Чтобы забыть страх, ей нужно было на что-то отвлечься.
«Этот человек… где я его раньше видела?»
У Лудивины болело все тело, она не могла унять дрожь, она плакала, не желая признаваться в этом самой себе, – но все же не собиралась сдаваться на милость этого чудовища.
Она погрузилась в себя, ушла как можно глубже и принялась искать в памяти его лицо.
38
Старенький «Порше Бокстер» дремал в гараже возле дома Лудивины.
Сеньон отошел от пыльного оконца. Он почти никогда не видел ее за рулем этой машины. Зачем покупать себе такую игрушку, если ездишь на ней раз в год?
– Что там? – спросил Марк Таллек от ворот.
– Машина в гараже.
Сеньон подошел к Марку, и они вместе зашагали через сад, оглядывая дом.
– Она часто так поступает? Исчезает, никому ничего не сказав? – спросил Марк.
– Иногда она куда-то срывается, если ей вдруг что-то приходит в голову. Но обычно предупреждает. И потом, после нашего последнего крупного дела она точно не стала бы так поступать.
– Может, она еще спит?
Сеньон посмотрел на часы.
– Почти полдень. Вряд ли.
– Какие-то семейные дела?
– Нет, на работе аврал, она не бросила бы расследование без веской причины и точно бы позвонила.
– Может, она телефон потеряла, или он разрядился…
Марк изо всех сил пытался себя разубедить.
– Вы можете войти к ней в дом? – спросил Сеньон.
– В смысле?
– В смысле, что вы из ГУВБ и у вас наверняка есть в кармане отмычка, которая незаметно откроет любой замок.
Марк тяжело вздохнул.
– Нет, ничего подобного у меня нет. Хватит уже дурацких стереотипов. Может, она кому-то оставила ключи?
– Кажется, был дубликат в казарме, в ее столе.
Марк внимательно взглянул на жандарма.
– Успокойте меня. Вам тоже кажется, что что-то не так?
– В обычных обстоятельствах я не стал бы переживать, но после того, что произошло в пятницу вечером…
– Можете съездить за ключами?
Сеньон покачал головой.
– А вдруг у нее и правда неприятности? Тогда я не стану терять еще полчаса, – заявил он и двинулся к длинной террасе.
Он вытащил из кармана джинсов складной ножик, просунул его в замок раздвижной двери, и та сразу подалась.
– Я говорил ей поставить другой замок! – с досадой бросил он. – И сигнализацию!
Они разошлись, чтобы осмотреть дом, и спустя пару минут вновь встретились у подножия кованой лестницы.
– Она не ночевала дома, – тревожным тоном сообщил Сеньон.
– Откуда вы знаете?
– Одежды, в которой она была вчера, нет ни в корзине для белья, ни в спальне, ни в ванной.
Марк нахмурился.
– Сеньон, спрошу прямо: может, у нее кто-то есть?
Сеньон сглотнул, но Марк настаивал:
– Я знаю, вы наверняка догадались или она сама вам все рассказала, мы с ней переспали. Но мы не клялись друг другу в верности. Я большой мальчик и переживу, если узнаю, что у нее несколько любовников.
– Нет, все не так. Раньше она и правда многое себе позволяла, но это в прошлом. Теперь ей нужны прочные отношения. И у нее уже несколько месяцев никого не было.
Марк провел рукой по волосам, сжал зубы.
– Я был бы почти счастлив услышать обратное, – признался он. – Ладно, куда она собиралась вчера вечером, после работы?
– Сюда. Она отправилась домой. Ушла, сказав, что ей нужно на пробежку.
– Но пробежки не было, поскольку вы не нашли ее вчерашнюю одежду. Она ходит в какой-нибудь спортзал?
– Нет, возвращается домой, переодевается и бежит прямо от дома. У нее свои привычки.
– Вот черт…
Сеньон позвонил Гильему, чтобы узнать, нет ли новостей от Лудивины, не видел ли ее кто-нибудь из коллег. Безрезультатно.
– Я опрошу соседей и владельцев магазинов на пути от дома до казармы. Вы со мной? – спросил он.
Марк тут же согласился.
Для начала они решили поговорить с соседями. Всякий раз, застав кого-то дома, они спрашивали, знают ли те Лудивину, видели ли они ее в последнее время, и всякий раз Сеньона обуревали сомнения. Может, они делают из мухи слона? Может, она вот-вот появится и все им объяснит?
Никто из ближайших соседей Лудивины ничем не смог им помочь, и Сеньон уже решил, что потратит хоть весь день на разговоры со всеми, кто мог видеть их коллегу по пути из казармы, когда вдруг девочка, слушавшая, как ее мать разговаривает с Марком, перебила взрослых:
– Вы ищете красивую соседку? Ту, что весной показывали в новостях? Полицейская, уже не помню, что она тогда сделала… Я иногда вижу ее на улице или в ее саду.
– Ты ее встретила вчера вечером? – насторожился Сеньон.
– Нет, но зато я видела у нее в саду какого-то человека, он, кажется, потерял собаку…
При этих словах Сеньон схватил Марка за руку и сжал. Изо всех сил.
Все отделы парижского ОР помогали Сеньону и Гильему в поисках Лудивины. Магали, Франк и Бен разделили оставшиеся дела насильников и искали тех, кто больше всего походил на составленный жандармами портрет преступника. Ив и Бригада по борьбе с наркотиками изучали историю звонков коллеги, пытались определить ее геолокацию. Отдел по вопросам нанесения вреда имуществу и Отдел экономических преступлений работали на улице – опрашивали всех на пути, по которому следователь шла накануне вечером, в надежде собрать хоть какую-то информацию. Девочка, видевшая мужчину в саду у Лудивины, не могла составить фоторобот, она лишь вспомнила, что это был человек среднего роста, в темной одежде, в кепке, возможно, коротко стриженный или лысый, с поводком в руках. Он вел себя так, словно что-то потерял: внимательно смотрел по сторонам, а затем толкнул калитку, как будто увидел свою собаку в саду у следователя.
Сеньон не сомневался: это он. Слишком похожий почерк. История с потерянной собакой была отличным прикрытием: преступник оставался незамеченным или, по меньшей мере, не вызывал никаких подозрений, пока осматривался и убеждался в том, что его никто не видит. С такой легендой он мог проникнуть куда угодно.
Никто не говорил об опасности, подстерегавшей Лудивину в том случае, если она и правда попала к нему в руки. Никто не хотел даже на миг представить себе, что с ней в таком случае происходит. Им всем нужно было удвоить, утроить свои усилия, сконцентрироваться, работать в тысячу раз эффективнее, чем обычно. Время от времени жандармы встречались друг с другом глазами, ободряюще хлопали коллегу по спине, приносили кофе. Франк обнял Магали, когда та вдруг не сдержалась, расплакалась при мысли о подруге. Известие о том, что Лудивину похитили, словно накрыло СР свинцовым колпаком, таким тяжелым и плотным, что все сотрудники оцепенели от ужаса.
Марк поехал в Леваллуа – понять, не сможет ли он хоть чем-то помочь благодаря своим связям. Новостей от него не было до вечера, когда он позвонил в жандармерию узнать, удалось ли им хоть немного продвинуться.
За это время пришли результаты срочных анализов ДНК: образцы, взятые у бывшего парня Элен Триссо и у Мирко, не совпадали с образцами ДНК, обнаруженными в фаллопиевых трубах жертв.
– Не может быть! – в ярости крикнул Сеньон. – Хотя бы один анализ должен был совпасть!
– Нет, – повторил Гильем, – результат отрицательный.
– Все свидетели подтвердили, что Элен Триссо была не из тех, кто ходит налево. Если у Джорджианы Нистор был кто-то на стороне, кроме Мирко, все в таборе знали бы об этом!
– Мы вернулись к гипотезе о двух насильниках, – заключил его коллега.
– Да нет же, мы от нее уже отказались, – Сеньон стукнул кулаком по столу от бессилия и злости.
Они уже ничего не понимали, они куда-то брели наугад во тьме и никак не могли найти выход из этой тьмы, не тешили себя надеждами на светлое будущее. Уж точно не на светлое будущее для Лудивины.
Они скрепя сердце вернулись в свои прежние кабинеты. Фасад казармы был исцарапан пулями, стекла в окнах еще не заменили, даже потолок в их кабинете еще хранил хорошо заметные следы нападения. Ограду двора накрыли синим брезентом, перед зданием постоянно дежурили двое военных в форме.
Капитан Меррик сидел в кабинете вместе с ними и с озабоченным видом изучал результаты анализов.
– Может, они как-то ошиблись при взятии образцов? Или в лаборатории? Такое уже бывало.
Сеньон бросился к телефону и позвонил в ИКРНЖ. Его тут же переключили на Форно, и он попросил:
– Капитан, мне нужен еще один анализ ДНК.
– Прокурор одобрил?
– Одобрит, дело срочное.
– Хорошо, конечно. Если вы мне объясните, в чем дело, мы все постараемся сделать быстро. Получите результаты завтра днем.
– Нам надо сегодня. Прямо сейчас.
– Но это невозмо…
– Тот метод, который ваши сотрудники разработали для анализа ДНК менее чем за два часа, – на днях вы рассказывали нам о нем, он ведь работает?
– GendSAG? Да, но мы используем его в особых случаях, когда нужно обработать много образцов, например, если произошла авиакатастрофа или…
– Если пропала коллега. Речь идет о жизни жандарма, капитан. Результат нужен прямо сейчас.
Форно выдохнул в трубку.
– Скажите, чем я могу помочь, и все тут же будет сделано, – заявил он.
– Фаллопиевы трубы обеих жертв еще у вас? Мне нужен повторный анализ.
Сеньон решил не называть имя Лудивины – боялся встревожить капитана, но, кроме того, он и сам не осмеливался вслух говорить об этом. Он не мог даже представить себе, что с ней сейчас происходит, у него тут же голова шла кругом.
Опрос соседей ничего не дал. Никаких свидетелей, кроме девочки, которая толком ничего не помнила. Поблизости не было ни единой камеры наружного наблюдения. Эксперты из ЭКО не собрали никаких улик. Мобильный телефон Лудивины перестал передавать сведения о геолокации ранним вечером воскресенья, вскоре после того, как она вышла из казармы.
Сеньон метался по кабинету, как дикий зверь. Он с трудом мог читать дела насильников. Возможно ли, что прямо сейчас кто-то из них измывается над его подругой?
Шли минуты – тяжелые, жуткие. Всякий раз, когда двигалась стрелка на циферблате настенных часов, Сеньон словно умирал, вновь и вновь. Он боялся позвонить жене, рассказать ей, раскрыться, снять броню – пусть даже на краткий миг…
За окнами неумолимо темнело.
Они отобрали двадцать четыре дела насильников, находившихся на свободе на момент совершения всех убийств, подходящих по возрасту и живших не более чем в часе езды от цыганского табора в то время, когда погибла Джорджиана Нистор.
Полковник Жиан переходил из кабинета в кабинет, следя за тем, как группа Магали и Сеньон с Гильемом работают над делами.
– Двадцать четыре! – причитал он. – Сужайте дальше! ГВНЖ и ВНВЖ
[32] могут взять их всех разом, но мы сами не сможем их всех обработать! Мы не можем арестовать их одновременно, а времени на то, чтобы собрать подмогу и проинструктировать всех на случай, если преступник удерживает у себя лейтенанта Ванкер, у нас тоже нет… Я не стану так рисковать. Пока не стану. Нужно сузить круг. Работайте!
Сеньон и Гильем снова взялись за дела подозреваемых и прогнали их, одно за другим, через все доступные ОР картотеки. Более тридцати баз данных, в которые всякий раз нужно было вводить полную информацию о преступнике.
Минуты шли и превращались в часы.
Жива ли еще Лудивина?
Сеньон не хотел об этом думать. Ни на секунду.
Предполагать самое жуткое он просто не мог.
Они сузили круг поиска и в конце концов отобрали шестерых мужчин, живших в непосредственной близости от цыганского табора. Всем было от двадцати пяти до сорока – самый подходящий возраст. Все имели технические профессии или работали в одиночку.
Сеньон боялся, что, сузив круг так сильно, они упустят настоящего преступника. Психологический портрет вообще нельзя было считать безошибочным методом, а критерии, которые они в конце концов использовали, казались слишком узкими. К тому же картотеки, на основе которых они отбирали подозреваемых, тоже оставляли пространство для ошибки, поскольку многие уже давно не обновлялись.
– Мы зашли в тупик, – взволнованно бормотал он себе под нос.
Гильем взмахнул перед ним каким-то листочком:
– Этот мне нравится, он безработный, времени у него полно, так что он вполне подходит.
– Продавец кухонного оборудования может составить себе любое удобное расписание, – заметил Сеньон. – И сантехник тоже. И программист-фрилансер. Даже мусорщик заканчивает работу довольно рано и тут же может браться за дело.
В кабинет заглянул полковник Жиан:
– Вы продвигаетесь? Я уже мобилизовал ГВНЖ. Они в Сатори, готовы начать по нашему сигналу.
– Мы работаем, еще работаем, – сердито бросил Сеньон.
– Я не стану ждать еще одну ночь, мы слишком многое знаем об этом извращенце. Нужно что-то делать. Сообщите, как только будете готовы. Мне нужны имена, адреса и краткие сведения о том, почему вы отобрали именно этих людей.
«Мы ведем опасную игру, – подумал Сеньон. – Если потратим все силы и то малое время, которое у нас еще есть, на то, чтобы попытаться спасти Лудивину, но при этом пойдем по ложному следу, я никогда себя не прощу. Мы рискнем жизнью Лудивины, ткнув пальцем в небо, не имея никаких доказательств, ни единого точного указания…» Неопределенность сводила Сеньона с ума. Он заставил себя вернуться к конкретным делам, чтобы хоть что-то делать, чтобы не думать о худшем.
Он взял в руки дело тридцатилетнего актера – и отложил в сторону. Он не верил, что это тот самый человек, но не смог бы объяснить, почему. Инстинкт подсказывал, что это не он. Дважды разведен, двое детей, судимости за серьезные преступления – развратные действия, изнасилование; и все же наличие у него семьи свидетельствовало о том, что он способен жить с женщиной. В то же время, его дом находился в Гризи-ле-Платр, в десяти минутах езды от цыганского табора. Сеньон колебался, не зная, стоит ли исключить его из списка подозреваемых.
– Вот черт, – воскликнул Гильем, глядя на экран своего компьютера. – Проверь почту, пришли результаты от Форно. Он все сделал сам, использовал этот метод, о котором вы говорили, GendSAG.
Сеньон ухватился за эти слова, как канатоходец хватается за свой шест, чувствуя, что вот-вот упадет в бездну. Он слушал, боясь спросить, что же дальше, оцепенев от ужаса при мысли о том, что Форно ничего не нашел.
– Он пишет, что его результаты не совпадают с результатами лаборатории, – продолжал Гильем. – Он получил в обоих случаях одинаковую ДНК! Слышишь? Одну и ту же! Меррик был прав, лаборатория ошиблась…
Зазвонил телефон. Высветился номер ИКРНЖ. Сеньон понимал, что это Форно – звонит, чтобы сказать, что все им отправил, повторить все то, что уже написал в письме.
Не поднимая трубки, Сеньон нервно замахал рукой Гильему:
– Дальше, дальше!
Слишком невероятно, чтобы быть правдой. Ошибка лаборатории? В двух анализах? Сеньон не мог в это поверить.
Гильем уставился в экран под звон телефона:
– Он сверился с картотекой АНК и… нашел совпадение! Результаты анализа ДНК совпали, он нашел имя!
Гильем наклонился, чтобы лучше прочесть все, написанное в письме, и закачал головой, а затем схватил со своего стола стопку дел и вытащил одну папку.
– Он в нашем списке! Сеньон, мы его нашли!
Только теперь Сеньон и правда поверил во все, что услышал. Он с грохотом вскочил со своего места.
39
Мир ускорился. Пейзаж за окнами исчезал быстрее, чем проявлялся, неуловимый, неосязаемый, и даже фары других машин, огни фонарей и фасады домов растекались, уплывали за рамки – за пределы оконца в фургоне жандармерии, где сидел Сеньон.
Включив сирены и проблесковые маячки, чтобы расчистить путь, они мчались сквозь поток машин, словно нож, взрезающий монотонность пробок в конце обычного рабочего дня. Едва завидев брешь среди машин, мотоциклисты сопровождения кидались в нее, водитель фургона давил на педаль, мотор ревел, и застрявшие в пути автомобили тут же снова смыкали ряды позади них.
– Мы ставим все на одну карту! – бросил с заднего сиденья полковник Жиан. – Вы уверены в своей правоте?
– На сто процентов, полковник, – ответил Сеньон. – На Антони Бриссона заведено уголовное дело, соответствующее всем нашим критериям, и он живет там же, где жили жертвы двух первых убийств. Он программист.
– И потому сумел подменить результаты анализа ДНК? Только не говорите, что он взломал картотеку АНК, эту систему невозможно взломать!
– Нет, полковник, этого он не смог бы сделать. Но послушайте меня. Гильем прислал мне последние новости: Антони Бриссон работал программистом в компании, которую ИКРНЖ нанял после переезда в новые здания в Понтуазе. Эта компания создала часть сети ИКРНЖ. После этого Бриссона уволили, но, работая в Понтуазе, он, возможно, сумел получить доступ к списку частных лабораторий, в которые мы направляем ДНК для анализа. Форно говорит, что во время переезда такое вполне могло произойти, повсюду стояли коробки, валялись дела, так что и список лабораторий тоже вполне мог оказаться на виду.
– Но что потом? Он ведь не мог поступить на работу сразу во все эти лаборатории?
– Нет, но Гильем считает, что он мог их взломать. Их сайты защищены хуже, чем наши, это ведь просто лаборатории, а не военные или юридические учреждения. В конце концов, их сотрудничество с нами, анализы генетического материала, которые они для нас выполняют, – лишь небольшая часть их работы, не требующая какой-то специальной защиты. Вся информация проходит через секретарей, которые получают данные от лаборантов и раз в неделю вносят результаты в картотеку АНК: результаты обычных анализов они рассылают гораздо чаще. Гильем оценил их систему защиты, сам он не хакер, но кое-что понимает. Он считает, что Бриссон вполне мог поставить на компьютеры секретарей какую-то свою программу.
– Во всех лабораториях? – Жиан даже присвистнул от удивления.
– Во Франции всего пять крупных лабораторий. Бриссон взломал их системы, установил мини-программу собственного изобретения, которая отслеживает поток данных и отправляет ему автоматическое уведомление в случае, если в лабораторию поступил генетический материал с той же последовательностью аллелей, что и у него – а уж ее он должен знать, это несложно. Тогда он входит в систему, меняет четыре аллели еще до того, как результаты анализа отправят в картотеку АНК, – и все, никакие его преступления нельзя связать с его генетическими данными.
– То есть он сумел взломать даже нашу систему? Систему ИКРНЖ?
– Нет, точно нет. Может, он и пытался, но у нас стоит защита военного уровня. Проблема в том, что мы не проводили анализы сами, их отправляли в частные лаборатории по решению прокурора, который хотел действовать так же, как и его коллеги. Три четверти генетических анализов выполняют частные лаборатории.
– Бриссон настолько компетентен?
– Гильем утверждает, что, если у Бриссона есть черный ход, то есть существует путь обхода системы защиты, то он легко может войти в информационную систему конкретной лаборатории. Для него это детская игра, он может сделать это даже со своего смартфона, всего за пару минут.
Полковник Жиан покачал головой.
– Неужели он и правда продумал все, до последней детали?
– Поверьте, этот человек – жуткий извращенец. Он продумывает еще более сложные комбинации, когда выбирает, выслеживает и похищает своих жертв. Я даже не стану говорить о том, на какие хитрости он идет, когда затем запутывает следы. У этого человека настоящий психоз, связанный с ДНК и всем подобным. Это точно он, полковник, у меня нет никаких сомнений.
Сеньон вспомнил наклеенные ногти, чужие волосы, запах хлорки, врезавшиеся в плоть пластиковые хомуты.
Он представил себе Лудивину в агонии.
Тут же прогнал от себя этот образ.
– ГВНЖ уже в пути? – едва сдерживая тошноту, спросил он.
– Мы должны прибыть одновременно. Но помните, никаких глупостей, когда мы окажемся на месте. Я понимаю, что речь идет о Лудивине, но мы все равно останемся позади, всю работу выполнит ГВНЖ. Вы меня поняли?
Сеньон кивнул, глядя в окно.
Ему казалось, что пейзаж за ним движется слишком медленно.
Наступила ночь. В оранжевом свете уличных фонарей хорошо вооруженные люди в бронежилетах и черной униформе наводнили вестибюль небольшого жилого дома в западном предместье Парижа. Входную дверь в подъезд выдавили пневмодомкратом, группа тут же рассредоточилась, выставив перед собой пистолеты-пулеметы «ХМ-МП5-А5», защитив фланги помповыми ружьями «Ремингтон». Два снайпера с винтовками FR-F1 Schmitt & Bender прикрывали группу снаружи, держа на прицеле фасад здания и три окна квартиры.
Сеньон стоял поодаль с другими жандармами, перекрывшими улицу, и ждал новостей по рации, которую держал в руках полковник Жиан.
Он не услышал ни единого выстрела. Не было ни ослепляющих вспышек, ни грохота от шумовых гранат. Только невыносимая тишина.
Затем рация вдруг ожила и затрещала:
– Все чисто, в квартире никого.
У Сеньона защемило сердце.
40
Они поторопились. Жизнь Лудивины висела на волоске, так что они ворвались в квартиру, даже не установив перед этим наружное наблюдение, не опросив соседей. Они ринулись по адресу подозреваемого, ослепленные желанием скорее вызволить коллегу, вытащить ее из ада.
Сеньон понимал: если убийца действует так же, как и всегда, Лудивина уже мертва. Но не хотел в это верить.
В бессильной ярости он слишком резко ткнул пальцем в экран своего телефона.
– Гильем? Это я.
– Вы его взяли?
– Нет, в квартире пусто. Что у тебя?
– Продолжаю искать. Магали с ребятами мне помогают, мы проверяем все, что нашли, уже разворошили всю его жизнь, узнали про всех его знакомых. Он ничего не арендует – ни гаража, ни дачи. Я не вижу никаких сумм, которые он регулярно снимал бы со счета, чтобы, например, заплатить наличными…
– Другого адреса нет? Ты уверен?
– Мы ничего не нашли.
– Он работает на себя, может, что-то где-то арендует?
– Мы уже все перепроверили, его фирма зарегистрирована по его домашнему адресу.
Сеньон захрипел от отчаяния.
– Мы проверяем его окружение, хотим узнать, вдруг кто-то дал ему ключи от какого-нибудь сарая или склада, но дело гиблое, – признался Гильем. – Он почти ни с кем не общается, друзей нет…
Сеньон прижал телефон ко лбу. Он терял надежду.
Прошли уже сутки с тех пор, как она исчезла.
– Он никогда не оставляет их в живых так надолго, – пробормотал он.
– Что? О чем ты говоришь?
Сеньон взял себя в руки.
– Ни о чем, без вас мы ничего не можем, продолжай, – бросил он и повесил трубку.
Жандармы из ГВНЖ вышли из дома под взглядами жителей, которые наконец заметили, что что-то происходит, и высыпали на балконы, прилипли к окнам.
– Всех допросить! – приказал Жиан. – Начиная с непосредственных соседей. Осмотреть подвал. Сеньон, вы занимаетесь квартирой, сейчас приедут люди из ЭКО, все тщательно осмотрят. Я хочу знать все!
Сеньон опасался, что у преступника все же был сообщник. Не обязательно подельник, просто доброжелатель, думавший что-то вроде: «Смерть полицейским, не знаю, брат, что ты там натворил, но хочу предупредить, что они сейчас торчат у тебя в квартире». У него зазвонил телефон. Марк Таллек. У Сеньона не хватило сил ответить ему – не сейчас, не в момент, когда ему все равно нечего было сказать. К дому подъезжали все новые машины, синие отблески работающих маячков отражались в глазах собравшихся зевак. Военные из ГВНЖ уже грузились в свои фургоны с затемненными стеклами, их место в здании заняла толпа жандармов в гражданском.
У Сеньона вновь зазвонил телефон.
– Таллек, не время сей… – рассердился он, прежде чем успел прочесть имя на экране.
– Его мать умерла четыре года назад, – на одном дыхании выпалил Гильем. – Никаких следов продажи дома, с тех пор в нем никто не живет, он меньше чем в трех километрах от вас, в довольно пустынном районе, высылаю тебе сообщение с адресом.
Сеньон оглушительно свистнул.
41
Хлипкий, пыльный музей давно прошедших времен. Стол с пластмассовой столешницей, холодильник восьмидесятых годов, старый телевизор, накрытый вязаной салфеточкой, потрескавшийся линолеум, выцветшие обои – в домишке, стоявшем в тупике на опушке леса, уже давным-давно ничего не меня- лось.
Стволы ружей ГВНЖ обшарили каждый уголок. Две группы двигались очень быстро: они обследовали домик с быстротой опытных спецназовцев.
Начав спускаться по лестнице в подвал, головная группа тут же заметила преступника в самой дальней из расположенных там комнат: в резком свете свисающей с потолка лампочки стоял голый мужчина.
Он заметил их в тот же миг.
У его ног лежало тело. Женщина, которую он бросил еще на несколько часов в могилу, чтобы снова обрести контроль над собой, уверенность в себе, чтобы снова ощутить желание – и чтобы окончательно ее измучить, чтобы она больше не оказала ему сопротивления. Но все же, когда он резко, рывком распахнул люк, она закричала.
Лудивина завопила, как существо, понимающее, что сейчас умрет, что настал его последний час и что он будет жутким. Затрещал электрошокер: его голубая искра несколько раз осветила яму, и женщина наконец затихла, замерла. Дьявол у нее в глотке навеки замолк. Теперь он сможет ее сломать. Это точно.
Тогда он с трудом вытащил ее из ямы и бросил на бетонный пол.
Грязный матрас был накрыт пластиковой пленкой. Больше всего на свете голого мужчину возбуждал один-единственный звук – скрип пленки под тяжестью тел, раздававшийся при каждом движении бедер, при каждом совокуплении. Резкий, сухой, пустой звук, трение искусственного материала о природный, соударение пластика с воздухом, спаривание доминирующего с подчинившимся, звук, с которым трутся друг о друга влажные ткани, с которым изливается жидкость, с которым рвется кожа, звук его хриплого дыхания, их жалобных стонов. Звук, с которым тело под ним наполняется. Звук, с которым он его заливает. Звук полного подчинения.
Все, что он подготовил для Лудивины.
Едва заметив страшные черные силуэты, голый мужчина метнулся к коробке для рыболовных снастей, стоявшей возле бутылок с отбеливателем.
Пулеметы «ХМ-МП5-А5» выстрелили всего трижды. Две пули вошли ему в корпус, взорвали его таз и изрешетили кишки. Он упал на колени, держа руку в коробке, где поблескивал револьвер. Боль еще была лишь посланием, не ощущением, он еще оставался в плену у собственных фантазий, еще несколько секунд должно было пройти, прежде чем он ощутит чудовищный ущерб, нанесенный его телу, поймет, что его кости раздроблены, что внутренности изорваны в клочья. Но голый мужчина не терял этих драгоценных секунд. Он крепко сжал в руке револьвер.
Направил дуло на тело у своих ног.
Совершить догму, забрать эту кафир с собой…
Его лицо взорвалось, мозг разлетелся по стенам, унося его последние мысли, рисуя алые узоры смерти, и он рухнул прямо на Лудивину.
42
Лудивина боролась и сумела выбить себе отсрочку. Дважды.
Всего несколько часов.
Несколько часов, позволивших ей прожить дольше, чем прожили все остальные. Несколько часов, позволивших ГВНЖ ворваться в подвал всего через пару минут после того, как голый мужчина пропустил через тело Лудивины сильный заряд тока, а затем вытащил ее из ямы.
Все произошло в один миг.
Удары электрошокером почти остановили ее сердце, но тело у Лудивины было крепкое, спортивное, укрепленное множеством выпавших на ее долю испытаний. Она пережила и это – безусловно, худшее из всех. Она почти потеряла сознание, едва слышала где-то вдалеке звуки штурма, словно это был слишком громко работающий соседский телевизор, и даже не понимала, что это правда, что пришли за ней.
Когда голый мужчина наставил револьвер на Лудивину, люди из ГВНЖ открыли по нему огонь, на этот раз целясь в голову, понимая, что живым они его не возьмут. На кону стояла жизнь их коллеги.
Череп голого мужчины разлетелся в клочья, тело отбросило назад, а потом, в силу странных биомеханических реакций, швырнуло вперед, прямо на его жертву.
Но он успел выстрелить. Последний нервный импульс. Удар пальцем по курку. Последний рефлекс тела, довершившего то, чего сам голый мужчина уже никак не мог хотеть.
Блестящий револьвер с дымящимся стволом несколько раз перевернулся в воздухе, отскочил от пола.
Крупный калибр.
Красная волна щедро залила светлые волосы Лудивины. Ее разбитый лоб. Ее выжженные, размазанные по бетонному полу глаза среди кровавых ошметков серого вещества.
Любовь родителей, крошечный новорожденный в родильном отделении, агукающий младенец, хорошенькая маленькая девочка с косичками, упрямая, но красивая девушка-подросток, уверенная в себе, влюбленная, пережившая предательство, страстная, профессиональная, всегда и во всем сомневающаяся, любящая молодая женщина… все мгновения ее жизни перечеркнула пуля, вонзившаяся ей в череп. То, какой она была, вмиг превратилось в воспоминания, в тут же начавшую остывать массу плоти. Скоро природа примется ее пожирать и поглотит ее, растворит ее в круговороте жизни. Едва погибнув, она уже гнила изнутри.
Люди из ГВНЖ прошлепали через лужу ее крови, убедились в том, что ее похититель мертв, и только после этого позволили подойти врачу. Тот бегом ринулся к телу, упал на колени в жиже, стекавшей прямо в яму.
Лудивина Ванкер.
Мертва.
Ему хватило одного взгляда, чтобы убедиться в этом. Никакой надежды. Она умерла, как только пуля вылетела из ствола. Ни секунды больше. Она уже получила свои несколько часов: от этого чудовища не стоило ждать и их. Вот и все, чего она сумела добиться.
Ни секунды больше.
Ни. Секунды. Больше.
Лудивина.
Ее разбитый лоб. Ее выжженные, размазанные по бетонному полу глаза.
Она улыбалась.
Она умерла, но улыбалась. Словно смеялась над всей этой жутью.
Или передавала последний привет всем, кто ее любил.
Ни. Секунды. Больше.
Лудивина.
В омерзительной кровавой каше.
С улыбкой.
43
Сеньон подскочил на месте.
Чистый, пустой коридор. Полутьма. Приглушенный больничный свет. Где-то неподалеку кто-то что-то говорит шепотом. Пахнет средством для дезинфекции. Слышится мерное пиканье приборов.
Он встал со стульев, которые составил вместе, чтобы хоть немного вздремнуть.
Вязкий кошмар.
Дверь в палату открыта, за окном ровно напротив входа чернеет ночь, почти все помещение занимает больничная кровать.
На ней, закрыв глаза, лежит Лудивина.
Ее глаза нетронуты, скрыты под веками, лоб чистый, без единой царапины, на светлых волосах ни капельки крови.
Кошмар. Просто мерзкий кошмар.
Они приехали вовремя. Лудивина отвоевала у преступника не просто отсрочку в несколько часов – она отвоевала у него свою жизнь. С точностью до минут. Люди из ГВНЖ сразили убийцу в тот же миг, когда тот выстрелил. Пуля прошла в десяти сантиметрах от Лудивины. Нет, она была здесь, она осталась цела. Физически невредима.
Сеньон потер лицо руками, отгоняя страшные картины, остатки ужаса, который он испытал, скорее возвращаясь обратно к реальной жизни. Не так уж часто она оказывалась приятнее и счастливее сна.
Он подошел, коснулся рукой щеки своей подруги.
На этот раз он улыбался.
И плакал.
Комната наполнилась жизнью, радостью. В небольшую палату набились Сеньон, Летиция, Гильем, Магали и Марк. Полковник Жиан, майор Рено и капитан Меррик только что вышли от Лудивины, удостоверившись в том, что следователь идет на поправку.
Сотрясение мозга, два треснувших ребра, множество синяков, несколько ссадин, ничего непоправимого. В психологическом плане Лудивина, казалось, еще не успела ничего осознать. В первый миг, только очнувшись, она с рыданиями притянула к себе Сеньона – так же, как сделала накануне вечером, в машине скорой помощи, увозившей ее в больницу. Но, избавившись от душивших ее слез, она удивительно быстро вновь обрела привычную уверенность в себе.
Гильем рассказал ей о том, как им удалось всего за несколько часов вычислить Антони Бриссона.
За те несколько часов, которые ей удалось у него отвоевать.
Летиция, несмотря на возражения Лудивины, сообщила, что освободит для нее комнату близнецов: она должна пожить с ними хотя бы неделю, пока не придет в себя.
Все говорили с ней, хотели ее успокоить, приласкать.
Сеньон воспользовался тем, что его жена стала угощать собравшихся яблочным пирогом, и наклонился к Лудивине:
– Как ты себя чувствуешь?
– Скорее нормально.
– Я имею в виду, что ты обо всем этом думаешь?
Лудивина пожала плечами и тут же скривилась от боли:
– Мы его видели, – сказала она.
– Кого?
– Антони Бриссона, убийцу. Я где-то видела его лицо. Но не сразу вспомнила, где именно. Один из рабочих, укладывавших кабели в ИКРНЖ, помнишь? Он тогда отошел, чтобы нас пропустить, и взглянул мне прямо в глаза.
– Он и правда оказывал такие услуги. И нам в том числе. Он был хорошим программистом, мастером своего дела – особенно в нелегальной сфере. Хакером. Гильем обнаружил придуманную им программу в пяти частных лабораториях, занимающихся анализом генетического материала. Это пять крупнейших лабораторий страны. То есть он контролировал примерно две трети от всех генетических анализов, которые выполнялись для картотеки АНК. Программа предупреждала его всякий раз, когда в связи с преступлением всплывала его ДНК, и он использовал ее, чтобы изменить ДНК-код, сделать его отличным от его собственного. Когда мы в первый раз отправили на анализ материал из фаллопиевых труб, его программа сработала: поэтому мы и обнаружили два кода ДНК, не соответствовавшие ни одному преступнику в картотеке. Но когда я попросил капитана Форно, анализ провели непосредственно в ИКРНЖ, так что этот говнюк уже никак не мог вмешаться, и мы сразу же получили его имя.
– Его внесли в картотеку АНК в связи с изнасилованием?
– Совершенным десять лет назад, ты все правильно рассчитала. Он явно искал любую возможность для того, чтобы поработать в судебных учреждениях, повсюду, где вершится правосудие, и установить там свою программу. Удивительно, что он прошел все проверки криминального прошлого…
– Ты же знаешь, как работают бюрократы: через их руки проходит столько бумажек, так что они легко могут пропустить все что угодно. А может, это была просто ошибка, человеческий фактор. Подарок судьбы для этого безумца – возможность оказаться в ИКРНЖ, пусть даже всего лишь затем, чтобы уложить какой-то кабель. Он до безумия жаждал все контролировать и наверняка был счастлив работать рядом с теми, кто за ним охотился.
Сеньон вдруг понял, что поведение Лудивины внушает ему тревогу:
– Не надевай броню.
– Не беспокойся, – улыбнулась она.
– Я не шучу. Вспомни, что тебе уже пришлось пережить, вспомни, как ты спряталась под сотней слоев защиты, как ты с трудом из-под них выбиралась…
– Я больше не стану этого делать. Как ты думаешь, почему я рыдала у тебя в объятиях, словно младенец? И это не последний раз, обещаю…
– Я всегда буду рядом. У тебя есть полное право нехорошо себя чувствовать. Имей в виду, мы все это прекрасно понимаем. Никто не удивится, если ты возьмешь несколько недель, чтобы…
– Сеньон, прекрати, я попросила выписать меня сегодня же, хочу вернуться на службу. Я сообщила полковнику, он выслушал мои доводы и сказал, что разрешит мне работать, если я хорошо отвечу на вопросы ГИНЖ
[33] и смогу сама передвигаться. Я слишком много знаю об этом деле, мне хочется завершить начатое – проверки, бумажную работу, доделать все это. Мне так будет лучше. Я не стану прятаться в бункере, обещаю.
– Хотя бы сходи к психологу.
– Непременно.
Сеньон взял ее за руку:
– Черт тебя возьми, Лулу… ты их как будто притягиваешь…
Девушка взглянула на него с усталой улыбкой:
– Вот именно. У меня уже даже есть определенный опыт. Как думаешь, может, все эти безумные маньяки составляют один на всех список женщин, которым удалось от них спастись?