Энид Блайтон

Тайна вора невидимки

ОДНАЖДЫ ЖАРКИМ ЛЕТНИМ ДНЕМ

– Представляете, – сказал Пип, – идет четвертая неделя каникул, подчеркиваю – четвертая, а мы даже слышать не слышали ни о какой тайне!

– И чуять не чуяли! – подхватил Фатти. – Черт возьми, солнце-то как печет! Бастер, не пыхти, а то я совсем изжарюсь.

Бастер отошел в сторону и плюхнулся в куцую тень. Он тяжело дышал, высунув язык. Бетси потрепала его по спине.

– Бастер, старая бедолага! Хуже не придумаешь – в такую жару таскать на себе меховую шубу. И не сиять ее, не расстегнуть.

– Не наводи Бастера на мысль снять шубу, – возмутился Фатти. – Ему это не пойдет.

– Господа, жарко-то как… Даже смеяться не хочется, – простонала Дейзи, представив, как Бастер снимает шубу.

– Вот они мы – Пятеро тайноискателей и собака, – протянул Ларри. – И нечего нам искать, не над чем ломать голову. И на все на это нам отводится целых восемь недель! Каникулы, называется! Но окажись вдруг сейчас передо мной тайна – разве стал бы я в такую жару искать улики, следы и все такое прочее?

Пятеро ребят лежали на траве, подставив солнцу животы. Они сняли с себя все, что могли, и все равно было невыносимо жарко. Все гнали от себя бедного Бастера – тот был как горячая печка.

– Чья очередь идти за лимонадом? – поинтересовался Ларри.

– Сам знаешь чья – твоя, конечно! – огрызнулась Дейзи. – Сачкануть хочешь? Топай давай, лежебока.

Но Ларри и не подумал встать. Фатти пнул его ногой.

– Давай-давай! Что нам, от жажды из-за тебя помирать?

– Бетси! – раздалось над садом. – Ты в панаме? А Пип?

– Конечно, мама! Все в порядке. Она у меня на голове, – поспешила ответить Бетси.

Пип корчил ей гримасы, чтобы не проболталась: он, по своему обыкновению, забыл шляпу дома. Но отделаться от их мамы было совсем не просто.

– Пип, иди сюда и надень шляпу! А то тебе опять напечет голову!

– Тьфу ты! – поднялся Пип. А Ларри тут же сказал именно то, что все от него и ждали:

– Ну, старина, возвращайся с лимонадом. И не забудь положить в него лед.

– Везет тебе, сачок несчастный! – проворчал Пип, направляясь к дому. – По справедливости должен идти ты и захватить мою шляпу. Да, мама. Иду!

Лимонад подействовал на компанию, как живая вода. Во-первых, им пришлось сесть, это их сразу же приободрило. Во-вторых, Пип вернулся с новостями.

– Знаете, что мне мама сказала? – радостно сообщил он. – Сегодня в Питерсвуд приезжает инспектор Дженкс.

– Да неужели?! – в один голос воскликнули все четверо.

– Зачем это он приезжает? – удивился Фатти. – Тайн здесь вроде нет.

– Боюсь, ты прав, – отозвался Пип. – Но его крестница участвует сегодня в скачках в Питерсфилде. И он, наверное, обещал приехать и посмотреть на нее.

– Какое разочарование! – вздохнула Дейзи. – Я уж думала, он напал на чей-то след и ведет какое-нибудь захватывающее расследование.

– Я за то, чтобы пойти и поприветствовать его, – предложил Фатти. И это предложение было принято единогласно – все любили большого, обаятельного инспектора, его озорной проницательный взгляд и острый язык. Наибольшую слабость к нему питала Бетси. Она считала, что после Фатти он самый умный из ее знакомых.

Все принялись вспоминать тайны, которые им удалось разгадать, и как инспектор Дженкс помогал им, подбадривал.

– Помните пропавшее ожерелье? Помните, как мы его отыскали? – вопрошал Ларри. – А Тайну Старинной Башни? Классное было дело!

– А мне больше всего запомнилась Тайна Секретной Комнаты, – откликнулся Пип. – Никогда не забуду, как я вскарабкался на то высоченное дерево у заброшенного дома, заглянул в комнату под крышей – а она полностью обставлена!

– Веселое было время, – согласился Фатти. – Остается надеяться, что впереди нас ждут новые тайны. Да, не помню я таких бездарных каникул. Того гляди, мозги заржавеют.

– Нет, Фатти, твои не заржавеют, – с обожанием возразила Бетси. – Как здорово они у тебя работают! А твои переодевания – ты так ловко меняешь внешность! А в эти каникулы ты этим совсем не занимался. Неужели тебе все это надоело?

– Нет, конечно! Просто жарища страшная, и старины Гуна нет, а полисмен, что вместо него, – такая зануда. С места не сдвинешь. Я просто умру от счастья, когда Гун вернется и мы снова услышим: «А ну, пошли прочь!» И Бастер обрадуется. Ты ведь скучаешь по его лодыжкам, а, Бастер?

Бетси хихикнула:

– Вспомните только, как Бастер вертелся вокруг гуновских лодыжек, а тот честил его почем зря! Да, Бастер не очень вежливо обращался с мистером Гуном.

– Это точно, – кивнул Фатти. – Хорошо бы Гун поскорее вернулся, тогда Бастер вокруг него попрыгает, а то он что-то засиделся на одном месте.

Услышав свое имя, пес поднял голову и вильнул хвостом. Тяжело дыша, он подошел к Фатти.

– Не подхода, Бастер! – велел Фатти. – Об тебя же обжечься можно, жаркое из псины. Не мешает тебе к ошейнику вентилятор прикрепить.

– Брось свои шуточки, – взмолилась Дейзи. – Думаешь, легко смеяться в такую жару? Не могу представить, как я доберусь до Питерсфилда, чтобы повидаться с инспектором.

– Устроим там чаепитие и пригласим на него инспектора и его крестницу, – предложил Фатти.

– Отлично! – обрадовалась Дейзи. – Вот и поговорим с ним. Может, расскажет что-нибудь новенькое. Если в воздухе и носится дело какое или тайна – кому же знать, как не ему.

– Спросим его об этом в лоб, – сказал Фатти. – Прочь, Бастер! Кому сказал! У тебя с языка капает, и прямо мне на шею.

– Что нам надо, так это немного встряхнуться, – заявил Пип. – Нам нужна маленькая вкусненькая тайна и чтобы Гун вернулся и запутал ее окончательно, как всегда, а мы бы ее, как всегда, распутали.

– Придет день, – молвила Дейзи, – когда распутывать все будет Гун, а мы будем только путаться у него под ногами.

– Ну уж нет! – возразила Бетси. – Пока Фатти с нами, нам это не грозит. – Все посмотрели на нее с отвращением, кроме Фатти, конечно – тот напыжился еще больше.

– Да не захваливай ты его, Бога ради! – взмолился Пип. – Тоже мне, герой нашелся! Сейчас примется расписывать, какие потрясающие дела он проворачивал в прошлой четверти.

– Кстати, – встрепенулся Фатти, – я ведь не рассказывал вам, какая потрясающая история случилась в прошлой четверти. Дело было так…

– Начала этой истории я не знаю, но зато хорошо знаю ее конец, – мрачно заметил Ларри. Фатти это было непонятно.

– Как же можно знать конец, не зная начала?

– Запросто, если речь идет о тебе, – отозвался Ларри. – Минуты за две ты раскрыл преступление века, захватил преступника, все кричали тебе «ура!» и оглушительно аплодировали: «Как всегда, он великолепен!» Проще некуда.

Фатти вскочил и бросился на Ларри, и они покатились по траве, колошматя друг друга. Бастер восторженно носился вокруг.

– Да прекратите вы! – едва увернувшись от дерущихся, возмутился Пип. – И без вас жарко. Давайте лучше решим, берем мы с собой чай или нет. Если да, то надо предупредить маму, она не любит готовить его наспех, в последний момент.

Ларри и Фатти перестали драться. Лежа на спине и с трудом переводя дух, они пытались отогнать от себя Бастера.

– Решено ведь. Конечно, берем, – пропыхтел Фатти. – Чаю можно напиться и в кафе, но в такую жару мы там сваримся. Я уверен, что инспектор любит пить чай в кафе не больше нашего.

– А в Питерсфилде еще и выставка собак, – сообщила Бетси. – Может, Бастера выставим? Или поздно уже?

– Если там будет конкурс на самую горячую собаку, то первый приз Бастеру обеспечен. А больше ему надеяться не на что, – заверил Фатти. – Пошел от меня, Бастер! Пышешь жаром, как электрический камин.

– Идти надо. – Тяжело вздохнув, Ларри поднялся со своего места. – В такую жару не идешь, а ползешь – так что до дома не скоро доберемся. Вперед, Дейзи, пошевеливайся!

Дейзи и Ларри пошли к дому – сначала спустились вниз по дороге, а затем поднялись вверх по тропинке. Пипу и Бетси никуда не надо было идти, они и так были дома. Фатти поднял с земли велосипед и поставил ногу на педаль.

– Бастер! – позвал он. – Сюда! Полезай в корзину: побежишь на своих четырех – растаешь на солнце.

Бастер медленно подошел к хозяину, язык, как всегда, наружу. Он заприметил на заборе кухаркину кошку, но не гнаться же за ней в такую жару – сил нет. И это было очень кстати: у кошки не было сил улепетывать от него.

Фатти взял Бастера на руки и посадил в корзину. Пес не сопротивлялся – не одну милю прокатил он так с Фатти и его друзьями.

– Похудеть бы тебе, Бастер, – проворчал Фатти, выруливая на дорогу. – Тяжеловат ты стал. Боюсь, дождешься Гуна, а поплясать вокруг него не сможешь, будешь только с ноги на ногу переваливаться.

Из дома Пипа раздался удар гонга.

– Обед, – лениво поднялся Пип. – Пошли! Надеюсь, сегодня обойдемся салатом и желе, на большее я не способен. Не забыть бы попросить маму приготовить все для чаепития. Вот уж она обрадуется, что избавится от нас на денек.

Она и обрадовалась.

– Прекрасная идея! Скажите кухарке, что вам нужно. Если будете брать с собой лимонад, оставьте в холодильнике хоть немного льда, пожалуйста! А то в прошлый раз до последней льдинки все забрали. Очень рада я вашему пикнику – хоть денек проведу спокойно

НА СКАЧКАХ

Пятеро ребят и, конечно же, Бастер встретились в Питерсфилде около трех часов. Скачки уже начались, лошади стремительно неслись по манежу. Бастер жался к Фатти. Он был не против скоротать время в компании одной-двух мирно пасущихся на лугу лошадей, но когда их тридцать-сорок и все несутся куда-то сломя голову – это, пожалуй, слишком.

– Кто-нибудь из вас уже видел инспектора? – поинтересовалась Дейзи. В руках у нее была большая корзина со снедью.

– Пока нет. – Фатти еле успел увернуться от огромной кобылы, на которой восседал какой-то карапуз. – Можно здесь отыскать местечко поспокойнее? А то у Бастера случится сердечный приступ.

– Посмотрите туда, – хихикнула Бетси. – Видите женщину, ту, что следит за игрой в кольца? Не иначе это переодетый Фатти!

Все повернулись, куда указывала Бетси, и сразу же поняли, что она имеет в виду. На толстухе была огромная шляпа во всевозможных цветочках, невероятно широкая юбка, массивнейшие туфли, а на плечах – заколотая брошкой шелковая шаль.

– Очень похоже, – рассмеялась Дейзи. – Может, так оно и есть, и это вовсе не женщина, а переодетый сыщик.

– Должно быть, это инспектор Дженкс! – веселилась Бетси и вдруг подпрыгнула от неожиданности: кто-то тронул ее за плечо.

– Что это вы тут обо мне болтаете? – произнес хорошо знакомый им голос. Ребята обернулись, как по команде «кругом», их лица расплылись в улыбке.

– Инспектор Дженкс! – повисла у него на руке Бетси. – Мы знали, что вы здесь!

– Добрый день, сэр! – сиял Фатти. – Пока вас никто не перехватил, позвольте пригласить вас на чашку чая на свежем воздухе. И вашу крестницу, разумеется. У нас полно всякой вкуснятины.

– Да уж вижу. – Инспектор перевел взгляд с одной огромной корзины на другую, потом на третью. – Я все гадал, встречу я вас здесь или нет. С удовольствием принимаю ваше приглашение, и моя крестница тоже. Кстати, ее зовут Хилари. Ну, Тайноискатели! Есть вам о чем порассказать? Над какой тайной ломаете голову?

Фатти усмехнулся:

– Увы, сэр! Тайнами в Питерсвуде и не пахнет. Половину каникул отгуляли, а похвастаться нечем. Пустая трата времени.

– И Гуна нет, – посочувствовал инспектор, – производить вам некого. Да, что-то жизнь вас не балует. Вот Гун вернется с новыми силами, тогда и наверстаете упущенное. Кажется, он где-то на курсах повышения квалификации.

– Каких таких курсах? – удивилась Бетси.

– Освежает в памяти необходимые полицейскому знания, осваивает новые премудрости. Будет парень хоть куда – только дело подавай! Фредерик, ты что-то нос повесил.

– Да, Фатти, уж лучше никаких тайн вообще, чем тайны, разгаданные Гуном, а не нами, – заметила Бетси.

– Чепуха, – снисходительно бросил Пип. – Гуна мы всегда переплюнем. Жалко только, что сейчас здесь тишь да гладь. Будь у нас тайна, к его приезду мы бы ее успели разгадать, и никто бы нам не мешал.

– А вот и моя малышка-крестница! – Инспектор широко улыбнулся при виде приближающейся на крепеньком, толстеньком пони девочки, одетой, как жокей, – на ней были бриджи и жакет. – Привет, Хилари! Все призы твои?

Что такое стоять на одном месте, пони не знал и делать этого не умел. Бастер на всякий случай отошел подальше.

– Привет, крестный! – ответила Хилари. – Я еще не выступила, так что призов пока нет. Ты придешь на меня посмотреть?

– Ну, а как же! – заверил ее инспектор. – Давай-ка я представлю тебя моим друзьям – лучшим помощникам в самых сложных моих делах. Они приглашают нас на пикник. Примем приглашение?

– С удовольствием! – Хилари пыталась удержать пони, чтобы тот не толкнул проходящего мимо пожилого джентльмена. – Спасибо!

Пони чуть было не наступил на Бастера. Тот взвизгнул, и пони испуганно отпрянул назад. Хилари похлопала его по шее, пони мотнул головой и сбил с головы инспектора шляпу.

– Ой, прости, пожалуйста! – вздохнула Хилари. – Бонни еще совсем глупышка, чего с него взять!

Инспектор поспешил поднять шляпу, прежде чем она окажется под копытами Бонни.

– Ладно, Хилари, я посмотрю, как ты скачешь, а потом все вместе будем пить чай.

Хилари пустила пони легким галопом. Она подпрыгивала в седле, ее волосы выбились из-под жокейской кепочки. Бастер почувствовал себя гораздо лучше. Он вышел из-за спины Фатти, тут же отыскал какого-то своего приятеля и поспешил умотать вместе с ним из этого опасного места – кто знает, что можно ждать от целой толпы разномастных и разнокалиберных лошадей!

День выдался поистине замечательный. Полицейский, заменяющий Гуна, невозмутимо стоял в тени под навесом и никак не реагировал на инспектора, когда тот прошел мимо. Правда, Дженкс был в штатском, но Бетси подумала про себя, что она узнает инспектора и за милю, даже если на нем не будет ничего, кроме плавок.

– Добрый день, Тонкс! – бросил инспектор неподвижной фигуре, и полицейский сразу же встрепенулся, стал расхаживать туда-сюда, и вид у него при этом был самый деловой. Инспектор здесь! Все ли в порядке? Не работают ли в толпе карманники? Не толкутся ли поблизости прочие жулики? Тонкс мигом забыл, что это такое – торчать себе спокойненько в тени, и приступил к выполнению служебного долга.

Никаких призов Хилари не досталось, и все из-за Бонни. Его что-то напугало, и он, рванувшись в сторону, наскочил прямо на судей, что, разумеется, им не очень понравилось. Хилари была в отчаянии.

Она отыскала крестного и его друзей – те сидели в тени и ждали ее. Она вела за собой Бонни. Бастер тихонько зарычал. Что?! Опять эта несносная лошадь? Бонни потянулся к нему мордой, пес счел за благо не связываться и скрылся под навесом.

Хилари очень стеснялась. Она почти все время молчала. Поводья были намотаны у нее на руке, и слава Богу: Бонни был очень уж шебутной, и Дейзи приходилось зорко следить за корзинками с провизией.

Инспектор говорил без умолку, бодро и весело. Но ребята были разочарованы: у него не было для них ни дел, чтобы они их расследовали, ни тайн, чтобы они их разгадывали.

– Бывает, жизнь замирает, и ровным счетом ничего не происходит, – Дженкс с большим аппетитом уминал бутерброд с яйцом и салатом. – Ни тебе ограблений, ни мошенничества – тишина и покой. – Произнося это, инспектор махнул рукой, в которой держал бутерброд, и Бонни изящно перехватил его и тут же проглотил. На лице Дженкса было написано такое неподражаемое изумление, что вся компания покатилась со смеху.

– Но где-то ведь есть тайны! – воскликнула Дейзи. Хилари отругала Бонни – тот подался назад и распугал компанию, устроившуюся по соседству. Бастер высунул нос из-под навеса, но выбраться оттуда не решился.

Так оно все и шло своим чередом, а долгожданная тайна свалилась им на голову прямо посреди чаепития! Ее уже никто и не ждал. И не сразу поняли, что это она и есть.

Пип скользнул взглядом по полю: Тонкс стоял у палатки, где располагался медпункт, – кто-то от жары потерял сознание. Полицейский вытирал пот со лба, казалось, следующим упадет в обморок он сам. И тут к нему стремительно подошел какой-то человек. Он был похож то ли на садовника, то ли на служителя.

Он обратился к Тонксу, и тот тут же достал свой блокнот, послюнявил палец и стал перелистывать страницы, пока не нашел чистую, затем с самым серьезным видом начал что-то записывать.

Все это Пип прекрасно видел и внимания не обратил. Но Тонкс направился прямо туда, где сидели инспектор Дженкс, Пятеро тайноискателей и Хилари.

– Прошу прощения, сэр, – обратился он к инспектору, – но сегодня в Питерсвуде совершено ограбление. Я отправляюсь на место происшествия. Дело, похоже, серьезное.

Человек, который видел будущее

Сборник американской фантастики

Выпуск 2

Гарри Гаррисон

Соседи

Томас Диш составлял антологию мрачных рассказов на тему экологических и социальных катастроф, грозящих миру в будущем. В то время произведения, повествующие о перенаселенности, были довольно малочисленны — по крайней мере произведения, которые пришлись бы ему по вкусу и затрагивали самые острые проблемы. Прочитав мой роман «Подвиньтесь! Подвиньтесь!», он понял, что это как раз то, что ему нужно — жесткий реалистический взгляд на недалекое будущее, тот самый предостерегающий палец, которым помахивают перед читателем. Пусть увидит, что его ждет, если эту неотложную проблему пустить на самотек.

Но у меня имелся роман, а Тому для антологии требовался рассказ. Он выделил в романе некоторые главы и страницы, способные, по его мнению, составить рассказ, и написал мне о своей идее. Я согласился с тем, что в этом есть смысл, но, сложив воедино отмеченные им куски, обнаружил, что им недостает нужной для рассказа непрерывности повествования.

Тогда я их почти полностью переписал. Одним из интересных результатов переделки — чего я до того момента не понимал — оказалась плотность фона повествования, весьма высокая для рассказа. Судите сами — перед вами образы, фон и замысел целого романа, сжатые в рассказ.

ЛЕТО

Августовское солнце било в открытое окно и жгло голые ноги Эндрю Раша до тех пор, пока это неприятное ощущение не вытащило его из глубин тяжелого сна. Очень медленно он начал осознавать, что в комнате жарко и что под ним влажная, усыпанная песчинками простыня. Он потер слипшиеся веки и полежал еще немного, уставясь в потрескавшийся грязный потолок. В первые мгновения после сна он не мог сообразить, где находится, хотя прожил в этой комнате более семи лет. Потом он зевнул, и, пока шарил рукой в поисках часов, которые всегда клал перед сном на стул рядом с кроватью, странное ощущение растерянности прошло. Энди снова зевнул и, моргая, взглянул на стрелки часов с поцарапанным стеклом. Семь… Семь утра, и маленькая цифра «девять» в середине квадратного окошка понедельник, девятое августа 1999 года. Семь утра, а уже жарко, как в печи: город словно замер в душных объятиях жары, которая одолевала Нью — Йорк вот уже десять дней. Энди почесался и подмял подушку под голову. Из — за тонкой перегородки, делившей комнату надвое, послышалось жужжание, быстро перешедшее в пронзительный визг.

— Доброе утро, — произнес он громко, пытаясь перекричать этот звук, и закашлялся.

Кашляя, Энди нехотя встал и побрел в другой конец комнаты, чтобы налить стакан воды из настенного бачка. Вода потекла тонкой коричневой струйкой. Энди сделал несколько глотков, потом постучал костяшками пальцев по окошку счетчика на бачке, стрелка которого дрожала почти у самой отметки «Пусто». Не забыть бы наполнить бачок до того, как он уйдет к четырем на дежурство в полицейский участок. День начался.

На дверце покосившегося шкафа висело зеркало во весь рост, треснувшее снизу доверху. Энди почти уткнулся в него лицом, потирая заросшую щетиной щеку. Перед уходом надо будет побриться. «Не стоит смотреть на себя, голого и неопрятного, в зеркало спозаранку», — подумал он неприязненно, хмуро разглядывая свои кривоватые ноги, обычно скрытые брюками, и мертвенно бледную кожу. Ребра торчат, как у голодной клячи… И как он только умудрился при этом отрастить живот? Он потрогал дряблые мышцы и решил, что все дело в крахмалосодержащей диете и сидячем образе жизни. Хорошо хоть не полнеет лицо. Лоб с каждым годом становится все выше и выше, но это как — то не очень заметно, если стричь волосы коротко. «Тебе всего тридцать, — подумал он, — а вокруг глаз уже столько морщин. И нос у тебя слишком большой. Кажется, дядя Брайен говорил, что это из — за примеси уэльской крови. И передние зубы у тебя выступают больше чем положено, отчего, улыбаясь, ты немного похож на гиену. Короче, Энди Раш, ты настоящий красавчик, и странно, что такая девушка, как Шерл, не только обратила на тебя внимание, но даже поцеловала». Он скорчил своему отражению рожу и пошел искать платок, чтобы высморкать свой выдающийся уэльский нос.

Чистые трусы в ящике оказались только одни; он натянул их и напомнил себе еще об одном деле на сегодня — обязательно постирать. Из — за перегородки все еще доносился пронзительный визг. Энди толкнул дверь и вошел.

— Ты так заработаешь себе сердечный приступ, Сол, — обратился он к мужчине с седой бородой, сидящему на велосипеде без колес.

Мужчина с ожесточением крутил педали; по его груди градом катился пот и впитывался в повязанное вокруг пояса полотенце.

— Никогда, — выдохнул Соломон Кан, не прекращая работать ногами. — Я делал это каждый день так долго, что моему моторчику скорее всего не поздоровится, если я вдруг перестану. Опять же в моих сосудах нет холестерина, потому что регулярные алкогольные промывания этому способствуют. И я не заболею раком легких, поскольку не могу позволить себе курить, даже если бы хотел, но я еще и не хочу. В семьдесят пять лет у меня нет простатита, потому что…

— Пожалуйста, Сол, избавь меня от таких подробностей на голодный желудок. Ты не одолжишь мне кубик льда?

— Возьми два — сегодня жарко. Но не держи дверцу открытой слишком долго.

Энди открыл маленький низенький холодильник у стены, быстро достал пластиковую коробочку с маргарином, затем вынул из формочки два кубика льда, бросил в стакан и захлопнул дверцу. Наполнил стакан водой из бачка и поставил на стол рядом с маргарином.

— Ты уже ел? — спросил он.

— Сейчас я к тебе присоединюсь. Эти штуки, должно быть, уже зарядились.

Сол перестал крутить педали, визг перешел в стон и затих. Он отсоединил провода генератора от задней оси велосипеда и аккуратно сложил их рядом с четырьмя черными автомобильными аккумуляторами, стоявшими на холодильнике. Затем вытер руки о грязное полотенце, придвинул к столу сиденье от допотопного «Форда» модели 75–го года и сел напротив Энди.

— Я слушал шестичасовые новости, — сказал он. — Старики проводят сегодня еще один марш протеста. Вот где будет много сердечных приступов!

«Слава Богу, я на дежурстве с четырех, и Юнион — сквер не в нашем районе». Энди открыл маленькую хлебницу, достал красный крекер размером не более шести квадратных дюймов и пододвинул хлебницу Солу. Потом намазал на крекер тонкий слой маргарина, откусил кусочек и, сморщившись, принялся жевать.

— Я думаю, что маргарин уже испортился.

— Как это ты определяешь, интересно? — хмыкнул Сол, кусая сухой крекер. По — моему, все, что делается из машинного масла и китового жира, испорчено с самого начала.

— Ты говоришь, как натурист, — заметил Энди и запил крекер холодной водой. — У жиров, получаемых из нефтепродуктов, почти нет запаха, и ты сам прекрасно знаешь, что китов совсем не осталось и китовый жир взять неоткуда. Это обычное хлорелловое масло.

— Киты, планктон, селедочное масло — это все одно и то же. Все отдает рыбой. Я лучше буду есть крекеры всухомятку, зато у меня никогда не отрастут плавники… — Неожиданно в дверь быстро постучали. — Еще восьми нет, а они уже посылают за тобой, — простонал Сол.

— Это может быть кто угодно, — сказал Энди, направляясь к дверям.

— Это стучит курьер, и ты знаешь об этом не хуже меня. Я готов спорить на что угодно. Ну вот видишь? — Сол с мрачным удовлетворением кивнул, когда за дверью в полутьме коридора обнаружился тощий босоногий курьер.

— Что тебе надо, Вуди? — спросил Энди.

— Мне ницего не нузно, — прошепелявил Вуди, разевая беззубый рот. Ему было всего двадцать с лишним, а во рту уже не осталось ни одного зуба. — Лейтенант сказал:

«Неси» — я и принес.

Он вручил Энди складную дощечку с сообщением, на обороте которой значилось его имя.

Энди повернулся к свету и стал разбирать каракули лейтенанта, после чего взял кусок мела, нацарапал под сообщением свою фамилию и отдал дощечку курьеру. Закрыв за ним дверь, он вернулся к столу и, задумчиво нахмурившись, принялся доедать завтрак.

— Не надо на меня так смотреть, — сказал Сол. — Не я же тебя вызвал… Я буду прав, если предположу, что это не самое приятное задание?

— Это старики. Они уже запрудили всю площадь, и соседний участок требует подкреплений.

— Но почему ты? Похоже, это занятие для рабочей скотины.

— Рабочая скотина! Откуда у тебя этот средневековый жаргон? Конечно, там нужны патрули — усмирять толпу, но нужны и детективы, чтобы выявить агитаторов, карманников, грабителей и прочих. Там сегодня будет черт знает что!

— Мне приказано явиться к десяти, так что я еще успею сходить за водой.

Энди неторопливо надел брюки и широкую спортивную рубашку, потом поставил на подоконник банку с водой, чтобы погрелась на солнце. Взял две пятигаллоновые пластиковые канистры. Сол оторвался от телевизора и взглянул ему вслед поверх старомодных очков.

— Когда вернешься с водой, я приготовлю тебе выпить. Или, может, еще слишком рано?

— Сегодня у меня такое настроение, что в самый раз.

Когда дверь квартиры была закрыта, в коридоре царила кромешная темнота. Ругаясь, Энди стал ощупью пробираться вдоль стены к лестнице. По дороге он едва не упал, споткнувшись о кучу мусора, выброшенного кем — то на пол. Этажом ниже в стене была пробита дыра, в которую пробивался свет, и Энди без проблем преодолел оставшиеся два пролета. После сырого подъезда жара на Двадцать пятой улице нахлынула на него волной удушающей вони: пахло гнилью, грязью и немытыми человеческими телами. На крыльце сидели женщины. Пришлось пробираться между ними, стараясь в то же время не наступить на играющих ребятишек. На тротуаре, куда еще падала тень, толпилось столько людей, что Энди был вынужден пойти по мостовой, подальше обходя высокие кучи мусора, наваленные вдоль дороги. От жары, стоявшей несколько дней, асфальт плавился и прилипал к подошвам ботинок. К красной колонке гидранта на углу Седьмой авеню, как обычно, тянулась очередь. Когда Энди подошел поближе, очередь вдруг распалась. Послышались сердитые выкрики. Кое — кто стал размахивать кулаками. Вскоре люди разошлись, все еще бормоча, и Энди увидел, как дежурный полисмен запирает стальную дверь.

— Что происходит? — спросил он. — Я думал, что гидрант работает до полудня.

Полицейский обернулся, привычно схватившись за пистолет, но, узнав детектива со своего участка, сдвинул форменную фуражку на затылок и стер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Только что получил приказ от сержанта. Все гидранты закрываются на двадцать четыре часа. Засуха. В резервуарах низкий уровень воды, так что приходится экономить.

— Ничего себе приказ, — сказал Энди, глядя на торчавший в замке ключ. Мне сегодня идти на дежурство, значит, я останусь без воды на целых два Дня…

Осторожно оглядевшись, полицейский отпер дверь и взял у Энди одну канистру.

— Одной тебе пока хватит. — Он сунул ее под кран и, пока канистра наполнялась, добавил, понизив голос:

— Ты никому не рассказывай, но прошел слух, что на северной окраине города снова взорван акведук.

— Опять фермеры?

— Должно быть. До перехода в этот округ я патрулировал акведуки работенка не сахар, должен тебе сказать. Они запросто могут взорвать тебя вместе с акведуком. Говорят, город, мол, крадет у них воду.

— У них ее и так достаточно, — сказал Энди, забирая полную канистру. Больше, чем нужно. А здесь, в городе, тридцать пять миллионов человек, и все хотят пить.

— Кто спорит? — вздохнул полицейский, захлопнул дверь и запер се на замок.

Снова пробравшись сквозь толпу на ступеньках, Энди пошел на задний двор. Все туалеты оказались заняты — пришлось ждать. Когда наконец один освободился, Энди потащил канистры с собой в кабинку, иначе кто — нибудь из детей, игравших среди куч мусора, наверняка украл бы их.

Одолев темные лестничные пролеты еще раз, Энди открыл дверь и услышал чистый звук ледяных кубиков в стакане.

— У тебя тут прямо Пятая симфония Бетховен, — сказал он и, поставив канистры, упал в кресло.

— Это моя любимая мелодия, — отозвался Сол, доставая из холодильника два охлажденных стакана.

Торжественно, словно исполняя религиозный ритуал, он бросил в каждый из них по крошечной, похожей на жемчужину, луковичке. Один стакан он вручил Энди, и тот осторожно глотнул холодную жидкость.

— Когда я пробую что — нибудь вроде этого, Сол, то в такие минуты почти верю, что ты все — таки не сумасшедший. Почему эта штука называется «Гибсон»?

— Тайна, покрытая мраком. Почему «Стингер» — это «Стингер», а «Розовая леди» — это «Розовая леди»?

— Не знаю. Никогда не пробовал.

— Я тоже не знаю, но так уж они называются. Как та зеленая мешанина, что продают в «обалделовках», — «Панама». Просто название, которое ничего не значит.

— Спасибо, — сказал Энди, осушив стакан. — День кажется мне уже не таким плохим.

Он прошел на свою половину комнаты, достал из ящика пистолет в кобуре и прицепил к поясу с внутренней стороны брюк. Значок полицейского болтался на кольце вместе с ключами — там Энди всегда его и держал. Сунул в карман записную книжку, он на, мгновение задумался. День предстоял долгий и трудный, и все могло случиться. Он достал из — под стопки рубашек наручники и мягкую пластиковую трубку, наполненную дробью. Может пригодиться в толпе; к тому же, когда вокруг много людей, это даже надежнее. Опять же новое предписание экономить боеприпасы. Чтобы тратить патроны, нужно иметь на это весьма вескую причину Энди вымылся, как мог, пинтой воды, нагревшейся на подоконнике от солнца, и принялся тереть лицо кусочком шершавого, словно с песком, мыла. На бритве с обеих сторон уже появились зазубрины, и, подтачивая ее о край столика, Энди подумал, что нора доставать где — то новую. Может быть, осенью.

Когда он вышел из своей комнаты, Сол старательно поливал ряды каких — то трав и крохотных луковиц, растущих в ящике на окне.

— Смотри, чтобы тебе не подсунули деревянный пятак, — произнес он, не отрываюсь от своего занятия.

Пословиц Сол знал миллион. И все старые. Но что такое «деревянный пятака?

Солнце поднималось все выше и выше, и в асфальтово — бетонном ущелье улицы становилось все жарче. Полоска тени от здания угла стала уже, и в подъезд набилось столько людей, что Энди едва протиснулся к дверям. Он осторожно пробрался мимо маленькой сопливой девчонки в грязном нижнем белье и спустился еще на одну ступеньку. Тощие женщины неохотно отодвигались, даже не глядя на него, зато мужчины смотрели с холодной ненавистью, словно отпечатавшейся на их лицах, отчего все они казались ему похожими — будто из одной злобной семьи. Наконец Энди выбрался на тротуар, где ему пришлось переступить через вытянутые ноги лежавшего старика. Старик выглядел не спящим, а скорее мертвым, что, впрочем, было вполне вероятно. От его грязной ноги тянулась веревка, к которой привязали голого ребенка. Такой же грязный, как и старик, ребенок сидел на асфальте и бездумно грыз край гнутой пластиковой тарелки. Веревка, пропущенная под руками — тростинками, была завязана у него на груди, над вздувшимся от голода животом.

Даже если старик умер, это не имело никакого значения: единственное, что от него требовалось, это служить своеобразным якорем для ребенка, а такую работу он мог с одинаковым успехом выполнять как живой, так и мертвый.

На улице Энди вспомнил, что снова не сказал Солу о Шерл. Это было бы не сложно, но он, словно избегая разговора, продолжал забывать. Сол часто рассказывал, каким жеребцом он был и как развлекался с девчонками, когда служил в армии. Он поймет.

Они ведь всего лишь соседи. Не больше. Друзья, конечно. И если он приведет девушку, которая будет с ним жить, это ничего не изменит.

Почему же он опять ничего не сказал?

ОСЕНЬ

Говорят, что такого холодного октября никогда не было. Я тоже не припомню. И дождь… Не настолько сильный, чтобы наполнить бак или еще что — нибудь, зато ходишь все время мокрая и от этого еще больше зябнешь. Разве не так?

Шерл кивала, почти не прислушиваясь к словам, но по интонации поняла, что ее о чем — то спросили. Очередь двинулась вперед, и она сделала несколько шагов за говорившей. Женщина, этакий бесформенный ком тяжелой одежды, прикрытый рваным пластиковым плащом, была подпоясана веревкой и от этого походила на туго набитый мешок. «Пожалуй, я выгляжу не лучше», — подумала Шерл и натянула на голову одеяло, пытаясь укрыться от непрестанной мороси. Совсем немного осталось, впереди всего несколько десятков человек. Стояние в очереди заняло гораздо больше времени, чем она думала: уже почти стемнело. Над автоцистерной загорелся свет и отразился в ее черных боках. Стало видно, как медленно сеется дождь. Очередь снова продвинулась. Женщина, стоявшая впереди Шерл, переваливаясь, потащила за собой ребенка — такой же, как и она сама, бесформенный ком; лицо укутано шарфом. Ребенок то и дело хныкал.

— Прекрати, — сказала женщина и повернулась к Шерл: красное, одутловатое лицо, почти беззубый рот. — Он плачет, потому что мы были у врача. Доктор думал, что у него что — то серьезное, а всего — навсего квош. — Она показала Шерл распухшую, словно надутую руку ребенка. — Это легко определить, когда они так распухают и на коленках появляются черные пятна. Чтобы попасть к врачу, пришлось просидеть две недели в клинике Бельвью, хотя он мне сказал то, что я и так уже знала. Но это единственный способ добыть рецепт. Получила талоны на ореховое масло. Мой старик его очень любит. А ты живешь в нашем квартале, да? Кажется, я тебя там уже видела.

— На Двадцать шестой улице, — ответила Шерл, снимая с канистры крышку и пряча ее в карман пальто. Ее знобило — похоже, она заболела.

— Точно. Я так и думала, что это ты. Без меня не уходи, пойдем домой вместе. Уже поздно, а тут полно шпаны — воду отбирают. Они всегда ее могут потом продать. Вот миссис Рамирес в моем доме… Она пуэрториканка, но вообще — то своя, их семья жила в этом доме со второй мировой войны. Ей так подбили глаз, что она теперь ничего не видит, и вышибли два зуба. Какой — то бандит треснул ее дубинкой и забрал воду.

— Да, я подожду. Это неплохая идея, — сказала Шерл, внезапно почувствовав себя очень одинокой.

— Карточки! — потребовал полицейский, и она протянула ему три: свою, Энди и Сола.

Он поднес их к свету, затем вернул и крикнул человеку у крана:

— Шесть кварт!

— Как шесть? — возмутилась Шерл.

— Сегодня норма уменьшена, леди. Шевелитесь, шевелитесь! Вон сколько людей еще ждут!

Шерл подхватила канистру, человек сунул в нее шланг и включил воду, потом крикнул:

— Следующий!

Булькающая канистра казалась трагически легкой. Шерл отошла в сторонку и встала рядом с полицейским, поджидая женщину. Одной рукой та тянула за собой ребенка, в другой тащила пятигаллоновую и, похоже, почти полную канистру из — под керосина. Должно быть, у нее большая семья.

— Пошли, — сказала женщина. Ребенок, тихо попискивая, тащился позади, вцепившись в руку матери.

Когда они свернули с Двенадцатой авеню в переулок, стало еще темнее, словно дождь впитывал весь свет. Здания вокруг — в основном бывшие склады и фабрики — надежно укрывали своих обитателей за толстыми стенами без окон. Тротуары были мокрыми и пустынными. Ближайший уличный фонарь горел в следующем квартале.

— Вот задаст мне муж за то, что я пришла так поздно, — сказала женщина, когда они свернули за угол.

И тут дорогу им преградили два темных силуэта.

— Воду! Быстро! — приказал тот, что стоял ближе, и в свете далекого фонаря блеснуло лезвие ножа.

— Нет, не надо! Пожалуйста! — взмолилась женщина и спрятала канистру за спину.

Шерл прижалась к стене. Когда грабители подошли поближе, она увидела, что это мальчишки. Подростки. Но у них был нож.

— Воду! — велел первый, размахивая ножом.

— Получай! — взвизгнула женщина и взмахнула канистрой.

Грабитель не успел увернуться, и удар пришелся прямо ему по голове. Парень взвыл и рухнул на землю, выронив нож.

— И ты хочешь? — закричала женщина, надвигаясь на второго подростка. Тот был безоружен.

— Нет — нет, не хочу, — запричитал он, пытаясь оттащить приятеля за руку. Но когда женщина приблизилась, он бросил его и отскочил в сторону.

Она наклонилась, чтобы подобрать нож; в этот момент парень сумел поставить своего товарища на ноги и поволок его за угол. Все произошло за считанные секунды, и все это время Шерл стояла, прижавшись спиной к стене и дрожа от страха.

— Такого они не ожидали! — воскликнула женщина, восхищенно разглядывая старый нож для разделки мяса. — Мне он больше пригодится. Сопляки!

Она была возбуждена и явно довольна собой. За время стычки она ни разу не выпустила руку ребенка, и теперь тот расхныкался еще больше.

Оставшуюся часть пути преодолели без приключений, и женщина проводила Шерл до самой двери.

— Спасибо вам большое, — сказала Шерл. — Я не знаю, что бы я делала…

— Пустяки, — улыбнулась женщина. — Ты видела, как я его? И у кого теперь нож? Она двинулась прочь, таща одной рукой канистру, а другой — ребенка.

— Где ты была? — спросил Энди, когда Шерл распахнула дверь. — Я уж думал, что с тобой что — нибудь случилось.

В комнате было тепло и пахло рыбой. Энди и Сол сидели за столом со стаканами в руках.

— Это из — за воды. Очередь растянулась на целый квартал. И мне дали только шесть кварт: норму опять урезали.

Она заметила, что Энди мрачен, и решила не рассказывать, что по дороге домой на них напали: Энди расстроится еще больше, а ей очень не хотелось портить ужин.

— Замечательно, — ехидно произнес Энди. — Норма и без того слишком мала, а они решили ее еще урезать… Снимай мокрую одежду, Шерл, Сол нальет тебе «Гибсона». Его самодельный вермут уже созрел, а я сегодня купил немного водки.

— Выпей, — сказал Сол, вручая Шерл холодный стакан. — Я приготовил суп из дрянного концентрата «Энергия». В любом другом виде он просто несъедобен. Суп у нас будет на первое, а потом… — Он многозначительно кивнул в сторону холодильника.

— Что такое? — спросил Энди. — Секрет?

— Не секрет, — ответила Шерл, открывая холодильник, — а сюрприз. Я купила их сегодня, каждому по одному. — Она вынула тарелку с тремя маленькими пирожками с начинкой «сойлент». — Это та самая новинка, которую сейчас рекламируют по телевизору, со вкусом копченого мяса.

— Они, должно быть, обошлись в целое состояние, — проворчал Энди. — Теперь нам придется голодать весь месяц.

— Не такие уж они и дорогие. Кроме того, я потратила свои деньги, а не те, что мы отложили на еду.

— Какая разница? Деньги есть деньги. На эту сумму мы могли бы жить, наверно, целую неделю.

— Суп готов, — объявил Сол, расставляя на столе тарелки.

Шерл молчала, чувствуя, что в горле у нее застрял комок. Она сидела, смотрела в тарелку и изо всех сил старалась не расплакаться.

— Извини, — сказал Энди. — Но ты же знаешь, как растут цены. Нужно думать о будущем. Городской подоходный налог стал еще выше — восемьдесят процентов, пособий приходится платить все больше, так что этой зимой нам придется туго. Ты не думай, я тронут…

— Если это действительно так, то почему бы тебе не заткнуться и не заняться супом, — перебил его Сол.

— Не вмешивайся, Сол, — сказал Энди.

— Я не стану вмешиваться, если вы прекратите ссориться в моей комнате. Нечего портить такой замечательный ужин.

Энди хотел что — то сказать, но передумал и взял Шерл за руку.

— Сегодня у нас действительно хороший ужин, — пробормотал он. — Давай не будем…

— Не такой уж он хороший, — заметил Сол, проглотив ложку супа, и поморщился. — Сам сначала попробуй. Но зато пирожки отобьют этот мерзкий вкус.

Некоторое время они молча ели суп, потом Сол принялся рассказывать одну из своих армейских историй о Нью — Орлеане, такую смешную, что удержаться от смеха было просто невозможно, и вскоре настроение у всех заметно улучшилось. Сол разлил оставшийся «Гибсон», а Шерл принесла пирожки.

— Если бы я был совсем пьян, то решил бы, что это мясо, — заявил Сол, энергично пережевывая свою порцию.

— Нет, они действительно хороши, — сказала Шерл.

Энди кивнул. Шерл быстро доела пирожок и подобрала с тарелки подливку кусочком растительного крекера, затем отпила из стакана. Неприятное происшествие по дороге домой казалось совсем давним. Что эта женщина говорила про своего ребенка?..

— Ты знаешь, что такое «квош»? — спросила она.

— Какая — то болезнь. — Энди пожал плечами. — А почему ты спрашиваешь?

– Я с вами, – ответил инспектор, к великому разочарованию ребят. – Извините, – сказал он им. – Служба есть служба. Если мне нужно будет ехать потом в управление, то больше я вас сегодня не увижу. Спасибо большое, чай был просто замечательный! Пока, Хилари. Ты прекрасная наездница!

Тут Дженкс, попятившись, наткнулся на Бонни, тот в свою очередь отскочил назад, потянув за собой Хилари. В этой суматохе Фатти спросил у Тонкса:

– Где было совершено ограбление?

– В Нортон-хаусе, на холме.

– Никогда не слышал. – Фатти поднялся с места и принялся уговаривать инспектора: – Я поеду с вами, сэр. Можно? Я… э-э… могу как-нибудь помочь вам.

– Мне очень жаль, Фредерик, но сейчас я не могу взять тебя с собой. Не расстраивайся, дело, на мой взгляд, самое обычное. Справимся без тебя. Ну, а если вдруг возникнут какие затруднения, мы тебя обязательно позовем, будь уверен.

Дженкс и Тонкс ушли. Фатти мрачно смотрел им вслед. Они первыми прибудут на место, все осмотрят, все разнюхают. А потом вернется Гун – на готовенькое, и все лавры достанутся ему.

Фатти сел. Если бы он мог оказаться в Нортон-хаусе и все там облазить! Но это совершенно невозможно: инспектору это не понравится, да и хозяева его на порог не пустят, если он заявится туда один, без инспектора.

– Да не горюй ты так, Фатти, – принялась утешать его Бетси. – Это же обычное ограбление, только и всего. Тайны же здесь никакой нет!

И тут случилось невероятное. Хилари разразилась вдруг громким плачем. По ее круглым щекам катились крупные слезы.

– Что случилось? Тебе плохо? – встревожилась Дейзи.

– Нет, но… Это мой дом! – рыдала Хилари. – Я живу в Нортон-хаусе! Дядя Дженкс совсем забыл об этом. Что же мне делать?

Фатти моментально оценил ситуацию. Он обнял плачущую девчушку.

– Ну, ну, – успокаивающе бормотал он, вытирая ослепительно белым носовым платком слезы с ее лица. – Не надо плакать! Я с тобой! Я сам отведу тебя домой, сам проверю, не спрятался ли у твоего дома какой-нибудь разбойник.

– Ой, спасибо, – продолжала всхлипывать Хилари. – Я боюсь идти домой одна.

– Мы немножко подождем, пока твой крестный все там осмотрит, – сказал Фатти, которому вовсе не хотелось без нужды нарываться на инспектора. – А потом потихонечку пойдем домой. Я все проверю, все улажу, и ты будешь в полной-преполной безопасности, бедная моя малышка!

ФАТТИ ИСПОЛЬЗУЕТ СВОЙ ШАНС

Все смотрели на Фатти с восхищением: он всегда добивается того, чего хочет, – для него нет ничего невозможного! Он умирал от желания оказаться в ограбленном доме, инспектор ему этого не позволил, и вот на тебе – он сопровождает туда плачущую Хилари. Все чисто, не подкопаешься!

– Я сейчас не могу идти домой, – сопела Хилари. – У меня еще один заезд. Вы без меня не уйдете, нет? Вы отведете меня прямо домой, правда? Понимаете, мои родители уехали, и дома только Джинни – наша экономка.

Еще того лучше! Никаких тебе родителей! Фатти почувствовал, что сможет рыскать вокруг дома сколько душе угодно. Ларри и Пип откровенно завидовали ему.

– Мы тоже, пожалуй, пойдем с тобой и Хилари, – предложил Ларри.

– Лучше не надо. Меньше народу – больше кислороду.

Хилари не поняла, что он имеет в виду, зато остальные поняли прекрасно. Из глаз Хилари вновь брызнули слезы.

– Я вспомнила о своих призах, – пояснила она между всхлипываниями. – Мои кубки, мы с Бонни их столько выиграли! А вор, наверное, их утащил.

Она бормотала это к великому удивлению присутствующих: они никак не ожидали, что и Хилари и Бонни – такие заметные фигуры в верховой езде. Фатти похлопал девочку по плечу и вновь предоставил ей свой гигантский носовой платок.

– Я поднимусь в твою комнату и проверю, на месте ли призы. – Фатти предвкушал удовольствие от осмотра дома по свежим следам. – Хватит плакать, Хилари!