– Какая разница…
– За ним может охотиться налоговый инспектор – или, если на то пошло, gardai [12], но про колумбийцев я не слышал. Конор просто залег на дно и вкушает заслуженный отдых.
– И оборвал связи с Эдриеном Брэндом?
– Конору понравилась идея насчет поля для гольфа, а то и целой сети гольф-клубов, но это было так, замечание между делом.
– А новость о том, что рядом что-то вынюхивает частный следователь, ему понравилась бы?
– Джон, ты меня еще тогда спрашивал.
– Но теперь нашли труп Блума…
– Не мои заботы.
– Помню, как во время допроса ты пытался перевести стрелки на одно абердинское уголовное семейство. Бартолли. Займись мы ими, ты был бы более чем доволен.
Кафферти улыбнулся воспоминанию.
– Попытка не пытка. Как кофе?
– Слабоват, как и твои ответы.
– Это декаф. Не так вредно в смысле давления. Если хочешь, могу капнуть чего-нибудь покрепче.
– Переживу.
– Не сомневаюсь.
Кафферти провел ладонью по бритой голове, формой походившей на шар для боулинга со складками жира на затылке. Рубцы от порезов и шрамов служили доказательством всех полученных им ударов, начиная с самого детства. Годы, проведенные в бандах, где Кафферти подвизался подростком, где он пробивал себе путь наверх, где он учился и где ему везло, выдубили его шкуру. Были, наверное, моменты, когда жизнь предлагала ему пойти по другому пути, но он ими не воспользовался. Кафферти одерживал победы над своими конкурентами, время от времени отправлялся в тюрьму, и вот он сидит в своем пентхаусе – один и, вполне возможно, недовольный по-прежнему. Ребусу на ум пришло его собственное жилище, прогулки поздним вечером и одиночество; часть его, Ребуса, сознания всегда была обращена к теневой стороне его жизни – Моррису Джеральду Кафферти.
– Как по-твоему, со мной захотят поговорить? – спросил Кафферти.
– Не исключено.
– А кто там главный? Я его знаю?
– Некий старший инспектор по имени Грэм Сазерленд.
– Из Инвернесса?
– Не знаю.
Кафферти кивнул своим мыслям.
– Очень может быть, что оттуда. Хотя он для меня просто имя, у нас не было стычек, о каких стоило бы упоминать.
– В группе расследования еще Шивон Кларк.
– С Шивон приятно иметь дело. Все еще встречается с Малькольмом Фоксом?
– Они никогда не были парой.
– Я слышал другое.
– Если ты заплатил за эти сведения, потребуй деньги назад.
– А Фокс все еще в Гарткоше?
– А погуглить?
– Один-один, Джон. – Кафферти снова улыбнулся, потер подбородок. – Вероятно, полиция захочет встретиться со мной. Я еще тогда тебе говорил, что вложил деньги в один из фильмов Несса. – Кафферти выжидательно глянул на Ребуса, тот кивнул. – На самом деле меня попросил Билли Лок. Билли был партнером Несса по бизнесу. Он искал новых меценатов – так он нас называл. Тебя зазывали на хороший обед, Лок заводил монолог, и ты или доставал чековую книжку, или нет.
– Чековую книжку? – В голосе Ребуса послышались скептические нотки.
– Ты прав, я всегда соблюдал свою выгоду. Вкладывал немного, но вложенное возвращал с процентами. Меня спросили, хочу ли я, чтобы мое имя указали в титрах, но я отказался.
– Почему?
– К тому времени, как фильм вышел, Стюарт Блум уже пропал без вести.
– И тебе не хотелось, чтобы кто-нибудь начал искать связь?
– Никакой связи не было, но ты прав, ее все равно начали бы искать.
– Что это был за фильм?
– Какое-то кино про зомби, с килтами и палашами.
– Шивон Кларк смотрела его на диске. Тебе известно, что там появляется Блум? И он, и его парень.
– Вот это новость. Наверное, у меня где-то тоже есть диск.
Ребус взглянул на телевизор. Плеера нет.
– Тебе не на чем его посмотреть.
– А зачем? Фильм – сущий мусор.
– Несс просил еще как-нибудь ему помочь, не только деньгами?
– В смысле – против Эдриена Брэнда? Я уже говорил – я тут ни при чем.
– Ответ не полный.
– Может быть, он просил. Может быть, я отказал.
– Убоялся Конора Мэлони?
Кафферти фыркнул:
– Джон, ты же меня не настолько плохо знаешь.
– Если бы дело с этим гольф-клубом продвинулось, если бы Мэлони вложил в него свои террористские деньги, это не расценили бы как первый шаг?
– К тому, что Конор начал завоевывать Эдинбург? – Кафферти взмахом руки отверг эту идею.
– Кстати, как Мэлони вообще свел дружбу с Брэндом?
– В каком-то ирландском гольф-клубе. Оба имели там долю. Загородный клуб для избранных, Брэнд хотел завести такой же в Шотландии.
– Что ты почувствовал, когда он пришел не к тебе, а к Мэлони?
– Джон, это старая история. Ей место в архиве.
– И все же, что ты почувствовал? Если не прямую угрозу, то, может, злость? Унижение, недостаток уважения?
Кафферти старательно зевнул.
– Начинаю думать, что для декафа еще слишком рано, а для светской болтовни уже слишком поздно. – Он отодвинул стул и медленно поднялся во весь рост. – К тому же у меня дела, а тебе, наверное, еще собаку выгуливать.
Кэтрин Блум на экране телевизора сменили сделанные с воздуха снимки Портаун-Вудз. В правом верхнем углу экрана повисла старая фотография Стюарта Блума.
– Несс хотел, чтобы я купил это место, – заметил Кафферти. – Но проблема в том, что потом мне пришлось бы заниматься восстановлением и дома, и рощи. Он уже успел настроить планов, а я вывози на себе все до последней мелочи.
– Значит, ты бывал в Портаун-хаус?
– С тех пор как его продали – нет.
– И в роще тоже?
– Приезжал как-то посмотреть, как кино снимают. Актерская игра была так себе, но надо отдать Джеки должное, он умел отыскать пару симпатичных мордашек, на которые можно направить камеру.
– Знаю. Большинство из них мы допросили.
– Но недостаточно сурово, чтобы порадовать мадам Блум. – Кафферти снова перевел взгляд на телеэкран, хотя новости переключились на политику. – И кое о чем следователи помалкивают, – задумчиво проговорил он.
– О чем же?
– На Блуме были наручники.
– И как ты об этом узнал?
Кафферти пристально посмотрел на Ребуса:
– Не все еще выбыли из игры, Джон. Наручники полицейского образца, да?
– Они пока в лаборатории. Кто твой человек в полиции?
– У меня вопрос поважнее: как ты узнал о наручниках? Шивон на ушко нашептала? Я бы расценил это как утечку сведений, тем более что человек, которому она сливает информацию, вел первое расследование и вполне может попасть в подозреваемые.
– Наручники могли взяться откуда угодно. Осмелюсь заметить, что и ты, и твой приятель Мэлони знали бы, как достать браслеты.
– Пара монет нужному копу, – согласился Кафферти. – В две тысячи шестом таких было пруд пруди. Плюс люди вроде твоего босса Билла Ролстона – добрые друзья Эдриена Брэнда, они сиживали за его столом во время благотворительных вечеров. И не забудь про папашу Блумова бойфренда – я, кажется, припоминаю, что он твой приятель.
– Еще что-нибудь хочешь добавить?
Кафферти сделал вид, что задумался. Ребус решил не дожидаться ответа.
– Брайан Стил и Грант Эдвардс делали кое-что для Брэнда – и для тебя.
– Да?
Ребус кивнул, не сводя глаз с Кафферти.
– Не думай, что я не знаю.
– И что ты, по-твоему, знаешь?
– Что незадолго до исчезновения Блума ты встречался с Конором Мэлони. И брал с собой Стила и Эдвардса, для внушительности.
– Только Стила. – Кафферти на минуту задумался. – А твои приятели в уголовном розыске Глазго? Могли они приглядывать за Мэлони?
– Они за ним приглядывали с той минуты, как его самолет сел в Глазго, – подтвердил Ребус. – Стил тогда служил патрульным и носил форму, а это значит, что он по долгу службы имел при себе наручники.
– В день, когда он ездил со мной, на нем был прекрасный, скроенный по фигуре костюм, – помню, я немного разозлился, потому что устыдился работы собственного портного.
– Что ты говорил Мэлони про Стюарта Блума?
Кафферти покачал головой:
– Ты правда думаешь, что твои приемы сработают? Шивон на них не купится, да и никто не купится. Следователи сосредоточатся на тебе и твоей компании, и по заслугам. Ты продаешь лежалый товар, Джон, – ну правда, мне за тебя даже слегка неловко. Я все думаю, в каком же ты отчаянном положении… и чьи следы пытаешься прикрыть. Прими совет. Ты человек не вполне здоровый. Попробуй приспособиться к реальности, научись расслабляться и получать от жизни удовольствие. Не надрывай пупок из-за всей этой истории.
Ребус поднялся:
– Да я-то расслаблен и даже удовольствие получаю. А вот ты…
– Что – я?
Ребус указал на лоб Кафферти:
– Жилка у тебя на виске дергается уже минут пять. А значит, мне тут больше делать нечего.
Ребус двинулся к двери; Кафферти остался на месте. Лишь когда дверь закрылась, он прижал палец к виску. Ребус был прав: на виске пульсировало. Выложиться в спортзале? Вряд ли это поможет, подумал Кафферти.
В последний раз Ребус был в Портаун-Вудз, когда следствие по делу о пропавшем без вести только началось. Теперь роща показалась Ребусу совсем не такой ухоженной, дикая природа отвоевывала свое. Путь угадывался легко благодаря постоянным визитам полицейских и техников-криминалистов. Глубокая колея показывала, где трактор протащил “фольксваген” к ожидавшему прицепу. Машина с полицейской маркировкой означала, что какой-то бедолага все еще несет вахту, – для чего, Ребус затруднился бы сказать. Хруст веток и шорох листьев под ногами Ребуса возвестили о его прибытии, и патрульный успел вытянуться рядом с деревом, к которому привалился, желая отдохнуть.
– Вольно, – сказал Ребус. – Я просто взглянуть, и всё.
– Посторонним проход запрещен, – объявил констебль.
– Меня прикрепили к следственной группе.
– Тогда почему я не знал, что вы приедете?
– У них в Лите и так дел невпроворот, – сымпровизировал Ребус. – Не в обиду будь сказано, но вы для них не самое важное.
Его тон, кажется, убедил констебля. Ребус прикинул: двенадцать лет назад парень, наверное, ходил в начальную школу. Угри на щеках, должно быть, начали доставлять ему неприятности лишь годы спустя.
– Наверное, нет смысла спрашивать, не видели ли вы чего-нибудь необычного?
– Ну несколько зевак из деревни, – не стал отрицать полицейский. – Пара журналистов. Хотели только сфотографировать место, где все произошло, даже если все произошло не здесь.
Ребус внимательно оглядел его:
– Значит, вы в курсе.
Констебль кивнул:
– Машину с покойным могли перевезти сюда откуда-то еще.
Какое-то время Ребус поверх ленты разглядывал дно оврага.
– Если хотите взглянуть поближе, там есть веревка.
– Я похож на человека, который способен спуститься по веревке? – Ребус воздел палец: – Кстати, отвечать необязательно.
– Внизу все равно ничего нет, – признался констебль.
Ребус оглядел деревья вокруг и не смог понять, проходил он здесь во время поисков или нет. Он тогда служил в отделе уголовного розыска – экскурсант по сравнению с патрульными, они-то прочесывали рощу, вооруженные палками и зоркими глазами. Ребус припомнил затопленный карьер в нескольких милях отсюда – туда наведались водолазы с воздушными баллонами и мощными фонарями. Были еще заброшенные шахты, к югу от Бонниригга. Фотографии пропавшего без вести выставляли в окнах магазинов, их лепили с помощью скотча к фонарным столбам и бросали в почтовые ящики, пока следственная группа в поисках зацепок проверяла записи с телефона Блума и его электронную почту. Допросов без счету, потому что чем дольше Блум не объявлялся, тем очевиднее становилось: его исчезновение вряд ли добровольное и, возможно, не случайное. Следователи основательно взялись и за Джеки Несса, и за Эдриена Брэнда, потом пришел черед бойфренда. Вопросы им задавали часами, но следователи только ходили по кругу. Руководивший расследованием Билл Ролстон был человеком старой закалки и абсолютно нетерпимым к тому, что он называл “образом жизни” Блума, – так Ролстон обозначал его сексуальность. По словам Дерека Шенкли, они с Блумом состояли в моногамных отношениях, “не считая, конечно, случайных обжиманий”. Обжиманий на частных вечеринках в дружеских домах; обжиманий на танцполе в “Бродягах”.
В ответ на эти сведения Ролстон ограничился фразой: “Но партнер, разумеется, не всегда был в курсе”.
Брэнд и Несс являлись на встречи со следовательской группой, защищенные с флангов адвокатами; Дерек Шенкли брал с собой отца. Или, точнее, отец настаивал на своем присутствии. Конечно, Ребус знал Алекса Шенкли. Тот специализировался на бандах и бандитах Глазго. Ребусу же не было равных в знании уголовного мира Эдинбурга. Обмен информацией длился годами. Шепнуть о готовящейся встрече в верхах; попросить установить наблюдение; поделиться интересными новостями, добытыми во время незаконной прослушки… Взаимопомощь в духе старой школы, а в конце – бутылка виски, посланная в качестве благодарности и с благодарностью принятая.
– Я работал по первоначальному делу, – сказал Ребус констеблю. Надо было объяснить свое долгое молчание.
– Я слышал, тогда остались кое-какие вопросы.
– Если под вопросами вы разумеете провалы… – Ребус сунул руки в карманы и пожал плечами. – Будем великодушны и скажем, что мы просто несколько раз свернули не туда. Сколько еще вам тут стоять?
– Предполагается, что сегодня последний день. Утром заграждение снимут.
Ребус знал: пройдет несколько месяцев и люди начнут забывать о случившемся. Или станут гулять в роще, вообще ни о чем не ведая. Его поражала человеческая способность избавляться от воспоминаний, взять хоть тех, кого допрашивали по первому кругу. Подробности испарялись, моменты изглаживались из памяти. Человеческая память и в лучшие времена не самый надежный свидетель. Оглядывая напоследок овраг, Ребус заметил зеленый венок, прислоненный к крутому склону, почти на дне.
– Родители, – пояснил констебль. – Вчера утром, я еще не заступил на пост.
Ребус медленно кивнул и двинулся назад, к машине.
Отъехав не слишком далеко от рощи, он свернул на грязный асфальт местной дороги. Раз-другой налево – и вот он у въезда в Портаун-хаус. У запертых ворот не было ничего похожего на звонок. Зато имелась цепь с висячим замком. Ребус толкнул створку, и та сдвинулась ровно настолько, чтобы он протиснулся в щель. Здесь явно не слишком заботились о безопасности.
– Вот что значит сбросить несколько фунтов, Джон, – сказал себе Ребус.
Строго говоря, он потерял двенадцать фунтов. Когда он, похудевший, появился в пабе “Оксфорд”, у него спросили, долго ли ему осталось. Пришлось объяснить, что у него не рак. Нет, не рак, но Ребусу претила мысль, что он сдается ХОБЛ без боя. В лексиконе одного пациента в легочной клинике имелось выражение “управляемое угасание”; оно так и осталось с Ребусом. Ему казалось, что это выражение описывает всю его жизнь начиная с отставки, а может быть, и до нее.
– Везет тебе сегодня, – пробормотал Ребус на ходу.
Подъездная дорожка заросла травой, гравий позеленел от сорняков и мха. Вскоре показался и сам дом, вид у него был заброшенный. Ребус вспомнил, как приезжал сюда допрашивать Джеки Несса, вспомнил огромную, чрезмерно украшенную комнату. С ним приехала Мэри Скилтон, которой в те дни редко удавалось сосредоточиться на том, что происходит на работе, а не в спальне. Они тогда не задержались в Портаун-хаус; был еще второй раз, когда они приехали забрать распечатку сообщений, которыми обменивались Несс и пропавший без вести. Ребус помнил разные кинореликвии, афиши и реквизит. Холл превратился в склад осветительного оборудования, вешалок с костюмами, штативов для камер. Собирался ли кто-нибудь сказать, что Стюарт Блум появлялся в одном из фильмов Несса? Говорил ли что-нибудь сам Несс или, может быть, Дерек Шенкли? Если и говорили, то сказанное сочли недостаточно важным, чтобы записать. Полиция действительно задолжала семье Блума свои скупые запоздалые извинения.
– Черт знает что, – буркнул Ребус себе под нос и пошел вокруг дома.
За лужайками давным-давно никто не ухаживал. Разбитое окно заколочено. Из водостоков и желобов торчали молодые побеги. Ребус скрючился у входной двери, чтобы заглянуть внутрь через почтовую щель. В холле пыльно и пусто, на полу – ничего похожего на почту. Окна по большей части занавешены, и наверху, и внизу. Однако Ребус обнаружил, что на одном окне шторы немного разошлись, и прижался носом к стеклу. Лишенная мебели гостиная, побелка на потолке пошла трещинами. Похоже, никто не озаботился даже протапливать это место. Ребус повернулся к дому спиной – ничто не загораживало вид на рощу. Стюарта Блума видели живым в последний раз, когда он уезжал отсюда в своем “поло”.
“Он направлялся домой”, – сказал тогда следователям Джеки Несс.
Да, потому что Дерек Шенкли как раз готовил ужин для двоих; открыто вино, звучит музыка – для обоих закончилась еще одна длинная неделя. Конечно, в распоряжении следователей были только слова Несса о том, что Блум уехал со встречи живым. Дом обыскали, причем в обыске, несмотря на негодование Несса, принимали участие техники-криминалисты. Проверили и дворовые постройки, и рощу за домом. Не потому что у следователей имелась веская причина подозревать продюсера. Просто ничего другого им не оставалось.
Ребус вернулся к своему “саабу”. Двигатель сразу закашлялся, напомнив Ребусу, что машина тоже не молодеет. Ребус сочувственно погладил руль, беззвучно произнес “управляемое угасание” и проехал полмили до деревни Портаун, которая – сейчас, как и тогда – состояла практически из единственной широкой дороги (предположительно называвшейся Мэйн-стрит). Прежде в деревне имелось два паба, но выжил только один. Магазин электроники, банк и почта тоже исчезли. Кафе, которое запомнилось Ребусу исключительными рулетами с кровяной колбасой, сохранило вывеску, но было закрыто и сдавалось в аренду. Из мини-маркета вышел одинокий покупатель с пакетом. Ребус вылез из машины и открыл дверь магазина.
– Мне только жвачку, – сказал он стоявшей за прилавком азиатке. Отыскав “Эйрвейвз”, Ребус взял сначала одну пачку, потом еще одну, на счастье.
– Бросаете курить, – констатировала продавщица. Поняв по взгляду Ребуса, что не ошиблась, она добавила: – Сама такая. Вы вейпы не пробовали?
– Эта технология меня отвергла.
– Что ж, от жвачки гниют зубы, но не легкие.
Продавщица выбила чек. На прилавке лежала стопки сегодняшней “Ивнинг ньюз”, Ребус взял газету и вчитался в заголовки на первой полосе. Цветная фотография Кэтрин Блум сопровождалась обещанием эксклюзивного интервью.
– Приеду домой – обязательно гляну на этот “эксклюзив”, – сказал Ребус. – Можно по пальцам пересчитать, с кем она еще не поговорила.
– Разве можно ее винить? Полиция обошлась с ее семьей совершенно непростительно.
– Мы всего лишь люди. – Ребус забрал сдачу и вышел.
Перейдя улицу, он переступил порог паба. Здесь было гостеприимно: дровяная печь, толстое ковровое покрытие в шотландку. Заметив кофе-машину, Ребус заказал американо и взобрался на барный стул. За столиком в углу сидела, тихо беседуя, пара средних лет. Еще один посетитель с головой ушел в кроссворд. Ребус выложил “Ивнинг ньюз” на стойку.
– Кошмар, правда? – сказал бармен, кивая на фотографию Кэтрин Блум.
Ребус согласился.
– В роще были?
Ребус взглянул бармену в лицо.
– Вы не местный, а сюда много народу и раньше заглядывало, и сейчас заглядывает. Я слышал, завтра ограждение снимают.
– Думаете, турбизнес пострадает? – с непроницаемым лицом спросил Ребус.
– Торговля есть торговля, даже если это всего лишь кофе. Я всегда считал, что тут замешан тот парень, из кино.
– Ну да?
– Он здесь оргии всякие снимал. Во всяком случае, ходили слухи.
– Не знал.
– В этой роще атмосфера такая, вы разве не почувствовали? Когда тот киношник владел рощей, она была вся забрызгана кровью. Говорят, он там кур в жертву приносил или вроде того.
– Как все будут разочарованы, когда узнают, что это просто пищевой краситель для ужастиков.
Бармен пристально посмотрел на Ребуса:
– Вы, похоже, много знаете.
– Я работал по первоначальному делу. Несколько раз сюда заглядывал.
– А я пришел уже после той истории. Раньше работал на конкурента.
– Почему он закрылся?
– Наверное, времена меняются. Владелец отошел от дел и не смог найти никого, кто бы занял его место. – Бармен огляделся. – Шесть месяцев я сдаю этот кабак в аренду, а все одно и то же. Торговля умирает, как и деревня.
– Господи, Тэм, у тебя как пластинку заело, – сказал посетитель, отрываясь от газеты. Потом встретился глазами с Ребусом: – А я вас помню. Вы тогда выпивали полпинты крепкого.
– Ну и память у вас.
– Если честно, торговля всегда шла сикось-накось. Тогда здесь продавались крепкое и лагер. Сейчас – ароматизированная водка и пиво в дорогущих бутылках, чтобы привлечь молодежь, которая рвется куда угодно, только не сюда. А что касается всей этой мути насчет Джеки Несса и Портаун-Вудз… – Мужчина покачал головой. – Мой сын снимался у него в массовке. Оргию он бы вполне пережил, но там и намека ни на что подобное не было. Долгие скучные дни, сэндвичи с сыром и скудная плата. С какими деньгами у Несса хватало сил расстаться, такие он и платил. – Он сердито взглянул на бармена: – Тэм, ты смотрел пару этих фильмов с сиськами, истинная похабщина. – Он закатил глаза и снова сосредоточился на кроссворде.
– А сейчас ваш сын чем занимается? – спросил Ребус.
– Хозяйничает на дядиной ферме. Ему с детства нравилось. Сейчас он ее продает, хочет избавиться, пока Брексит не настиг. Мерзкая шутка за наш счет – вот он что, этот Брексит. А ведь здесь кое-кто за него голосовал.
Бармен поджал губы и занялся немногочисленными пустыми стаканами. Ребус отпил кофе. Горький, еле теплый, кофе явно шел в ногу с деревней по дороге перемен.
– И как, хочет ее кто-нибудь купить? – спросил Ребус.
– Не ферму как таковую. Там будут дома. Шикарные особняки для эдинбуржцев с хорошей работой или для пенсионеров с юга.
– А сэр Эдриен Брэнд к покупке случайно не имеет отношения?
– Имеет.
– Я только что навестил Портаун-хаус.
– То, что он сделал с этим местом, – просто преступление.
– С другой стороны, – вмешался бармен, – новые дома – это хорошо для бизнеса.
– Только если вы добавите в меню чиабатту, – сказал Ребус, отодвигая чашку. – И к ней – кофе получше.
В допросной вместе с Сазерлендом и Ридом сидел Билл Ролстон. На вопрос Шивон Кларк, с какой это стати, Джордж Гэмбл ответил, что Ролстон возглавлял первоначальное расследование. Вдруг укажет правильное направление, короткий путь или поделится тем, что говорит ему насчет мотивов и вероятных подозреваемых чутье.
Бюджет уже позволял провести анализ почвы, а также исследовать наручники и салон машины, проведя все необходимые тесты. Процесс шел полным ходом.
Дерек Шенкли взял в университете отгул на полдня и теперь перечислял Филу Йейтсу имена и телефонные номера. Шивон Кларк ободряюще улыбнулась ему и направилась по коридору дальше, к кабинету, где среди коробок и папок сидели Фокс и Лейтон.
– На два слова, Малькольм?
Фокс поднялся и вышел к Шивон в скудно освещенный коридор с облезлыми кремовыми стенами.
– Есть прогресс? – спросила Кларк. Фокс пожал плечами. – Или твои отношения со Стилом и Эдвардсом подразумевают, что всеми добытыми сведениями ты делишься в первую очередь с ними?
– Интересно, как Джон узнал. Ты их видела из окна?
– Вроде того.
– Врешь. Видела бы – знала бы, что я разговаривал только со Стилом, а Эдвардс оставался в машине. А на твой вопрос отвечу: я ему не сказал ровно ничего.
– Так держать.
– Думаешь, они могут быть замазаны по уши?
– Под подозрением любой, кто имел доступ к наручникам.
– Всегда и предполагалось, что эти двое связаны с тем делом.
Кларк усмехнулась: