«Никаких фокусов. Ты даешь слово?»
«Ладно». Локи открыл глаза и принялся медленно, глубоко дышать.
— Что случилось? — озабоченно спросила Мэдди.
Локи пожал плечами.
— Я упал, — ответил он. — Чертовы юбки. — С этими словами он встал и обрушил на Мэдди всю мощь своей кривой улыбки. — Ну, мы идем в Нижний мир или как?
Донельзя нечестивый союз. С одной стороны — Охотница, по-королевски одетая в голубой бархат Этельберты, с другой — пастор с его золотым ключом. В два часа ночи они вошли в дом пастора и, к изумлению и неудовольствию Этель, немедленно отправились в кабинет Ната и заперли за собой дверь.
Там Нат поведал Охотнице все, что знал: о Мэдди Смит, о ее друге — одноглазом бродяге и, особенно, об Ордене и его механизмах. Также он прочел ей из Хорошей Книги и озвучил некоторые гимны из самой короткой Закрытой главы.
Скади с холодным весельем наблюдала и слушала попытки человечка соорудить чары, которые он называл Словом. Однако шли часы, и в ней проснулось любопытство. Пастор был неуклюж и неопытен, но обладал искрой, силой, которую она не вполне понимала. Скади видела ее в его цветах, у него словно были две световые подписи вместо одной: нормальная подпись невыразительного бурого цвета и более яркая, что бежала сквозь первую, словно серебристая пряжа через дешевый шелк. Похоже, Нат Парсон, несмотря на свое тщеславие и эгоизм, все же обладал силами, которые смогут ей пригодиться — или будут ей угрожать, если позволить им неподконтрольно расти.
— Зажги ее.
Они сидели за столом Ната, потухший огарок торчал между ними в подсвечнике. Кен, руна Огня, кривовато мерцала между пальцами пастора.
— Ты не сосредоточился, — нетерпеливо сказала Скади. — Держи ее ровно, сосредоточься, прочти заговор и зажги свечу.
Несколько секунд Нат, хмурясь, таращился на подсвечник.
— Не выходит, — пожаловался он. — Не выходят у меня твои языческие заговоры. Почему бы мне попросту не использовать Слово?
— Слово? — Скади невольно засмеялась. — Слушай, приятель, — произнесла она как можно более терпеливо. — Пашут ли огород слонами? Поджигают ли лес, чтобы раскурить трубку?
Нат пожал плечами.
— Я стремлюсь к действительно важным целям. Мне неинтересно учиться фокусам.
И снова Скади засмеялась. Надо отдать человеку должное, подумала она, по крайней мере, его тщеславие безгранично, пусть того же не скажешь о его уме. Она заключила с ним договор, намереваясь потакать ему, пока не выведает секреты Ордена, но теперь ей стало любопытно. Возможно, в конце концов от него будет прок.
— Фокусам? — повторила она. — Эти фокусы, как ты их называешь, — твое ученичество. Если ты их презираешь, нашему союзу конец. А теперь кончай жаловаться и зажги свечу.
Нат застонал от отвращения.
— Я не могу, — злобно пробормотал он, и в тот же миг с яростным «фшшш!» свеча вспыхнула фиолетовым пламенем, разметала бумаги, покачнула подсвечник и выпустила струю огня до самого потолка, так что на штукатурке осталось черное пятно сажи.
Скади невозмутимо выгнула бровь.
— Тебе не хватает контроля, — сказала она. — Еще раз.
Но Нат с дикой радостью уставился на почерневший огарок.
— У меня получилось! — воскликнул он.
— Плохо, — возразила Охотница.
— Но ты почувствовала? — спросил Нат. — Такая сила… — Он резко умолк, прижав руку к виску, словно у него заболела голова. — Такая сила, — повторил он, но рассеянно, словно думал о чем-то другом.
— Еще раз, будь добр, — холодно велела Скади. — И на этот раз постарайся быть сдержаннее.
Она поправила подсвечник, который все еще был раскален, и насадила новый огарок на штырь.
Нат Парсон улыбался почти отсутствующе. Руна Кен, уже менее кривая, начала возникать между его пальцами.
— Спокойнее, — посоветовала Охотница. — Не спеши.
Кен ярко разгоралась, крупица огня в ладони пастора.
— Слишком много, — предостерегла Скади. — Немедленно притуши.
Но Нат то ли не слышал ее, то ли не обращал внимания, поскольку Кен еще разгорелась, пылая так ярко, что Скади чувствовала ее, точно каплю жидкого стекла, излучающую невыносимый жар.
Глаза Ната сузились и замерцали страстным огнем. Разбросанные бумаги на столе перед ним начали скручиваться и коробиться. Сама свеча, так и не загоревшись, начала таять, плавиться по мере того, как становилось все жарче.
— Прекрати, — приказала Скади. — Не то поджаришься.
Нат Парсон лишь улыбнулся.
Скади почему-то занервничала. Кен через стол от нее была сжатым сердцем печи, ее желтый цвет сменился зловещим голубовато-белым.
— Прекрати, — повторила она.
И снова Нат Парсон не ответил. Скади бросила пальцами Иса, надеясь заморозить огненную руну до того, как та сорвется и наделает бед.
Только тогда Нат посмотрел на нее. Над ворохом опаленных бумаг голубая Иса и огненная Кен схлестнулись в смертельной схватке, и Скади снова ощутила необычное, болезненное беспокойство.
«Этого не должно было случиться, — подумала она. — У парня нет ни опыта, ни чар. Так откуда такой приток силы?»
Иса в ее руке начала слабеть. Скади снова бросила ее, на этот раз сильнее, вложив силу собственных чар.
Улыбка на лице Ната стала еще шире, глаза его были закрыты, словно от невыносимого наслаждения. Скади надавила сильнее…
Внезапно все закончилось, так быстро, что она недоверчиво спросила себя, а было ли это вообще. Кен и замороженная Иса разлетелись на дюжину кусочков, которые впились в дальнюю стену, оставив крошечные хлопья пепла на штукатурке. Нат уставился на стену с изумлением, которое в любых других обстоятельствах показалось бы смешным, и Скади с облегчением вздохнула: нелепо, ведь ничем иным это и не могло кончиться.
И все же разве она не почувствовала нечто, когда боролась с ним через стол? Словно некая сила — быть может, даже высшая сила — присоединилась к нему или некий взгляд невыразимой проницательности быстро скользнул над схваткой воль? В любом случае все кончилось. Нат пришел в себя, он рассматривал следы на стенах и потолке, как будто впервые их видел. Скади снова заметила, как он трет лоб кончиками пальцев, словно пытаясь отогнать надвигающуюся головную боль.
— Это я сделал? — наконец спросил он.
Скади кивнула.
— Ты начал. Расскажи мне, — попросила она. — Как это было?
Мгновение Нат думал об этом, продолжая потирать висок. Затем коротко, озадаченно хохотнул, словно гуляка, припомнивший излишества давней попойки.
— Это было хорошо, — ответил он.
Их взгляды встретились, и Скади почудилось, что она заметила в серебристых зрачках отражение былой радости.
— Хорошо, — мягко повторил он, и впервые после Конца Света ледяная Охотница поежилась.
Скади собиралась незамедлительно представить своего нового союзника ванам. Но потом задумалась. В конце концов, ваны — не ее народ, разве что по браку, который оказался ошибкой. Старику она по-прежнему нравится, разумеется, но их характеры слишком несхожи, чтобы брак длился долго. В доме Ньёрда у моря она, как выяснилось, не в состоянии жить, как и он в ее убежище в горах. То же самое верно для Фрея и Фрейи: их верность принадлежит отцу, не ей. Скади знала, что ее погоня за Одином и его внучкой может не встретить единодушного одобрения.
Конечно, если она сумеет завладеть Шепчущим, все изменится. Но на данный момент она, скорее всего, встретится с некоторым противодействием. По крайней мере, Хеймдалль останется верным Одину. К тому же она не желает конфликтовать с ванами. Пока что все козыри у Одина: оракул и, что более важно, девчонка. Ваны знают пророчество не хуже его. Никто из них не станет сознательно противостоять ребенку Тора. Хотя сама Скади не любила Асгард, она понимала, что остальные многое отдадут за возможность вернуть Небесную цитадель.
Поэтому тем утром, позавтракав с пастором, Скади вернулась в птичьем обличье в Зал Спящих. Она пролетела прямо над головой у Локи, но к тому времени он вовсю спешил на место встречи в лесу Медвежат, и орлице даже в голову не пришло, что старушка, которую она увидела на дороге, может быть переодетым Обманщиком.
Когда Скади оделась — в те самые тунику и сапоги, которые оставила, — она поведала ванам тщательно отредактированную версию ночных событий. Один и Локи работают вместе, сказала она, и с ними девчонка, чье происхождение, как она сообщила, до сих пор неизвестно. У них Шепчущий, они одурачили экзаменаторов и, несмотря на ее бдительность, сумели бежать.
Скади не упомянула ни о своем обещании Нату Парсону, ни о своих планах насчет Мэдди Смит.
— А почему Один сам нас не разбудил? — спросил Хеймдалль, когда она закончила.
— Боялся, наверное, — ответила Скади.
— Боялся? Чего?
Скади пожала плечами.
— Он явно что-то замышляет, — заметил Фрей.
— Не сказав нам? — обиделся Браги.
— Почему нет? — возразила Скади. — Это в стиле Одина. Секреты и ложь всегда были его разменной монетой…
— Неправда! — возмутился Хеймдалль. — Он верен нам.
Скади выглядела нетерпеливой.
— Да ладно. Смирись с этим, золотце. Генерал всегда заигрывал с Хаосом. Более чем заигрывал, и теперь его с Локи снова водой не разольешь. С Локи, ага! Чего еще тебе надо? Если бы ты был ему нужен, он бы тебя разбудил, так ведь?
Ваны заметно встревожились.
— Мир изменился, — продолжала Скади. — Появились новые боги, могущественные боги, враждебные нам. Как вы думаете, почему он взял Шепчущего? Почему не разбудил ванов?
Все молчали.
— Возможно, он пытается заключить союз, — с сомнением предположил Фрей.
— Да неужели? — спросила Скади. — Интересно, с кем?
И она рассказала им все, что знала: об экзаменаторах из Края Света, о Безымянном, о Слове. Ее слушали в тишине — все, кроме Идун, которая казалась рассеянной, — и, когда Скади закончила, даже ветреная Фрейя выглядела угрюмой.
— Их Слово могущественнее любого из наших, — заключила Скади. — Они могут победить нас, они могут контролировать нас, они могут превратить нас в своих рабов. Они — Порядок. Кто знает, какую сделку Один может с ними заключить, чтобы спастись?
— Но ты же сказала, он был их пленником, — возразил Браги.
— Приманкой, — уточнила она, — чтобы завлечь меня в деревню. — И Скади объяснила, как в тот самый миг, когда она собиралась освободить Одина, они обратились против нее, сбили с ног подлым ударом и сбежали под холм, прихватив Шепчущего.
— С какой стати именно тебя? — Хеймдалль все еще был полон сомнений.
— Потому что, — ответила Скади, — я не одна из вас. Все вы ваны, вы слишком долго были с ним. Вы начали считать его одним из вас. Но это не так. Его верность принадлежит сначала асам, а уж потом ванам, если «потом» вообще существует. Разве он не принесет вас в жертву, чтобы спасти асов, если придется? Как по-вашему, он помедлит хотя бы мгновение?
Хеймдалль нахмурился.
— По-твоему, он заключил сделку?
Скади кивнула.
— Думаю, его заставили, — предположила она. — Его собственная жизнь в обмен на наши. Но его планы пошли наперекосяк. Я убила экзаменатора. Я сбежала, и Орден остался ни с чем. Но это не значит, что он готов сдаться. — Скади начала расхаживать по блестящему полу, ее голубые, как лед, глаза сверкали. — Надо полагать, они придут за нами с подкреплением. Надо полагать, они знают, где мы. И кто мы.
Этого достаточно. Семена посеяны. Скади наблюдала, как потихоньку они пускают ростки в глазах заново проснувшихся ванов. Хеймдалль оскалил золотые зубы, взгляд Фрея похолодел, добрый Ньёрд помрачнел подобно краю тучи, готовой пролиться дождем. Браги спел грустную песню, Фрейя заплакала, а Идун просто села на глыбу льда, и лицо ее было гладким и безмятежным, как всегда.
— Прекрасно. — Хеймдалль обратился к Скади. — На минуту предположим, что ты права. — Он язвительно сощурился на Охотницу, словно уловил в ее подписи нечто, чего другие не смогли: какое-то смещение цветов, какую-то неправильность в свете. — Предположим, Один замышляет что-то, нам невыгодное. Это все, что я готов предположить, но я понимаю необходимость осторожности.
— Хорошо, — вставила Скади.
— Однако мы превосходим их численно, — продолжал Хеймдалль. — Нас семеро против трех, если, конечно, учитывать девочку…
— И еще Шепчущего, — напомнила Скади.
Хеймдалль задумался.
— Да, конечно. Оракул у них. И оракул не имеет причин любить ванов. В конце концов, именно мы отрезали Мимиру голову.
Остальные обменялись взглядами.
— Разумно, — подтвердил Фрей.
— Но Один контролирует Шепчущего, — возразил Ньёрд.
— Не факт, — ответил Хеймдалль.
— И что нам делать? — спросила Фрейя. — Мы же не можем болтаться здесь вечно. Я предлагаю поговорить с Одином.
Скади презрительно посмотрела на нее.
— Ты вызываешься это сделать?
Фрейя отвернулась.
— А ты, золотце? Хочешь влезть в ловушку, которую тебе расставили, и на собственной шкуре узнать, что он замышляет?
Хеймдалль нахмурился и промолчал.
— Что ж, а ты, Браги? Ты обычно ужасно разговорчив. Что ты предложишь?
Ньёрд перебил ее.
— Каково твое решение, Охотница? — спросил он.
— Ну, выходит, что… — начала она.
Скади рассказала им то немногое, что осмелилась. Она поведала о Нате Парсоне и его амбициях, умалив оные до несбыточных мечтаний тщеславного и глупого человека. Она подчеркнула его потенциальную важность как союзника, расписала его связи с Орденом и церковью, сообщила о том, как он уже им помог, обеспечив доступ к Хорошей Книге.
О новоприобретенных силах пастора и о тревожном чувстве, которое эти силы у нее вызывали, Охотница умолчала. Человек обладает искрой — и все. Но его сила нестабильна, она едва теплится. Бояться нечего. И Нат может оказаться полезен.
— Чем полезен? — поинтересовался Хеймдалль.
Скади пожала плечами.
— В новые времена нам нужны новые союзники, — сказала она. — Как еще нам сражаться с Орденом? Кроме того, у Безымянного есть имя. И хорошо бы узнать его, прежде чем дойдет до войны.
Хеймдалль неохотно признал ее правоту.
— И чего же он хочет, этот твой пастор?
Скади улыбнулась.
— Он хочет отомстить людям-перебежчикам. В обмен он предоставит нам сведения, которые вооружат нас против Ордена и Слова. Ему нужна лишь девчонка. Я бы сказала, он предлагает нам сделку.
— Девчонка? — повторил Браги. — Но кто она?
— Никто, — отмахнулась Скади. — Ты же знаешь Одина: он всегда был неравнодушен к людям. Полагаю, она шпионит для него.
Хеймдалль снова испытующе посмотрел на Охотницу.
— Фрейя сказала, у нее есть чары, — заметил он.
— Ну и что с того? — огрызнулась Скади. — Я же говорю, она ничего не значит. Важно то, что Один обманул нас. И наша первейшая задача — узнать почему.
Ваны долго молчали, обдумывая слова Скади.
— Ладно, — наконец произнес Фрей. — Но сначала мы встретимся с Генералом и выясним все раз и навсегда. И если он предал нас…
— В чем я лично не сомневаюсь…
— …то, — продолжил Фрей, — мы позволим твоему церковнику отомстить.
Коридор, который они выбрали, оказался низким и очень тесным, местами он был наполовину завален камнями. Низкий потолок кое-где резко выпирал, угрожая оскальпировать того, кто поднимет голову. Вход в него был спрятан в лесу Медвежат, и дорога вниз оказалась куда длиннее и извилистее, чем через Око Лошади.
Но, как сказал Локи, так было куда безопаснее. Немногие световые подписи, которые Мэдди чувствовала, были очень тусклые и очень старые, это означало, что Одноглазому будет непросто отыскать их след, даже если руны, которые они оставили, не смогут полностью этот след спрятать.
Локи, однако, не полагался на случай. Он методично заметал их подписи незначительными чарами и маскировочными рунами, и Мэдди поразилась бы его вниманию к деталям, если бы не знала, что оно полностью своекорыстно. Их путешествие — из опасных. Впервые в жизни Обманщика волновала безопасность других — а именно Одина, который, если сумеет последовать за ними, может очутиться меж опасных шестерен пророчества, которое Локи искренне (и эгоистично) надеялся никогда не увидеть исполненным.
— В конце концов, он может оказаться полезен, — сказал Шепчущий Мэдди, когда Локи отправился вперед на разведку. — Я могу провести тебя через Подземный мир. Но затем начнется Земля мертвых, где, несмотря на все мои знания, я бессилен. Локи же, напротив, имеет с ней связь.
— Какую связь? — спросила Мэдди.
— Семейную, — ответил Шепчущий.
Мэдди вытаращила глаза.
— Семейную?
— Ну да, — подтвердил Шепчущий. — А ты не знала? Возвращение блудного папочки.
Могло быть и хуже, думал Локи. Дорога тяжелая, но безопасная. Скоро они достигнут похожих на соты галерей Подземного мира, где он сможет найти еду и одежду (ему изрядно надоели юбки Полоумной Нэн Фей) и откуда они смогут начать свой спуск незамеченными и непотревоженными. После этого риск — по крайней мере, риск погони — немного сократится. В конце концов, кому придет в голову, что они добровольно полезут в самую пасть Хаоса? Насчет остальных опасностей, которые им могут встретиться, Локи не был уверен, но до сих пор удача не подводила его, так что он был склонен и дальше доверять ей.
Он скорее чувствовал, чем слышал Шепчущего за спиной. Не столько слова, сколько мысли, которые атаковали его разум и подрывали сосредоточенность. Надо быть осторожным, думал Локи. Даже в огненной яме сила воли Шепчущего иногда была непереносима. Теперь же, на близком расстоянии, от нее болела голова, и сознание того, что оракул может в любой момент заглянуть в его мозг, ничуть не облегчало мук Локи.
«С чего ты взял, что мне интересны твои мысли? — съязвил Шепчущий. — Кстати, не представляю, как ты жил в этой змеиной норе».
Локи покачал ноющей головой. Что толку вступать в перебранку с артефактом? Оскорбления лишь заставят мерзавца смеяться, а Хаос все ближе, и понадобятся все чары, чтобы ему противостоять.
«Заткнись, Мимир», — прошипел Локи сквозь зубы.
«Четыре сотни лет в твоей идиотской яме, и после этого ты думаешь, что я буду заботиться о твоем удобстве? Тебе за многое придется заплатить, Песья Звезда. Благодари богов, что у нас общие интересы. И даже не думай меня перехитрить».
Локи и не собирался, по крайней мере пока не узнает, с чем имеет дело. Долгое знакомство с Шепчущим сделало его осторожным, и внезапное желание оракула отправиться в Хель крайне беспокоило Локи. Мэдди верила, что тот помогает богам, но Локи был гораздо менее доверчив и знал, что Шепчущий не привык оказывать услуги.
Ему что-то нужно… «Что именно, старина?»
«О чем ты беспокоишься? Мы заключили сделку».
Локи знал, что надо кончать с этим. Чем больше он говорит, чем больше слушает Шепчущего, тем крепче власть оракула над ним. На мгновение Локи почти удалось отключить его, и, несмотря на все свои силы, Шепчущий не мог проникнуть в его потаенные мысли. Прекрасно. И все же…
«Зачем помогать асам? Что ты замыслил?»
Шепчущий рассмеялся в его голове.
«Может, спросить у тебя то же самое? С каких это пор тебе есть дело до спасения миров? Тебя интересует только спасение собственной шкуры. Если бы у меня сейчас был выбор, ты был бы прикован к скале в Нижнем мире, и вороны клевали бы твои кишки».
Локи небрежно пожал плечами.
«Собака лает, ветер носит…»
«Как бы до Черной крепости не донес».
«Пусть сначала поймают», — возразил Локи.
«Поймают, не беспокойся», — уверил Шепчущий.
Дальше они шли в молчании.
Между тем в Подземном мире проснулся Одноглазый. Пребывание в кутузке сделало его уязвимым, и, хотя он умел быстро лечиться, на то, чтобы восстановить чары, требовалось время. В результате он проснулся уже после полудня и обнаружил, что Мэдди и Локи исчезли.
Никто, похоже, не знал, куда они делись, и уж точно не гоблины. В отсутствие своего Капитана они, по-видимому, потеряли всякий страх, имевшийся когда-то, и толпами дезертировали из холма Красной Лошади, волоча всю добычу, которую могли унести.
Один отловил и допросил множество беглецов, но толку от того, что они рассказали, было мало. Слухи разносились, как на крыльях. Орден развернулся на холме, Безымянный взошел, Мировой Ясень пал, Сурт-Разрушитель вышел из Хаоса и собирается уничтожить мир.
Были и другие, более правдоподобные слухи: Капитан умер (Один счел это принятием желаемого за действительное), Подземный мир подвергся нашествию, теперь все сокровища, еда и эль принадлежат любому, кто их возьмет, — чистая правда, как обнаружил Один в погребах с едой. Впрочем, почти все гоблины, которых он там увидел, так перепились, что ничего не соображали.
Напротив, в Надземном мире царила зловещая тишина. Землеройные машины ржавели у открытого Ока, люди лишь изредка появлялись в полях. Как в воскресенье, только церковные колокола молчали, и даже фермеры, у которых хватало работы, словно забросили все дела. Наблюдая за миром через руну Беркана, Один удивлялся сверхъестественному покою. Над холмом летели дикие гуси, и грозовые облака недобро собирались над долиной Стронд.
Что-то происходит, он ясно это чувствовал. Дрожью проходит сквозь Подземный мир, гремит костями, задувает в дверные проемы. Говорит, и не одним, а семью голосами. Один не нуждался в ясновидении или пророческом даре, чтобы знать, откуда дует этот ветер.
Спящие.
Что ж, думал он, это было неизбежно. После того как Скади проснулась, пробуждение остальных стало лишь вопросом времени. Без Шепчущего Один не мог точно сказать, что ваны знают или что замышляют. У них ли Шепчущий? Это ваны в ответе за исчезновение Мэдди? И где Локи? Он еще жив? А если жив, то какую игру затеял?
Нечестную, конечно, — об этом можно было и не говорить; но в одном Один был до сих пор уверен: ваны ни за что не вступят в союз с Обманщиком. Если Скади убедила их, что Локи и Один снова вместе, то ему придется обращаться к ним с крайней осторожностью.
А ему придется к ним обратиться, если он хочет получить ответы на свои вопросы.
Бросив взгляд на Око Лошади, Один обнаружил, что ему прислали вызов — белоголовую ворону с посланием. Она села на вершину холма, подняла голову и заговорила.
— Кар.
Одноглазый любил этих птиц и знал их язык, поскольку сам часто превращался в ворону. Он подошел поближе и через руну Беркана удостоверился, что это действительно обычная ворона, а не кто-нибудь из ванов в птичьем обличье.
— Ваны, — сказала она. — Переговоры. Честные.
Одноглазый кивнул.
— Где? — спросил он.
— В пасторском доме.
— Когда?
— Сегодня вечером.
Один задумчиво бросил вороне пригоршню крошек. Хлопая крыльями, та опустилась и принялась клевать еду. «Честные». Но пасторский дом казался странным местом для встреч. Уж не думают ли они о союзе с людьми? В современном мире, Одноглазый знал, нельзя доверять даже старым друзьям.
К черту, к черту! Он слишком стар для дипломатии. Плечо еще болело от арбалетной стрелы Джеда Смита. Он волновался за Мэдди и не доверял ванам, все еще болезненно ослабленный силой Слова.
Слово. Да, он много лет знал о его существовании, но ни разу не испытывал его действия на себе. Теперь же, пережив это, боялся его еще больше. Один-единственный экзаменатор выжал из него все силы. Один-единственный человек — даже не магистр — едва не лишил его рассудка.
«Вообрази теперь армию, вооруженную Словом». Теперь, когда Одноглазый видел, на что способно Слово, ему больше не казалось, что в Книге Апокалипсиса полно натяжек. Орден силен и волей, и количеством, в то время как он и его род немногочислен и в ссоре. Но что он может? Что кто-либо из них может против Безымянного? В одиночку ему по силам вырвать передышку в несколько лет — десять, двадцать, если повезет, — прежде чем Орден окончательно поймает его. Но на что они смеют надеяться вместе, кроме поражения, даже если он сумеет вновь завоевать дружбу ванов?
«Вероятно, экзаменатор был прав, — думал Один. — Мое время вышло». Однако эта мысль не наполнила его отчаянием, как должна была. Наоборот, он ощутил что-то странное, его дух словно прояснился, и в тот же миг он узнал это чувство. Оно было знакомо ему по дням перед Рагнарёком, когда миры конфликтовали и силы Хаоса ждали своего часа. Это была радость игрока, который бросает на стол последнюю монету, это было знание, что все поставлено на единственную карту.
«Что же меня ждет? — спросил себя Один. — Короткая передышка или милосердная смерть? Лучик надежды или гром среди ясного неба?»
Шансов мало, он и так это знал. Ваны не доверяют ему. Скади поклялась отомстить. Локи сбежал. Мэдди пропала. Шепчущий исчез. Холм стоит нараспашку для людей, что выслеживают его. Без оракула невелики его шансы разговорами, лестью, обещаниями или наглой ложью заставить ванов повиноваться.
Но Один был игроком. Он любил неравные шансы. Они взывали к его трагической жилке. Поэтому вновь, едва солнце начало клониться к западу, он собрал свои вещи в потертый старый мешок и направился вниз по склону холма Красной Лошади.
В отсутствие Скади Нат Парсон поспал, измученный ночными трудами. Но сон не освежил его, постоянно прерываясь из-за зудящих, неприятных сновидений, которые оставили его раздраженным и неудовлетворенным.
Он проснулся после полудня с больной головой, которая к тому же кружилась от голода, но даже от мысли о еде пастора затошнило. Но главное, он до ужаса боялся, что его новоприобретенные силы, которые он продемонстрировал Охотнице, неким образом улетучились.
Однако, к облегчению Ната, сила Слова ничуть не потускнела. Не исключено даже, что она несколько возросла за время его сна, как некий шустрый плющ, нащупавший себе дорогу через его мозг. Алтарные свечи он зажег с первой попытки, почти не думая. Цвета, которые так изумляли его прежде, казались теперь знакомыми, почти обыденными.
Пастор не знал, как это случилось, но каким-то образом, едва он шагнул вперед в тот самый миг, когда экзаменатор призвал Слово против Одноглазого, их сознания смешались. Случайно или намеренно? Он выбрал обретение этой силы? Конечно, с Орденом все возможно. Не исключено, что это была простая случайность — последствия Общения, наложившиеся на какой-то более редкий фактор. Случай или выбор, кто знает. Как бы там ни было, Нат Парсон намеревался это сохранить.
Он почти не разговаривал с женой, только потребовал одолжить второе ее лучшее платье. Самое лучшее было сброшено где-то на холме Красной Лошади. Скади понадобится новое, когда она вернется от Спящих в облике птицы.
Этельберта, что вполне естественно, не хотела таким образом расставаться со сливками своего гардероба и устроила небольшую ссору, от которой Нат сбежал в святая святых своего кабинета, пока еще мог устоять перед соблазном использовать Слово в споре с женой.
Между тем Охотница вернулась. Ей понадобилось несколько часов, чтобы переубедить ванов, и когда она прилетела в деревню, солнце стояло уже высоко. К тому времени намеченные ею жертвы разбежались: Мэдди и Локи — в Подземный мир, а Один — в Надземный мир, понаблюдать за пасторским домом и проверить, не устроили ли на него засаду.
Одноглазый не заметил Скади, которая в облике белой волчицы исследовала лабиринты холма Красной Лошади, обнюхивала коридоры, подсчитывала защитные сооружения, искала свежий след. На мгновение она почуяла запах Локи, но тот был слаб и скоро совсем исчез, а следа Мэдди Смит и вовсе было не найти.
Что ж, это подождет, сказала себе Скади.
Сегодня ее ждет добыча покрупнее.
Она вновь обратила внимание на холм. Природная крепость, в обычных обстоятельствах она выдержала бы осаду длиной в сто лет или больше. Но теперь, когда ее ворота в руинах, а войска дезертируют, крепость может стать западней. Наудр, Связующую, аккуратно поставленную под углом к защелке, можно настроить подобно ловушке для беспечного кролика, которая захлопнется за тем, кто пройдет этим путем, а руну Хагал — рассыпать как порох, который взорвется в лицо ничего не подозревающей жертве.
Скади вошла через развороченное Око Лошади и большую часть дня провела, расставляя подобные ловушки повсюду. Она устраивала их на перекрестках и на угловых камнях, в зевах тоннелей и за темными изгибами. Она вплела руну Наудр в сеть и растянула ее в темном проеме, а руну Тюр превратила в жестокий шип, который подденет жертву, точно рыбу на крючок.
Вполне может сработать, подумала Охотница. Бегущий мужчина — или, скажем, девочка — не слишком смотрит по сторонам. Миг небрежности, неосторожный шаг — и жертва поймана или ранена, ослаблена и беспомощна. Легкая добыча.
На городских часах было четыре часа, когда Скади вернулась в пасторский дом в своем волчьем обличье. Этельберту, которая поклялась, что на этот раз не подчинится требованиям женщины так легко, прибытие Охотницы застало врасплох. Вскоре Скади облачилась в роскошный белый бархат (который никогда не удастся отчистить, думала жена пастора), а сама Этель принялась отдавать приказания, чтобы подготовить дом к приему еще шести гостей, надеясь, что они, по крайней мере, прибудут пристойно одетыми.
Скади, однако, волновало другое. Она посеяла некоторое сомнение среди ванов, а участие Локи довершило дело. Но по крайней мере Хеймдалль и Фрей остались верны Генералу. Если Шепчущий у Одина, если Мэдди действительно дитя Тора, то он еще, возможно, сумеет их переубедить. Конечно, если не случится никаких несчастий…
Скади холодно размышляла о ванах. Не Хеймдалль, еще рано — он слишком могуществен, чтобы его терять. Не Фрей, по той же причине. Не Идун — она не так беззащитна, как кажется, и, кроме того, в будущем им может потребоваться целительница. Браги? Ньёрд? Она ничего ему не должна, сказала себе Охотница. Они больше не женаты. И все же ей ужасно не хотелось приносить в жертву Владыку Моря. В конце концов, он может пригодиться. Фрейя же, с другой стороны…
Скади подумала о богине Желаний.
О, у нее есть кое-какие силы. Она не бесполезна. Однако надоедлива, и Скади призналась себе, что из всех выживших ванов по Фрейе она будет скучать меньше всего. Не из-за ее красоты — все знали, что Скади презирает подобные штучки, — и даже не из-за их противоположных характеров, а из-за разногласий, которые та посеяла своим пробуждением. Когда Фрейя рядом, доводы не работают, друзья ссорятся, даже самые миролюбивые люди становятся ревнивыми и капризными. Кроме того, она и Один…
Но Скади пресекла эту мысль до того, как та вполне оформилась. Личные обиды тут ни при чем, сказала она себе. Это тактический выбор, сделанный ради высшего блага. То, что Фрейя и Один всегда наслаждались большим, нежели просто мимолетная близость, она вовсе не принимает в расчет. Конечно, смерть Фрейи может огорчить его. Или даже ранить глубже, чем само Слово. Должно ли это изменить ее решение? Пожалуй, нет. Локи мог быть причиной смерти ее отца, но приказ отдал Один, и именно он затем купил ее молчание в обмен на парочку комплиментов и стратегический брак. Прошли годы, и Скади поняла, как он ею манипулировал, как использовал ее, чтобы заключить столь необходимый мир со снежными великанами, как долго и хитро направлял ее ярость по ложному пути, заставлял верить, что винить надо Локи, и только его одного…
А теперь братья снова вместе.
Скади прижала стиснутые кулаки к белому бархату второго из лучших платьев Этельберты Парсон. Никакая глажка не уничтожит эти складки; но мысли Скади витали далеко. В ее сознании собирались тучи, лилась кровь, и месть, надолго отложенная, но оттого еще более сладкая, открывала сонные глаза и улыбалась.
Иса — единственная Старшая руна, которая не может быть перевернута. Поэтому Скади не потеряла ни капли своих сил из-за Рагнарёка. Она считала себя ровней почти любому вану, даже Фрею или Хеймдаллю, но знала, что не выстоит против всех шестерых. Если, конечно, немного воды утекло с тех пор, как у Скади было свободное время или настроение творить новое оружие, но она знала, что оружие должно быть надежным. Не большим, нет, но до последней нити пропитанным рунами маскировки. Оружие элегантности, оружие хитрости.
Если бы у нее было время, она бы скроила рубашку — или даже плащ, имеющий в каждом стежке руны льда и яда, — но времени не было, поэтому она смастерила крошечный носовой платочек, обшитый кружевной тесьмой. Тесьма была такой тонкой, что ее почти не было видно, такой замысловатой, что чары, распиравшие и составлявшие ее, прятались меж двойных узлов и вышитых цветов, такой смертельной, что единого заговора хватило бы, чтобы пустить ее в ход. На самом платочке простыми, яркими стежками она вышила руну Фе:
Фрейя.
Скади осталась довольна. Обычно она презирала домашнее искусство рукоделия, но как дочь снежных великанов была в нем искусна. Она осторожно свернула платочек и положила его в ящичек элегантного секретера. Ваны прибудут в сумерках. Улыбаясь, Охотница ждала их появления.
Один видел их прибытие из своего удобного укрытия за рощей, в полумиле от деревни Мэлбри. Было шесть часов вечера, и на фоне догорающего заката он едва мог различить их подписи, несущиеся через поля, выгибающиеся в дымное небо. Цветов Скади среди них не было, но, возможно, она пряталась в засаде поблизости, используя остальных как приманку для него. Мэдди и Локи видно не было, и только сейчас он признался себе, как отчаянно надеялся увидеть их здесь.
Он бросил Юр и нырнул за изгородь. Вот они все: Жнец, Сторож, Поэт, Целительница, Владыка Моря и, наконец, богиня Желаний, бредущая далеко позади остальных. Почему они решили идти пешком? Что у них за дела в доме пастора? И что именно они знают?
Один попытался отыскать Шепчущего через Беркану. Ничего, даже голоса его не слышно. Но это не значит, что его здесь нет. Одноглазый прошел вдоль изгороди, держась позади маленькой группы, так было меньше шансов, что его заметят. Прятаться от друзей казалось ужасно неправильным, но мир изменился, и даже старую дружбу нельзя было полностью принимать на веру.
Говорил Ньёрд:
— Я знаю, она неосторожна, быть может, даже немного сумасбродна…
— Немного сумасбродна! — вступила Фрейя, ее длинные волосы сверкали как иней, звенья ожерелья ловили свет. — Она зверь, Ньёрд! Вечно рыскает вокруг в виде волчицы и орлицы…
— Она всегда была верна. В Рагнарёк…
— Мы тогда воевали, — вставил Фрей.
— Если Скади права, мы и сейчас воюем.
— С людьми. Возможно, с Орденом, — возразил Хеймдалль. — Но не со своим народом.
— Асы не наш народ, — ответил Ньёрд. — Мы все должны крепко это помнить.
Один за изгородью нахмурился. Так вот откуда ветер дует! Конечно, Ньёрд — самый старший из ванов, отец близнецов, вполне понятно, что его верность принадлежит в первую очередь ванам и лишь во вторую — асам. Кроме того, Одноглазый давно подозревал, что Ньёрд все еще испытывает нежность к своей сбежавшей супруге, и знал, что не следует рассчитывать на здравомыслие любящего. Сам он тоже не был неуязвим: бывали минуты — весьма редкие, впрочем, — когда даже прозорливый Один становился слеп, как последний мальчишка…
Он взглянул на Фрейю, по-прежнему тащившуюся позади; ее голубое платье до колен почернело от грязи.
— Далеко еще? — застонала она. — Я уже сто лет иду, натерла ногу, вы только посмотрите на мое платье…
— Еще раз заикнешься о своем платье, о своих туфлях или о своем соколином плаще… — пробормотал Хеймдалль.
— Мы почти пришли, — кротко сказала Идун. — Хочешь, я дам тебе яблоко, если нога болит?..
— Я не хочу яблоко. Я хочу сухие туфли, и чистое платье, и ванну…
— Заткнись и примени заговор! — рявкнул Хеймдалль.
Фрейя посмотрела на него и фыркнула.
— Ничего ты не понимаешь, золотце.
Один улыбнулся в своем убежище.
В Подземном мире Мэдди и Локи наткнулись на неприятность. Неприятность представляла собой вертикальную шахту, которая рассекала уровни: спуска нет, обходной дороги нет, до противоположной стороны — добрая сотня футов.
Шахта находилась в конце длинного низкого коридора, по которому они наполовину ползли, наполовину карабкались почти три тяжелых часа. Теперь, глядя в разлом в форме секиры и прислушиваясь к грохоту воды примерно в четырех сотнях футов внизу, Мэдди готова была завыть от отчаяния.
— По-моему, ты сказал, это самый лучший путь вниз! — упрекнула она Шепчущего.
— Я сказал, это самый быстрый путь вниз, — язвительно ответил он, — что есть чистая правда. Я не виноват, что ты совсем не умеешь лазать.
— Совсем не умею!
Шепчущий скучающе светился. Мэдди снова посмотрела вниз: река под ними пенилась, как сливки в маслобойке. Мэдди знала, что это река Стронд, разбухшая от осенних дождей, ищущая, пробивающая себе дорогу между камней к Речному Котлу. Казалось, она полностью заполняет пропасть, но когда глаза девочки привыкли к более глубокому сумраку, она заметила пролом в скале на дальней стороне, как раз за разрывом.
Мэдди издала долгий, усталый вздох.
— Нам придется вернуться, — признала она, — и найти другую дорогу вниз.
Локи странно посмотрел на нее.
— Другой дороги нет, — возразил он. — Если ты, конечно, не хочешь разделить ее с парой тысяч гоблинов. Кроме того…
— Кроме того, — перебил Шепчущий, — за нами гонятся.
— Что? — удивилась Мэдди.
— Он знает.
— Что знает?
Локи глянул на оракула.
— Я заметил подпись около часа назад. Беспокоиться не о чем. Внизу оторвемся.
— Если Песья Звезда не оставляет какой-то след.
— След? — спросила Мэдди. — Но зачем ему это делать?
— Кто знает? — ответил Шепчущий. — Я же говорил, что от него одни неприятности.
Локи зашипел от злости.
— Неприятности? — повторил он. — Послушай, я рискую своей шкурой. Это довольно симпатичная шкура, и я не рвусь поскорее ее испортить. Так зачем же мне оставлять след? И зачем мне, Хель побери, нас тормозить?
Мэдди сконфуженно покачала головой.
— Просто сама мысль о том, чтобы повернуть назад…
Он снова озадаченно посмотрел на нее.
— А кто говорит о том, чтобы повернуть назад?
— Но я думала…
— Мэдди, — сказал Локи, — мне казалось, ты поняла. Кровь Хаоса со стороны матери, кровь асов со стороны отца. Ты правда считаешь, что вернуться назад — лучший способ?
Мэдди секунду поразмыслила над его словами.
— Но я не знаю никаких чар… — начала она.
— А тебе и не надо знать, — заверил ее Локи. — Чары — это часть тебя, как волосы, или глаза, или то, что ты левша. Один учил тебя бросать мысли-стрелы?