Керрик наклонился над телом охранницы и стал вытаскивать хесотсан из сомкнутых пальцев. Херилак поволок в сторону труп.

Прежде чем уйти, Херилак оглядел землю, заровнял следы. И они немедля пустились в обратный путь. Ненитески мирно паслись. Охотники углубились в лесную чащу.

Глава 20

Когда они вышли из города, Керрик крикнул:

— Постой!

Херилак осторожно огляделся и прислушался.

— Надо идти. Так близко останавливаться небезопасно.

— Придется. Глянь-ка.

Херилак увидел, что грудь и плечи Керрика исцарапаны и кровоточат. Сбросив стреляющие палки на траву, Керрик пошел к ручью.

— Надо бы пристроить их поудобнее, — сказал Херилак. — Сейчас они ядовиты?

— Не думаю. Одна из них жевала мой палец, а я еще жив.

— Зубы у них острые. Я знаю, они меня столько раз кусали во время кормежки. Переложи мясо в мой мешок, а свой порежь на полосы да завяжи получше палки. И поскорей.

Керрик изрезал мешок на неровные полосы и надежно перевязал ими хесотсаны. Покончив с этим делом, они сразу же отправились дальше.

Вечером Херилак подстрелил одного из небольших быстроногих мургу. Он не стал подходить к зверю, предоставив Керрику разделывать тушку. Они держались подальше друг от друга, чтобы новое и старое оружие ненароком не соприкоснулись.

Керрик разрезал еще теплое мясо на кусочки и стал кормить хесотсаны. Они с Херилаком перекусили сушеным мясом, боясь разводить огонь так близко от города.

— Не хочу больше возвращаться в этот город, — сказал Керрик, когда охотники стали укладываться спать.

— И не надо… если палки будут живы. Но мы знаем, где брать новые в случае чего.

— Слишком рискованно.

— Здесь ничего не может быть слишком рискованно. Разве мы сумеем выжить без них?

…Утром они покормили молодые хесотсаны сырым мясом и уверенным шагом направились к северу. Дождь кончился, и солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, падал на землю.





Солнечные лучи отражались от хрустального глазка угункшаа, освещая изображение Амбаласи, воспроизводимое запоминающим зверем. Звук был слабым, но вполне различимым.

«У реки много протоков, по крайней мере два из них не меньше главного русла. Река собирает воду с огромной части нового континента. И я хочу подняться на урукето вверх по течению, пока не станет совсем мелко, периодически отбирая пробы воды…»

Звук призыва к вниманию заглушил негромкий голос прибора. Укхереб повернула один глаз ко входу — там с ноги на ногу переминалась ее помощница Анатемпе.

— Что случилось? — спросила Укхереб.

— Боль от прерывания собрания, имеющего научное значение. Прибыла фарги с приказом особой важности. Эйстаа требует присутствия вас обеих.

— Пусть она возвращается с известием о нашем повиновении.

Анатемпе вышла. Ученые выключили угункшаа и убрали его вместе с запоминающим зверем в надежное место.

— Открытия — на изумление! Амбаласи — величайшая из величайших, — сказала Акотолп, колыхаясь всем телом.

— Согласна, несмотря на то что она слишком часто твердит об этом. Среди живых ей нет равных. Не раскрасить ли нам руки в знак уважения к эйстаа?

— Не забудь, что сказала посланница: надо спешить. И мы должны подчиниться даже в ущерб красоте.

…Ланефенуу была погружена в глубокие раздумья, когда обе ученые показались на амбесиде. Она повернула к ним один глаз, давая понять, что заметила их, но заговорила не сразу.

— Разум-помощь требуются от иилане´ науки.

— Повелевай, эйстаа, мы повинуемся.

— Меня не радуют новости, не радует необъяснимое. И одно событие вовсе смущает меня. Вчера к растительной яме послали группу за хесотсанами. Они не вернулись. Утром я послала к яме других, а с ними Интепелеи, знающую охоту. Она здесь. Выслушайте ее.

Интепелеи, мускулистая и суровая иилане´, стояла рядом. Ее тело было покрыто кровоточившими следами укусов, у ног ее лежали два больших узла. Она заговорила неумело, но вполне отчетливо:

— Возле ямы с хесотсанами были следы: помятая трава, четкие отпечатки ног иилане´ в иле. Сделанные вчера. Я искала и ничего не нашла. Потом заметила, что хесотсаны что-то едят, но не там, где для них оставляют мясо. Я вошла в воду, отогнала их и вот что обнаружила.

Она нагнулась и достала из меньшего узла череп иилане´. Ученые жестами выразили отвращение и потрясение. Но всем стало еще хуже, когда она развернула второй узел и достала из него жуткую массу окровавленных костей.

— Грудная клетка иилане´, — прокомментировала Акотолп. — Плоть не отошла от костей — вот мышцы, вот сухожилия. — Она показала пальцем. — Смерть наступила недавно.

— А вчера она еще была жива? — спросила Ланефенуу.

— Вне сомнения, — ответила ученая, ужаснувшись собственным словам.

— И я так думаю. Ужас и интерес. Что случилось? Они упали туда? Живыми они оказались в воде или мертвыми? Думая о них, я вспомнила еще трех охотниц, ушедших из города и не вернувшихся. Их искали, но не нашли. Трое и еще раз трое. А теперь я спрашиваю вас, Акотолп и Укхереб, спрашиваю иилане´ науки. Случилось два странных происшествия, которым нет объяснения — и я недовольна. Я хочу, чтобы вы сказали мне — есть ли между ними связь. Есть ли что-нибудь общее между этими тремя и теми тремя?

Укхереб размышляла и не решалась высказаться. Потрясая складками на шее, Акотолп с чувством проговорила:

— Общее — смерть. Трех и, возможно, еще трех. Или же всех. Иначе эти трое вернулись бы. Смерть ходит вокруг города, смерть приходит в город. Нужны факты. Давайте пустим птиц.

— Тех, что выслеживают устузоу?

— Их, эйстаа. Мы давно ими не пользовались. Скучно глядеть на снимки деревьев и побережья.

Ланефенуу гневно щелкнула челюстями.

— Хватит скучать. Что-то чужое несет смерть в мой город. Я хочу, чтобы вы выяснили, что случилось. Откроется тайна — прекратятся смерти.

— Будет так, как ты приказываешь. Предлагаю увеличить число вооруженной охраны во всякое время дня и ночи. И высадить побольше ядовитых растений у стен.

— Выполняйте. И ежедневно докладывайте, что увидите.

Сделав жесты преданности и повиновения, ученые отправились восвояси. Шли они медленно и размышляли.

— С тех пор как мы прибыли в город, было спокойно, — проговорила Укхереб. — Неужели кровопролитие началось снова? Не хватит ли крови? Неужели опять устузоу смерти?

— Надо поискать. Если они близко, мы обнаружим их. Тут могла бы помочь Вейнте´. Она прекрасно расправлялась с устузоу.

Смешав в жесте согласие и отрицание, Укхереб ответила:

— Ты ей служила, я знаю. Ты говорила мне, что она спасла твою жизнь. Но она служила только смерти и никакой другой эйстаа. Довольно смерти. Окажи мне любезность, пусть имени Вейнте´ не будет в твоих мыслях.





Дни для Вейнте´ были похожи, как капли воды. Они слились воедино, да так, что и не оторвать. Солнце на небо — в море за рыбой, потом вечер. И ничего не менялось.

Но сегодня что-то произошло, и ей это не понравилось. Фарги были в явном смятении. Они вылезли из океана и торопливо устремились в глубь берега. Вейнте´ поинтересовалась, что случилось, но, конечно, не получила ответа. Великреи была уже далеко и, не слыша ничего, со всеми удалялась в сторону болот. Такого еще не бывало. Вейнте´ обернулась к океану и за белыми валами увидела черное пятнышко.

Что это может быть? Странно — в море никогда не было ничего, кроме рыбы и морских тварей. Иногда в нем встречались огромные рыбины, зубастые хищники, но такого, чтобы выступал из воды… Она почувствовала тот страх, что и остальные, и тоже направилась было к лесу…

И тут ощутила гнев. Она не из тех, кто пугается. Мысль внушила тревогу — в особенности тем, что вновь заставила ее думать. А она отвыкла. И в расстройстве Вейнте´ гневно шипела и драла землю когтями ног. Сердилась и на море, и на эту непонятную штуку. Потом еще раз посмотрела — загадочный предмет приблизился.

Очертания были знакомы. Она уже догадалась, что это — потому-то и ощутила внезапную ненависть, ведь появление урукето вновь пробудило гнев, испытанный ею некогда на этом берегу.

Брошенная.

Отверженная.

Оставленная умирать.

Урукето.

Наконец короткий приступ гнева прошел, и она могла уже хладнокровно взирать на живой корабль. Нынешний гнев был далекой тенью давнишнего. Чего бояться, если перед ней урукето?

Она спокойно смотрела на черный высокий плавник, из которого торчали головы иилане´. Возле урукето в море что-то плескалось. Энтиисенаты, конечно. Пожизненные спутники живого судна. Спутники, кормильцы…

Урукето так близко подошел к берегу, что белые гребни уже перекатывались через него. Из плавника выбралась иилане´, спустилась в воду и встала, широко расставив ноги. Сверху ей что-то передали — Вейнте´ не видела, что. Она погрузила предмет в волны и полезла обратно.

Что она здесь делает? Откуда урукето? Непривычные думы вновь заставили Вейнте´ гневно потрясти головой. Зачем ей думать об этом? Почему она сердится?

Урукето уходил в море, медленно уменьшаясь. Нет, он идет вовсе не в море, а вдоль берега. Это важно.

Но почему? Мысль не укладывалась в голове. Вейнте´ начала раздражаться, и одна из вернувшихся фарги с перепугу бросилась бежать прочь, взглянув на ее дергавшееся тело.

Урукето ушел на север. На север. Он уплыл на север, а северу противостоит юг. Долго она не могла понять смысл этого умозаключения. И уже когда почти стемнело, увидела, что Великреи бредет на берег с рыбой, уверенно шагая в волнах прибоя.

Так шла Великреи тогда, когда Вейнте´ в первый раз увидела фарги. И они тоже пришли оттуда — с севера.

Значит, там город! Город с пляжами, на которых родились эти фарги. Тот город, в который они пришли, выйдя из моря. Тот город, который покинули, потому что он не открылся для них. И они повернули к нему свои спины и уплыли, а потом оказались здесь.

Вейнте´ смотрела на север, пока не стало совсем темно.

Глава 21

Это было подобно пробуждению от долгого сна. Или еще — тому, что бывает, когда лопается яйцо, когда после первой долгой ночи своей жизни выходишь на свет. Так думала Вейнте´. Сначала эти мысли ее удивили — потом она стала гадать о причинах такого удивления.

Однажды, склонившись над лужей, чтобы попить, она заметила в воде свое отражение и принялась недоуменно разглядывать его. Подняла руки, растопырила большие пальцы, поглядела на грязь, присохшую к ним. А потом погрузила ладони в воду, прогнав свое изображение, не понимая, почему оно волнует ее.

Каждое утро она глядела на море, искала в нем урукето. Но он не возвращался. Это огорчало ее — потому что нарушало порядок дня, к которому она успела привыкнуть. Сон, еда, сон. И ничего более. Она чувствовала беспокойство, сожалела об этом. Что смущает ее? Что тревожит? Она это понимала — но гнала из памяти… Здесь, на берегу, так спокойно…

Наконец Вейнте´ словно проснулась. Она стояла на берегу, прямо перед нею по грудь в воде торчала одна из ее товарок… «Рыба», — знаком показывала фарги. Цветом ладони. Рыба — и больше ничего.

— Какая рыба? — спросила Вейнте´. — Где рыба? Их больше одной? Большие, поменьше, сколько их? Требую ответа.

— Рыба, — ответило глупое создание, выпучив глаза и приоткрыв рот.

— Кусок никчемности-скала глупости-гора недоумения…

Вейнте´ замолчала, потому что фарги в страхе нырнула и уплыла от нее подальше. В один миг все оказавшиеся поблизости фарги попрыгали в воду. Пляж опустел, но гнев Вейнте´ рос, и она громко выкрикивала, извиваясь всем телом от раздражения:

— Неразумные, глупые и немые! Не знающие ничего о красотах речи, о гибкости языка, о радости постижения! Плаваете, ловите рыбу, валяетесь на песке, спите. Да умрите хоть сейчас — никакой разницы и не будет. И я могла умереть…

Теперь она пробудилась с новыми силами, хорошо отдохнув, — ведь сон ее был долгим. Она не знала, сколько времени длилось забытье, понимала только, что много дней и ночей миновало. Взглянув на невысокие волны, набегавшие на ноги, она подумала о том, что с ней было, и кое-что осознала. Брошенная, изгнанная из знакомого мира, лишенная города, ранга и власти, она была оставлена на берегу — умирать. Ланефенуу жаждала ее смерти, была уверена, что отверженная погибнет… Но этому не суждено было свершиться. Вейнте´ не безмозглая фарги, которой только прикажи умереть — и готово.

Она была совсем рядом со смертью. Но желание жить было в ней таким сильным, что она забилась в дальний уголок самой себя и жила тем, что было лишь тенью истинной жизни. Но темные дни миновали. Что ждет ее впереди?

Она, Вейнте´, — эйстаа и всегда ею останется. Ей приказывать — другим повиноваться. Но не на этом берегу. С трех сторон болота, с четвертой море. Это же ничто. Разве ей здесь место? Она хворала и забрела сюда. А теперь выздоровела. Незачем оставаться, не о чем вспоминать, не с кем прощаться. И даже не бросив взгляда назад, она вошла в море и нырнула, очищаясь в воде, потом выставила голову над поверхностью и отправилась на север. Куда уплыл урукето, откуда пришли фарги.

Она плыла, впереди рос скалистый мыс, потом он медленно отодвинулся назад, закрыв берег, на котором она так долго существовала. Вейнте´ не оборачивалась — она уже забыла про эти края. Впереди ее ждет город. Туда ей и нужно.

За мысом широким полумесяцем раскинулся залив: золотой песок окаймлял берега. Плавание утомило ее, и Вейнте´ отдалась волнам, которые вынесли ее на берег. Песок был гладким — без единого следа. Теперь она осталась одна и была этим весьма довольна. Идти было легче, чем плыть, и до темноты она успела много пройти.

Утром она половила рыбы, а потом отправилась дальше. Теперь дни стали совсем не похожими друг на друга, и она стала считать их, проплывая мимо утесов и шагая по песчаному берегу.

Залив оказался таким огромным, что и второй день, и большую часть следующего Вейнте´ все шагала по его берегу. На четвертый день берег сделался скалистым. Горный хребет с суши уходил прямо в море. Она провела неспокойную ночь в каменной нише, открытой брызгам прибоя. На шестой день она миновала последний утес, и вновь пошли песчаные берега.

На тридцать пятый день она поняла, что путешествие подходит к концу. Берег только что был таким, как прежде, и вдруг сделался абсолютно иным. В спокойной воде у берега плескались рыбешки. Она присмотрелась — это были не рыбы. Вынырнув на поверхность, они уставились на нее круглыми глазами и сразу же нырнули, едва она подняла руку в приветственном жесте. Юное, пугливое эфенбуру. Будут есть — или их съедят, а уцелевшие однажды выйдут из океана как фарги. Те, кто поумнее, станут иилане´ и вольются в поток городской жизни.

Но если они в океане, значит, неподалеку родильные пляжи. Так и оказалось. Естественный залив углубили и отгородили от моря. Здесь на славу потрудились ейсеколы, возводя перемычку из мягкого песка. Хранительницы на постах, самцы, лежащие у воды. За пляжем горка — любимое место прогулок, судя по количеству троп, уходящих к городу.

Вейнте´ остановилась. Пока она еще не думала, что будет делать, когда доберется до города. Она хотела добраться сюда и только об этом и думала на берегу и в море. Она знала, что на севере город, знала, что доберется до него. А что теперь?

Что это за город? Кто здесь эйстаа? Она ничего не знала, как глупая фарги, вылезшая из воды. Взглянув на море, она увидела урукето, приближавшегося к гавани, лодки с уловом. Богатый город. Все города богаты. Ешь рыбу и мясо. Мясо. Она не ела его все это бесконечное время и совсем забыла о нем. И теперь ощутила во рту его вкус и провела языком по зубам. Первым делом она войдет в город и поест. А потом посмотрит на него, изучит и откроет. Как фарги. Она сделает то же самое. Все дороги вели в город, и она пошла по кратчайшей. На улице толпились фарги, несли какие-то свертки. Две иилане´, разговаривая, шли следом. Проходя мимо них, Вейнте´ уловила обрывки разговора и захотела послушать еще. Но сначала нужно поесть. Рот наполнился слюной при мысли о прохладном мясном желе. Она глотнула.

Навстречу шла группа фарги. Вейнте´ остановилась, загородив им дорогу. Они тоже замерли, недоуменно глядя на нее.

— Среди вас есть иилане´? Которая говорит-понимает?

Они расступились и дружно уставились на фарги покрупнее, шедшую сзади. Та как будто кое-что соображала.

— Пища, пища где — понимаешь?

— Пищу едят. Хорошо пища.

Все они были упитанными, должно быть, ели досыта, но теперь — ее черед.

— Мы едим. Вы идете. Мы едим.

— Пища, пища, — заволновались фарги.

Пусть они недавно поели, неважно. Мысль о еде взбудоражила их.

— Пища, — проговорила та фарги, которая была немного иилане´, сопровождая слова жестом, означавшим движение.

Они пошли по улице, Вейнте´ последовала за ними. Под древесными арками, мимо охраняемого ханане, на берег реки. Там было суетливо и шумно, серебрилась рыба, стояли баки с мясом. Фарги устремились к рыбе — другой еды они не успели узнать за свою короткую жизнь, — где толпились такие же, как они. Емкости с мясом окружали иилане´; они разговаривали, и умные речи были непостижимы для новоприбывших. Вейнте´ подошла к мясным чанам, и каждое ее движение говорило о силе и способностях. Иилане´, не имеющие ранга, расступились, пропуская ее к еде. Одна из них посмотрела на Вейнте´, поприветствовала ее и пожелала приятного аппетита. Набив рот, Вейнте´ могла ответить лишь жестами благодарности и признательности.

— Что это за город? — спросила она, потянувшись за очередной порцией мяса, говоря как равная с равной.

— Это Йибейск. Эйстаа его, облеченная великой властью, зовется Саагакель.

— Йибейск и Саагакель знают во всем Энтобане.

— Ты иилане´ мудрости. А как зовется твой город?

— Я странствую и знаю множество городов.

Вейнте´ впилась в мясо, чтобы избежать дальнейших подробностей. Но жестов силы и власти укрыть не могла, и ее собеседница заметила это. И когда заговорила вновь, то уже обратилась как нижайшая к высшей.

— Город приветствует гостью.

— Хорошо сказала. Я хочу видеть амбесид и эйстаа, восседающую на нем.

— Закончим еду — и я с радостью провожу тебя. Позволительно ли узнать имя почетной гостьи?

— Вейнте´. А твое?

— Опсотеси.

Было жарко, и они пошли по улицам под деревьями, стараясь держаться в тени. Отойдя от реки, они повернули к амбесиду. К этому времени полуденная жара спала, и амбесид был полон суеты.

— Восхитительно, — проговорила Вейнте´ с жестом великого одобрения. Опсотеси выгнулась от удовольствия.

Амбесид был открытой поляной, окруженной деревьями. Через амбесид, петляя, бежал чистый ручей. Там и сям над ним возносились арки мостиков, украшенные блестящей проволокой и яркими самоцветами.

Вейнте´ и ее новая спутница остановились с той стороны амбесида, где толпились иилане´. Одни нагибались к воде, чтобы напиться, другие умывались. А по ту сторону ручья зеленела непримятая трава. Кое-где небольшими группками стояли беседующие иилане´, а самая большая окружила эйстаа, восседавшую на почетном месте.

— Каков амбесид, такова и эйстаа, — заметила Вейнте´. — Это зрелище лишь укрепляет во мне уважение к ней.

— Дважды я говорила с ней, — сказала Опсотеси с гордостью. — Я искусна в речи и исполняю разные поручения.

— Ценю таланты. Расскажи, какие поручения эйстаа ты исполняла?

— О, очень важные. Я стояла на пристани, когда сюда явился урукето с высокими на борту. Их имена я передала великой Саагакель.

— Высокие иилане´, великая эйстаа, — повторяла Вейнте´. Ей стало скучно. Говорила Опсотеси складно, но только говорила — ей никогда не подняться высоко. Но все-таки она хорошо знала свой город. — О чем еще ты говорила эйстаа?

— Темное дело. — Тело ее шевельнулось от недоброго воспоминания. — В город пришла незнакомка. Мне было велено принести вести о ней…

Тут она осеклась и жестом выразила сомнение.

— Опсотеси, ты обращаешься ко мне с темным вопросом, — строго сказала Вейнте´. — Почему?

— Извинения! Сомнения из-за глупости. Ты тоже незнакомка, но ты не можешь быть такой же. Она была…

Тут Опсотеси снова умолкла, уже от страха. Сделав дружеский жест, Вейнте´ выразила любопытство. Она уже кое о чем догадывалась. Опсотеси все еще не могла заговорить, и Вейнте´ подбодрила ее:

— Я знаю о них, об отверженных. И презираю их. Я не из их числа. Итак, говори — ты должна доложить о Дочери Жизни?

— Так. Извинения за страх. Ты, Вейнте´, выше меня, первая во всем. Я говорила об этом…

Вейнте´ успокоила ее и похвалила умение говорить. Она уже решила, что делать.

— Я пришла издалека, подруга Опсотеси, и устала. Но не настолько, чтобы пренебречь долгом и не выразить эйстаа своей благодарности за те удовольствия, которыми меня одарил ваш город.

Опсотеси разинула рот, словно фарги.

— И ты сделаешь это? Станешь говорить без ее приказа?

— Она будет говорить со мной, если захочет. Я просто дам знать о своем присутствии.

Вейнте´ гордо выпрямилась, полнота знания светилась в ее глазах. Опсотеси простилась с ней, как нижайшая с высочайшей. Вейнте´ ответила ей неприметным движением и направилась к эйстаа. Иилане´ умолкали и расступались перед ней. Дойдя до сверкающего мостика, она громко похвалила его и пошла дальше. Те, кто стоял вокруг эйстаа, заметили ее, но даже не пошевелились, чтобы пропустить ее: все были горды своим положением и не хотели ронять достоинство. Вейнте´ не стала возмущаться, а просто опустилась на хвост и развела руки в знак почтительного внимания.

В конце концов любопытство победило, и незнакомку заметили и оценили ее достойную позу. Толстая иилане´ с пурпурными узорами на руках и груди, стоявшая поблизости, холодно взглянула на Вейнте´ одним глазом. Потом повернула голову и высокомерно произнесла:

— Объяснить присутствие, высочайшая к нижайшей.

Вейнте´ бросила на нее пренебрежительный взгляд и повернулась к эйстаа. Гребень толстухи зарделся — к таким дерзостям она не привыкла. Саагакель, будучи мудрой эйстаа, видела все и обрадовалась. Смотрела, но не вмешивалась. Остуку стала слишком жирной и ленивой, и крохотные уколы ей только на пользу.

— Отвечай на требование, незнакомка! — приказала Остуку.

Вейнте´ холодно посмотрела на нее и презрительно ответила:

— Мною распоряжаются лишь обладающие властью. Я говорю только с благородными.

Остуку в гневе и смятении разинула рот. В уверенности гостье не откажешь, ее присутствие производило впечатление. Она отвернулась от Вейнте´, не желая продолжать перебранку.

«Искушенная Иилане´», — подумала Саагакель, что немедленно было замечено окружающими. Вейнте´ тоже поняла и ответила жестами почтительной благодарности и удовольствия.

Все взоры устремились на гостью, та вдруг стала центром внимания. Заметив это, Вейнте´ поднялась и заговорила:

— Прости, могущественная Саагакель. Я не намеревалась навязывать своего присутствия, хотела лишь испытать удовольствие от пребывания на амбесиде возле тебя. И если я помешала, то уйду.

— Приветствую тебя, ибо дневные события стали скучнее самой скуки. Стань передо мной и расскажи о себе. Как ты попала в Йибейск?

Выслушав повеление, Вейнте´ шагнула вперед, поближе к эйстаа.

— Я Вейнте´, бывшая эйстаа Алпеасака.

Произнеся название города, она сделала жесты, изображающие тьму и завершение.

— Знаю, слыхала о твоем городе и всех, кто там погиб. Устузоу-убийцы. Событие великой печали.

— Но счастье вернулось. Устузоу изгнали, и город опять принадлежит иилане´. Ведь в Алпеасак пришел Икхалменетс.

Саагакель сделала жест «помню-знаю».

— Я слышала об этом великом событии. Весть о нем привез урукето из Икхалменетса. Слышала я и о той, что выгнала устузоу. Совпадение великой важности: ведь та иилане´ тоже носила имя Вейнте´.

Вейнте´ опустила глаза и, попытавшись изобразить смирение, что ей почти не удалось, произнесла:

— Есть только одна ничтожная иилане´, которую зовут Вейнте´.

Саагакель казалась ошеломленной.

— Дважды приветствую тебя, Вейнте´, в моем городе. Расскажи мне о новой земле Гендаси за океаном и обо всем, что там случилось. Садись поближе, возле моих больших пальцев, и говори. Подвинься, толстая Остуку, уступи место новой подруге.

Глава 22

Теперь каждый день Вейнте´ приходила на амбесид и присоединялась к кружку наперсниц возле эйстаа. Как приятно снова следить за течением жизни великого города, видеть, как приходят к Саагакель с делами, как она разрешает их. Поручения Саагакель давала охотно и всегда четко определяла: подготовить такое-то поле, перегнать отсюда животных в другое место, наловить больше рыбы. Отдав распоряжение, она не обращала внимания на его исполнительниц до тех пор, пока они не докладывали об успешном завершении дела. Поручения исполнялись блестяще, ибо иилане´, осмелившаяся небрежно отнестись к повелению эйстаа, уже никогда не появлялась на этой половине амбесида. Это восхитило Вейнте´, как и второй, уже не слишком заметный, факт. Каждой исполнительнице даровались права не более чем в одной области, и лишь на короткое время. Саагакель была эйстаа и следила, чтобы никто не посмел покуситься на ее место.

Закончив дневные труды, эйстаа освежалась в теплом пруду, окруженном деревьями, позади ее трона. Пока она смывала дневную грязь, приносили мясо, и она с огромным удовольствием принималась за еду. Потом, как обычно, жестом приказывала Вейнте´ начинать рассказ о далекой заморской Гендаси, о городе Алпеасаке, который рос, как подобает городу иилане´, а потом его сожгли и запакостили устузоу, и как он вновь возродился в конце концов.

Вейнте´ было что рассказать, и речь ее лилась свободно и непринужденно. Она рассказывала о своих похождениях день за днем, стараясь ничего не упустить. Слушательницам было интересно, они ужасались, восхищались и были ей благодарны. Как и Вейнте´, им хотелось, чтобы повесть ее жизни была бесконечной.

Вейнте´ же старалась поподробнее разузнать о городе и об эйстаа. После долгих унылых дней полузабытья было так приятно говорить и слушать. Избегая болезненных воспоминаний, она словно исцелялась.

Хорошо было в Йибейске. Центр его, как и повсюду, — на амбесиде. А вокруг и над ним широко раскинулось дерево города, под густыми ветвями которого кипела городская жизнь. С одной стороны лежало море — на его берегу размещались родильные пляжи. В остальные стороны простирались поля и рощи — до самых границ города. Рубежом служила живая стена из деревьев и колючих растений. Рядом с ней жили ископаемые гиганты — могучие ненитески и онетсенсасты. Они защищали город от диких зверей. За стеной — горы, пустыни, сухие равнины, не пригодные для жизни. Пустынные просторы не знали ни планов, ни карт, однако иилане´ умели искать в них дорогу. Там, где почва и климат вновь оказывались пригодными для жизни, возвышалась другая стена, а за нею был другой город, и так по всему огромному континенту Энтобану — города и безжизненные просторы между ними.

Однажды из непроходимого леса вышла искуснейшая охотница по имени Фафнепто. Она была не из Йибейска и не из другого города, потому что бродила между городами по собственной воле. Фафнепто пришла издалека, и все с радостью встретили ее.

— Ты вернулась, Фафнепто, — проговорила Саагакель с жестами одобрения и обещания награды.

— Я вернулась, эйстаа, как и обещала.

Охотница прикоснулась ногой к стоявшей возле нее емкости. Высокая, сильная, с кожей, выдубленной ветрами странствий, она напоминала Вейнте´ ту, что когда-то была ей ближе всех, — Сталлан, подругу и надежную союзницу. И тоже охотницу. Совпадение не могло быть случайным. Впрочем, один шрам делал Фафнепто ни на кого не похожей. Какая-то тварь, о которой она никогда не рассказывала, чем-то хлестнула ее по голове и груди, оставив длинный след. Он пересекал все лицо, левого глаза у Фафнепто не было. Правда, все говорили, что одним глазом она видит лучше, чем иные двумя. Сомневаться в этом не приходилось.

— Я принесла то, что ты просила, эйстаа. Яйца в этой емкости.

Саагакель обрадованно зашевелилась.

— Фафнепто — ты первая среди иилане´ силы и мудрости. Неужели ты говоришь о яйцах окхалакса?

Фафнепто кивнула. Эйстаа радостно зажестикулировала, а за ней и вся свита. Вейнте´ стояла неподвижно.

— Ты знаешь, что такое окхалакс? — спросила Саагакель.

— Извинения за невежество, — ответствовала Вейнте´.

— Отсутствие информации однажды сменится удовольствием. Это одно из древних животных. Оно водится не в каждом городе. Крепкое тело, прочный череп, а самое главное — вкусное мясо. У нас было небольшое стадо — окхалаксы растут медленно, — но все погибли от болезни. А теперь горе превратилось в радость. Это сделала Фафнепто, и благодарность города ей безгранична. Гарантируется исполнение любых твоих требований.

— Одного, — сказала Фафнепто резко, но не дерзко. Она обратила к Вейнте´ единственный глаз. — Мне говорили, что эта гостья знает Гендаси, страну за морем. И устузоу и других тамошних тварей. У меня к ней есть вопросы, и я хочу задать их.

— Мои знания — твои знания, — ответила Вейнте´.

Саагакель сделала жест благодарности.

— Я знаю маленьких устузоу, — начала Фафнепто. — Они покрыты шерстью. Говорят, что в Гендаси они покрупнее.

— Некоторые из них такие же. Но есть и покрупнее, с ветвистыми рогами — эти очень вкусные. Мы держали их в городе для еды. Но есть устузоу разумные и злобные. Ядовитые твари, они сгубили Алпеасак. Хорошо, что он зазеленел снова.

— Это те, о которых я слышала? Они тоже иилане´?

— Нет, говорят, что они умеют разговаривать — но их невозможно понять. Только один из них стал иилане´ и сотворил огромное зло.

Когда она заговорила о Керрике, тело ее изогнулось от ненависти и отвращения. Чувства эти были так сильны, что ей пришлось замолчать и заставить себя успокоиться. Фафнепто ждала, терпеливо и недвижно, наконец Вейнте´ снова заговорила:

— Ты видела мои чувства. Этот устузоу погубил все, что я там создала.

— Я убью его, если встречу.

Вейнте´ ощутила глубокую благодарность к этой крепкой, покрытой шрамами иилане´, и это чувство окрасило ее ладони.

— Верю тебе, сильная Фафнепто, и благодарю. Я расскажу тебе все, что знаю об устузоу в Гендаси — там они не такие, как в Энтобане.

Фафнепто слушала молча и внимательно, только изредка переспрашивала и уточняла детали. Вейнте´ рассказывала о том, чего давно не вспоминала. Она успокоилась, и речь ее стала ровнее. Однако закончила она нерешительно, и Фафнепто ощутила невысказанный вопрос.

— Если Вейнте´ нуждается в чем-нибудь — пусть скажет.

— Не нуждаюсь. Но мое любопытство превыше всякого любопытства. Ты принадлежишь этому городу и многим другим и можешь рассказать мне об этом. В Йибейске меня хорошо приняли и оказали честь: я могу часто говорить с его эйстаа. Мы говорим обо всем, но есть такое, о чем я еще не слышала. Такое, о чем никто не хочет говорить. Я не упоминала здесь об этом. Могу ли я спросить тебя?

— Говори — что же это?

— Дочери Жизни.

Прежде чем Вейнте´ успела договорить, охотница почтительно попросила умолкнуть. Потом огляделась — поблизости никого не было. Однако она все-таки отвела Вейнте´ подальше, на солнечный пятачок за живой изгородью, где их никто не мог услышать и увидеть.

— Здесь нас не увидят, — сказала Фафнепто. — Ты правильно сделала, что обратилась ко мне, — никто, кроме меня, не осмелится рассказать, что случилось. Многое ли тебе известно о Дочерях?

— Чересчур много. Бесконечные хлопоты и боль — вот что связано с ними. Я желаю им только смерти.

— Как и эйстаа. Здесь их было много. Дочерей содержали в плодовой роще, чтобы яд их учения не распространялся. А потом пришли другие Дочери и тоже попали под замок. Тогда ими занялась ученая по имени Амбаласи. Ее-то крови и жаждет эйстаа. Амбаласи освободила их и увезла отсюда.

— Это нелегко.

— У них был урукето. Она распорядилась им без ведома эйстаа, и с тех пор ни о ней, ни об этих преступницах ничего не слыхали.

— Они исчезли? Но как?

— Это за пределами моих знаний. Но хотя всем запрещено вспоминать об этом, эйстаа часто говорит со мною о Дочерях. И во всех городах я прежде всего стараюсь что-нибудь узнать об этом урукето и его пассажирах. Никто ничего не видел. От них даже следов не осталось.

Вейнте´ некоторое время размышляла, потом вновь повернулась к Фафнепто.

— Я думаю, у тебя есть серьезные причины интересоваться моими словами. Не так ли, Фафнепто?

— Так.

— Ты спрашивала меня об устузоу Гендаси. И ты разыскиваешь урукето. Значит, ты предполагаешь, что урукето может оказаться в Гендаси?

— Я искала и говорила со многими. Теперь я уверена, что урукето покинул Энтобан. Но куда он запропастился?

Вейнте´ тщательно все взвесила, прежде чем заговорить:

— О разном говорим. Плаваем возле ответа, но не приближаемся к нему. По-моему, твой урукето пересек океан. Остается решить, кто скажет об этом Саагакель — ты или я.

— В последний раз она запретила мне говорить с ней об этом.

— Тогда ответственность на мне: я не слыхала про запреты. Ты была в городе, когда это случилось?

— Нет.

— Тогда мне надо узнать об этом побольше, прежде чем я рискну обратиться к эйстаа. Кто мне расскажет обо всем?

— Поговори с Остуку. Под ее жиром скрывается острый ум. Она поможет.

Они по-дружески расстались. Вейнте´ было о чем подумать. Она знала, что в таком деликатном вопросе торопиться нельзя. И постаралась позабыть то, что узнала, чтобы не выдать себя случайным движением. Но она наблюдала за движениями Остуку и однажды утром решила, что можно начать разговор.

Эйстаа разговаривала с советницами. После совещания Остуку собралась уходить, но Вейнте´ остановила ее и обратилась к ней самым дружелюбным образом:

— Остуку — ближайшая к Саагакель. Могу ли я пойти рядом с тобою или ты спешишь по делам огромной важности?

— Дела важные, но не срочные.

— Тогда прошу мудрости от обладающей великой мудростью. С глазу на глаз.

Подумав, Остуку ответила:

— С удовольствием. Здесь поблизости есть уютная роща, где солнце и тень. Я всегда отдыхаю в ней.

— Огромная благодарность.

Они молча пошли к роще, оказавшейся именно такой, как говорила Остуку. Резные скамьи были согреты солнцем. Под высокими деревьями росли зеленая трава и цветы. Солнце поднималось все выше, и иилане´ расположились в тени. Как только они сели, Вейнте´ сразу же приступила к делу:

— Я нуждаюсь в ответе. Я говорила с Фафнепто, и она сказала, что мудрее тебя здесь нет никого, кроме самой эйстаа, разумеется. Дело очень тонкое. Я знаю, что всем запретили говорить об этом именем эйстаа. Но у меня есть особые сведения, о которых я хочу сообщить. Можно ли говорить с тобой об этом?

Остуку выслушала Вейнте´ молча. Потом оглядела пустынную рощу и спросила:

— Речь идет о Дочерях Жизни?

— Да.

Остуку жестом выразила неприязнь и беспокойство.

— Эйстаа не потерпит напоминания о них. Но ты и я можем говорить, если ты уверяешь, что важность дела требует этого.

— Да. Фафнепто кое-что разузнала и хочет сообщить Саагакель. Но ей запрещено говорить об этом, стало быть, это сделаю я. Но сперва я должна кое-что выяснить. Ты поможешь?

— Помогу во имя эйстаа. Это происшествие вызвало ее великий гнев.

— Я знаю, что некто по имени Амбаласи помогла преступницам бежать на урукето.

— Так и было. Я никогда не могла заподозрить эту старуху в такой злокозненности и коварстве. Она одурачила меня и всех нас. Эйстаа никогда не простит ее.

— А теперь мой вопрос. Среди преступниц не было таких, кто объявился в городе накануне бегства?

— Были.

— Тогда спрашиваю, хотя много времени миновало, — ты помнишь их имена?

— Только одно. Интеллигентная такая, сильная иилане´, она осмелилась даже спорить с эйстаа. Смелая, но упрямая дура. Ее звали Энге.

Вейнте´ так задергалась от гнева, что Остуку отодвинулась. Заметив это, Вейнте´ поспешила извиниться.

— Нижайшая к высочайшей, никакое из моих чувств не предназначено тебе. Все это оттого, что я знаю эту тварь, Энге, эту змею. Прежде мы были с ней эфенселе, но поссорились. То, что я узнала от тебя и Фафнепто, дает мне возможный ответ. Знание-возможность выяснить, куда Амбаласи девала урукето.

Остуку сделала жест благодарности:

— Это Фафнепто — за то, что она послала тебя ко мне; это тебе — за то, что ты ясно выразила свои чувства. И если ты сделала какие-то выводы, то, невзирая на запрет, немедленно скажи Саагакель. Только ты способна это сделать. Рискнешь? Ведь можешь навлечь на себя гнев эйстаа.

— Сделаю — и сегодня же. Нужно найти искусную рисовальщицу, чтобы я предстала перед эйстаа со знаками величайшей важности на руках.

— Я пришлю. Сегодня же.





Уладив все неотложные городские дела, Саагакель откинулась на теплую древесину и почувствовала, как она устала. Власть — штука нелегкая… Вдруг окружавшие эйстаа расступились, пропуская медленно приближавшуюся Вейнте´. Руки ее были разрисованы, что означало необходимость конфиденциального разговора. Саагакель оживилась: ее томила пустяковая сущность всех городских проблем. Она шевельнулась и встала.

— Я ухожу к пруду, и чтоб никто не смел меня тревожить. Пойдем со мной, Вейнте´, поговорим.

Когда они остались вдвоем, Саагакель достала кусок прохладного мяса из емкости, всегда стоявшей здесь на всякий случай. Откусила и протянула Вейнте´. Та, как подобает, церемонно откусила кусочек, медленно прожевала и проглотила, после чего заговорила:

— Я, бывшая эйстаа, обращаюсь к тебе как к эйстаа. Мы обе претерпели одинаково. Я буду говорить о болезненных проблемах, но только потому, что вижу в грядущем окончание всех бед. Я буду говорить о Дочерях Жизни, которых всегда считала Дочерьми Смерти. Выслушаешь ли ты меня?

Тело Саагакель в гневе задергалось. Разделяя ее чувства, Вейнте´ повторила ее движения. К гневу примешивалась ненависть — а что соединяет прочнее разделенного неприятия?

— Говори, — велела Саагакель, — я вижу, в этом мы заодно. Скажи мне, что тебе известно и что ты можешь сделать. Сними с меня тяжесть, придавившую мои плечи, и ты сможешь с полным правом пожать мои большие пальцы как высочайшая. Говори.

Вейнте´ ответила жестами благодарности и покорности.

— Расскажу тебе о прошлом, которое нельзя оторвать от настоящего. Мы с ней были в одном эфенбуру. Я не выбирала его. И она была моей эфенселе, но я ее отвергла. Я хочу ее смерти. Ее имя Энге, и она главная среди Дочерей Смерти.

— Энге была в моем городе, и я заточила ее в сады, поскольку в речах ее был разврат. И свои растлевающие разговоры она вела с уважаемой всеми ученой преклонных лет, звавшейся Амбаласи. Энге совратила ее с пути истинного. Ученая освободила всех этих тварей и увезла их отсюда в моем урукето. С тех пор их не видели и не слыхали о них.

— Сильная охотница Фафнепто поведала мне об этом и спросила, не слыхала ли я чего-нибудь. Мы поговорили и, объединив познания, решили, что ты тоже должна узнать об этом. И я сама решилась говорить с тобой, потому что другим запрещено делать это в твоем присутствии.

— Не без причины. Гнев разрушает, если глаза не видят его причин.

— Я знаю, ибо сама ощущаю то же.

— Говори все, что знаешь.

— Урукето уплыл, и в городах Энтобана его больше не видели и не слыхали о нем.

— Значит, они погибли?

— Не думаю. Энге бывала в Гендаси и пережила гибель Алпеасака. Не стань она Дочерью Смерти, она могла бы быть эйстаа. И я думаю, что она далеко увела урукето.

— В Гендаси? А это возможно?

— Возможно и вероятно. Ни один город в Энтобане не принял бы смертоносный груз, который увез урукето. Но Гендаси велика, тепла и полна хорошего мяса. Энге уплыла туда. А с ней и предательница Амбаласи. Я не видела этого и не знаю, видел ли кто-нибудь. Но я всем телом чувствую это.

Саагакель принялась в волнении расхаживать туда-сюда, дергаясь всем телом и щелкая зубами.

— Что же делать? — воскликнула она. — Ты подумала, что нам теперь делать?

— Надо их отыскать. Я знаю земли Гендаси, потому что искала и била там убийц-устузоу. В Алпеасаке иилане´ науки знают, как искать и находить. Только до сих пор они следили за устузоу. Но что им помешает отыскать иилане´?