— Детская забава. Что за система?

— Управление международным картелем Кор- рама Хабира на Земле.

Я вздрогнул.

— А не противоречит ли это принципам вашей работы? Устройство «глазков» считается серьезным преступлением. Я всегда считал «Штрейкбрехер, Инкорпорэйтед» не более чем банком идей, технически грамотной и законопослушной организацией.

— Даже на солнце есть пятна, — возразила Хана, ее губы изогнулись в иронической усмешке. — В бизнесе святых не бывает. Но можно представить проблему в ином свете: например, мы втроем взяли работу по совместительству, в свободное от основной деятельности время. Пытаемся помочь одному из наших клиентов в частном порядке. Если вы помните, отец Хабира был одним из наиболее удачливых нуворишей в промышленности довоенных Арабских штатов. Во время хаоса, охватившего мир после третьей мировой войны, он фактически скупил на корню правительства большинства слаборазвитых государств, обладавших богатыми запасами природных ресурсов. Коррам посвятил всю свою жизнь делу укрепления империи своего отца. Создав компьютерную сеть государственного полицейского контроля, он лишил эти правительства всяких надежд избавиться от его власти, прежде чем он выкачает всю их кровь до последней капли.

— Но если оппозиция в одной из этих стран прильнет к «глазку», то она сможет хозяйничать в системе, получив шанс изменить ситуацию? — сказал я, начиная понимать замысел, и они кивнули в ответ. — Однако если вы собираетесь перехитрить Хабира, я вряд ли смогу вам помочь. Все входные терминалы в систему Хабира расположены на Земле, а я не могу покидать Марс… Правда, Хабир живет на Марсе долгое время и должен иметь здесь свой личный вход в систему. Но где он находится, никому не известно. Так что сожалею, но здесь я бессилен.

— Нам доподлинно известно, что у Коррама Хабира есть вход в компьютерную сеть, — сказала Хана. — И судя по привычкам Хабира, входной терминал в компьютер находится именно здесь — в его любимом «Занаду».

— Теперь ясно, почему вы здесь. Проверяли свою гипотезу, а заодно наткнулись на меня.

— Видимо, это подарок судьбы, — улыбнулась она.

— Позвольте не согласиться, — возразил я, чувствуя себя скорее жертвой на алтаре.

— Эй, пойдем, потанцуем! — хохочущая девица в ослепительном оранжевом костюме попыталась стащить меня со скамейки. Я тоскливо покачал головой, девушка пожала плечами и убежала. Дождь почти прекратился, но празднество, похоже, только набирало силу. У меня появилось тревожное предчувствие, что я ввязываюсь не в свое дело.

— Осторожно, — прошипел Краус противным суфлерским шепотком, — за нами следят!

— Кто? — Хана наклонилась вперед, вглядываясь в толпу.

— Не оглядывайтесь. Это Салад, — Краус втянул голову в плечи, как персонаж какого-нибудь старомодного детективного фильма двадцатого века.

— Салад? — я попытался проследить за бегающим взглядом Крауса и наконец наткнулся глазами на лысый череп за широким стеклом шлема. Своим видом лысый напоминал диковинное морское чудище.

— Управляющий казино, — нахмурившись, пояснила Хана. — По общему мнению, первый кандидат в коллекцию уродов в кунсткамере.

— Если там найдутся свободные места, — заметил я.

— Он следит за нами, — просвистел Краус. Однако Салад посмотрел как бы сквозь нас и неторопливо направился к выходу.

Заметив странный блеск в выцветших глазах Крауса, я наконец понял, зачем он ввязался в эту историю: этот человек мечтал стать героем какого-нибудь необыкновенного приключения.

— А может быть, Саладу просто захотелось посмотреть на парня, стоившего ему пятьдесят тысяч серклей? — Хана произнесла это с сомнением, но сопроводила свои слова теплой и успокаивающей улыбкой.

— Если я все же решусь сделать попытку проникнуть в эту систему, — сказал я, — то мне обязательно нужно узнать хотя бы несколько опознавательных номеров. Не исключено, кое-что удастся разведать, когда я пойду менять фишки на наличные.

Время покажет, стоило ли мне связываться с этими ребятами.

* * *

Я вышел из прозрачной кабины лифта на самом нижнем из трех этажей казино, в глубине Ледяных пещер. Вокруг огороженной площадки пенились и распылялись золотыми брызгами кипящие струи водопада, тщетно пытаясь взобраться вверх по покатым стенам, прежде чем навсегда исчезнуть в таинственных недрах этого сказочного подземелья. Я перешел через бурный поток по маленькому мостику, чувствуя себя довольно неуютно с доверху набитым игральными фишками пакетом подмышкой. Правда, гости «Занаду» после празднования Дня дождя уже снова успели попасть во власть азарта и, увлеченные игрой, не обращали на меня никакого внимания.

Я старался как можно аккуратнее обходить столики. Зрелище и звуки большой игры пробуждали во мне отрывочные воспоминания прошлой ночи: музыка, как речная волна, охлаждала воспаленные нервы… загадочные ледяные скульптуры, светящиеся изнутри, словно живые… сияние и блеск драгоценных камней в ожерельях дам… переливы света в складках вечерних платьев… — асе это превращало людей в привидения, внезапно возникавшие и туг же исчезавшие в грифельно-черной пучине… Магазины у подножия вулкана специализировались как раз на продаже таких черных светящихся платьев и костюмов, равно как и других местных диковинок — оригинальных голограмм Морской долины и антикварных скульптурой обнаженных «марсианок».

В другом конце зала я разглядел кассу и направился к ней, по дороге обогнув одну из статуй, внезапно напомнившую мне Хану… Хану прошлой ночью здесь, в казино; Хану днем в моей комнате, ждущую моего возвращения…

— Что вам угодно, сэр? — клерк за стойкой кассы напоминал громилу.

— Мне хотелось бы обменять вот это, — и я поставил пакет на стойку.

Его глаза испытующе посмотрели на меня.

— Вы, что, принесли на продажу свою коллекцию? — спросил он иронично и туг же, как будто вспомнив, добавил: — А-а, вы, наверное, самый.

Я смущенно кивнул и толкнул ему свою кредитную карточку, одновременно наклоняясь и заглядывая внутрь кабины.

— Подождите минуту, — он повернулся ко мне спиной и поднял трубку телефона. Пока клерк набирал номер, я фиксировал в памяти последовательность сигналов. Я думал, что он запрашивает компьютер перед проведением операции по переводу на другой счет крупной суммы денег. Но клерк только коротко бросил: «Он здесь», — и тут же дал отбой.

— Управляющий желал бы переговорить с вами, мистер Ринг.

Салад? Меня передернуло.



Я почувствовал, как кто-то взял меня под локоть, и, повернувшись, обнаружил у себя за спиной две довольно мрачные фигуры. Не особенно церемонясь, они провели меня за кассу, а затем вниз по темному коридору.

В конце небольшого холла мягко отъехала в сторону раздвижная дверь. Внезапно хлынувший поток яркого света ослепил меня. Щурясь и моргая, я переступил порог. Сильные руки отпустили мои локти. Дверь за спиной бесшумно задвинулась, как плита, навечно закрывшая гробницу. Я постепенно начал привыкать к свету, но, хорошенько разглядев комнату, снова захлопал глаз&ми.

Если бы Торквемада жил в наше время, он наверняка завел бы себе комнату наподобие этой… В углу аккуратно стоял механизм, похожий на тиски; по стенам были развешаны плети, кандалы и какие-то усеянные шишами и иглами предметы, вызывавшие острую боль при одном лишь взгляде на них. Диван, мне показалось, представлял собой модифицированную дыбу. И посреди всего этого ужаса за невероятно обыденным черным металлическим столом спокойно восседал Салад. На столе располагался целый набор щипцов для вырывания ногтей, которые хозяин использовал в качестве пресс-папье. Я вдруг поймал себя на том, что взираю на все это с трепетным благоговением, с каким уличные коты смотрят на струнный квартет. Откуда-то из глубины сознания доносились мольбы Ярроу: БОЖЕ, О БОЖЕ МИЛОСЕРДНЫЙ, ТОЛЬКО ВЫЗВОЛИ МЕНЯ ИЗ ЭТОЙ ЛОВУШКИ, И Я БОЛЬШЕ НИКОГДА В ЖИЗНИ НЕ ПРИКОСНУСЬ К КАРТАМ… Мне стоило больших усилий держать себя в руках.

— Рад с вами познакомиться, мистер Ринг, — наконец заговорил Салад, сознательно дав мне время хорошенько оглядеться. — Меня зовут Салад, — представился он, произнеся свое имя как Салах, — и я управляющий местного казино.

Мне представился удобный случай как следует рассмотреть его лицо. Такое лицо могло принадлежать человеку, способному после пары бокалов бесстрашно пойти ва-банк и выиграть. Но голос Салада — высокий и писклявый, как у придушенного кролика, — совершенно не соответствовал его мужественной внешности.

Я с трудом сдержал самоубийственное желание рассмеяться.

— Очень приятно, — выдавил я (более лицемерной лжи еще не исторгали уста человеческие). В комнате было удивительно тихо: ни музыки, ни голосов не доносилось из казино. И я готов был биться об заклад на круглую сумму, что ни один звук также никогда не вырывался отсюда наружу… Раза три или четыре я безуспешно пытался проглотить слюну. — Довольно, кх-м, довольно оригинальные украшения, господин Салад. — Как бы мне хотелось произнести это, не запинаясь!

Он продолжал изучать меня, затем спросил:

— Какие украшения?

Я присел на ближайший стул, в глубине души надеясь, что он не утыкан гвоздями.

— Господин Салад, должен признаться, мне очень понравилось в вашем отеле; я также хочу вас заверить: то, что произошло прошлой ночью, не более чем случайности. Я и так причинил вам массу неприятностей, поэтому, право, не стоит ломать голову, как оплатить мой выигрыш. Поверьте, я не нуждаюсь в деньгах… — от напряжения я стал распадаться на составляющие. — твердо сказал «Этанак». — ТОГДА, ЧЕРТ ЕГО ПОБЕРИ, ЕМУ ЭТО ХОРОШО УДАЕТСЯ! Я грубо затолкал Ярроу в какой-то чулан своего мозга и плотно запер дверь.

— Что вы, мистер Ринг, — успокаивающе произнес Салад тоном, каким говорят с детьми добрые нянечки. — Наше казино честно ведет дела и всегда платит по счету. Просто меня мучает вполне простительное любопытство: как вам удалось выиграть такую крупную сумму за столь короткое время? У вас есть какая-то система?

Я нервно усмехнулся.

— Боюсь, для создания системы у меня не хватит ума. Просто… когда я переберу, у меня возникает желание продемонстрировать свою способность к быстрому счету. Такое, знаете ли, бывает у некоторых помешавшихся оригиналов. УЖ Я-ТО, ТОЧНО, БОЛЬШЕ ПОМЕШАННЫЙ, ЧЕМ ОРИГИНАЛ.

— Понятно. А вот этот маленький чемоданчик, который вы носите с собой — в нем ведь нет никакой электроники, не правда ли?

Я бросил взгляд на футляр с «Этанаком», подавляя леденящий ужас. О, ГОСПОДИ, НЕУЖЕЛИ ОН ЗНАЕТ? И ОН ТОЖЕ?

— В этом? Что вы, конечно, нет. Это моя искусственная почка. — Я снова поднял глаза. Мое лицо было воплощением детской невинности. — Без нее мне не выжить.

Салад недоверчиво посмотрел на меня, но я вдруг с облегчением понял, что какие бы подозрения у него ни возникали, об истинном предназначении футляра он не знает.

— Наследственная почечная недостаточность… не первый случай в(семье… отторжение имплантантов… вы понимаете? — стал я развивать успех.

Выражение его лица не изменилось. Он сделал знак одному из моих конвоиров (они, как хищные птицы в ожидании добычи, застыли у двери) и сказал по-арабски: «Проверь!»

Громила приблизился и бесцеремонно распахнул футляр.

— Что там? — Салад угрожающе подался вперед всем телом.

Громила пожал плечами, с отвращением заглядывая под крышку:

— Кажется, то самое и есть.

Салад снова дал знак, и громила отодвинулся.

Трясущимися пальцами я защелкнул футляр. Сам по себе контейнер «Этанака» — полнейшая фальшивка, придуманная для того, чтобы сбить с толку любопытных. Современная технология позволяет разместить все компоненты «Этанака» в одной из тонких стенок футляра.

— Насколько я понимаю, если с чемоданчиком что-то случится, вы — покойник? — Салад приподнял брови и глянул на меня с видом человека, навсегда запомнившего эту мою слабость.

К несчастью, эта слабость действительно грозила трагическими последствиями, по крайней мере, для двух из нас… Утешало одно: мне удалось направить его мысли в русло, отдалявшее от решения моей загадки.

— Я надеюсь, вы не заподозрили меня в обмане…

— Конечно же, нет, — ободряюще сказал он. — Мы знаем, что выиграть такое количество игр не способен ни один шулер. У вас наверняка особый талант. Именно поэтому меня очень заинтересовала та дама, которая все время составляла вам компанию…

ТОЖЕ МНЕ ДАМА, ХОРОШЕНЬКОЕ ОБОЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ШАНТАЖИСТКИ! Я устало пожал плечами, всем своим видом пытаясь выразить крайнюю степень пресыщенности.

— Она просто пыталась увлечь меня. Для женщин ее типа деньги — лучшая приманка.

— Как и для двух мужчин вместе с ней?

Я вскочил, закипая от неподдельного возмущения.

— Присядьте, мистер Ринг, — сказал Салад.

Я сел.

— Это лишь небольшое наблюдение, — он с любопытством, словно примериваясь, затолкал свой большой палец в отверстие маленьких тисков, — нам уже все известно об этой троице, которая пыталась вас увлечь: это подонки, которые стремятся найти вход в компьютерную сеть Коррама Хабира.

По тону Салада и выражению его лица я сразу догадался, что предположения Ханы оказались ошибочными и входа в компьютерную сеть Хабира в «Занаду» нет.

— Вы не объясните, зачем им это нужно? — и он внимательно взглянул на меня.

— Они хотят сделать «глазок».

Удивление на его лице тут же сменилось разочарованием: он явно не ожидал от меня столь легкого признания.

— А зачем им понадобилась ваша помощь?

— Гм-м… — я несколько замялся, но тут же придумал объяснение. — Я — специалист по программному обеспечению, работаю на арабских территориях. И у меня большой опыт общения с компьютерами.

ТОЛЬКО, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НУЖНО УТОЧНЯТЬ ХАРАКТЕР ОПЫТА!

— Вы, должно быть, очень жадный человек, мистер Ринг, если не сказать — неблагодарный: выиграть у нас пятьдесят тысяч серклей, а затем дать согласие каким-то проходимцам…

— Согласие! Да они шантажировали меня!..

— Чем? — он снова подался вперед, явно заинтересовавшись.

Я чувствовал себя, как одинокий мангуст, попавший в змеиное гнездо, — возможности для маневра уже не оставалось. «Этанак» один за другим начал предлагать варианты… КТО ЖЕ, КТО?.. Я угрюмо смотрел ему в глаза.

— Будь я безгрешен, разве у них появился бы повод шантажировать меня? Кстати, — вдруг пришло мне в голову, — если вы так уверены, что им все равно своего не добиться, к чему этот разговор?

— Господин Хабир хочет выяснить, кто их направил. — Он смотрел куда-то в сторону, и я не видел блеска его глаз, холодного и пугающего… Он снова посмотрел на меня: — Вы знаете кто?

— Конечно, нет, — сказал я. — Тех, кого шантажируют, в такие детали не посвящают.

Его глаза на некоторое время присосались к моему лицу, как холодные скользкие пиявки, затем он кивнул.

— Я верю вам. Я также уверен, что вы поможете нам это выяснить, ведь так, мистер Ринг? Вы же не откажетесь помочь нам разоблачить шантажистов, не правда ли? Вы только направите их ко мне, а уж тогда мы сами все выясним.

— Помочь? Я? — Двое громил у двери начали приближаться ко мне. — Каким образом?

— Вы расскажете им, что вход находится в моем офисе, а завтра вечером, когда вы увидите меня на одном из верхних этажей казино, вы скажете, что настал удобный момент для операции. И мы их арестуем.

Присутствие двух крепких парней у меня за спиной отнюдь не способствовало ясности мысли.

— Зачем вам это? Почему бы их просто не схватить? Зачем втягивать в это дело меня?..

Он снова улыбнулся; мне не нравилась эта его дурная привычка.

— В отличие от вас, у них есть влиятельные друзья, имеющие вес здесь, в нейтральной зоне. Мы не можем себе позволить просто схватить их: сначала нужно все тщательно подготовить. Вторжение в частное владение — со взломом — как раз то, что нужно.

А ЗАТЕМ ИХ НАЧНУТ РАСКАЛЫВАТЬ… Неужели я не найду выхода из этой дурацкой передряги…

— Подумайте, мистер Ринг. Ваша искусственная почка — очень хрупкий аппарат. У меня есть предчувствие, что если вы попытаетесь преждевременно покинуть отель, с вами может произойти ужасное несчастье. Ужасное…

— Понимаю. — Или будут «ломать» их, или эта участь постигнет меня.

— Я рад, что нам удалось достичь взаимопонимания в таком щекотливом деле. — По крайней мере, один из нас остался доволен результатом диалога. Он прекратил играть щипцами и поднял телефонную трубку. — Сейчас я дам распоряжение о переводе денег на ваш счет, мистер Ринг…

Несмотря ни на что, я сохранил способность следить за происходящим и снова запомнил последовательность сигналов телефона. На этот раз вызов содержал больше цифр; Салад, несомненно, связывался с компьютером. Я не испытывал ни малейшей радости от того, что успешно выполнил свою задачу. Я поднялся со стула, не чуя ног, как лунатик.

Салад набрал код и повесил трубку, повернувшись ко мне:

— Спасибо за готовность сотрудничать с нами, мистер Ринг. Я уверен, господин Хабир оценит вашу добрую волю. — Он протянул мне руку.

Я чувствовал себя чересчур подавленным, чтобы удивиться, и автоматически подал свою.

Все же я люблю Ярроу. По-настоящему люблю, он для меня как родной брат: когда кто-то ломает ему руку, я готов кричать от боли.

* * *

Когда я вернулся в номер, на туалетном столике обнаружилась короткая шифрованная записка — номер в отеле. Я предположил, что таким образом Хана приглашает меня присоединиться к ее компании, но вместо этого растянулся на кровати, засунув свою багровую руку в холодильник. Пытаясь любым способом вернуть способность трезво мыслить, я включил телевизор. Улыбающийся диктор весело заявил мне в лицо: «Что бы там ни было, а это — ваши похороны…»

БУДЬ ОНИ ПРОКЛЯТЫ СО СВОИМИ РАЗВЛЕКАТЕЛЬНЫМИ ШОУ! Я с яростью переключил канал и попробовал обдумать положение, в котором оказался. Но выхода не было: никто из нас троих не предложил решения, удовлетворяющего остальных. «Этанак» был непоколебимо убежден в правильности чисто логического метода путем последовательного анализа невероятного хитросплетения всевозможных вариантов; Ярроу готов был пожертвовать всем на свете ради Ханы Такаси. А я? Я переживал смертельную обиду, возмущенный тем, что никто во всей солнечной системе, включая Хану, не хочет считаться с фактом существования Этана Ринга.

В дверь постучали.

— Войдите, — хмуро отозвался я, ожидая появления очередной банды вымогателей.

— Нет ничего глупее, чем прятаться в собственной комнате. — Это была Хана. И к тому же одна. — Что вы делаете? — спросила она, щелкнув выключателем.

НЕУЖЕЛИ УЖЕ СТЕМНЕЛО? О, ГОСПОДИ…

— Хандрю, — я неохотно принял сидячее положение.

— Ну что ж, продолжайте в том же духе, — сказала она с улыбкой, видимо, решив включиться в предложенную игру, — от этого не умирают.

О, ЖЕНЩИНА МОЕЙ МЕЧТЫ, ЕСЛИ БЫ ТЫ ТОЛЬКО ЗНАЛА!

Я представил ее в лапах маркиза де Салада. А затем представил в них самого себя… Вытянул руку из холодильника, поднес к лицу и принялся задумчиво разглядывать.

— О, Боже, что у вас с рукой, Ярроу? — она быстро пересекла комнату. В ее глазах было искреннее сочувствие, что застало меня врасплох.

— Прищемил… дверью.

— Как это ужасно, — она осторожно потрогала синяк теплыми пальцами. — Вот уж, поистине, не ваш день, верно? — И она улыбнулась своей ироничной улыбкой. Я отвел взгляд в сторону, но это не помогло: уж очень соблазнительно была расстегнута ее шелковая рубашка с рисунком в виде цветов лотоса…

— Вы не знаете даже половины правды, — я резко встал и подошел к окну. Ледяные воротники, укрывшие карнизы «Занаду», все еще таяли; падавшие капли, пролетая мимо окон, в электрическом свете на мгновение превращались в серебряные блестки, тут же исчезавшие в бездне непроницаемого мрака. — Как там Нтебе и Краус?

— Вот-вот должны подойти, — ее голос снова стал холодным и равнодушным. Она вынула из кармана портативный глушитель и поставила его на стол рядом с телефоном. — Вам удалось узнать код входа в компьютер «Занаду»?

— Кое-что я узнал. Но…

И тут я принял решение: все равно надо попытаться проникнуть в компьютер отеля.

Этим я убью сразу двух зайцев: во-первых, произведу впечатление на Хану и ее коллег, чтобы потом при случае (если меня, конечно, прижмут к стенке) выполнить требование Салада; и во-вторых, выудить из машины какую-нибудь полезную информацию и с ее помощью попробовать спастись самому и одновременно спасти всю эту безумную компанию.

Я вытащил бутылку виски из бара и плеснул в бокал себе и ей.

— Странный вы все же человек, Майкл Ярроу…

— Этан Ринг.

— Мне все время кажется, что вы словно боретесь с самим собой, — продолжала она, стараясь заглянуть мне в глаза. — Я права?

— Вы же знаете, почему так происходит.

— Вчера в казино я обратила на вас внимание не только из-за вашей блестящей игры, — она внезапно поднялась, и мы оказались лицом к лицу.

— Расскажите мне, — вдруг спросил я, — чем занимаются профессиональные штрейкбрехеры в свободное время?

Я отлично сознавал, что несу несусветную чушь, но ничего не мог с собой поделать. Но она не обиделась и, снова сев на кровать, со вздохом сказала:

— О, мы обычно собираемся все вместе и упражняемся в остроумии.

К моему счастью, в дверь опять постучали. Я открыл: на пороге стояли Краус и Нтебе.

— Мое почтение. Шантажистов просят занять места в переднем ряду, — пригласил я.

Краус с негодованием пронесся мимо меня, вслед за ним в номер ворвался Нтебе. Оба уставились на Хану, сидевшую с бокалом в руке на моей кровати. Ее затылок с уложенными в пучок волосами был обращен ко мне.

— Хватит, Хана, — ворчливо упрекнул ее Краус. — Сначала дело, а потом удовольствие.

— Боже ты мой, — заорал я во всю глотку, уже совершенно не контролируя себя, — вы все тут с ума посходили? Чего ради вы сюда приперлись: «глазок» делать или трепаться? Раз уж вы меня втянули в эту историю, хватит валять дурака! — Я сделал паузу, пытаясь вернуть самообладание.

Но прежде чем кто-либо успел возразить, я был у телефона, подсоединяя к его гнезду входной шнур «Этанака». Я решительно отбарабанил номер, который набирал Салад, а затем код. Легонько ударив себя ладонью по лбу, я молча простоял с полминуты, и дал отбой. Так, по крайней мере, все это выглядело в глазах окружающих. За это время «Этанак» успел проникнуть в банк данных примитивного компьютера казино и высосать все его сокровенные тайны до единой, как вампир кровь из своей жертвы. Полученные данные тут же отфильтровались в моем мозгу. Как и следовало ожидать, все мои предположения полностью подтвердились, и мне оставалось только произнести заранее отрепетированную фразу:

— Ваш прогноз не оправдался. Здесь нет входа в земную компьютерную сеть Хабира. Но я нашел, где он находится.

Невероятно, но мои последние слова тоже были правдой.

— И вы думаете, мы вам поверим? — холодно спросил Краус. — Ни один человек не может так быстро проникнуть в компьютерную сеть. Вы что, нас за дураков считаете?

— Надеюсь, вы не будете добиваться ответа на этот вопрос? — сказала Хана Краусу, отпивая из бокала.

Нтебе выглядел испуганным.

— Базиль, вы имеете дело с компьютеризованным взломщиком электронных сейфов, а не обычным человеком. Если сведения, просочившиеся в открытые научные издания, верны, «Этанак-500» способен производить 500 миллиардов операций в секунду. Он и создавался как раз для того, чтобы сводить с ума работников спецслужб… Так что же вы узнали? — и он посмотрел на меня безумными и обожающими глазами фанатика, слепо верящего в своего кумира.

ВСЕ ЖЕ ОНИ ПРИЗНАЛИ ВО МНЕ ЧЕЛОВЕКА!

И Этан Ринг, этот электронный Иуда, начал откровенно врать.

* * *

Вечером мы, как и положено добропорядочным туристам, степенно спустились на ужин. Я с замиранием сердца ждал, когда народ дотянется в казино, и всеми силами старался отсрочить неизбежное. Видимо, я даже что-то ел, поскольку вдруг обнаружил, что сижу перед пустой тарелкой, но с шампуром, направленным точно мне в сердце. Наверное, я также участвовал в застольной беседе, но ни слова из нее не запомнил.

И все из-за того, что они приняли мою ложь за чистую монету. Они проглотили наживку и даже не поперхнулись. И сейчас они сидели со мной за одним столом, готовые по первому моему сигналу залезть в офис Салада. К тому же эти авантюристы, да будет Бог им судьей, ни на секунду не сомневались в своей правоте. Впрочем, оснований не доверять мне у них не было: моя судьба, как им казалось, целиком зависела от них.

Мои мысли вертелись по кругу, как гоночные автомобили по кольцу автодрома. Но выход должен быть! И я обязан его найти! Но раз за разом анализируя данные, выбранные мной из компьютера казино, я его не находил. Вдохновение бежало меня..

Мы слишком далеко зашли. По моим расчетам, ни мне, ни этим «Штрейкбрехерам, Инкорпорэйтед» теперь уже не удастся выйти сухими из воды. Даже если я покаюсь перед ними и все расскажу и они в благодарность позволят мне выйти из игры, то наверняка покинуть Олимп подобру-поздорову мне уже не удастся. А если я окончательно предам их и они окажутся в руках Салада, их влиятельные друзья, несомненно, отомстят мне во что бы то ни стало. И как оценивать поведение Ханы в моем номере? То ли она играла со мной, то ли искренне искала отклика? Я не мог решить эту задачку, а если бы решил, еще неизвестно, стало бы мне от этого легче… Ведь не мог же я отвести самую умную, красивую и обаятельную женщину из живущих на двух планетах прямо на жертвенник к Молоху!

Трое мордоворотов, одинаково одетых в какие- то мешки из дерюги, проходя мимо нашего столика, явно обратили на меня внимание. Я съежился от страха, сначала приняв их за людей Салада, но вскоре до меня дошло, что ни в одном приличном казино вышибалы таким образом одеваться не станут. Краем уха я услышал, как Хана шепнула: «Овощи», — и понял, что это миссионеры из Лиги за первозданносгь природы — организации, снискавшей всеобщую ненависть во всех уголках галактики. Я проследил, как они дружно направились к туалету, подпрыгивая, словно бумажные кораблики, среди волн ресторанных скатертей. По резвости движений и источаемой ими энергии можно было сразу догадаться, что они только недавно прилетели с Земли и еще не успели приспособиться к сравнительно слабой марсианской гравитации.

Я снова остро ощутил близость расплаты, свою отчужденность от беспечной публики, вкушавшей радости туристического рая… Туристы. Господи! Конечно!

— Прошу прощения, — быстро сказал я, с шумом отодвигая стул и неловко вскакивая. — Мне нужно в туалет…

Удаляясь, я успел услышать очередную шпильку Крауса:

— Летит, словно видит открытые врата Грааля.

В холле я подбежал к телефону и, сунув в щель

аппарата кредитную карточку, набрал номер и бросил в трубку несколько фраз. Через несколько мгновений я уже был у дверей темного дерева, ведущих в туалет…

Обычно на Марсе всегда ошиваются группы всяких чудаков, покинувших Землю. Как правило, они прекрасно ладят с местными, вероятно, потому, что здесь вполне достаточно места для всех и они никому не мешают. Но идея первозданности природы на Марсе особенно непопулярна, и миссионерам лиги частенько присваивают всякие обидные прозвища. Я прикинул, что трое крепких ребят с упрямо сжатыми челюстями (сейчас они сосредоточенно мыли руки), вероятно, приехали для поиска разоблачительных фактов и поэтому заранее настроены на неприятности. А мне остается только слегка подлить масла в. огонь…

Встав перед зеркалом, я сделал вид, что поправляю галстук, и как только один из «овощей» посмотрел на меня, с возмущением заметил:

-

Они медленно повернулись ко мне:

— Что вы имеете в виду?

— Не хотелось бы провоцировать скандал, — соврал я, — но двое джентльменов за моим столом сказали, что вы… — я наклонился и прошептал ему на ухо.

— Мерзавцы, тыквы гнилые! — завопил он. И все трое ринулись обратно в зал.

…Стоя в стерильной тишине туалета, я удовлетворенно прислушивался к отдаленным звукам разгорающейся битвы.

* * *

— Всегда мечтала получить синяк под глазом, — с отсутствующим видом произнесла Хана. — С самого детства.

— Мне кажется, мы подходящая парочка, — сказал я, всматриваясь единственным открытым глазом в плотно закрытые двери нашей камеры и безмятежно улыбаясь. Она растянулась на одной койке, а я на другой в комнате раза в два меньше и раза в три менее уютной, чем мой номер в гостинице. Еще до начала драки я вызвал по телефону наряд Корпуса миротворцев Нейтральной Зоны, имевших исключительные полномочия по улаживанию всевозможных конфликтов среди туристов. Неудивительно, что тюрьма для богатых пьяниц и драчунов мало напоминала обычную каталажку.

Правда, на этот раз она оказалась переполненной: все комнаты для задерганных были забиты воинственными постояльцами «Занаду», с удовольствием принявшими участие в побоище. Нтебе и Краус угодили в одну камеру с нами, но затем их вызвали для допроса. Я лежал и, дожидаясь их возвращения, прислушивался к шагам в коридоре. А они, вероятно, в эту минуту яростно доказывали свою невиновность.

Когда все выяснится, пусть думают обо мне все, что угодно. Моего настроения им уже ничем не испортить — своего я добился.

Дверь камеры распахнулась. Хромая, в нее ввалились Нтебе и Краус, окровавленные, но не сломленные. Они посмотрели на меня глазами убийц, и дверь у них за спиной захлопнулась.

Из предосторожности я встал с койки, Хана поднялась вслед за мной и сказала:

— Друзья, вам лучше прилечь. Мне кажется, вам это нужно больше, чем нам. — Она смотрела на них с сочувствием, и я отогнал от себя неприятную мысль о том, как может измениться выражение ее лица через минуту-другую.

Нтебе с ненавистью глядя мне в глаза, сказал:

— Ты, вонючий сын гиены! — Но тем не менее мирно прошел мимо меня и тяжело плюхнулся на койку. — Кажется, у меня глаз затек. Наверное, ничего серьезного, но вижу я неважно, — пожаловался он Хане.

— Это его проделки, — сказал Краус, указывая на меня трясущейся рукой. — Он все специально подстроил! — Краус оглядел нас, дико вращая глазами, и добавил: — А ведь я мог сказать им, кто он на самом деле! — Он повернулся и начал лупить ладонью в закрытую дверь. — Охранник! Охранник! — орал он.

— Базиль, ради Бога, пожалуйста!.. — взмолился Нтебе, кривясь. — Что же ты, право, как в чумном бараке… Воспользуйся телефоном.

— Минуточку, — решительно заявила Хана, придерживая рукой телефонную трубку и мешая Краусу. — Что здесь происходит? О чем вы говорите? Успокойся же, Базиль…

Тот сделал глубокий вдох.

— Твой призовой чудо-компьютер, пока прохлаждался в сортире, успел натравить на нас «овощей». И теперь они обвиняют нас в оскорблении личности и клевете! Что ты сказал им, Ярроу?

— Мы просто обсуждали местную флору. — Что бы теперь ни произошло, я был спокоен: мне удалось спасти их, причем всех до единого.

С подозрительным хладнокровием Краус вдруг подошел ко мне, и пока я раздумывал, что у него на уме, эта тварь отстегнула «Этанак» от моего ремня, одновременно выдернув вилку из позвоночника.

Никогда еще контакт не прерывался так внезапно и грубо. Я зашатался, в глазах зарябили узоры сверкающих персидских ковров, и я тяжело осел прямо на пол…

…Тряся головой и моргая, я тупо смотрел на самодовольную физиономию Крауса — и рожа этого человекообразного буревестника нравилась мне не больше, чем Рингу. Он нависал надо мной с выражением злорадного торжества в глазах и сжатыми кулаками, как какой-нибудь пошленький персонаж из дешевых бульварных комиксов, и «Этанак» свисал у него через плечо, словно трофей. Я сделал слабую попытку схватить футляр, но Краус, усмехаясь, отступил назад; все остальные застыли на месте, с дурацким видом взирая на происходящее.

Я привалился спиной к стене и с отвращением вымолвил:

— Краус, почему бы тебе не засунуть свой кривой хобот в собственное ухо и не вынуть через нос свои птичьи мозги?

Краус покраснел, как рак, но я по-прежнему оставался в его власти, и он это хорошо понимал. Он покрутил шнуром «Этанака» у меня перед носом и прошипел:

— Признавайся, ты специально натравил этих фанатиков, чтобы разрушить план?

Я повернулся боком и стыдливо подтянул колени к животу, чувствуя себя так, словно у меня стащили не мозги, а брюки. Под пристальным взглядом Ханы я не мог чувствовать себя иначе.

— Ладно, — сдался я, ежась и передергивая плечами, — признаюсь. А теперь можешь отдавать меня американцам.

— Не волнуйся, это мы устроим, но сначала доберемся до входа в компьютер, — сказал Нтебе.

— Но почему? — спросила его Хана, нахмурившись. — Почему он это сделал? Ведь у него наверняка была причина. Правда? Ведь была, Ярроу? — Ее голос звучал почти умоляюще.

Я улыбнулся.

— Вот сейчас вы меня называете правильно.

Краус тем временем распахнул крышку футляра

и начал нахально шарить внутри рукой. Он был похож на обезьяну, ищущую банан.

— Черт побери, да перестань же ты ковыряться внутри! Между прочим, эта искусственная почка недешево стоит, — взорвался я. Признаться, мне уже надоело играть роль мерзавца, которую он отвел мне в своих романтических фантазиях.

— Действительно, прекрати, Базиль! — И Хана захлопнула крышку футляра, едва не прищемив ему пальцы. — Ну так в чем же причина? — обратилась она ко мне, поднося руку к своему подбитому глазу и снова хмурясь.

Спокойно глядя на них, я покачал головой.

— Что же вы все-таки за люди? Когда же до вас дойдет: не надо все время выкручивать мне руки, чтобы заставить работать! Разумеется, у меня была причина! — и я все рассказал им: про щипцы для ногтей, тиски для пальцев, крепкое «рукопожатие» и все остальное. — Вы должны молиться Богу, недотепы паршивые, что Ринг все так тщательно продумал, ведь Салад еще до встречи со мной знал о ваших планах.

— А если бы ты не нашел выхода, то мы бы по твоей милости оказались в руках этого изверга? — мрачно спросила Хана.

— А вы что — лучше? Да вы были готовы сделать со мной то же самое, причем вашей жизни ничто не угрожало! — я вскочил, закипая от злости. — Ишь, борцы за справедливость! А пинать все три мои жизни, как футбольные мячи? «Штрейкбрехеры, Инкорпорэйтед» — одно слово! — Я перевел дух и продолжал: — А теперь позвольте кое-что рассказать вам о настоящей боли. Боль — это очень скверная штука, — и я помахал у них перед носом своей больной рукой. — И не важно, какой у нее источник: дубинка или электрический ток.

Боль слишком реальная штука, джентльмены. Так что в следующий раз будете знать, когда вздумаете пошутить, что значит оказаться на месте того, для кого вы эти шуточки готовите. — Я сделал несколько шагов вперед и вырвал «Этанак» из рук Kpаyca. Никто даже не пытался мне помешать.

Я взял шнур и начал рыться под рубашкой в поисках розетки, но Хана остановила меня.

— Ярроу, подождите… — Я ждал, глядя ей в глаза. — Почему вы обо всем не рассказали раньше? Зачем все эти хитроумные сети и двойная игра?

— Я хотел рассказать вам, мисс Удача, — сказал я, устало улыбаясь, — я очень хотел. Но при голосовании я оказался в меньшинстве. Ринг — он же почти параноик, вообще никому не доверяет, а «Этанак» — сторонник жестких методов. Так что я искренне сожалею.

Выражение лица Ханы было трудно понять.

— И вы действительно совершенно другой человек? Не Этан Ринг?

Я кивнул.

— И вам доставляет удовольствие жить такой жизнью? Чувствовать себя зависимым, угнетаемым… Неужели приятно, когда кто-то присасывается к вам, словно пиявка?

Я улыбнулся.

— Если бы я признался вам, как это приятно, то, возможно, заработал бы пощечину. В Ринге очень много от меня. Равно как и от «Этанака». Лучшее, что есть в нас обоих. Без нас его бы просто не было.

Я сунул вилку в розетку и помахал на прощание рукой…

…И помахал рукой в знак приветствия. Какое все же блаженство — осознавать себя.

— Привет, друзья. Сожалею, что наш разговор так грубо прервали, — и я посмотрел на Крауса.

— Мои извинения, — сказал он, делая вид, что действительно сожалеет. И надо признать: у него получилось правдоподобно.

— Мы все приносим извинения, — подхватила Хана. — А также благодарим вас… всех троих.

— Принимается, — ответил я с поклоном.

— Мне бы только хотелось, чтобы вы поняли: для нас эта затея — вовсе не какая- то грандиозная шуточка, мистер Ярр… Ринг, — произнес Нтебе, наклоняясь вперед и сжимая свою голову обеими руками. — Согласен, мы не имели права втягивать вас в эту историю. Но поверьте: получить «глазок» в эту компьютерную систему — для нас не детская шалость. Это все равно что прорубить окно к свободе для нашего народа. — Он снова лег на койку, прикрыв глаза рукой. — Но поскольку мы не нашли входа в компьютерную сеть, все мои рассуждения — область чистой теории…

Выражение лица Ханы и хмурый взгляд Крауса хорошо гармонировали с его пессимистической интонацией. Краус присел на другую койку, а затем со вздохом лег на нее. Хана, прислонившись спиной к стене, скорбно качала головой.

— Ну почему же «теория»? Мне известно настоящее расположение входа.

— Что? — Хана посмотрела на меня, как на самозванца. — О чем вы говорите?

— Когда я порылся в секретах компьютера казино, мне удалось узнать, куда направляется почта Коррама Хабира. И это место…

Меня прервал короткий сигнал, и дверь камеры растворилась. Корректный и вежливый вошел Бирнбаум, страж Корпуса миротворцев; именно он и привел сюда всю нашу компанию.

— Все в порядке, мадам. Вы и ваш муж свободны. Прошу прощения за причиненные неудобства.

— Муж? — Я чуть не захлебнулся от удивления и посмотрел на Хану.

— Пойдем, дорогой, — она твердо взяла меня под локоть и потащила к двери. — Бедняга все еще не может прийти в себя, — сказала она с очаровательной улыбкой, — если он вообще когда-то был самим собой.

Краус и Нтебе привстали с коек, но Бирнбаум жестом остановил их.

— А вам придется подождать. Еще нужно разобраться: жертвы ли вы этой драки или ее зачинщики.

Хана задержалась.

— Как долго вы их продержите? Мы не собираемся бросать наших друзей в беде…

— Трудно сказать, мадам, — пожал плечами Бирнбаум, — сейчас освобождают вас, но не их. Сколько времени займет расследование, мне неизвестно. Так же, как и вы, я могу только предполагать.

И он указал нам на дверь, ведущую обратно в холодный мир.

* * *

— И что теперь? — спросила Хана, откинувшись на спинку скамьи. Мы сидели на площади, которая, как и большая часть туристического комплекса «Елисейские поля», располагалась под землей. Словно беспризорники, мы с завистью глазели tea праздношатающихся туристов.

— Ну, например, я могу бросить это в воду и загадать желание, — сказал я, доставая кредитную карточку и указывая на фонтан в центре площади. В его перламутрово-жемчужных струях вспыхивали золотые шары и мерцали разноцветные яркие звезды.

— Жаль, что мы не можем вызволить Цефаса и Базиля из тюрьмы, — сказала она с чувством, ударяя кулаком по колену. — Проклятье! Если у Са- лада есть хоть малейшее подозрение, что ты сумел что-то обнаружить, каждая минута может оказаться последней.

— Честно говоря, пользы от твоих друзей было маловато.

Она вздохнула. Вздох получился каким-то сердитым. Закинув волосы назад, она спросила:

— Но мне-то, по крайней мере, ты можешь рассказать, где скрывается Хабир?

— Он стал монахом.

— Брось шутить.

— Я вполне серьезно. Хабир прячется в монастыре на арендуемой христианами заполярной территории в арабском секторе. Монастырь основан группой чудаков с Земли, их называют Дебре Дамо, — это малоизвестная христианская секта.

— Я слышала о них. Читала статью в журнале «Этноцентристика»… Но клянусь всеми богами на свете, представить Коррама Хабира перебирающим четки в глухом христианском монастыре… Нет, это выше моих сил! — Она испытующе смотрела на меня, все еще думая, что ее разыгрывают. — Я знаю: он любит уединение, и никто толком не понимает, что он за человек, но увидеть его в монашеской рясе — это чересчур.

— Он большой оригинал, — пожал я плечами. — Возьми хоть этот его каприз — доставка почты курьером вместо обычных каналов компьютерной связи. Я готов поставить все свои деньги до последнего цента: вход в его компьютерную систему именно там, в монастыре. Никому никогда и в голову не придет искать там.

Она опустила глаза, размышляя.

— Но они не допускают в монастырь женщин!

— Послушай, — сказал я осторожно, — ты ведь сказала стражу Корпуса миротворцев, что я твой муж…

— Прости. Но они бы не позволили мне остаться в одной камере с тремя мужчинами, не будь я замужем хотя бы за одним из них. — Она выпрямилась, поправляя рубашку и разглаживая складки на своих брюках.

— А знаешь ли ты: стоит объявить себя замужней женщиной на арабских территориях, как брак автоматически считается зарегистрированным…

Она с подозрительностью посмотрела на меня.

— Мне казалось, это правило действует только в отношении разводов. И, кроме того, об этом нужно объявить не менее трех раз.

— Гм-м, — неуверенно произнес я, чувствуя, как почва ускользает из-под ног… — Кто_;вы, мисс Удача? Чем вы занимаетесь? Откуда и зачем вы приехали? И ЕЩЕ, ЗАЧЕМ МНЕ ВСЕ ЭТО НУЖНО ЗНАТЬ?

Она улыбнулась.

— Я полукровка, во мне течет японская и цыганская кровь. По профессии — этноисторик. Приехала я ниоткуда конкретно и отовсюду, если под «всем» понимать Землю. Подалась в известную вам организацию, потому что кое-кому понравилась моя докторская диссертация по ритуальной магии… И, пожалуйста, для нашего общего блага, не задавайте мне того вопроса, который вы так долго готовили, Этан Ринг, — я и так уже ответила почти на все. У вас своя жизнь, а мне пора возвращаться к своей. — Ее улыбка была похожа на сломанные цветы, увядающие прямо на глазах. -

Спасибо вам за помощь. Ваша тайна, я обещаю, будет сохранена. И еще раз извините за причиненное беспокойство…

— Я сделаю «глазок» для вас, — сказал я.

Мы оба с удивлением поглядели друг на друга.

— Вы действительно сделаете?

Я кивнул.

— Почему?

— А почему бы нет?.. Мой отпуск еще не кончился. А после вчерашнего вечера в «Занаду» я могу позволить себе путешествие в монастырь.

Она улыбнулась, и внезапно возникший между нами барьер рухнул.

— Спасибо. На мой вопрос ты так и не ответил. — Она внимательно следила за моим лицом, словно пытаясь разглядеть в его чертах кого-то другого.

— Но ты ведь хочешь ответа уже не совсем на тот вопрос, который задала, не правда ли?

— Нет… — она опустила глаза и некоторое время молчала. — Этан, Ярроу говорил, что доволен тобой. Это правда? Неужели у него когда-нибудь была свобода для самостоятельных решении? И как насчет компьютера?

— «Этанак» видит мир моими глазами. Я — его вход, и его это устраивает. В тонкостях реальной жизни он не силен, поэтому не претендует на первенство, если я, конечно, не начинаю теряться. Слава Богу, у него только один человек-побратим, — и я вспомнил прошлую ночь. — Что касается Ярроу и его эмоций… — я почувствовал, что покраснел до ушей. — Я кое-что расскажу тебе о Ярроу, Хана. Он хороший малый, но у него не голова, а решето, и вдобавок он несусветный лентяй. Когда к нему пришли, чтобы предложить участвовать в эксперименте, он десятый час смотрел телевизор в своей каморке. Эта квартирка настолько унылая, что в ней даже самоубийство кажется скучным занятием… Не думай, что я говорю о нем за глаза. Ты когда-нибудь читала сказку о Царевне-лягушке? Так вот, если хочешь, у нас с Ярроу та же сказка. — Она слегка нахмурилась. — Когда проецируешь лучи разного цвета спектра на стену, Хана, то в месте их взаимного наложения получается третий цвет — совершенно новый. Но если один луч прикрыть, этот новый цвет исчезнет. Мы нужны друг другу. Мы любим друг друга. И выбрали имя Ринг — кольцо — потому, что оно символ завершенности.

Она слегка коснулась моего плеча и мягко сказала:

— Майкл Ярроу — не Царевна-лягушка. А вы, несомненно, один из самых интересных людей, каких мне когда-либо приходилось встречать. — Ее губы почти касались моего уха.

— Это наблюдение — хорошее начало, — сказал я и поцеловал ее.