– Это просто небольшой выступ, – объяснял Жиль, – там есть небольшая трещина, направленная в нашу сторону. Нос корабля как раз и попал в эту трещину, но всего на несколько дюймов. Ее стенки держат киль, но едва-едва. Потому и кажется, что судно застряло основательно. Однако это не совсем так. Если потянуть назад, то мы без труда снимемся со скалы.

– Возблагодарим же Господа и всех святых! – воскликнул капитан. – Вы слышали, ребята? Один короткий сильный рывок, и мы снова на плаву. Итак, возьмемся дружно за канат, если все готово, и дернем.

По-видимому, так оно и было, так как матросы, поплевав на ладони, взялись за веревку и разом рванули. Барабан чуть-чуть повернулся, и трос, поднявшись над водой, вытянулся почти в струну. Рванув еще пару раз, они отвоевали еще небольшой кусок веревки, но судно так и не сдвинулось с места.

– Взяли! Взяли! – подбадривал их капитан. – Эй, ребята, налегай дружнее!

Матросы, кряхтя, тянули. Вытянули еще несколько дюймов веревки, но судно не дрогнуло. Трос натянулся. Казалось, он был неподвижным, жестким и негнущимся.

– Может, если побить их, дело пойдет лучше? – задумчиво предложил сэр Брайен.

– Может быть, – согласился Жиль.

– Нет! – закричал Джим.

Капитан проворно повернулся к двум рыцарям, будто хотел загородить своим квадратным телом матросов.

– Нет-нет, господа, – воскликнул он. – У моих людей нет недостатка в желании столкнуть судно. Не обижайтесь, но вы, находясь всегда на земле, понятия не имеете, каких сил стоит сдвинуть корабль такого размера хотя бы на дюйм, даже если он застрял совсем немного. Но мы справимся.

Друзья, мы можем это сделать, – закричал он, поворачиваясь к матросам и ухватившись за свободный конец веревки. – Налегли все вместе. Теперь со мной…

Хрипло он заговорил нараспев:

– Не видал хозяин водяного змея…

Шесть грубых голосов подхватили песню:

– Но вы, морские волки; вы знакомы с ним, Вы, морские волки, ухватите крепче И сюда тащите змея водяного!

Дружно взяли, взяли! Все вы – молодцы!

Ухватитесь разом и сюда тащите!

Дружно взяли, взяли! Все вы – молодцы!

Они пели и тянули веревку. Первый куплет был допет почти до конца, но все оставалось по-прежнему. Но зазвучала последняя строка, судно заскрипело и дрогнуло. Оно вроде бы не сдвинулось ни на дюйм, просто качнулось на месте. Но песня оказалась заразительной. Джим опомнился, когда уже ухватился за канат рядом с грузным капитаном и тянул изо всех сил, распевая песню вместе с матросами. И вот за его спиной появился Брайен, а затем и Жиль. Общее дело, слитный рев десяти луженых глоток объединили их и, казалось, придали им силу, о наличии которой они раньше не догадывались.

Не видал хозяин змея водяного,

Но вы, морские волки, вы знакомы с ним,

Вы, морские волки, ухватитесь крепче

И сюда тащите змея водяного!

Дружно взяли, взяли! Все вы – молодцы!

Ухватитесь разом и сюда тащите!

Дружно взяли, взяли! Все вы – молодцы!

Рывок за рывком. Пот со лба градом. И вдруг корабль содрогнулся и слегка съехал назад. Через мгновение он уже качался на волнах. Изнуренные люди разом бросили веревку. На секунду воцарилась тишина.

– Мы на плаву, – закричал капитан.

Он упал на колени, сложил руки и поднял глаза к небу. Губы зашевелились в безмолвной молитве.

Один за другим матросы следовали его примеру. Обернувшись, Джим увидел, что и Брайен, и Жиль тоже стояли на коленях.

Смущенный, сам не зная, почему он это делает, Джим неловко опустился на колени, сложил руки и оставался в таком положении, хотя так и не нашел слов для молитвы. Однако не мог же он продолжать стоять, раз такое дело.

Наконец поднялся шкипер, а за ним – и все остальные. Зазвучал голос хозяина, и люди засуетились, вернувшись к привычным обязанностям.

Часа через два суденышко пришвартовалось в Бресте. Джим с Брайеном, сэром Жилем и небольшой группой матросов сошли по трапу на берег.

14

Капитан объяснил рыцарям, как найти трактир «Зеленая Дверь», и отрядил им в помощь трех матросов. В Бресте стояло теплое утро. На ясном небе ярко светило солнце, и Джим буквально задыхался от усиленного жарой зловония, которое царило как в порту, так и на узких улочках города.

Джим думал, что и он, и Энджи уже привыкли к улицам средневековых городов. Но как выяснилось, не совсем. Однако был и более насущный предмет для размышлений.

Матросы, несущие вещи вслед за ними, славные ребята, но они вернутся на корабль, как только доставят пожитки рыцарей в комнату трактира «Зеленая Дверь». Джим поймал себя на мечтах о том, чтобы рядом с ним оказался его новоиспеченный оруженосец, но сделанного не воротишь.

Его и сэра Брайена людям, объединенным в один отряд, пришлось дожидаться следующего корабля. Встал вопрос о том, что кто-то должен взять на себя командование латниками. В средневековье во главе любой группы всегда вставал тот, кто занимал высшее положение на социальной лестнице. А из двоих с одинаковым положением выбирался старший по титулу.

К сожалению, хоть какой-то титул имел и, в силу этого, мог возглавить отряд только молодой оруженосец Брайена, Джон Честер. Когда Джим впервые заподозрил, в чем дело, он здорово встревожился, едва представив себе, что шестнадцатилетний, с наивным взглядом юноша – единственный, кто будет командовать восемьюдесятью тремя латниками, среди которых все воины старше своего будущего командира: некоторым из них около сорока, и у многих за плечами богатый опыт войн и полная жестокости жизнь.

Протестов Джима не услышал бы никто. И помимо всего прочего, кроме Джона Честера командование принимать некому. Джим, Брайен и Жиль должны были отправиться в путь без провожатых, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание французов, таково было желание сэра Джона Чендоса. У Джима появилось было искушение возразить против назначения Джона Честера, но, прожив здесь почти год, он усвоил, что многие вещи нужно просто принимать такими, какие они есть.

Джон Честер – джентльмен. Очень юный и неопытный, но тем не менее – джентльмен. Даже самый опытный простолюдин ни в коем случае не может командовать джентльменом, сколь бы зелен и молод он ни был. Ergo[14], Джону Честеру придется учиться командовать, хочет он того или нет. Джим кусал локти, обдумывал ситуацию, но тут увидел в общей комнате таверны в Гастингсе Брайена, торопливо и тихо говорящего что-то своему начальнику стражи в стороне от остальных.

Внезапно Джим понял, что делать, и заозирался в поисках Теолафа. Не найдя его, Джим поднялся в комнату, которую делил с Жилем и Брайеном. Бывший начальник стражи был там. Теолаф встал при появлении Джима.

– Теолаф, я полагаю, ты второй по старшинству после юного Джона Честера?

– Так точно, милорд, – подтвердил Теолаф. – Теперь я – дворянин и превосхожу по рангу любого латника, включая Тома Сейвера, который командует людьми замка Смит.

– И, насколько я понял, – продолжал Джим, – ты можешь держать в узде отряд типа нашего и знаешь, как доставить в нужное место. Ты не похож на человека, который позволит им отбиться от рук, слишком много пить, или драться, или разбежаться по дороге.

– Нет, милорд. – Теолаф мрачно усмехнулся. – Милорд боится, что люди могут не добраться до места назначения, не донести туда оружие и, следовательно, не быть готовыми к бою?

– Ну, не то чтобы боюсь, Теолаф, – поправил его Джим. – Наверное, ты заметил, что мне симпатичен Джон Честер, но он выглядит не столь опытным, как ты и те, кого вы с Томом будете сопровождать за море под его командованием. Честеру, возможно, придется принимать решения несколько трудноватые для… – Джим замолк, подбирая слова. Он не знал, как дать понять Теолафу то, что его беспокоит, и при этом удержаться в рамках, предписанных законами этого общества. Но тот опередил его:

– Я понял, что имеет в виду милорд. – Теолаф снова усмехнулся. – Мастер Джон Честер – славный молодой джентльмен. Позвольте заверить, милорд, что вы найдете Джона Честера и остальных в указанном месте и в назначенный час. Я и Том Сейвер головы дадим на отсечение, что справимся с этим делом.

– Спасибо, Теолаф. Я полагаюсь на тебя.

– Мой господин, до сих пор у вас не было повода разочароваться во мне. Не будет его и на этот раз.

Когда Джим возвращался в общий зал, на сердце у него заметно полегчало.

Обо всем этом он и думал, плетясь к таверне «Зеленая Дверь». Его собственное положение в этом мире не сильно отличалось от положения Джона Честера среди воинов. Вот он сам: на пальце кольцо, по которому его должен опознать какой-то английский шпион, а ввязаться в это сомнительное предприятие Джиму пришлось только потому, что перед его именем стоит слово «барон».

И сэр Брайен, давно знакомый с ним, и сэр Жиль наверняка видят, что Джим не обладает ни одним из тех качеств, которыми должен обладать аристократ четырнадцатого века, не говоря уже о рыцаре-воине. Тем не менее, похоже, они легко мирятся с этим. Возможно, им помогает двойственное восприятие мира, позволяющее, например, Брайену знать, что его король – пьяница и тряпка, и в то же время наделять его всеми достоинствами, приписываемыми обычно монархам.

Внезапно Джиму пришло в голову, что Брайену это удается потому, что этот король – его король, и в глубине души можно сделать скидку, если только не пойти на сделку с самим собой. Наверняка точно так же дело обстоит и с леди Герондой Изабель де Шане – дамой сердца Брайена. Он без передышки мог говорить о ней как о сказочной, сверхъестественной, даже как о самом прекрасном, что только могло создать воображение трубадура, а минуту спустя она становилась приземленной и в высшей степени реальной женщиной. По-видимому, противоречия между двумя точками зрения, неразрывно сосуществующими в его душе, он не видит. Изабель – его дама сердца. Возможно, дело в том, что сэр Джеймс Эккерт, рыцарь, барон де Маленконтри, полумаг, абсолютно неприспособленный ни к чему, Джеймс – друг Брайена, и это позволяет сделать скидку и Джиму.

Сэр Джеймс задумался, не относятся ли Брайен и Жиль, которые, похоже, с каждым днем сближались все больше, к нему так же, как Теолаф и Том Сейвер к Джону Честеру. Может быть, они заключили между собой нечто вроде безмолвного соглашения присматривать за Джимом и направлять его действия в правильное русло, но делать это достаточно осторожно, чтобы не уронить его достоинства.

Лишь вывеска трактира «Зеленая Дверь» оторвала Джима от раздумий. Путешественники вошли в общий зал, уставленный длинными, грубо сколоченными столами со скамьями по обе стороны каждого стола. После нарастающей уличной жары прохлада и полумрак помещения были желанны, но запах в общей зале вряд ли был приятнее, если вообще чем-то отличался от смрада улиц и гавани. Хозяин, встретивший рыцарей, не имел ничего общего с тем, который приютил их в «Сломанном Якоре» в Гастингсе.

Его звали Рене Перан. Он был довольно молод, но тем не менее скорее жирноват, нежели крепок; а темная щетина на подбородке указывала на то, что последний раз трактирщик брился так давно, что и сам забыл. Его глаза, столь же темные, как и подбородок, были полны подозрения. Всем своим видом хозяин показывал, что он ничуть не доверяет своим новым постояльцам. Возможно, парень просто не любил англичан.

Тем не менее все телодвижения, полагающиеся хозяину постоялого двора, он совершил, поприветствовав рыцарей с откровенно ложным радушием. Все в том, что он делал, казалось, свидетельствовало о том, что они – досадная мелочь, отрывающая трактирщика от работы, и что он был бы счастлив отделаться от них как можно быстрее и вернуться к делам.

Хозяин проводил рыцарей в отведенную им комнату, которая если и не была такой же большой, как в «Сломанном Якоре», то, по крайней мере, была почти столь же пустой. Так называемая кровать оказалась просто платформой приблизительно той же формы и размера, как средневековые кровати, виденные Джимом ранее. Как обычно, она стояла в углу.

Кроме того, в комнате находились стол и два стула. Когда Брайен обратил внимание хозяина на то, что их трое и к ним могут прийти гости, по крайней мере один человек, тот, как показалось Джиму, с явным неудовольствием послал слугу за еще одной парой стульев.

Матросы бросили багаж на пол и ушли, получив от Джима небольшое вознаграждение. Он поспешил предложить им свои деньги, так как знал, что у Брайена их немного, если вообще есть. Что касается сэра Жиля, то судя по тому, что все его разговоры о слуге, который вроде бы должен был его сопровождать, так и остались разговорами, Джим подозревал, что дела этого джентльмена обстоят ничуть не лучше, чем у Брайена. Так что Джим еще и заказал вина.

Его принесли достаточно быстро. И кувшин, и кубки, по представлениям Джима, никак нельзя было назвать чистыми. Он, не таясь, сполоснул один из кубков вином и вытер его чистой тряпкой, которую всегда старался держать под рукой. Переселившись в средневековье, ему часто приходилось проделывать вышеописанную процедуру. Судя по всему, сэр Брайен и сэр Жиль были свято уверены в магичности этого действия.

Зато вино приятно удивило Джима. Едва пригубив из кубка, он с удивлением обнаружил, что оно ничуть не хуже того, что он пробовал в Англии. Молодое красное вино было на вкус поразительно свежо. Джима так и подмывало поделиться с друзьями своими ощущениями, но, так как и Жиль, и Брайен воздержались от каких бы то ни было комментариев, он подумал, что, может быть, мудрее будет воспринимать все как само собой разумеющееся.

– Ладно, – сэр Жиль прервался, чтобы сделать большой глоток, – теперь, когда мы здесь, с чего начнем?

– Подожди, надо подумать, – Брайен нахмурился.

Оба посмотрели на Джима. Джим все это время ломал голову над прежним вопросом, и тут его осенило, что наконец и у него появились кое-какие преимущества перед друзьями. Сэр Джон в этом мире был чем-то вроде шефа английской разведки и произвел на Джима впечатление чего-то среднего между человеком того исторического периода, в который забросило мистера Эккерта, просто отдававшего приказания низшему чину, не задумываясь над тем, как тот сможет его исполнить, и мыслящим человеком двадцатого века. В некотором смысле полусредневековый-полусовременный человек.

– Вряд ли сейчас мы сможем что-либо предпринять, – наконец отозвался Джим. Он опустил взгляд на кольцо, болтающееся на среднем пальце его правой руки. – Я буду околачиваться здесь, в общей зале таверны, выставив напоказ это кольцо, и посмотрим, что произойдет.

– Чума побери! – ругнулся Брайен. – Больше всего не люблю вот так ждать.

– Тем не менее, – Джим перевел взгляд на сэра Жиля, – полагаю, у нас нет другого выхода. Помните, мы должны вести себя тихо и привлекать как можно меньше внимания. Понятно, это не касается того, кто должен найти нас.

– Правда твоя, – проворчал Брайен, – да я и не спорю. Сэр Джон не мог дать глупого распоряжения. И все-таки это непросто для человека моего склада.

– И моего тоже, – подхватил сэр Жиль. На этих словах они с Брайеном церемонно чокнулись.

И действительно, следующие несколько дней у Брайена было достаточно причин для жалоб. Джим вряд ли мог винить его в этом. Брайен и Жиль были созданы не для секретной работы. Они куда лучше чувствовали себя в открытом поле с мечом в руках, когда враг прямо перед тобой. Тем не менее вели они себя хорошо. Хотя, так как делать было нечего и оставалось только пить, они, на взгляд Джима, слишком увлеклись этим занятием. Целыми днями они без конца бродили по всевозможным питейным заведениям и прочим злачным местам Бреста.

К исходу третьего дня обоим рыцарям пить наскучило.

Для Джима в этом не было ровным счетом ничего удивительного. В те времена население поглощало, по меркам двадцатого века, устрашающее количество крепких напитков. Но пиво было жидким, а вино – слабым. К тому же на алкогольные напитки тогда смотрели совсем иначе, чем в двадцатом веке. Вином и пивом запивали пищу, поскольку водой можно было отравиться, да еще и подхватить как минимум холеру. Кроме того, их пили как стимулирующее, расслабляющее, болеутоляющее, и, как правило, от них становилось легче на душе.

Выпив некоторое количество вина – Джим таки порой напивался, несмотря на все предосторожности, – вы достигаете состояния, когда ни зудящие укусы блох, ни вши, кишащие в одежде и волосах, не могут лишить вас душевного равновесия. Можно к тому же забыть о чрезмерной жесткости лавок и табуреток, жаре или холоде, а также многих других неприятных вещах.

По наблюдению Джима, в результате крепко пили почти все рыцари, которых он знал, но среди них не было ни одного алкоголика, за исключением короля Эдварда. Нет сомнений, что если бы эти джентльмены на старости лет не смогли двигаться и сидели бы дома у огня, то спились бы и они. Но общественные устои и собственная, переполняющая их энергия, которая накапливалась в них в связи с тем, что они вели естественный образ жизни, восставали против слишком долгого неподвижного сидения, даже за чаркой вина.

Мысленно оправдать своих друзей Джиму помогло также то, что во время своего трехдневного запоя из сплетен и толков они собрали довольно много сведений об англичанах в Бресте, об обстановке в городе и даже во всей Франции.

Все до единого англичане в Бресте, подобно Брайену и Жилю, скучали. В тавернах поговаривали о набегах и даже походе на Францию еще до прибытия экспедиционного корпуса из Англии. Его светлость граф Камберлендский, командовавший здесь, потратил немало сил, удерживая англичан от этого шага, однако ситуация осложнялась еще и тем, что в глубине души им владели те же чувства.

Брайен и Жиль также сгорали от нетерпения, ожидая распоряжений Джима.

– Насколько я понимаю, человек, который должен встретиться с нами здесь, еще не связался с тобой, – спрашивал Брайен утром четвертого дня, уплетая за столом поданный им прямо в комнату завтрак – копченая рыба, жесткая вареная баранина и чудесный свежий хлеб.

– Нет. Никто не появлялся.

– Это может длиться неделю или даже несколько недель, – пробубнил сэр Жиль: его рот был набит хлебом и бараниной. – Может быть, мы приехали раньше срока, назначенного тем, с кем нам предстоит встретиться, а возможно, он опаздывает.

– Как бы там ни было, – сэр Брайен отпил вина из кубка и со стуком опустил его на стол, – лошадей искать никогда не рано. То же касается упряжек и прочего: Бог знает, куда нам придется ехать.

– Ты думаешь, что сэр Джон не позаботился о лошадях? – удивился Джим.

– В конце концов, устроил же он нас в этой таверне.

– Проживание… это просто, – возразил сэр Брайен. На сей раз пришла его очередь бубнить с набитым ртом. Сделав пару энергичных движений челюстью и проглотив, он заговорил членораздельно: – Что касается того, как мы будем добираться до места назначения, то человек вроде сэра Джона наверняка предоставил нам самим решить эту проблему. По крайней мере, если бы на нашем месте оказался он, то взял бы это на себя. – Брайен красноречиво посмотрел на Джима. – Значит, нам нужно по крайней мере три лошади, – добавил он. – А еще лучше – шесть. Трех мы бы использовали как вьючных животных; надо же как-то везти наши вещи. Но любое приличное четвероногое обойдется недешево.

Джим сразу все понял. При деньгах был только он. Золотые монеты зашиты в одежде, которую он носит все время. Монеты помельче спрятаны в подкладке других его одежд и в ножны меча. Он располагал средствами более чем достаточными, чтобы всем троим добраться до Франции и вернуться обратно. Он, правда, еще не набрался опыта в роли землевладельца и еще не научился вытряхивать деньги из своих вассалов, но прежний владелец, сэр Хьюго де Буа де Моленконтри, бежавший во Францию, мягко говоря, брал все, что плохо лежит. После него в замке осталось множество ценных вещей, среди которых была и серебряная утварь, подозрительно похожая на церковные богослужебные принадлежности.

Готовясь к путешествию, Джим продал несколько подобных вещей в Йорчестере. В то время в ходу были монеты не только из разных стран – французские и английские, порой даже попадались германские и итальянские, – но даже из разных металлов: меди, серебра, золота. Принимались они строго по весу и виду металла, независимо от того, где чеканились.

Брайен не слишком деликатно намекал на то, что Джиму придется раскошелиться.

К этому моменту Джим уже понял, что подобные намеки Брайена естественны для этого мира и не имеют ничего общего с корыстью. Здесь, если у рыцаря есть деньги, которые можно потратить, он пойдет и потратит, ни разу не задумавшись над тем, сколько у него останется, и будет тратить до тех пор, пока кошелек не опустеет. Тут он пойдет к своему товарищу или товарищам, если они знатны, и будет принимать как должное то, что они везде будут за него платить.

Джиму казалось, что именно так и живет большинство людей его сословия. Например, один рыцарь может заехать в гости к другому и прогостить у него шесть месяцев, живя в свое удовольствие и ни на секунду не задумываясь над тем, во сколько это обойдется хозяину. Хозяин же, в свою очередь, не обращает внимания на расходы по содержанию гостя.

Так что все трое погрузились в бурные дебаты по поводу покупки лошадей. То, что рассказали Джиму друзья, трудно было назвать утешительным. Существовало две возможности достать лошадей. Хорошее животное можно было купить у англичан, приехавших в Брест со своими лошадьми. И оставался еще местный рынок.

Привезенные из Англии лошади, как правило, принадлежали рыцарям, впрочем, даже если это было и не так, владельцы очень неохотно расставались с ними, так как достать других было практически невозможно. Следовательно, цены на них были баснословно велики. То, что англичане, оказавшиеся в Бресте, понимали, что английских лошадей найти здесь очень сложно, вздувало стоимость скакунов и вовсе до небес. Животные, которых мог предоставить местный рынок, были, по мнению Брайена и Жиля, довольно жалкими по своим достоинствам и годились разве что быть вьючными лошадьми.

Напрашивался вывод, что, если удастся, надо купить трех хороших скакунов у англичан и три вьючных клячи у местных барышников.

Джима слегка покоробило то, что Жиль с Брайеном уже все продумали, разузнали и даже прикинули, во сколько это обойдется. Но когда он услышал цену, то был сражен наповал. Даже в самом страшном сне он не мог себе представить, что какие-то лошади могут стоить так дорого. Но деньги были у него, и ему ничего не оставалось, кроме как заплатить, при том что никто не мог сказать, сколько еще потребуется ему выложить за их пребывание во Франции.

Тем не менее он отсчитал монеты и протянул их Брайену, который, будучи его старинным другом, в делах такого рода имел преимущество перед Жилем.

Друзья ушли, оставив Джима наедине со вшами, блохами и большим желанием напиться, чтобы забыть о существовании этих паразитов. Однако он сдержался: с одной стороны, было еще слишком рано, а с другой – Джим с детства привык не распускаться. Хотя Брайен и Жиль даже не подозревали об этом, но ожидание для Джима было куда более утомительным, чем для них. Отчасти потому, что он не мог, подобно им, находить утешение в вине, отчасти потому, что был привязан к таверне, хозяин которой с каждым днем казался ему все более противным и отталкивающим.

С большой неохотой сэр Джеймс спустился в общий зал, где шансы на то, что человек с кольцом-паролем найдет его, возрастали неизмеримо больше по сравнению с комнатой. Джим отыскал свободный стол, заказал кувшин вина и приказал, чтобы из комнаты убрали остатки завтрака. Оставляя комнату без присмотра, он, несомненно, рисковал. Все вещи лежали в ней, и не было никакой гарантии, что их не украдут. Не только прислуга, но и любой человек с улицы мог зайти и взять то, что плохо лежит.

Все же некоторые меры предосторожности Джим предпринял. Он сел так, чтобы видеть лестницу и иметь возможность разглядеть поднимающегося, если это будет посторонний. Джим также удостоверился в том, что вся прислуга трактира знает, что он – маг. Еще он снял чехол со своего щита, оставшегося в комнате, чтобы герб и его цвета сразу бросались в глаза вошедшему.

Обычный человек с улицы мог и не уметь читать; мог – это мягко сказано, учитывая, что большинство рыцарей и почти вся знать не знали грамоты, но даже простолюдины были научены разбираться в гербах. У Джима не было сомнений, что красный цвет, обозначавший, что владелец герба – маг, у кого угодно отобьет охоту взять что-нибудь из комнаты.

Догадавшись по щиту, что один из трех рыцарей владеет магией, вор, естественно, решит, что вещи защищены заклятием, а если даже и нет, то их хозяин-маг найдет способ узнать, кто их взял.

Таким образом, учитывая вышесказанное, Джим чувствовал определенное спокойствие за сохранность вещей; что ни говори, а его герб – подарок судьбы, так как рыцарей всего трое, и поэтому вряд ли кто-нибудь один мог все время находиться в комнате и караулить вещи. Нанять надежного человека в чужом французском городе тоже невозможно. Слишком велика вероятность того, что сторож сам стащит то, что ему поручено охранять.

Лучшего сторожа, чем страх перед магией, не найти. Ведь людям свойственно бояться именно того, чего они не знают и не могут пощупать, тогда как тем, что зримо, да еще и ощутимо, не напугаешь даже младенца.

Джим уселся поудобнее с кувшином вина и приготовился провести в общей зале еще один вечер, делая вид, что пришел сюда выпить, а вовсе не для того, чтобы сразу попасться на глаза английскому шпиону. На протяжении долгих дней ожидания Джим, постоянно практикуясь, немного преуспел в магии. Он ограничивался небольшими чудесами: то незаметно передвинет скамейку у противоположной стены, то слегка изменит цвет какой-нибудь деревяшки.

Кроме того, он пытался – и в конце концов у него даже получилось – небольшими порциями удалять из кувшина вино. Такое чудо было необходимо, поскольку Джим не мог каждый день напиваться в хлам.

Он обнаружил, что просто уничтожить вино невозможно: нужно отправлять его в какое-нибудь другое место. Обычно он отправлял за раз примерно кубок вина в воды гавани, ярдов за триста от «Зеленой Двери». Повторение этой процедуры позволяло искусно отделаться от вина и попросить снова наполнить кувшин, не вызывая при этом подозрений у слуг и хозяина таверны: ведь он сидел внизу битый день и ничего не делал при этом, – что же можно подумать? По всей видимости, английский джентльмен кого-то ждет.

Академическое образование, полученное им в двадцатом веке, заставляло его автоматически искать основополагающие начала во всем, что он изучал. В данном случае – начала магии. Каролинус, подсказав ему, как превращаться из дракона в человека и обратно, в действительности дал ему минимум информации о возможностях использования сил, заключенных в огромной Энциклопедии Некромантии, проглоченной Джимом.

Теперь ученик мага заподозрил, что «наставник» сделал это умышленно. По каким-то соображениям Каролинус хотел, чтобы Джим изобрел свой собственный способ пользоваться энциклопедией. Это наводило на мысль о том, что магия больше похожа на искусство, чем на науку. Два занимающихся ею человека не могли идти одним путем. То, что сообщил Джиму Каролинус, было скорее результатом магической операции, нежели самой операцией.

Джиму предстояло самому найти руководство к действию. Еще одним доказательством того, что Каролинус поступил так намеренно, являлся тот факт, что простое написание команды на мысленно представляемой доске, как предложил волшебник, в одних случаях срабатывало без сучка без задоринки, но в других не давало ничего.

Например, Джим выяснил, что таким образом он может превращаться в дракона и обратно. Точно так же он мог двигать скамью в общем зале трактира, но только если неотрывно смотрел на нее. Как только он отворачивался, действие магии прекращалось.

Попытки избавиться от вина не увенчались успехом до тех пор, пока Джим не представил себе гавань, виденную всего один раз, когда причалил их корабль. Получалось так, что на другом конце в его сознании должен быть как бы получатель или, по крайней мере, его ясный образ, наряду с отчетливой картиной того, что он хотел переправить, изменить или подвинуть.

Джим начал проверку своей теории с того, что попытался запомнить конкретную скамейку у противоположной стены комнаты и позицию, в которой та находилась по отношению к столу и прочей обстановке. После двадцати минут усилий ему наконец удалось подвинуть скамью не глядя на нее.

Джим погрузился в это занятие с головой. По счастливому совпадению, как раз в тот момент, когда скамья наконец сдвинулась, в практически безлюдный в этот час трактир зашел какой-то мужчина. Кроме ученика мага, в разных концах зала сидело еще два человека.

Неожиданный гость сразу привлек к себе внимание Джима.

В нем было что-то странное. По крайней мере, он не был похож на человека, решившего остановиться в подобной таверне. Он встал на пороге, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку, царившему в помещении; свет в зал пробивался лишь через несколько маленьких окошечек, выходивших на улицу.

В этом не было ничего необычного, но мужчина задержался на пороге дольше, чем ожидал Джим. Поскольку Джим внимательно наблюдал за ним, то заметил, что тот, в свою очередь, тоже рассматривает сидящих за столами.

Сидя последние несколько дней в общей зале, Джим держал правую руку на столе так, чтобы кольцо-печатка, вырезанное из кроваво-красного камня, надетое на средний палец правой руки, было на виду. Несмотря на слабое освещение, его было хорошо видно даже с другого конца комнаты, так как из ближайшего окна на него падал луч света.

Вошедший скользнул по камню взглядом и отвел глаза. Затем, как бы случайно, он направился к Джиму.

Это был высокий худой мужчина лет тридцати, но кожа на его лице преждевременно состарилась от солнца и ветров. На левой щеке красовался шрам длиной в несколько дюймов.

Незнакомца можно было бы назвать красивым, если бы не крючковатый, как у сэра Жиля, нос, который, однако, не был и вполовину таким мясистым. Черты его лица были тонкими и как бы заостренными. Несмотря на то что на нем была простая одежда, она не могла скрыть властности, чувствующейся во всем его поведении. Он двигался с непринужденностью и уверенностью человека, находящегося в прекрасной форме. Незнакомец держался прямо, расправив широкие плечи.

Подойдя к Джиму, он без приглашения плюхнулся на скамью по другую сторону стола и, не произнеся ни слова, повернул левую руку ладонью вверх. Взору Джима открылось позолоченное кольцо с камнем со стороны ладони, на котором была вырезана та же эмблема, что и на кольце Джима. Убедившись в том, что Джим разглядел рисунок, незнакомец снова сжал руку в кулак, спрятав камень.

– Должно быть, вы Рыцарь-Дракон, – произнес он низким приятным баритоном, – от сэра Джона Чендоса.

– Да. – Джим сидел неподвижно. – Но, боюсь, я не знаю вашего имени, мессир.

– Мое имя не имеет значения. Мы можем поговорить в каком-нибудь месте потише?

– Разумеется. Наверху.

Джим было привстал, но его собеседник резко покачал головой, и Рыцарь-Дракон снова сел.

– Не сейчас, – сказал мужчина. – Сегодня вечером. Я еще вернусь. В вашей комнате, я правильно понял?

Он показал глазами на лестницу. Джим кивнул.

– Тогда до вечера. – Незнакомец поднялся. – Здесь будет побольше народу, и мои приход и уход будут не столь заметны. Ждите меня наверху.

Он встал, направился к двери и вышел. На секунду его темный силуэт задержался в светлом прямоугольнике дверного проема. Затем он исчез.

15

Брайен с Жилем вернулись только под вечер. Они добыли лошадей и были переполнены радостью по поводу покупки. Друзья настояли на том, чтобы Джим вместе с ними спустился во двор посмотреть на животных перед тем, как их уведут в стойла.

Когда Джим их увидел, он сразу понял, почему Брайен и Жиль так хотели показать ему свое приобретение. Сделать так друзей побуждало отнюдь не чувство ответственности за вверенные им деньги, а скорее желание похвастаться стоящей покупкой.

Во дворе стояло шесть лошадей. Джим пока слишком мало прожил в этом мире, чтобы хорошо в них разбираться. Но он знал уже достаточно, чтобы увидеть разницу между животными. Перепутать верховых и вьючных невозможно. Вьючные кобылы ростом поменьше, шкура у них погрубее, да и выглядели они весьма истощенными. Из верховых две были неплохи, а одна – так просто великолепна. Упряжь для всех троих уже была куплена.

К сожалению, два верховых коня, хотя и не выглядели так, будто их морили голодом или с ними дурно обращались, были, однако, вполне заурядны. На непросвещенный взгляд Джима, они не дотягивали до верховых коней, приличествующих джентльмену или леди: скорее, это были нормальные лошади для конных латников.

– Эта, – Брайен похлопал по седлу лучшей верховой лошади, – твоя, милорд.

Титул в конце фразы был своевременным намеком Джиму на то, что ему отдавали лучшую лошадь не потому, что он дал деньги на покупку. И не потому, что он являлся командиром экспедиции, а, как всегда в этом мире, из-за его ранга. Как старшему по рангу, ему полагалась лучшая лошадь. Опять, с самой неожиданной стороны, повторялась, в общем, ситуация Джона Честера.

Но с точки зрения здравого смысла такое распределение было абсолютно неправильным. Прошлой зимой под руководством Брайена Джим худо-бедно научился владеть рыцарским оружием. Но он и понятия не имел, что с ним нужно делать, сражаясь верхом.

Если они попадут в переделку, что более чем вероятно, учитывая неспокойное время и цель их путешествия, то быть верхом на хорошей лошади следовало бы скорее сэру Брайену или сэру Жилю. В отличие от Джима, они бы смогли воспользоваться этим преимуществом. Самое мудрое, что мог бы сделать Джим в такой ситуации, – это не путаться под ногами или, в лучшем случае, попробовать отвлечь одного из противников, чтобы Жиль и Брайен могли заняться остальными. Но несмотря на все эти вполне разумные доводы, Джим предвидел, что убедить друзей будет очень сложно.

И поскольку новость о появлении шпиона была куда важнее, Джим решил отложить обсуждение лошадиного вопроса до лучших времен. Возможно, еще представится случай убедить исподволь одного из них взять лучшего. В глубине души Джим отдавал предпочтение сэру Брайену, чье мастерство во владении оружием было ему известно. В любом случае, его привели сюда, чтобы продемонстрировать покупку, и в данный момент от него требовалось только выразить свое восхищение.

– Превосходно! Просто великолепно! Вы справились с этим делом даже лучше, чем я ожидал. Особенно та первая!..

Друзья просияли, и Брайен приказал конюшему увести лошадей в стойла.

– Это все Брайен, – сообщил Жиль. – Никогда еще я не видел такой смелой игры. Но давайте пойдем наверх. Там мы спокойно поговорим обо всем. Думаю, нужно заказать вина. Ты не против, Брайен?

– Ничуть, Жиль. Напротив.

Подбежали конюхи, и Брайен передал им вожжи в придачу с грозными предостережениями, для пущей уверенности, что они должным образом позаботятся о животных. Рыцари вошли в трактир, прошли через общий зал и поднялись по лестнице.

Джим заметил, что друзья явно были в приподнятом настроении. Их хорошее расположение духа было столь же объяснимо, сколь заслуженными были полученные во дворе от Джима поздравления. В глубине души Джим признавался себе, что при его весьма ограниченном знакомстве со средневековым укладом жизни и полном неведении во всех торговых делах, а уж о покупке лошадей и говорить не приходится, он, оказавшись один в этом чужом городе, в лучшем случае приобрел бы нечто вроде вьючной лошади, а то и что-нибудь похуже. На этом бы, наверное, дело и закончилось, так как скорее всего на клячу ушла бы вся его наличность.

В комнате его ждал еще один сюрприз. Запустив обе руки в свой ножной кошель, Брайен вытащил оттуда полную пригоршню монет и высыпал их на стол.

Джим в изумлении уставился на танцующие по столу, звякающие при столкновении монеты.

– Но здесь больше, чем я давал вам перед уходом! – воскликнул он.

Его друзьями овладело бурное веселье. Они смеялись взахлеб и хлопали друг друга по спине, радуясь его удивлению. В этот момент раздался стук, и тут же вошла служанка с вином. Ждать, когда ответят на стук в дверь, вероятно, не принято по обе стороны Ла-Манша. Проворно заслонив от нее деньги спиной, Брайен торопливо сгреб их в свой кошель.

Поставив кувшин на стол, женщина как-то недобро взглянула на друзей. Но когда Брайен дал ей сумму, несомненно превышающую все ее ожидания, лицо ее просияло. Он присела в реверансе и вышла.

Брайен и Жиль поудобнее расположились за столом и налили полные кубки вина. Джим подсел и последовал их примеру.

– Расскажите мне, что произошло, – попросил он.

Они расхохотались и снова стали хлопать друг друга по спинам. Ликованию не было предела.

– Как я уже говорил, – наконец начал Жиль, – это все заслуга Брайена. Расскажи ему, Брайен.

– Ну, – рассказ явно доставлял Брайену удовольствие, – никто из англичан со стоящими лошадьми – а святой Стефан свидетель тому, что у местных такого товара просто не водится, – не продал бы нам ничего, что стояло бы на четырех ногах… – Он замолчал, чтобы как следует отхлебнуть из кубка. – Что, впрочем, не удивительно, так как заменить их нечем, разве что кораблем из дому доставить. Мы искали и тут и там, но не нашли ни одного продавца.

Он сделал паузу, явно для пущего драматического эффекта.

– Давай дальше, – нетерпеливо воскликнул Жиль.

– И наконец нам улыбнулась удача. – Брайен посмотрел на Джима. – Мы наткнулись на Перси – младшего сына лорда Белмонта, ведущего чуть ли не табун прямо с корабля, только что прибывшего из Англии. Он привез их отцу и его свите. Лорд Белмонт приехал раньше и уже арендовал маленький, но комфортабельный домик для своих слуг милях в пяти от города. Сэр Перси с лошадьми, стало быть, только что сошел с корабля. Мы встретили его еще до того, как отцу предоставилась возможность увидеть сына.

Он снова замолчал, добиваясь от слушателей неослабного внимания. И вновь Жиль просил его продолжить.

Джим подумал, что они играют свои роли, получая от этого массу удовольствия. Как пара актеров-любителей, хорошо отрепетировавших спектакль.

– Итак, – Брайен нарочно тянул это слово, зля слушателей.

Эта капля переполнила чашу терпения Жиля.

– Видишь ли, Джим, – поспешно вставил он. – Сэр Перси наделал долгов, которые вряд ли одобрит его отец…

– Я сам расскажу, – спохватился Брайен. – У сэра Перси есть личные долги, узнав о которых, лорд Белмонт вышел бы из себя. Короче, он нуждался в деньгах.

– И вы купили у него лошадей, – предположил Джим.

– Эта мысль сразу пришла мне в голову, – сознался Жиль. – Но идея Брайена оказалась гораздо лучше. Сэр Перси влез в долги из-за пристрастия к игре в кости.

– Он игрок? – заинтересовался Джим.

– Клянусь, азартнее я не встречал, – отозвался сэр Брайен. – Стоит ему только прикоснуться к костям, как у него глаза загораются. Хотя я и не знал этого, пока не предложил ему сыграть на лошадей. Их стоимость в звонкой монете против самих животных. Победитель забирает и то и другое.

От неожиданности Джим сморгнул и понадеялся, что больше его чувство не выразилось ни в чем. Внезапное прозрение – Брайен готов был беззаботно проиграть деньги, данные ему Джимом на лошадей, это немало, да и деньги-то не лишние – ошарашило Джима не хуже одного из тех ударов, которые Брайен наносил ему во время тренировочных боев зимой по шлему.

– Сначала, – продолжал Брайен, – я проигрывал при каждом броске. Перси был вне себя от радости.

У Джима внутри все оборвалось. Несмотря на то что он уже знал, чем дело кончилось, одна мысль, что его деньги могли быть легкомысленно проиграны, в то время как возможности пополнить их до приезда в Англию не было, повергла его в ужас. А Брайен продолжал:

– В конце концов у меня почти не осталось денег, и я сказал Перси, что вынужден буду прекратить игру, если он не согласится удвоить свою ставку против моей, чтобы дать мне шанс отыграться.

– Но, Брайен, – не выдержал Джим, – ты сильно рисковал! Ему достаточно было просто не согласиться, и ты бы не только не получил лошадей, но и вообще не смог бы купить их, потому что у тебя не осталось бы денег.

– Ничего подобного, Джеймс, – возразил Брайен. – Я тебе уже объяснял. Один вид играющей кости высекает огонь из глаз сэра Перси. Я знал, что делаю. Он не смог бы прекратить игру, подобно тому как большинство мужчин не могут во время жаркого рыцарского турнира сидеть в бездействии на трибунах и смотреть, как остальные обмениваются сильными отточенными ударами на глазах у публики. О, он хныкал, что так дела не делаются, но, когда я объяснил ему, что выбора нет, он сдался.

– И тогда ты начал выигрывать, – предположил Джим.

– Нет. Поначалу я продолжал проигрывать.

– Так и было, – вставил Жиль. – Я уж забеспокоился, что дело принимает серьезный оборот. Но, эх, я верил в Брайена, и эта вера…

– …была оправдана, – быстро закончил Брайен. – Короче, Джеймс, в конце концов я начал выигрывать. С Перси уже пот катился градом. В конце игры, когда количество наших денег на столе опять сравнялось, я, приличия ради, вернулся к первоначальным ставкам. С самого начала игры исход был ясен. Человек, которому очень нужно выиграть, никогда не выигрывает. Перси был обречен на проигрыш. Поэтому он проигрывал, проигрывал и проигрывал до тех пор, пока я не только не вернул все наши деньги, но и не выудил у него все до полушки.

– После чего, принеся ему наши соболезнования по поводу того, что судьба была к нему столь неблагосклонна, – просиял Жиль, – мы сказали, что нам нужно идти, и взяли все, что причитается.

– И он позволил вам взять его лошадей? – удивился Джим.

– А что ему оставалось? – ухмыльнулся Брайен. – Ведь он же джентльмен. Я все же оказал ему небольшую милость, купив у него седла и уздечки. Тем не менее нельзя отрицать, что, когда мы уходили, он выглядел не слишком счастливым.

На самом деле Джим сочувствовал незадачливому сэру Перси, которому теперь предстояло предстать перед своим разгневанным отцом без лошадей и денег. Он даже чувствовал себя немного виноватым перед ним. Однако друзья его, похоже, не разделяли подобных чувств.

– Это ли не один из самых удачных дней! – сэр Брайен ликовал. – Мы с Жилем никак не можем вспомнить, у нас сегодня какой святой? Но я узнаю и запомню на будущее, чтобы молиться ему всегда, когда буду затевать рискованную игру. Судя по всему, сегодня мне покровительствовал хороший святой, кто бы он ни был. Думаю, надо попросить еще вина. Но сначала…

Он снова запустил руку в кошель и, высыпав все деньги на стол, пододвинул их Джиму.

– Ваша светлость, – произнес он парадным слогом, – вот деньги, которые вы доверили мне, и еще немного мелочи, как свидетельство того, что ваш верный и преданный слуга сэр Брайен исполнил свой долг.

Джим чуть ли не с неприязнью взглянул на груду монет, и, не успел он подумать, как получше разделаться с этой неприятной ситуацией, как вдруг его осенила великолепная идея.

– Поскольку до сих пор моими деньгами распоряжались с таким искусством, – ответил он в том же нарочито официальном тоне, – не вижу им более удачного применения, чем оставить в столь надежных руках.

Он протянул руку и ребром ладони рассек груду монет на две приблизительно равные части.

– Пусть каждый из вас возьмет половину и распорядится своей долей к нашему общему благу.

В глубине души он ликовал. В первый раз ему удалось, не нарушая правил поведения, принятых в высших слоях общества этого мира, добиться своего. Одним из краеугольных камней этого общества была щедрость высших по отношению к низшим. Облагодетельствованному мало быть благодарным своему благотворителю, он просто не имеет права не принять даяние; отказ от него равносилен жесточайшему оскорблению.

Джим попал в самую точку.

Должным образом выразив благодарность, Брайен и Жиль, сияя от счастья, взяли каждый свою долю и набили кошели, даже не попытавшись пересчитать монеты, чтобы выяснить, поровну ли они получили. Джим испытал чувство глубокого удовлетворения. Ему удалось исполнить свое давнишнее желание: не обидев рыцарей, снабдить их карманными деньгами, столь необходимыми в чужой стране.

– А теперь еще вина? – предложил Жиль.

Двое друзей явно собирались отметить выигрыш как полагается, что не совсем входило в планы Джима. Ему вовсе не улыбалась перспектива встречать шпиона с сильно подвыпившими компаньонами. Тот наверняка предоставит им сведения, которые нужно будет запоминать. Джим хотел иметь возможность проверить потом то, что запомнил он, сверяясь с воспоминаниями друзей. Поэтому ему было нужно, чтобы они тоже все внимательно выслушали.

– Конечно, – поддержал он Жиля. – Однако нам нужно сохранить более или менее ясные головы. У нас впереди важная встреча. Сегодня утром наконец объявился шпион сэра Джона. Он пообещал вернуться вечером и поговорить с нами.

Новость, как он и ожидал, сразу завладела помыслами рыцарей. Мысли о праздновании отошли на задний план. Время до вечера текло в нетерпеливом ожидании; Брайен и Жиль просто места себе не находили и без конца спорили о том, что может понадобиться для спасения принца Эдварда.

Наконец друзья сошлись на том, что принца держат в каком-то тайном, хорошо охраняемом месте; причем стражи давно приняли все меры предосторожности против любой попытки освобождения пленника. Король Франции Иоанн прекрасно сознавал, что пока молодой человек надежно спрятан, у него в руках крупный козырь, который он пустит в ход в самый удачный момент. Если английской армии удастся сломить сопротивление французов и перейти границу Франции, то король откупится, возвратив принца. А если судьба повернется к англичанам спиной и они будут вновь разбиты, то за принца запросят действительно высокий выкуп – отказ английской короны от претензий на большую часть территории Франции, а именно на древнее королевство Аквитания и города Кале и Гюин.

Но о том, где именно держали принца и как охраняли, можно было только догадываться. Им оставалось лишь дождаться, когда придет шпион и прольет свет на это дело.

Наконец он появился. Было еще не поздно, по прикидкам Джима, не больше, чем семь-восемь часов вечера. Но взбудораженным Брайену и Жилю казалось, что уже ночь. Джим представил им гостя и заказал вина. Затем он передал вниз, чтобы их не беспокоили, и, как предостережение непрошеным гостям, выставил щит за дверь.

Шпион наблюдал за его возней с плохо скрываемой насмешкой.

– Зачем же щит, мессир? – поинтересовался он. – Он только привлечет внимание к нам и нашей встрече.

– Позвольте мне поступать так, как я считаю нужным, мессир, – отрезал Джим.

Они уселись за стол, устроились поудобнее и наполнили кубки вином. Воцарилась напряженная тишина. Шпион критически рассматривал Брайена и Жиля. Те, в свою очередь, смотрели на него с неприкрытой враждебностью.

– Для меня позор сидеть за одним столом, – заявил Брайен, прежде чем Джим придумал, с чего начать более пристойную беседу, – с человеком, который не желает назвать свое имя и титул. Почему я должен считать вас джентльменом?

– Я уже удовлетворил любопытство сидящего здесь мессира, – шпион кивнул на Джима, – сегодня утром, предоставив ему мои «верительные грамоты».

Он посмотрел Джиму прямо в глаза.

– Вы удовлетворены, мессир, тем, что я вам показал? По крайней мере, надеюсь, у вас нет сомнений в том, что я – джентльмен? Сэр Джон не посвятил бы простолюдина в подобное дело.

– Да, безусловно. Брайен, я уверен, что наш гость – джентльмен, и я удостоверился, что именно он должен встретиться с нами. Нам остается только выслушать то, что он сочтет своим долгом нам сообщить.

Шпион повернулся к Брайену.

– Вы довольны, месье?

– Вижу, мне ничего другого не остается, – мрачно заявил Брайен, – но вы понимаете, как трудно мне поверить вам, учитывая род вашей деятельности.

На сей раз в голосе Брайена звучала издевка. Он редко разговаривал с кем-либо в таком тоне. Но когда подобная нотка появлялась, его речь могла быть столь же груба и умышленно оскорбительна, как и у любого другого средневекового рыцаря. Как бы то ни было, грубость была достаточно очевидна, чтобы посетитель мог ее игнорировать. Он и не оставил ее без внимания.

Внезапно он вскочил на ноги, стукнул кулаком по столу и, буравя глазами Брайена, с угрозой произнес:

– Перед Богом клянусь, со мной здесь будут обращаться как с человеком чести, каковым я и являюсь! Если бы не особые обстоятельства, меня бы здесь никогда не было. Я – преданный слуга короля Иоанна и в гробу видел всех англичан, вроде вас: уж лучше отправить вас на корм рыбам, чем позволить топтать землю Франции. Клянусь, я предпочел бы увидеть англичанина на острие моего копья, а не сидеть с ним за одним столом. Вы всегда были чумой и разорением для моей Франции. Почему вы все не потонули, прежде чем хоть один из вас коснулся этой прекрасной земли? Это все чародей Мальвин, коварный змей, заставил меня вступить в злосчастный союз с вами. Он даже хуже, чем англичане. Он уничтожил мою семью и убил моего отца. Кровь моего отца вопиет о мщении. Только в этом – смысл моей жизни теперь. Только поэтому я и помогаю вам, англичанам. Но больше нас не связывает ничего. Я не люблю ни вас, ни этого сосунка, которого вы называете принцем и которого должны вернуть целым и невредимым обратно в колыбельку, где ему и место.

Тут уж вскочили и сэр Жиль с сэром Брайеном.

– Никто не смеет говорить так о наследном принце в моем присутствии! – прорычал Брайен, положив руку на рукоять меча и перегнувшись через стол.

– Клянусь небом, ты извинишься, здесь и сейчас, за слова, которые только что произнес.

Посетитель застыл, как танцовщик перед прыжком, тоже держа руку на рукояти меча. Лицо его абсолютно ничего не выражало, а глаза неотрывно следили за Брайеном.

16

– Всем сесть, – приказал Джим; он оказался единственным, кто не вскочил. Интонация собственного голоса поразила его. Он и не подозревал, что в нем дремлют командирские наклонности. Он не просто отдал приказание, ему казалось само собой разумеющимся, что его команда будет выполнена.

Медленно, храня напряженное молчание, все трое, не спуская друг с друга глаз, опустились-таки на свои стулья.

– Мы собрались здесь, – обратился Джим к присутствующим, – чтобы обсудить, какие меры нам следует предпринять для исполнения некоего поручения. Брайен, Жиль, нам нужен этот джентльмен. А вы, мессир… – он перевел взгляд на гостя. – Мы тоже нужны вам. Иначе вы никогда не связались бы с англичанами. Наше предприятие вовсе не требует, чтобы мы питали друг к другу дружеские чувства. Обстоятельства вынуждают нас только к обмену информацией! – Он хлопнул ладонью по столу. – Для этого мы и встретились. И давайте наконец приступим к тому, зачем собрались. А теперь… – он не отводил взгляд от незнакомца. – Ваши симпатии и антипатии, равно как и причины, по которым вы находитесь здесь, – это ваше дело, мессир. То же самое касается и всех остальных. Это не тема для обсуждения. Мы здесь для того, чтобы спасти нашего принца и, если удастся, доставить его домой. Вы здесь для того, чтобы предоставить нам сведения, которые помогут нам в этом деле. Итак, начнем с того, что вы расскажете нам то, ради чего пришли сюда.

Шпион еще какое-то время оставался напряженным. Его черные, на узком лице, глаза буравили Джима. Но вот он расслабился, поднял нетронутый кубок вина, сделал большой глоток и, поставив кубок обратно на стол, произнес ровным голосом:

– Как вам будет угодно. Я ничего больше не скажу о своих чувствах, если остальные будут молчать о своих.

Он отхлебнул еще вина, и на этот раз Жиль, Брайен, а немного погодя и Джим, в свою очередь, подняли кубки. Этот жест стал чем-то вроде безмолвного обета, данного на время переговоров.

– Можете называть меня сир Рауль, если это поможет облегчить нашу беседу, – предложил посетитель. Он устроился поудобнее, вытянув ноги во всю длину и положив локти на стол. В руках он задумчиво вертел кубок. Говорил он над самым его краем. – Итак, я нашел вашего принца. Хотя это не Бог весть какая заслуга, так как он оказался именно там, где я и предполагал. Труднее было обнаружить способ провести вас туда так, чтобы при этом у вас был шанс выбраться оттуда живыми. – Он поставил бокал, сунул руку за пазуху и вытащил оттуда маленькую белую тряпицу, свернутую в трубочку. – Вот карта.

Сир Рауль расстелил ткань на столе. Все вытянули шеи, разглядывая ее.

С точки зрения Джима, карта была не лучше, чем мог бы нарисовать третьеклассник на уроке в том мире, откуда он пришел. Грубая жирная загогулина явно изображала побережье, судя по нарисованной над ней рыбе, высунувшей голову из воды. Над V-образной зазубриной в береговой линии – как понял Джим, так был обозначен морской рукав, вверх по которому они поднимались на корабль, – красовалось название самого города – Брест, написанное корявыми буквами, но узнаваемое. Точки на карте были соединены линиями.

От чернильного пятна под названием Брест линия, огибая южную прибрежную равнину Бретани, шла в глубь суши и вела к следующему чернильному пятну, расположенному на реке Луара и именуемому Анжер. Затем, повторяя все изгибы реки, приводила к точке «город Тур», восточнее Анжера. Дальше она тянулась по-прежнему на восток, но забирала чуть к северу, вдоль Луары, минуя точку, обозначенную как Амбуаз, к находящемуся совсем близко Блуа. От Блуа линия бежала к Орлеану. В трех четвертях пути от Блуа к Орлеану была выделена точка с заглавной буквой «М» и очень грубым наброском какого-то предмета, отдаленно напоминающего дерево, рядом с ней. К дереву прилепился квадратный дом с едва намеченными донжоном[15] и башенками.

Сир Рауль ткнул тонким пальцем в большую букву «М», дерево и украшенное башнями здание.

– Шато чародея Мальвина. Вы, англичане, назвали бы его замком, – пояснил он. – Окруженный беседками, деревьями, дорожками, издалека он выглядит очень мило. Но за парком виднеется сам замок – массивная цитадель, способная выдержать натиск целой армии, как любая крепость в христианском мире. Внутри – покои, поражающие роскошью, но есть также и темницы, настолько ужасные, что язык не поворачивается говорить о них, а кое о чем вообще не знает никто.

Он приостановился и взглянул на них слегка саркастически.

– Но вы все – паладины [паладин – от palatinus (средневековая латынь) – придворный; так в средневековых рыцарских романах звали сподвижников Карла Великого; позднее паладином стали называть любого рыцаря, преданного своему государю или даме], не правда ли? – усмехнулся сир Рауль и тут же спохватился. – Простите меня. У меня злой язык, и мне не всегда удается держать его за зубами. Но, сказать по правде, шато Мальвина – не то место, куда добрый человек пошел бы по своей воле.

Он замолчал в ожидании реакции.

– Мы принимаем ваши извинения, – пробормотал Брайен.

– Я в долгу перед вами за вашу учтивость, мессир, – ответил сир Рауль, – и впредь попытаюсь получше выбирать выражения. Дело в том, что вам очень повезет, если удается достигнуть прекрасных владений замка. Сначала вы должны пробраться через лес, выращенный Мальвином вокруг него: непроходимая чаща, где, если вы не проявите осторожности, ветви могут схватить вас и держать до тех пор, пока вы не умрете с голоду. Круглые сутки лес прочесывают сотни вооруженных слуг, созданных чародеем, – полузвери-полулюди, некогда бывшие мужчинами и женщинами…

– Господи милосердный! – Джим был до того потрясен, что, не задумываясь, бросил в пустое пространство: – Департамент Аудиторства! Разве дозволено такое использование магии?

– Магам класса АА и выше это не запрещено, хотя и не поощряется, – ответил невидимый бас в трех футах над полом слева от Джима.

– Святые, защитите нас! – сир Рауль уставился на Джима расширенными от ужаса глазами, быстро крестясь. – Кончилось все тем, что я сам отдел себя в лапы Мальвина.

Джим виновато смотрел на друзей. Брайен не был настолько потрясен, так как он раньше уже слышал этот голос несколько раз в компании Джима или Каролинуса. Но сэр Жиль был перепуган почти так же, как сир Рауль. Джим тотчас же поспешил успокоить последнего.

– Это просто голос Департамента Аудиторства; перед ним должны отчитываться все маги, и ему они могут задавать вопросы, – пояснил он сиру Раулю. – Вне всякого сомнения, Мальвин тоже к нему обращается. Но для того, чтобы узнать, где мы находимся, воспользоваться им он не может, так же как и мы с его помощью не можем определить местоположение чародея. Департамент Аудиторства просто ведет учет магической силы, которой обладает каждый из практикующих магов. Кроме того, как я уже говорил, я – пока только маг-ученик.

– Ангелы небесные, – взмолился сир Рауль, – защитите меня от такого ученика!

Но краски вернулись на его лицо, и зрачки сузились до нормального размера. Трясущейся рукой он наполнил кубок и залпом проглотил вино.

– Мне бы не хотелось вновь услышать этот голос, и меня не устраивают ваши объяснения. Это просто еще одно доказательство того, что все маги по сути одинаковы. Мальвин – исчадие ада, и все остальные – тоже.

– Нет-нет. Выслушайте меня, пожалуйста, сир Рауль, – искренне воскликнул Джим. – Все зависит от характера каждого конкретного мага. Я знаю другого мага, имеющего очень высокий ранг, который говорил мне как-то, как ненавидит он Мальвина и его методы.

Что касалось того, что именно говорил Каролинус, Джим немножко приврал. Но ведь сира Рауля с таким трудом наконец удалось настроить на более или менее дружескую беседу, и тут незадачливый волшебник обратился к Департаменту Аудиторства. Джиму очень хотелось сохранить ту толику доброжелательности, которой удалось добиться в отношениях с французским рыцарем. Поэтому он подумал, нет ничего дурного в том, что он слегка передернет. Кроме того, судя по словам Каролинуса, он, скорее всего, относится к Мальвину и правда не слишком нежно.

– Вам не удастся меня убедить, – хмуро произнес сир Рауль. – Все маги – порождение зла. Да и как они могут делать то, что лежит за пределами нашего понимания, во что невозможно поверить, если это не так?

– Но, послушайте, – возразил Джим, – ведь существовали и теперь существуют добрые волшебники.

– Действительно! – поддержал Брайен. – Как насчет всемогущего Мерлина? А Каролинуса? Эти люди сделали немало хорошего и всегда были на стороне тех, кто служил правому делу.

– Да, конечно, – усмехнулся сир Рауль, отводя взгляд. – Вечно в пример приводят магов, давно превратившихся в легенду.

– Каролинус – не легенда, – возмутился Джим. – Он – мой наставник в искусстве магии. Он живет в семи лигах от замка де Буа де Маленконтри, принадлежащего лично мне.

Сир Рауль прямо взглянул ему в глаза.

– Даже дети в этой стране знают, что Каролинус – не более чем вымысел.

– А я говорю, нет, – настаивал Джим. – Он – мудрый волшебник и поныне живет и здравствует.

– На каком основании я должен верить вам? Только потому, что вы, маг, мне это говорите? Я научился не доверять магам, – отрезал сир Рауль.

– Сэр Джеймс говорит правду, – прорычал Брайен. – От замка Смит, где живу я, до дома Каролинуса меньше девяти лиг. Я часто вижу мага.

Сир Рауль переводил взгляд с Брайена на Джима.

– Вы будете говорить мне, что Каролинус не только действительно существовал, но и живет по сей день в Англии, когда любой француз знает, что он не больше, чем сказка, вымысел. Как могу я поверить в это?

– Хотите – верьте, хотите – нет, – ответил Джим, – но приезжайте как-нибудь в Англию ко мне в гости в Маленконтри, и я сам представлю вас Каролинусу. Вы увидите, что его дом отличается от жилища Мальвина, а следовательно, и сам он совсем не такой. Ваши сказки говорят, что он злой?

– Нет, – признался сир Рауль, задумавшись. – Они наделяют его всеми самыми лучшими качествами, подобно Мерлину… Вы клянетесь, что он существует?

– Да, – ответили Джим и Брайен хором.

– Тогда вот что я скажу вам. – Сир Рауль выпрямился на стуле и заговорил, тщательно выговаривая каждое слово и поглядывая то на одного, то на другого: – Если вам удастся проникнуть в замок Мальвина, спасти вашего принца и вернуться с ним целыми и невредимыми в Англию, тогда я, как только представится оказия, приму ваше предложение, приеду и посмотрю на Каролинуса собственными глазами.

Он поднял палец.

– Но я приеду не просто посмотреть на того, кто выдает себя за Каролинуса, но увидеть мага, который сможет доказать, что он хорош настолько, насколько плох Мальвин. Что он такой, как рассказывают о нем легенды. Я даю слово, что сделаю это.

– Вы будете желанным гостем в любое время, – заверил его Джим. – А теперь давайте вернемся к тому, как нам пробраться через чащу, проскользнуть мимо стражников, творений чародея, проникнуть в замок и найти нашего принца.

– Хорошо, – слегка помедлив, откликнулся сир Рауль. Он снова склонился над столом. – В таком случае, слушайте меня внимательно.

Он опять ткнул в то место на карте, где красовалась большая буква «М».

– Как я уже говорил, я был уверен, что вашего принца держат в замке Мальвина. Король слушает Мальвина во всем, как слепой, ведомый зрячим. Я был уверен, что Мальвин не оставит принца под присмотром короля, а сам приглядит за ним. Королевские стражники, по мнению колдуна, нерадивы, они плохо охраняли бы пленника, и тот пользовался бы большей свободой, чем в темнице этого замка. Если бы и не сам Мальвин, король все равно предпочел бы, чтобы ваш принц – Эдвард, так, кажется, его зовут?… Он все равно предпочел бы, чтобы ваш принц Эдвард находился в замке Мальвина, так как, чтобы вызволить его оттуда и увезти обратно, потребуется не просто ловкость.

Он отпил немного из кубка.