, потому что я нарушил равновесие, но вместо того, чтобы послать домой, они бросили меня здесь…
С трудом он ковылял по пустым улицам. Впереди высилась стена, окружающая дворец. На мгновение он прильнул к маленькой служебной калитке, затем, со страхом в сердце, распахнул ее.
Утренний туман висел над печальными деревьями. Роса блестела на застывшей траве. Где-то вдалеке прозвучал крик ранней птицы. Позади аккуратной цветочной клумбы молча и неподвижно высился розовый мраморный дворец. Не шевельнулась ни одна занавеска, ни одно окно не было открыто. Веселые голоса не кричали ему приветствий. На выложенных мрамором тропинках не слышалось звука шагов.
— Исчезли, — прошептал О\'Лири. — Все исчезли.
Как во сне, прошел он по мокрой траве мимо фонтана, из которого текла тоненькая струйка воды. Его любимая скамейка была совсем неподалеку, впереди. Он просто посидит на ней немного, а потом…
А потом… он не знал, что будет потом.
Вот и цветущее миндальное дерево, скамейка как раз под ним. Он обогнул ее…
Она сидела на скамейке, в серебристой шали, накинутой на нежные плечи, теребя розу в руках. Она повернулась, посмотрела на него. Самое хорошенькое личико во всей известной ему Вселенной расплылось в улыбке, как распустившийся бутон.
— Лафайет! Ты вернулся!
— Дафна… я… ты…
Затем она оказалась в его объятиях.
Берег динозавров
Роман
1
Стоял тихий летний вечер. Мы с Лайзой сидели на крыльце, смотрели на тающие в небе розовые полоски заката и слушали, как в соседнем доме Фред Ханскэт снимает газонокосилкой очередной урожай сорняков. Деловито и жизнерадостно застрекотал притаившийся в траве сверчок. Мимо по улице промчалась машина, слабый свет фар разметал в стороны тени и отразился в листве платанов, чьи кроны аркой смыкались над мостовой. Где-то пело радио об огнях в гавани.
Тихий, уютный вечер. Мне до смерти не хотелось уходить. Я вздохнул — воздух чуть отдавал дымком сожженных листьев, запахом свеже-скошенной травы — и встал.
Лайза взглянула на меня. У нее было круглое личико, вздернутый носик, большие, широко расставленные глаза и самая милая улыбка на свете. Даже крошечный шрам на левой щеке только усиливал очарование: это тот самый изъян, что придает законченность совершенству.
— Пройдусь-ка я к \"Симону\", выпью пива, — сказал я.
— Ужин будет готов к твоему возвращению, дорогой, — отозвалась она и улыбнулась своей неповторимой улыбкой. — Запеченная ветчина и кукурузные початки.
Поднявшись, она прильнула ко мне струящимися движениями танцовщицы и коснулась губами уха.
Я спустился по ступенькам, но на дорожке помедлил и обернулся. Лайза стояла возле двери, и свет из прихожей очерчивал ее тонкий и изящный силуэт.
— Возвращайся быстрее, милый, — сказала она, махнула мне рукой и ушла, ушла навсегда. Она не знала, что назад я не вернусь.
2
Через перекресток прогрохотал трамвай, похожий на большую игрушку с рисунками голов, приклеенных к ряду маленьких квадратных окон. Гудели рожки. Мелькали светофоры. Прохожие торопились домой после долгого дня за прилавком, в конторе или на цементном заводе… Я позволил людскому потоку увлечь себя, шагая наравне со всеми. Этот урок я выучил твердо. Время нельзя ускорить, нельзя замедлить. Иногда его можно вообще избежать, но это уже разные вещи.
Размышляя, я вышел через четыре квартала к остановке такси на Делавэр-стрит, уселся на заднее сиденье \"Ромео\", который следовало бы свезти на свалку лет десять назад, и сказал водителю, куда ехать. Он с любопытством взглянул на меня, недоумевая, что может понадобиться такому приличному молодому человеку в той части города, и уже открыл рот, чтобы спросить об этом, но я добавил:
— Уложишься в семь минут, получишь пять долларов.
Парень щелкнул счетчиком и чуть ли не вырвал сцепление из машины, рванув со стоянки. По пути он то и дело посматривал в зеркальце, прикидывая, как бы все-таки подступиться ко мне с вопросом, что вертелся у него на кончике языка. Однако, заметив в полуквартале неоновые буквы, горящие, словно раскаленное железо, я хлопнул его по плечу, сунул в руки деньги и в следующую секунду уже стоял на тротуаре.
Не слишком выделяясь среди окружающих строений, коктейль-бар сохранил претензии на светскость. Пара ступенек вели вниз, и верилось, что когда-то, до введения сухого закона, зал выглядел весьма привлекательно. Стены, облицованные деревянными плитками, не сильно пострадали от времени, разве что почернели от въевшейся пыли. Узорчатый потолок также выглядел сносно, но по темно-бордовому ковру тянулась широкая вытоптанная дорожка, она извивалась, как тропа в джунглях, во всю длину в баре и разветвлялась у столиков, теряясь возле ножек стульев. Обтянутые прочной тканью сиденья в кабинках вдоль стен заметно выцвели, на некоторых темнели заплаты. И никто не побеспокоился вымыть кружки, оставленные на дубовых столиках поколениями любителей пива. Я занял кабинку в глубине зала с тусклым модным светильником и нацарапанной на стене росписью, свидетельствующей о чьей-то победе в беге с препятствиями в 1810 году. Часы над стойкой бара показывали 7.40.
Я заказал кружку у официантки, которая очаровывала и цвела примерно в то же самое время, что и бар. Она принесла кружку, и я отпил глоток, когда кто-то скользнул на сиденье напротив. Незнакомец пару раз вздохнул, будто только что обежал вокруг стадиона и поинтересовался: \"Не возражаете? — затем поднял кружку и помахал ею в сторону полупустого зала.
Я воспользовался возможностью и оглядел соседа. У него было нежное круглое лицо и бледно-голубые глаза. Голову на гладкой, явно тонковатой шее я счел бы лысой, если бы ее не покрывал чудесный светлый пушок, вроде цыплячьего. Одет он был в полосатую рубашку с открытым воротником, откинутым на пиджак из плотной шотландки с подбитыми плечами и широкими лацканами. Рука, державшая кружку, выглядела маленькой и холеной, ногти короткие, с безупречным маникюром. На левой — кольцо со стеклянным рубином, который сошел бы за пресс-папье. В целом же наряд как-то не гармонировал, точно человек одевался в спешке, и при этом мысли его занимали куда более важные вещи.
— Мне не хотелось бы, чтобы у вас сложилось ложное впечатление обо мне, — заговорил мужчина.
Его голос страдал тем же недостатком: низковатый для женщины, он не имел ничего общего с помещением, полным сигарного дыма.
— Лишь чрезвычайные обстоятельства заставляют меня обратиться к вам, мистер Рейвел, — продолжал он, говоря быстро, торопясь высказаться до того, когда будет слишком поздно. — Дело огромной важности… касающееся вашего будущего.
Он помедлил, проверяя произведенный эффект, этакая выжидательная пауза, словно от моей реакции зависело, продолжать ему или нет.
Я сказал:
— Будущее, вот как? Не уверен, что оно у меня есть. Ответ ему понравился, я это заметил по тому, как заблестели его глаза.
— Ну да, — кивнул он, располагаясь поудобнее. — Да, в самом деле. — Он немного отпил из кружки и поставил ее, затем перехватил взгляд и уставился на меня, улыбаясь скользкой, чуть заметной усмешкой. — И я мог бы добавить, что у вас будет будущее, может быть, гораздо величественнее, чем прошлое.
— Мы встречались где-нибудь? — осведомился я. Он отрицательно покачал головой.
— Я понимаю, что сейчас мои слова покажутся вам бессмыслицей, но любое промедление чрезвычайно опасно. Поэтому, прошу вас, выслушайте…
— Я слушаю, мистер… как вы сказали?
— Имя не важно, мистер Рейвел. Я вообще не имею к этому делу никакого отношения, за исключением того, что являюсь посланником. Мне поручили войти с вами в контакт и передать определенную информацию.
— Поручили?
Он пожал плечами.
Я перегнулся через стол и схватил его за руку, в которой он держал кружку. Рука была мягкой и гладкой, словно у ребенка. Я слегка надавил. Немного пива выплеснулось на край стола и ему на колени. Он дернулся, намереваясь встать, но я прижал его к сиденью.
— Дайте-ка мне тоже сыграть, — сказал я. — Что, если мы вернемся к тому моменту, где речь шла о поручении. Меня это, знаете ли, заинтриговало. Так кто же меня считает настолько важной персоной, что поручает всяким пройдохам совать свой нос в чужие дела?
Я усмехнулся. Он в ответ тоже изобразил улыбку и напрягся, видимо утратив часть энтузиазма, но не сдаваясь.
— Мистер Рейвел, что вы скажете, если я сообщу вам о своей принадлежности к секретной организации суперменов?
— А что бы вы хотели услышать?
— Что я не в своем уме, — с готовностью подсказал он. — Вот почему я надеялся обойти этот вопрос и затронуть непосредственно суть дела. Мистер Рейвел, ваша жизнь в опасности.
Я промолчал, и последние слова повисли в воздухе. Он бросил взгляд на часы, повернутые на английский манер под запястье, и продолжил:
— Ровно через одну минуту и тридцать секунд сюда войдет человек, одетый в черный костюм, с тростью из черного дерева с серебряным набалдашником. Он пройдет к четвертому табурету возле бара, закажет виски, выпьет, повернется, поднимет трость и трижды выстрелит вам в грудь ядовитыми газами.
Я отпил еще глоток. Пиво была по-настоящему вкусным — одно из утешений в этой жизни.
— Ловко, — сказал я. — А что будет дальше? Толстячок несколько встревожился:
— Вы шутите, мистер Рейвел? Речь идет о вашей смерти. Здесь. Через несколько секунд!
Он перегнулся через стол и говорил раздраженно, брызгая слюной.
— Ладно, ладно, я все понял, — сказал я, отпустив его, вновь поднял кружку. — Только не тратьте столько энергии на воображаемые похороны.
Пришел его черед схватить меня за рукав. В его жирных пальцах таилось куда больше силы, чем казалось со стороны.
— Я вам говорю о том, что случится непременно, и вы должны действовать немедленно, если хотите избежать смерти!
— Ага! И тут-то начинается то самое блестящее будущее, о котором вы упомянули.
— Мистер Рейвел, вы должны сейчас же уйти отсюда.
Он порылся в кармане пиджака и вытащил карточки с отпечатанным адресом: Колвин Керт, 356.
— Здание старое, но очень прочное и совсем рядом. Снаружи деревянная лестница, совершенно безопасная. Поднимитесь по ней на четвертый этаж. Комната под номером девять находится в конце коридора. Входите туда и ждите.
— А зачем же мне туда идти? — поинтересовался я и стряхнул с рукава его пальцы.
— Чтобы спасти свою жизнь! — В голосе его зазвучали визгливые нотки, как если бы события развивались не совсем правильно.
У меня возникло отчетливое чувство, что ход событий, трактуемый незнакомцем, может оказаться не самым лучшим для меня и моего великого будущего.
— Откуда вы узнали мое имя? — спросил я.
— Умоляю вас — время дорого. Почему бы вам просто не довериться мне?
— Это имя — липовое, — сказал я. — Я так назвался вчера продавцу библий. Придумал его с ходу. Не занимаетесь ли вы рэкетом среди разносчиков книг, мистер Как-вас-там?
— Неужели это значит больше, чем ваша жизнь?
— Вы что-то путаете, приятель. Мы с вами торгуемся не о моей жизни, а о вашей.
Выражение искреннего доброжелательства на его лице раскололось на кусочки. Он еще пытался собраться с духом, когда наружная дверь бара распахнулась и вошел человек в черном плаще, черном вельветовом пиджаке, черной фетровой шляпе, с щегольской черной тростью в руках.
— Вот, видите?! — шепнул мне новоявленный приятель, словно перекинув порнографическую открытку… — Все, как я сказал. Теперь вам надо действовать быстро, мистер Рейвел, пока он вас не увидел…
— Ваша техника хромает, — заметил я. — Он оглядел меня с головы до ног, не успев и шагу ступить за дверь.
Я отпихнул толстяка и выскользнул из кабинки. Человек в черном уже прошел через зал и сел на четвертый табурет, не глядя в мою сторону. Я пробрался между столиками и пристроился у стойки по левую сторону от него.
Он не взглянул на меня даже после того, как я ткнул его локтем в бок, а сделал я это несколько сильнее, чем позволил бы строгий этикет. Если бы у него в кармане был пистолет, я бы почувствовал. Трость он зажал между коленями, и крупный серебряный набалдашник находился под его рукой. Я слегка наклонился к нему.
— Будь осторожней, — сказал я в восьми дюймах от уха, — дело накрылось.
Он воспринял известие спокойно. Только медленно повернул голову и уставился на меня. Высокий лоб, впалые щеки, на сероватой коже лица выделялись вокруг ноздрей белые линии. Глаза напоминали маленькие черные камешки.
— Вы обращаетесь ко мне? — холодно поинтересовался он, и от его ледяного тона повеяло вечной мерзлотой последней полярной стоянки Скотта.
— Кто этот тип? — спросил я заговорщически, полагая, что ловким мальчикам следует сойтись и поладить по-хорошему.
— Кто?
Никакой оттепели.
— Вон тот торговец предметами мужского туалета с жирными, потными руками, — уточнил я. — Мой сосед за столиком. Он, кстати, все еще сидит в кабинке, ожидая, чем все закончится.
— Вы ошиблись, — отрезал черный человек.
— Не падай духом, — продолжал я. — Каждый может ошибаться. Так почему же нам не собраться и поговорить всем втроем?
Это его задело. Дернув головой — на миллионную долю дюйма — он соскочил с табурета и подхватил шляпу. Я легко толкнул трость, когда он потянулся за ней. Та грохнулась на пол. Я нагнулся и, когда поднимал ее, то нечаянно нажал на конец каблуком. Внутри что-то треснуло.
— Ха, ты черт, — сказал я. — Извините.
Я вручил ему трость. Он сгреб ее и удалился в сторону туалетной комнаты. Я проводил его взглядом, пожалуй, несколько продолжительным. Но все-таки краешком глаза успел заметить, что мой первый собутыльник скользнул к выходу. Я перехватил его в нескольких ярдах на улице. Он сопротивлялся, но не сильно, как человек, который не желает привлечь внимание прохожих.
— Ну-ка постой, — сказал я. — Представление настолько занимательно, что не терпится узнать продолжение. Так что дальше?
— Глупец, опасность вовсе не миновала! Я пытался спасти вам жизнь, неужели у вас нет ни капли благодарности?
— Не тебе об этом судить, приятель. Так из-за чего разгорелся сыр-бор? Неужели из-за моего костюма? Деньги? Так их не хватило бы для оплаты такси до Колвин-Керт и обратно. Но похоже, мне не пришлось бы возвращаться.
— Пустите же! Мы должны уйти с дороги!
Толстяк попытался сбить меня с ног, и я ударил его под ребро. Достаточно резко, чтобы он засопел и обмяк, повиснув на мне как мешок. От неожиданности я покачнулся. В то же мгновение послышалось глухое — хап! Точно выстрел пистолета с глушителем. И визг пули в дюйме от уха. Рядом был портик парадного. Мы покрыли расстояние одним прыжком. Толстячок вновь попытался ударить меня под коленку, и мне пришлось опять утихомирить его.
— Не принимай так близко к сердцу, — сказал я. — Пуля меняет дело. Успокойся, отпускаю шею.
Он кое-как кивнул. Ему удалось это с трудом, учитывая положение моего пальца. Я разжал руку. Он шумно задышал и рывком ослабил воротник. Круглое лицо несколько перекосилось, а эмалево-голубые глаза утратили младенческое простодушие. Тем временем я снял маузер с предохранителя и настроился на продолжение.
Минуты тянулись, словно геологические эпохи.
— Он ушел, — глухо произнес толстяк. — Попытка сорвалась, но они предпримут другую. Вам не удалось избежать развязки, вы просто отсрочили ее.
— Будем живы, не помрем, — отозвался я. — Давай-ка пробовать воду. Ты первый.
Я подтолкнул его дулом в спину. Обошлось без выстрелов. Я рискнул оглядеться: в поле зрения ни одного черного плаща.
— Где твоя машина? — спросил я.
Он кивнул на черный \"мармон\", припаркованный по другую сторону улицы. Я провел его к автомобилю, подождал, пока он усядется за руль, затем забрался на заднее сиденье. Рядом стояли другие машины со множеством затемненных окон — удобное местечко для снайпера, но никто не выстрелил.
— У тебя тут есть, что выпить? — спросил я.
— Что? Ах, да… конечно.
Толстяк старательно скрывал удовлетворение. Вел он паршиво, как вдова средних лет после шестого урока: трогал рывком, выскакивал на красный свет — и так через весь город, пока мы не добрались до места. Колвин Керт оказался покрытым щебенкой тупиком, который полого поднимался вверх по холму к сплетению телефонных столбов. Высокий и узкий дом четко выделялся на фоне неба, чернея пустыми окнами. Мы свернули на подъездную дорожку, проложенную двумя полосками потрескавшегося бетона с проросшей посередине травой, обогнули здание и, оставив за собой деревянную лестницу, о которой он упоминал, подошли к входу. Дверь шла туговато, но потом распахнулась и мы ступили на потертый линолеум. Потянуло кислым запахом застоявшегося капустного супа. Следуя за провожатым, я остановился и прислушался к напряженной тишине.
— Не беспокойся, — сказал толстяк, — здесь нет ни души.
Миновав узкий проход, где я касался локтями стен, мы прошли мимо тусклого зеркала, подставки со свернутыми зонтиками и поднялись по лестнице с черной резиновой дорожкой, зажатой позеленевшими медными штырями. Пол скрипел под ногами. Высокие настенные часы стояли, стрелки показывали десять минут четвертого. Наконец мы вошли в неширокий коридор с цветастыми коричневыми обоями и дверями, окрашенными в темный цвет, которые чуть виднелись в бледном свете, просачивающемся сквозь зашторенное окно в конце помещения.
Он нашел девятый номер, приложил ухо к двери, затем распахнул ее и подтолкнул меня внутрь.
Я окинул взглядом комнатенку: прочная двуспальная кровать под пологом из шелка, трюмо с вереницей салфеток, стул с прямой спинкой и проволочной подножкой, кресло-качалка, не совсем вписывающееся в обстановку, овальный столик со следами засохшей грязи. В центре потолка свисало подобие люстры с тремя лампочками, из которых светилась только одна.
— Да-а, апартаменты, — заметил я. — Тебе, видно, туго приходится.
— Просто временное жилище, — отозвался он небрежно. Удобно расставив стулья, он предложил мне кресло-качалку, а сам расположился напротив.
— Так вот, — начал он и сложил кончики пальцев вместе, наподобие ростовщика, готовящегося сорвать куш на отчаявшемся просителе. — Теперь, я полагаю, тебе не терпится услышать все о человеке в черном, о том, каким образом я узнал…
— Не особенно, — сказал я. — Меня больше интересует, на что ты рассчитывал? Неужели и вправду думаешь, что сумеешь выпутаться?
— Боюсь, я не совсем понимаю… — пробормотал он и дернул головой в сторону.
— Чистая работа, — объяснил я. — В некоторой степени. Ты мне наплел с три короба и, если бы я заглотнул приманку, то человек в черном проткнул бы меня иглой с наркотиком. А если бы соблазнился, то с благодарностью пришел сюда.
— Так или иначе, но ты все же пришел. Толстячок расслабился и повел себя наглее.
— Твоя ошибка, — сказал я, — в том, что ты старался учесть слишком много факторов. Так что ты готовил потом для человека в черном?
Лицо его застыло.
— Потом? Когда?
— Что бы это ни было, ты просчитался, — продолжал я. — Ты тоже входил в его планы.
— Тоже? — Он наклонился вперед, как бы озадаченный, и ловко выхватил странный пистолетик, весь утыканный синими кнопками и рычажками. — Думаю, тебе лучше все рассказать о себе, Рейвел, или как ты сам себя именуешь.
— Ты ошибаешься, карг, — прошептал я.
На какое-то мгновение он застыл. Затем крутнул пальцами, пистолет издал свистящий звук, и в мою грудь полетели стрелы. Я подождал, пока он расстреляет обойму, затем поднял маузер, который зажал в руке, пока он переставлял стулья, и выстрелил ему под левый глаз.
Его отбросило на спинку стула. Голова свесилась к левому плечу, будто он любовался подтеками на потолке, Жирные, потные руки судорожно сжались. Он медленно наклонился в сторону и наконец рухнул на пол, как двести фунтов железа.
Чем он, собственно и был.
3
Я подошел к двери и прислушался: ни одного подозрительного звука, который указал бы, что выстрел пробудил чье-то любопытство. Очевидно, в доме никого не было.
Не удивительно.
Уложив карга на спину, я вскрыл мозговой блок и извлек запись с программой.
В Центре давно заметили, что на театре действий Старой Эры происходит нечто, выходящее за обычные рамки. Но даже сам Главный Координатор не подозревал о столкновении между оперативниками Третьей и Второй Эры. Запись могла оказаться ключом, в котором так нуждался отдел планирования Пекс-Центра.
Мне еще оставалось выполнить профессиональные обязанности. Я подавил непроизвольное желание бросить все и бежать и приступил к работе.
Лента была почти полностью прокручена, это означало, что миссия карга близилась к завершению. Что же, он все-таки отбыл, правда, не совсем в том направлении, как предполагалось. Я сунул катушку в нагрудный карман своей рубашки и обыскал карманы робота — пусто. Затем раздел его и поискал заводской номер. Нашел на левой ступне.
Осмотр комнаты занял у меня двадцать минут. В одной из негоревших лампочек в светильнике я нашел аппарат для чтения мыслей, сфокусированный на кресло-качалку. Карг изрядно беспокоился, чтобы как следует обработать меня, прежде чем избавиться от останков. Тщательно зарегистрировав взглядом каждую мелочь, я покрутился еще несколько минут, перепроверяя уже проверенное, но понял, что тяну время. Я уже сделал то, ради чего сюда пришел. Ход событий более или менее соответствовал плану, разработанному в Пекс-Центре: заманить карга в уединенное место и обезвредить. Эти операции завершились. Пора возвращаться, готовить отчет и продолжать дело переустройства мира. Подойдя к роботу, я нажал кнопку саморазрушения, погасил свет и вышел из комнаты.
Когда я спустился на улицу, мимо, громыхая в ночной тишине, промчалась квадратная машина. Как ни странно — ни одного выстрела. Я расстроился. Но какого черта, дело сделано. Пребывание здесь оказалось довольно милым, как и во всяком другом времени. Это задание ничем не отличалось от предыдущих. Вспомнил о Лайзе, ожидающей моего возвращения в маленьком доме, который мы сняли за ренту шесть недель назад, после того как провели первые дни нашего медового месяца на Ниагаре. Пожалуй, она уже беспокоится, стараясь сохранить ужин горячим, и недоумевает, что могло меня задержать.
\"Забудь, — сказал я сам себе. — Сделаешь как всегда: сунешь череп под мыслефон, и все сотрется. Поноет на душе, но ты не будешь точно знать, почему. Такая уж профессия\".
Я достал локатор, уточнил место и время нахождения и направился на восток вниз по склону. Наша с каргом игра в кошки-мышки проходила на нескольких квадратных милях города Буффало, штат Нью-Йорк, в 1926 году, по функциональному времени. По данным контроля передвижений с момента пересечения годографа я определил, что нахожусь примерно в полутора милях от точки подбора, где-то в получасе ходьбы. Я заставил себя не думать и одолел расстояние за двадцать минут. Около небольшого сквера датчик показал, что я вошел в радиус действия поля для переброски на свою темпоральную станцию. Извилистая дорожка провела меня мимо скамьи к густым зарослям можжевельника. Я укрылся в самую гущу — просто на случай, если меня сопровождал чей-то взгляд, — и набрал код вызова, прижимая язык к фальшивому коренному зубу в нижней челюсти. Минуло мгновение, прежде чем я почувствовал, как нахлынуло поле подбора. Последовал беззвучный темпоральный взрыв, от динамического напора подпрыгнула под ногами земля…
Я, прищурившись, глядел на ослепительное солнце, заливавшее сиянием Берег Динозавров.