– Опусти меня на землю, великий царь, – прошептала она.

– Зачем это?

– Потому что это приказ.

Подчиняясь, он осторожно поставил ее на ноги и низко поклонился.

– А куда мы направимся теперь, моя царица, – домой, во дворец Стратфордов, что в районе Мэйфейра, на земле Лондона, в Англии, позднее более известной как Британия?

– Да, домой, потому что я устала как собака.

– А мне нужно изучить библиотеку твоего отца, если позволишь. Я должен прочитать много книг, чтобы «привести в систему», как ты говоришь, все, что ты мне показала.



В доме не раздавалось ни звука. Куда ушла девушка? Кофе, которым Самир в конце концов соблазнился, уже давно остыл. Он так и не смог заставить себя выпить это жидкое пойло.

Почти целый час он не отрываясь смотрел на саркофаг. Кажется, за это время часы в коридоре пробили дважды. Иногда по занавескам пробегали полосы света, ненадолго озаряли высокий потолок, скользили по золотой маске мумии – и тогда она на самом деле казалась живой.

Вдруг Самир вскочил на ноги. Ему послышалось, что скрипит пол под ковром. Он медленно направился к гробу. Подними крышку. И ты узнаешь. Подними ее. А вдруг саркофаг на самом деле пуст?

Он дрожащими руками дотронулся до позолоченного дерева и замер.

– Не надо делать этого, сэр!

Ах да, горничная. Снова стоит в коридоре, сцепив на животе руки. Девушка явно боится – но чего?

– Мисс Джулия очень рассердится!

Самир не придумал что ответить. Неловко кивнул и вернулся к дивану.

– Наверное, вам стоит прийти завтра, – сказала горничная.

– Нет. Я должен увидеть ее сегодня вечером.

– Но, сэр, уже очень поздно.

Снаружи донеслось ржание лошади, скрип колес экипажа. Самир услышал короткий веселый смешок, совсем негромкий, но узнал его: это была Джулия.

Рита бросилась к двери и отодвинула засов. Египтянин молча смотрел на входящую в дом пару, сияющую Джулию, чьи волосы были унизаны крупными дождевыми каплями, и высокого привлекательного мужчину с темными вьющимися волосами и блестящими голубыми глазами.

Джулия заговорила с Самиром, окликнув его по имени. Но египтянин не слышал этого.

Он не мог оторвать взгляд от спутника Джулии. Кожа бледная, нежная. Черты лица зрелого мужчины. Очень яркая личность, сильная духом. Мужчина физически был очень крепок и в то же время выглядел усталым и продрогшим.

– Я просто зашел взглянуть на тебя, – сказал Самир Джулии, пряча глаза. – Убедиться, что с тобой все в порядке. Я боюсь за тебя… – Его голос сорвался.

– А, я знаю, кто ты! – неожиданно произнес мужчина на прекрасном британском наречии. – Ты друг Лоуренса, правда? Тебя зовут Самир.

– Мы разве встречались? – спросил Самир. – Не помню.

Он с подозрением рассматривал человека, который подходил к нему, и вдруг взгляд его упал на протянутую для пожатия руку незнакомца, на рубиновое кольцо с печаткой Рамзеса Великого. И Самиру показалось, что комната начала медленно вращаться у него перед глазами; голоса стали зыбкими, и не имело смысла отвечать.

Кольцо, которое он видел сквозь пелены мумии! Ошибиться было невозможно. Он просто не мог обознаться. И какое значение имеет теперь то, что упорно твердит ему Джулия? Такие вежливые слова, но ведь лживые насквозь, а это существо смотрит на него во все глаза, прекрасно понимая, что он узнал кольцо, прекрасно понимая, что слова ничего не значат.

– Надеюсь, Генри не примчался к вам с этой чепухой… Да, именно так она и сказала.

Но это вовсе не чепуха! Самир медленно поднял глаза и внимательно посмотрел на Джулию, чтобы убедиться, что она в безопасности, здорова и не сошла с ума. Потом снова закрыл глаза, а когда открыл их, то смотрел уже не на кольцо, а прямо в лицо царя, в уверенные голубые глаза, которые, казалось, видели его насквозь.

Когда он снова заговорил с Джулией, у него получилось какое-то бессвязное бормотание:

– Твоему отцу было бы неприятно, если бы ты осталась без защиты… Твой отец хотел бы, чтобы я к тебе зашел…

– Но, Самир, друг Лоуренса, – вмешался царь, – теперь Джулии Стратфорд ничто не угрожает. – И, внезапно перейдя на древний египетский, с акцентом, который был Самиру незнаком, продолжил: – Я люблю эту женщину и буду защищать ее от любой опасности.

Поразительное произношение. Самир отступил на шаг. Теперь заговорила Джулия, но Самир ее не слушал. Он подошел к каминной полке и прислонился, будто боялся упасть.

– Наверняка ты знаешь древний язык фараонов, дружище, – произнес высокий голубоглазый мужчина. – Ты ведь египтянин, разве не так? Ты изучал этот язык всю жизнь. Ты читаешь на нем так же хорошо, как на греческом и латыни.

Какой богатый оттенками, хорошо поставленный голос; он так старался смягчить потрясение, был так вежлив, предупредителен, любезен.

– Да, сэр, вы правы, – ответил Самир. – Но я никогда не слышал, как на нем говорят, и произношение всегда было для меня загадкой. Вы должны рассказать мне… – Он заставил себя снова посмотреть в глаза этому человеку. – Мне сказали, что вы египтолог. Верите ли вы, что причиной смерти моего друга Лоуренса было проклятие, начертанное на гробнице? Или он умер естественной смертью, как мы и предположили?

Казалось, человек размышляет, как ответить на вопрос; стоявшая в тени Джулия побледнела, опустила глаза и слегка отвернулась.

– Проклятие – это всего лишь слова, мой друг, – наконец сказал мужчина. – Предупреждение, которое способно отпугнуть невежд и наглецов. Чтобы насильственно отнять у человека жизнь, требуется яд или еще какое-нибудь столь же действенное оружие.

– Яд… – прошептал Самир.

– Самир, уже очень поздно, – сказала Джулия. В ее хрипловатом голосе чувствовалось напряжение. – Сейчас не время говорить об этом. Или я снова разревусь и буду выглядеть как дура. Мы поговорим об этом тогда, когда решим заняться этим вопросом серьезно. – Она подошла к египтянину и взяла его руку в обе свои ладони. – Приходи завтра, и мы посидим все вместе.

– Да, Джулия Стратфорд очень устала Джулия Стратфорд оказалась превосходным учителем. Желаю тебе доброй ночи, мой друг. Ты ведь мне друг, правда? Нам о многом нужно поговорить. Но сейчас, поверь мне, я смогу защитить Джулию Стратфорд от любой опасности, со мной ей ничто не угрожает.

Самир медленно побрел к двери.

– Если я тебе понадоблюсь, – сказал он, оборачиваясь, – пошли за мной. – Он потянулся за пальто, вынул из кармана визитную карточку и, растерянно посмотрев на нее, вручил мужчине. Снова взглянул на кольцо, блеснувшее на свету, когда мужчина забирал у него визитку. – Я бываю в своем кабинете в Британском музее допоздна. Брожу по коридорам, когда все расходятся по домам. Подойдешь к боковой двери и отыщешь меня.

Зачем он говорит все это? Чего добивается? Ему страшно захотелось, чтобы этот человек опять заговорил на древнем египетском. Самир не мог понять странной смеси радости и боли, которые ощущал; мир снова стал темнеть, и в этой темноте забрезжил какой-то новый благодатный свет.

Самир повернулся и вышел, поспешно сбежав вниз по гранитным ступеням мимо охранников в униформе. На них он даже не взглянул. Стремительно зашагал по холодным туманным улицам, не обращая внимания на замедлявшие ход кебы. Он хотел только одного: уединения. Он все еще видел то кольцо, вспоминал древние египетские слова, впервые сказанные при нем вслух, – ведь раньше он не знал их произношения. Ему хотелось плакать. Свершилось чудо! Теперь почему-то все вокруг казалось ему нереальным – и это пугало.

– Лоуренс, помоги мне, – прошептал он.



Джулия захлопнула дверь, задвинула засов и повернулась к Рамзесу. Она слышала, как на втором этаже ходит по комнатам Рита. Кроме Риты, в доме никого не было. Они остались одни.

– Зачем ты посвятил его в свою тайну? – спросила она.

– Дело сделано, – спокойно ответил царь. – Он знает правду. А твой брат Генри расскажет другим. Тогда поверят и другие.

– Нет, это невозможно. Ты сам видел, как реагировала полиция. Самир все понял, потому что увидел кольцо. Он узнал его. И пришел он, чтобы увидеть и поверить. Другие этого не сделают. К тому же…

– Что?

– Ты сам хотел, чтобы он узнал. Вот почему ты назвал его по имени. Ты сказал ему, кто ты.

– Разве?

– Да, мне кажется, сказал.

Рамзес задумался. Похоже, он был с ней не согласен. Но Джулия готова была поклясться, что это правда.

– Если двое поверили, поверит и третий, – сказал он, не обращая внимания на ее возражения.

– Они ничего не смогут доказать. Ты существуешь, и кольцо существует. Но как доказать, что ты на самом деле явился из прошлого? Ты совсем не понимаешь нашего времени, если думаешь, что мои современники с легкостью поверят в то, что человек может восстать из мертвых. Мы живем в царстве науки, а не религии.

Царь собирался с мыслями. Наклонил голову, скрестил на груди руки и стал расхаживать взад-вперед по ковру. Наконец остановился.

– Моя дорогая, как бы тебе объяснить… – начал он. Говорил он без напора, но с большим чувством. Английский язык звучал напевно, почти интимно. – Тысячи лет я скрывал эту тайну. Даже от тех, кого любил, кому поклонялся.

Они так и не узнали, откуда я появился, сколько лет живу и что со мной произошло. И вот теперь я ворвался в вашу эпоху, и за одну ночь мою тайну узнали больше смертных, чем за все время, прошедшее с тех пор, как закончилось правление Рамзеса в Египте.

– Понимаю, – сказала Джулия, хотя думала совсем иначе: «Ты записал всю свою историю на свитках. Ты оставил их там. И все это потому, что у тебя больше не было сил хранить секрет». – Ты не знаешь нашей эпохи, – повторила она. – Сейчас не верят в чудеса даже те, с кем они происходят.

– Какие странные вещи ты говоришь!

– Даже если я заберусь на крышу и изо всех сил закричу об этом, все равно никто не поверит. Твое зелье цело, пусть оно хранится среди ядов.

Казалось, Рамзеса просто скрутило от боли. Джулия заметила это, почувствовала. И пожалела о своих словах. Нелепо думать, что это существо всемогуще, что не сходящая с его губ улыбка свидетельствует о силе и неуязвимости. Растерявшись, Джулия молчала. И снова – как: спасение – на губах его заиграла улыбка.

– Что нам остается делать, Джулия Стратфорд? Только ждать. Посмотрим.

Вздохнув, Рамзес снял плащ и пошел в египетский зал. Посмотрел на саркофаг, на свой саркофаг, потом на кувшины. Потянулся и аккуратно повернул выключатель электрической лампы – он видел, как это делает Джулия, и в точности повторил ее движение. Осмотрел ряды книжных полок, поднимавшиеся от письменного стола Лоуренса до самого потолка.

– Тебе обязательно надо поспать, – сказала Джулия. – Давай я отведу тебя наверх, в отцовскую спальню.

– Нет, дорогая, я никогда не сплю. Я засыпаю только тогда, когда хочу покинуть время, в котором живу.

– Ты хочешь сказать… что бодрствуешь день за днем и никогда не нуждаешься во сне?!

– Верно, – кивнул Рамзес, ослепительно улыбаясь. – Давай я раскрою тебе еще один страшный секрет. Я не нуждаюсь ни в еде, ни в питье, просто мне страшно хочется всего этого. И мое тело наслаждается. – Он засмеялся, увидев, как Джулия удивилась. – А вот прочитать книги твоего отца мне на самом деле нужно – если позволишь.

– Разумеется. Зачем спрашивать меня о таких вещах? – сказала Джулия. – Бери что хочешь, все, что тебе нужно. Иди в его комнату, если тебе надо. Надевай его халат. Мне хочется, чтобы ты чувствовал себя как дома. – Она рассмеялась. – Ну вот, я заговорила совсем как ты.

Они посмотрели друг на друга. Их разделяло несколько футов, и Джулию это очень устраивало.

– А теперь я тебя покину, – сказала она.

Царь тут же поймал ее за руку, моментально сократив дистанцию, заключил в объятия и снова поцеловал. Потом так же резко отпустил.

– В этом доме правит Джулия, – сказал он несколько напыщенно.

– Вспомни, что ты сказал Самиру: «Но сейчас я могу защитить Джулию Стратфорд от любой опасности, со мной ей ничто не угрожает».

– Я не солгал. Но мог бы и солгать – лишь бы остаться твоим защитником.

Джулия тихо рассмеялась. Лучше уйти сейчас – пока еще есть моральные и физические силы.

– Это другое дело.

Она прошла в дальний угол зала и приподняла крышку граммофона. Порылась в пластинках. «Аида» Верди.

– Ага, то, что нужно, – сказала она.

На пластинке не было никаких картинок, поэтому Рамзес не понял, что она приготовила для него. Джулия установила тяжелый черный диск на бархатную вертушку, направила иглу. И повернулась к царю, чтобы видеть его лицо, когда раздадутся первые торжественные звуки оперы. Зазвучал далекий хор – низкие сочные голоса.

– О-о, это настоящее чудо! Машина, которая делает музыку!

– Слушай, как поют. А я буду спать, как все смертные женщины, и буду видеть сны, хотя моя реальная жизнь теперь так похожа на сон.

Джулия еще раз посмотрела на Рамзеса, с благоговением внимающего музыке – со скрещенными на груди руками, с опущенной головой. Он подпевал басом, еле слышно. И один только вид белой рубашки, туго обтягивающей его широкую спину и сильные руки, заставил ее задрожать.

Глава 8

Часы пробили полночь, и Эллиот закрыл дневник. Целый вечер он читал и перечитывал заново переводы Лоуренса, просматривал покрытые пылью исторические хроники, изучая биографии фараона Рамзеса Великого и царицы, известной под именем Клеопатра Ничто в этих исторических фолиантах не противоречило таинственной истории, описанной так называемой мумией.

Человек, который правил Египтом шестьдесят лет, вполне мог, черт побери, быть бессмертным. И правление Клеопатры Шестой тоже было весьма занимательным.

Но интереснее всего оказался тот абзац, что был написан на латыни и на египетском в самом конце дневника. Эллиот без труда прочел его: во время обучения в Оксфорде он вел свой собственный дневник на латыни, а египетский изучал долгие годы – сначала вместе с Лоуренсом, потом самостоятельно.

Этот абзац не являлся переводом записок Рамзеса. Это были собственные комментарии Лоуренса по поводу прочитанного в свитках.

Заявляет, что этот эликсир можно принять только один раз. Не требуется никаких дополнительных средств. Подготовил смесь для Клеопатры, но подумал, что небезопасно обнаруживать снадобье. Не хотел и сам употреблять подготовленную смесь, так как боялся побочных эффектов. Что, если химикалии в этой усыпальнице уже опробованы? Что, если здесь на самом деле есть тот эликсир, который способен омолаживать человеческое тело и продлевать жизнь ?



Дальше шли две непонятные строчки по-египетски. Что-то о магии, о секретах, о натуральных составляющих, которые дают совершенно новый эффект.

Значит, в это Лоуренс все-таки поверил. И на всякий случай записал свои соображения на египетском. А что же сам Эллиот? Чему верить? Особенно в свете рассказанной Генри истории об ожившей мумии.

И опять ему пришло в голову, что он участвует в каком-то представлении: вера – это то, о чем мы задумываемся не часто. К примеру, он всю свою жизнь как будто бы верил в учение Англиканской церкви. Но на самом деле совсем не был убежден в том, что придет момент – и он попадет или в христианский рай, или в ад. Он просто не мог признать само их существование.

Ясно для него было только одно: если бы он сам увидел то, о чем объявил Генри, если бы своими глазами увидел, как мумия выбирается из саркофага, он бы вел себя не так, как Стратфорд-младший. У Генри напрочь отсутствует воображение; может быть, как раз в этом и кроется причина всех его бед. Для Эллиота было очевидно, что Генри из тех людей, которые не способны понять глубинный смысл событий.

Генри испугался тайны. Эллиот, наоборот, почувствовал, что тайна полностью захватила его. Жаль, что он не задержался в доме Стратфордов, жаль, что у него не хватило на это ума. Он мог бы изучить содержимое алебастровых кувшинов или прихватить с собой один из папирусных свитков. Бедняжке Рите не удалось бы этому воспротивиться.

Если бы он только попытался…

И если бы его сын Алекс перестал страдать. Мучения сына были самым неприятным моментом во всей этой таинственной истории.

Алекс названивал Джулии целый день. Неожиданный гость, которого он мельком увидел через дверь оранжереи, очень его беспокоил: «Огромный мужчина, да-да, очень высокий, с голубыми глазами. Говоря откровенно, выглядит неплохо, но слишком… взрослый, чтобы сопровождать Джулию!»

В восемь вечера позвонил один из друзей – всем известный разносчик слухов. Джулию видели танцующей в отеле «Виктория» с очень привлекательным и импозантным незнакомцем. Разве Алекс и Джулия не помолвлены? Алекс начал злиться. Хотя он и звонил Джулии каждый час, она все еще не перезвонила ему. В конце концов он попросил отца о помощи.

Разумеется, Эллиот хотел бы помочь сыну. В действительности сложившаяся ситуация вдохнула в Саварелла новые силы. Он чувствовал себя почти молодым, целыми днями грезя о Рамзесе Великом и о его эликсире, спрятанном среди ядов.

Не обращая внимания на привычную боль в ногах, Эллиот поднялся с удобного кресла, стоявшего возле камина. Подойдя к столу, он начал быстро писать:

Дражайшая Джулия, до меня дошли слухи, что ты появляешься в свете с гостем – другом твоего отца, как я полагаю. Мне было бы очень приятно познакомиться с этим джентльменом. Возможно, я смогу быть ему чем-либо полезен во время его пребывания в Лондоне, и мне не хотелось бы упускать такую возможность. Я хотел бы пригласить вас обоих завтра вечером на семейный обед…



На завершение письма ушло несколько минут. Эллиот запечатал конверт, отнес его в холл и положил на серебряный поднос, чтобы Уолтер, камердинер, завтра же доставил его адресату. Теперь можно и передохнуть. Разумеется, это именно то, чего ждет от него Алекс. Но Эллиот прекрасно сознавал, что сделал это не ради сына. Понимал он и то, что обед, если он, конечно, состоится, может причинить Алексу еще большую боль. С другой стороны, чем скорее Алекс поймет… Эллиот задумался. Он не знал, что именно Алекс должен понять. Знал только одно: его самого захватила медленно приоткрывающаяся тайна.

Эллиот с трудом доковылял до вешалки, взял свою тяжелую саржевую накидку и вышел на улицу. Перед домом стояли четыре автомобиля.

Он пробовал водить только «ланчию» с электрическим стартером, да и то прошло уже больше года с того момента, как он испытал это ни с чем не сравнимое удовольствие.

Эллиоту доставляло истинное наслаждение, что он может поступать по собственному усмотрению, не прибегая к услугам конюха, кучера, камердинера или шофера. Удивительно: такое сложное изобретение – а как упрощает жизнь человека!

Самым тяжелым оказалось усесться на переднее сиденье, но Эллиот справился с этим. Он нажал на педаль стартера, затем на газ – и вот он уже верхом на горячем жеребце, свободен как ветер и галопом несется по направлению к Мэйфейру!

Джулия взлетела по лестнице, пронеслась по коридору, вбежала в свою комнату и захлопнула за собой дверь. Какое-то время она стояла, прислонившись к косяку и закрыв глаза Джулия слышала, как где-то возится Рита, чувствовала запах свечей, которые горничная уже зажгла возле ее постели. Этот романтический обычай в их доме сохранился с давних пор: его ввели задолго до того, как появилось электрическое освещение, потому что от запаха, распространяемого газовыми светильниками, у Джулии всегда болела голова.

Она не могла думать ни о чем, кроме как о случившемся. То, что произошло, заполнило ее разум целиком, без остатка. У Джулии не было сил ни здраво осмыслить произошедшее, ни оценить его. Ощущение близости чего-то невероятного осталось единственным ее чувством. Нет, не единственным! Ее физически тянуло к Рамзесу, но эта тяга причиняла невыносимую боль.

Нет-нет, не только физически! Джулия чувствовала, что влюбилась полностью и безоглядно.

Открыв глаза, девушка увидела перед собой портрет Алекса на ночном столике. А возле кровати стояла Рита, только что разложившая на кружевном покрывале ее ночную рубашку. Внезапно Джулия заметила, что комната заполнена цветами. Огромные душистые букеты стояли на ночном столике, на зеркале, на письменном столе в углу.

– Это от виконта, мисс, – сказала Рита. – Не знаю, мисс, что он обо всем этом думает… об этих странных вещах… Я не знаю даже, что думать самой…

– Конечно, ты не знаешь, – перебила ее Джулия. – И не должна рассказывать об этом ни одной живой душе!

– Да кто же мне поверит, мисс? – всплеснула руками горничная. – Но я не понимаю… Как же он спрятался в этом ящике? И почему он столько ест?

Джулия даже не сразу сообразила, что ответить. В каком же мире живет ее горничная?

– Рита, здесь не о чем беспокоиться. – Джулия взяла руки горничной в свои. – Ты поверишь мне, если я скажу, что он почтенный человек, а это самое главное?

Рита непонимающе уставилась на хозяйку. Маленькие голубые глазки ее расширились.

– Но, мисс, – прошептала она, – если он почтенный человек, то почему ему пришлось проникать в Лондон таким образом? И как он не задохнулся под всеми этими тряпками?

Джулия какое-то время молчала.

– Рита, – наконец сказала она, – этот план придумал мой отец. Это была его идея.

«Суждено ли нам гореть в аду за произнесенную ложь? – подумала девушка. – Особенно за такую, которая мгновенно успокаивает других людей?»

– Могу еще добавить, – сказала она, – что этот человек выполняет важную миссию в Англии. Но об этом знают лишь несколько человек в правительстве.

– О… – Рита выглядела обескураженной.

– Разумеется, несколько человек в «Судоходной компании Стратфорда» тоже в курсе, но все равно ты не должна болтать об этом. Не говори ни слова ни Генри, ни дяде Рэндольфу, ни лорду Рутерфорду – в общем, никому.

Рита кивнула:

– Конечно, мисс. Я ведь не знала…

Когда дверь за горничной захлопнулась, Джулия не смогла удержаться от смеха. Ей пришлось зажать рот ладонью, как школьнице. Но идея действительно была гениальной. Какой бы безумной она ни казалась на первый взгляд, все равно ей не сравниться с тем, что произошло на самом деле.

На самом деле… Джулия села перед зеркалом и стала вынимать шпильки из волос. Глядя на собственное отражение, она почувствовала, что изображение подергивается дымкой, словно кто-то набросил на гладкую поверхность вуаль. Девушка видела знакомую комнату, букеты цветов, белое кружевное покрывало на постели – ее мир, в котором она счастливо жила все эти годы и который больше не имел для нее никакого значения.

Джулия машинально причесалась, встала, переоделась в ночную рубашку и забралась под одеяло. Свечи все еще горели, комната тонула в мягком полумраке. Упоительно благоухали цветы.

Завтра она отведет его в музей, если, конечно, он этого захочет. Может быть, они даже отправятся за город на поезде. А может, сходить в Тауэр? Или еще куда-нибудь… куда-нибудь… куда-нибудь…

И внезапно все мысли исчезли из ее головы: Джулия увидела его. Его и себя. Вместе.



Самир почти час просидел за столом. За это время он осушил полбутылки «Перно», своего любимого ликера. Он пристрастился к нему еще в Каире, во французском кафе. Египтянин не был пьян: алкоголь лишь снял лихорадочное возбуждение, охватившее его, как только он вышел из дома Стратфордов. Но стоило ему подумать о том, что произошло, сердце опять заколотилось.

Внезапно Самир услышал стук в окно. Его кабинет выходил на задний двор музея. Во всем здании сейчас светилось, наверное, только его окно, ну, может быть, еще одно, у входа, в комнате ночных охранников.

Египтянин не мог рассмотреть фигуру стучавшего, но точно знал, кто это. Он вскочил на ноги до того, как стук повторился. Самир вышел в коридор, подошел к двери черного хода и распахнул ее.

В мокром плаще и полурасстегнутой рубашке перед ним стоял Рамзес Великий. Самир отступил в темноту. Дождевые капли блестели на каменных стенах музея, на брусчатке перед входом, но никакой блеск не мог сравниться с божественным сиянием, исходящим от высокой фигуры, стоявшей перед ним.

– Что я могу сделать для вас, сир? – спросил Самир.

– Я хотел бы войти, честный человек, – ответил Рамзес. – Если ты позволишь, мне хотелось бы посмотреть на реликвии моих предков и моих потомков.

Дрожь пробежала по телу египтянина при этих словах. Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Невозможно было передать восторженное благоговение, охватившее Самира.

– С радостью, сир, – ответил он. – Позвольте мне быть вашим гидом. Это великая честь для меня.



Эллиот заметил, что в библиотеке Рэндольфа горит свет. Он припарковал машину у тротуара возле старой конюшни, с трудом выбрался из нее, кое-как преодолел несколько ступенек и позвонил. Дверь открыл сам Рэндольф. Он был в одной рубашке, и от него сильно пахло спиртным.

– Господи боже! Ты знаешь, который час? – спросил он.

Рэндольф повернулся, предоставив Эллиоту следовать за ним в библиотеку. Это была удивительная комната: кожаная мебель, гравюры с изображением лошадей и собак, искусно составленные карты – такие мало где увидишь.

– Честно тебе признаюсь, – сказал Рэндольф, – я слишком устал для экивоков. Ты пришел в самый подходящий момент. Мне нужен твой совет.

– Относительно чего?

Рэндольф направился к столу, гигантскому сооружению, украшенному затейливой резьбой, заваленному бумагами, бухгалтерскими книгами и счетами. Среди бумаг виднелся невообразимо уродливый телефонный аппарат, рядом с которым примостились кожаные футляры для скрепок, ручек и карандашей.

– Древние римляне… – пробормотал Рэндольф, усаживаясь за стол и отхлебывая из стакана. Он даже не подумал предложить Эллиоту сесть или выпить вина. – Что они делали, Эллиот, когда чувствовали себя опозоренными? Они вскрывали себе вены, правда? И спокойно истекали кровью.

Внимательно посмотрев на друга, Эллиот заметил, что глаза у него покраснели, а руки подрагивают. Тяжело опираясь на палку, он подошел к столу, налил себе вина из хрустального графина, снова наполнил стакан Рэндольфа и уселся в кресло.

Рэндольф безучастно следил за его действиями. Облокотившись на стол и запустив пальцы в седеющие волосы, он вперил невидящий взгляд в груду бумаг.

– Если память мне не изменяет, – заговорил Эллиот, – Брут бросился на собственный меч. Позже Марк Антоний пытался повторить это, но безуспешно. Потом он повесился в спальне Клеопатры. Сама же царица предпочла умереть от укуса змеи. Хотя в принципе ты прав: время от времени римляне действительно вскрывали себе вены. Но хочу тебе напомнить: никакие деньги не стоят человеческой жизни. Ты не должен даже думать об этом.

Рэндольф усмехнулся. Эллиот попробовал вино. Очень недурное. У Стратфордов всегда был хороший погреб. В этом доме каждый день пили такие напитки, каких другие люди не позволяли себе даже в праздники.

– Ты так думаешь? Никакие деньги… Ну и где же мне достать столько денег, чтобы племянница не догадалась о моем предательстве?

Граф покачал головой:

– Если ты покончишь с собой, она уж точно обо всем узнает.

– Зато мне не придется отвечать на ее вопросы.

– Слабый довод. Оставшиеся тебе годы – слишком высокая цена за эти деньги. Ты несешь чушь.

– Правда? Джулия не собирается выходить за Алекса. Ты сам знаешь, что не собирается. Она не станет пускать дела «Судоходной компании Стратфорда» на самотек. Я на краю пропасти, Эллиот.

– Да, наверное, ты прав.

– И что же делать?

– Подожди несколько дней, и ты увидишь, что прав я. У твоей племянницы голова занята совсем другим. У нее гость из Каира, некий Реджинальд Рамсей. Алекс, разумеется, не в восторге, но он успокоится. А этот Рамсей сумеет основательно отвлечь Джулию и от дел «Судоходной компании Стратфорда», и от моего сына. И тогда твои проблемы наверняка разрешатся очень легко. Она все простит.

– Я видел этого парня, – припомнил Рэндольф. – Видел сегодня утром, когда Генри закатил идиотскую сцену. Не хочешь же ты сказать…

– У меня предчувствие. Джулия и этот человек…

– Генри должен был поселиться с ней!

– Забудь об этом. Ты уже не сможешь на нее повлиять.

– Похоже, тебя это совсем не волнует. По-моему, из нас двоих волноваться следует именно тебе.

– Это совсем не важно.

– С каких пор?!

– С тех самых, когда я задумался о смысле человеческой жизни. Всех нас ждут старость и смерть. А мы все еще не хотим смириться с неизбежной правдой и суетимся, суетимся, суетимся…

– Господи боже, Эллиот! Ты же разговариваешь не с Лоуренсом. Я Рэндольф, ты забыл? Хотелось бы мне тоже думать о вечности. Но сейчас я готов продать собственную душу за сотню тысяч фунтов! Впрочем, не я один.

– А я – нет, хотя у меня нет ста тысяч фунтов и никогда не будет. Если бы они у меня были, я бы отдал их тебе.

– Ты бы отдал?

– Наверняка. Впрочем, давай поговорим о другом Джулии не понравится, если ты начнешь расспрашивать ее о мистере Рамсее. Ей хочется побыть одной, почувствовать себя независимой. Так: что все еще может измениться в твою пользу.

– Ты так считаешь?

– Да. А теперь мне пора домой. Я устал, Рэндольф. Оставь в покое свои вены. Пей сколько хочешь, только не вздумай совершить что-нибудь ужасное. А завтра вечером приходи ко мне на обед. Я пригласил Джулию с ее загадочным гостем. И не возражай. А после обеда мы наверняка сумеем найти выход. Все будет так, как ты захочешь. А я наконец получу ответы на свои вопросы. Могу я на тебя рассчитывать?

– Обед завтра вечером? – повторил Рэндольф. – Ты пришел в час ночи, чтобы пригласить меня на обед?

Эллиот рассмеялся, допил вино и встал, собираясь уходить.

– Не только. Я пришел спасти твою жизнь. Поверь мне, Рэндольф, сто тысяч фунтов не стоят того. Просто жить… не чувствовать боли… Как тебе объяснить?

– Ладно, не трудись.

– Спокойной ночи, друг мой. Не забудь, завтра вечером. Можешь меня не провожать, лучше ложись спать, как хороший мальчик. Договорились?



Вооружившись маленьким фонариком, Самир вел Рамзеса по музейным залам. Царь не говорил о своих чувствах. Он останавливался перед крупными экспонатами: мумиями, саркофагами, статуями, иногда оборачивался, стремясь рассмотреть множество мелких предметов, заполнявших шкафы и витрины.

Шаги гулко отдавались под сводами залов. Охранник, привыкший к поздним прогулкам Самира, давно оставил ночных посетителей в покое.

– Египет – настоящая сокровищница, – сказал Самир. – Здесь хранятся тела царей. Это все, что удалось уберечь от времени и от грабителей.

Рамзес молчал. Он внимательно изучал мумию времен династии Птолемеев, странную смесь стилей: египетский саркофаг, на котором было нарисовано типично греческое лицо, а не стилизованная маска, как в более ранние времена. Это был саркофаг женщины.

– Египет, – прошептал Рамзес. – Почему-то я не могу понять настоящее из-за прошлого. Мне не удастся принять этот мир, пока я не прощусь с тем, в котором жил раньше.

Самир почувствовал, что его трясет. Сладкая горечь сменилась страхом, безмолвным ужасом перед этим сверхъестественным существом. Ошибки быть не могло – он существовал на самом деле.

Царь отвернулся от египетских залов.

– Проводи меня к выходу, друг мой, – попросил он. – Я заблужусь в этом лабиринте. Мне не нравится твой музей.

Самир поспешно двинулся к выходу, освещая фонариком дорогу гостю.

– Сир, если вы хотите отправиться в Египет, то сделайте это прямо сейчас. Это мой совет, хотя вы в нем, наверное, не нуждаетесь. Возьмите с собой Джулию Страт-форд, если захотите. Но, пожалуйста, покиньте Англию!

– Почему ты так говоришь?

– Властям известно, что из коллекции Лоуренса были похищены золотые монеты. Они захотят осмотреть мумию Рамзеса Великого. Уже и так очень много разговоров.

Самир заметил, как глаза Рамзеса угрожающе блеснули в темноте.

– Проклятый Генри Стратфорд, – процедил царь сквозь зубы, невольно ускорив шаг. – Он отравил своего дядю, мудрого и великодушного человека одной с ним крови! Он украл эту монету с остывающего трупа!

Самир встал как вкопанный. Шок оказался сильнее, чем он ожидал. Инстинктивно он чувствовал, что Рамзес говорит правду. Стоило ему увидеть тело друга, как египтянин сразу же понял, что дело нечисто. Это не было похоже на естественную смерть. Но Самир всегда считал Генри трусом.

Он с трудом перевел дыхание и взглянул на мрачную фигуру, стоявшую рядом.

– Вы уже пытались сказать мне это. Но я не могу поверить!

– Я видел это, возлюбленный слуга мой, – печально проговорил царь, – своими собственными глазами. Точно так же, как я видел, что ты, рыдая, бросился на тело своего друга Лоуренса. Эти сцены смешались с моими снами, которые я зрел, пробуждаясь, но помню я их в мельчайших деталях.

– Преступление не должно остаться безнаказанным! – Самир все еще не мог унять дрожи.

Рамзес положил руку ему на плечо, и они медленно двинулись к выходу.

– Генри Стратфорд знает мою тайну, – с горечью проговорил царь. – То, что он рассказывает, правда. Когда он пытался точно так же погубить свою кузину, я вышел из фоба, чтобы предотвратить преступление. О, если бы у меня тогда были силы!.. Я бы покончил с ним раз и навсегда. Мне следует забальзамировать его, закутать в погребальный саван, засунуть в разрисованный саркофаг и представить миру под видом Рамзеса!

– Это справедливо, – горько усмехнулся Самир. Он чувствовал, как слезы закипают на глазах, но легче от них не становилось. – Что же вы собираетесь делать, сир?

– Разумеется, я убью его. Ради Джулии и ради себя самого. Другого выхода нет.

– Вы будете ждать удобного момента?

– Я буду ждать разрешения. Джулия Стратфорд питает отвращение к кровопролитию. Она любит дядю, ненависть ей чужда. Я понимаю ее чувства, но моему терпению приходит конец. Генри угрожает нам, и мириться с этим больше нельзя.

– А я? Я тоже знаю вашу тайну, сир. Вы убьете и меня, чтобы сохранить ее?

– Я не прошу об услуге тех, кому собираюсь причинить вред. – Рамзес остановился. – А кто еще знает правду?

– Граф Рутерфорд, отец молодого человека, который ухаживает за Джулией…

– А, того юноши с добрыми глазами, Алекса…

– Да, сир. Его отец из тех, с кем следует считаться. Он что-то подозревает. Он способен поверить в случившееся.

– Это знание, – отрава! – воскликнул Рамзес. – Оно смертельнее всех ядов, которые были в моей гробнице. Сначала оно увлекает, потом делает человека жадным, а потом повергает его в отчаяние.

Они дошли до выхода. Дождь не прекращался – Самир видел капли на стекле, хотя и не слышал шума.

– Скажи мне, почему же это знание не отравляет тебя? – спросил Рамзес.

– Я не хочу жить вечно, сир. Помолчав, Рамзес сказал:

– Знаю. Вижу. Хотя в глубине души не могу понять.

– Удивительно, сир, что мне приходится объяснять. Вам известно многое, чего мне не постичь за всю жизнь.

– И все же я буду благодарен, если ты объяснишь.

– Мне кажется, что жить так: долго очень нелегко. Я любил своего друга и теперь беспокоюсь за его дочь, за вас. Я боюсь обрести знание, к которому не готов духовно.

Снова наступило молчание.

– Ты мудрый человек, – наконец сказал Рамзес– Но тебе не следует бояться за Джулию. Я сумею ее защитить даже от самого себя.

– Послушайтесь моего совета, уезжайте отсюда. Идут самые невероятные слухи. Скоро обнаружат пустой саркофаг. Но если вы уедете, слухи утихнут. Им просто придется утихнуть. Человеческий разум не в состоянии постичь это.

– Хорошо, я уеду. Мне нужно снова увидеть Египет. Я должен увидеть Александрию, дворцы и улицы, по которым я бродил. Мне нужно увидеть Египет, проститься с ним и принять современный мир. Но вот когда – это пока вопрос.

– Вам понадобятся документы, сир. В наши дни человек не может существовать без документов. Я подготовлю все необходимое.

Рамзес задумался, потом спросил:

– Скажи, где мне найти Генри Стратфорда?

– Не знаю, сир. Я сам убил бы его, если бы знал это. Когда ему хочется, он живет у отца. Иногда у любовницы. Лучше вам покинуть Англию побыстрее. Месть может подождать. Позвольте мне подготовить документы для вас, сир.

Рамзес кивнул, но кивок не означал согласия. Царь просто признал разумность совета, и Самир это прекрасно понял.

– Как мне вознаградить тебя за преданность? – спросил Рамзес. – Чего ты хочешь?

– Быть рядом с вами, сир. Узнать вас, приобщиться к вашей мудрости. Вы затмеваете все, что я знал раньше. Вы – самая большая тайна. Мне не нужно ничего, я хочу лишь знать, что вы уехали ради вашей же безопасности. И еще: что вы защитили Джулию Стратфорд.

Рамзес одобрительно усмехнулся:

– Подготовь для меня документы.

Он сунул руку в карман и вытащил золотую монету, которую египтянин узнал мгновенно, не разглядывая.

– Нет, сир, я не могу. Теперь это не просто деньги. Это значительно больше…

– Возьми ее, друг мой. Там, откуда я пришел, есть множество точно таких же. В Египте я спрятал сокровища, цену которым сам не в состоянии определить.

Самир взял монету, хотя и не представлял, что будет с ней делать.

– Я могу использовать ее для вас.

– А для себя? Что нужно для того, чтобы ты мог отправиться с нами?

Пульс египтянина участился. Он взглянул царю в лицо, с трудом различимое в полумраке:

– Если вы хотите, сир… Конечно, я с радостью поеду с вами!

Рамзес слегка кивнул. Самир открыл дверь, и царь беззвучно выскользнул под дождь.

Самир еще долго стоял у дверей музея, чувствуя холодные капли на лице и не двигаясь с места. Потом он очнулся, вошел в здание, запер за собой замки и прошел к центральному входу. Огромная статуя Рамзеса Великого возвышалась в вестибюле, приветствуя каждого входящего.

Фигура лишь отдаленно напоминала царя, но Самир почувствовал, что готов поклоняться ей.



Инспектор Трент сидел за своим столом в Скотленд-Ярде, погрузившись в раздумья. Уже пробило два. Сержант Галтон давно ушел. Сам инспектор смертельно устал, но никак не мог перестать думать о таинственном деле, к которому теперь прибавилось еще и убийство.

Вскрытие трупов никогда не привлекало Трента. Но посмотреть на тело Томми Шарплса его заставило одно обстоятельство. В кармане Шарплса была обнаружена золотая монета, как две капли воды похожая на «монеты Клеопатры» из коллекции Стратфорда И еще при убитом нашли маленький блокнот, где обнаружился адрес Генри Стратфорда.

Того самого Генри Стратфорда, который с воплями выскочил сегодня из дома своей кузины в Мэйфейре и утверждал, что на него набросилась мумия.

Да, это загадка.

То, что у Генри Стратфорда могла оказаться редкая древняя монета, само по себе неудивительно. Всего два дня назад он пытался продать ее, теперь об этом можно говорить совершенно определенно. Но почему он пытался расплатиться со своими долгами таким ценным предметом и почему убийца Томми Шарплса не украл монету?

Первым делом Трент позвонил в Британский музей, а потом вытряхнул Стратфорда из постели, чтобы расспросить об убийстве Шарплса.

Но картина до сих пор не вырисовывалась. Помимо монеты оставалось еще и само убийство. Конечно, Генри Стратфорд не совершал его. Джентльмен вроде него мог месяцами морочить голову кредиторам. Кроме того, он не тот человек, который способен хладнокровно вонзить нож в чью-то грудь. По крайней мере, Трент думал именно так.

Однако Генри Стратфорд не походил и на человека, способного с воплями выскочить из дома кузины и уверять, что на него набросилась мумия.

И еще кое-что беспокоило инспектора. Мисс Стратфорд очень странно реагировала на безумные россказни своего кузена Она не выглядела испуганной, скорее уж возмущенной. Почему же это происшествие совсем ее не удивило? И что это за странный джентльмен поселился у нее в доме? И почему Стратфорд так: странно смотрел на него? Девушка, несомненно, что-то скрывает. Наверное, стоит все же как следует обыскать дом и поговорить со сторожем.

Словом, спать сегодня ночью ему не придется.

Глава 9

Глубокой ночью Рамзес стоял в холле роскошного дома Джулии, рассматривая, как движутся затейливо инкрустированные стрелки старинных настенных часов. Наконец большая стрелка дошла до римской цифры двенадцать, а маленькая – до цифры четыре, и часы начали наигрывать нежную мелодию.

Римские цифры. Он повсюду видел их: на фасадах зданий, на страницах книг… Да, в современную культуру, накрепко привязав ее к прошлому, проникли язык, искусство и дух Рима. Даже представление о справедливости, которое столь сильно повлияло на Джулию Стратфорд, пришло не от правивших в древности этой страной варваров с их жестокими идеями самосуда и племенной мести, а из правовой системы Рима, основанной на разумных началах.

Огромные банки денежных менял напоминали римские храмы. В общественных местах стояли гигантские статуи людей в римских одеяниях. Лишенные изящества здания, загромождавшие тесные улицы, были украшены перистилями с маленькими римскими колоннами.

Он пошел в библиотеку Лоуренса Стратфорда и снова устроился в удобном кожаном кресле. Ради собственного удовольствия он расставил зажженные свечи по всей библиотеке, и теперь комната наполнилась тем мягким светом, который так нравился ему. Конечно, малютка рабыня утром ужаснется, когда увидит повсюду капли застывшего воска. Ну так что ж? Она их отчистит.

Ему нравилась комната Лоуренса Стратфорда и книги Лоуренса, и его письменный стол, и граммофон, который наигрывал какого-то Бетховена – странную мешанину звуков маленьких писклявых рожков, напоминавшую кошачий хор.

Как странно, что теперь он пользуется всем тем, что принадлежало седовласому англичанину, взломавшему дверь в его усыпальницу.

Весь день он носил грубую и тяжелую парадную одежду Лоуренса Стратфорда. И сейчас на нем шелковая пижама и атласный халат Лоуренса, – тоже очень неуютные. Но самой удивительной частью современного облачения казались Рамзесу мужские кожаные туфли. Человеческие ноги совсем не приспособлены к такой обуви. Может, она годится для солдат, чтобы защищать их в бою. Но здесь даже бедняки носят на ногах эти маленькие пыточные камеры; правда, у некоторых счастливцев в обуви есть дыры – эта обувь чем-то напоминает сандалии, так что ноги могут дышать.

Царь засмеялся над самим собой. Он столько увидел сегодня, а думает о туфлях. Его ноги больше не болят. Почему бы не забыть о них?

Никакая боль не мучила его долго; и никакое удовольствие не было длительным. Например, сейчас он курит ароматные сигары Лоуренса, медленно выпуская дым, и голова у него слегка кружится. Но головокружение тут же прекращается. Или, например, бренди. Он чувствовал себя опьяневшим лишь мгновение, после первого глотка, потом в груди разливалось тепло, а хмель испарялся.

Его тело отторгало любое воздействие. Хотя он чувствовал вкус, запахи и прикосновения. А странная игрушечная музыка, льющаяся из граммофона, доставляла ему такое удовольствие, что хотелось плакать.