– Вот это другое дело, – обрадовался Лахлан. Он повернулся и пошел обратно в хижину. Джим последовал за ним.

Мак-Дугал не сделал попытки освободиться от своих пут, чем заслужил не одобрение, а скорее презрение Лахланна.

– Он всегда был жалким трусом. Побоялся, что мы пойдем и заметим, как он пытается удрать; ведь кто-нибудь из нас мог рассердиться и перерезать ему глотку. Ну а пока надо поспать. Хоть он и не пытался ничего сделать, пока мы разговаривали снаружи, лучше спать по очереди. Кто ляжет первым: ты или я?

– Ты, – ответил Джим. Прежде всего, ему не хотелось ложиться на эту кишевшую, вероятно, вшами солому. Кроме того, его мозг продолжал лихорадочно работать, пытаясь найти реальный способ воплощения безумного плана. Джим имел пока лишь самое общее представление о том, что собирался сделать: от перевоплощения в Мак-Дугала до сбора всех полых людей в месте, найденном Снорлом. Однако конкретные детали еще скрывались за целой тучей вопросительных знаков.

Джим сел у огня – или, скорее, поблизости от него, где жар и чад были терпимыми, – а Лахлан забрался на ворох сена и через несколько секунд засопел.

Дважды за ночь у Джима появлялась возможность поспать, когда приходила очередь Лахлана караулить пленника. Джим заворачивался в свой плащ, объяснив Лахлану, что по причинам, связанным с магией, не может пользоваться чем-либо напоминающим кровать, и дважды снова садился, глядя на неподвижного и, судя по всему, спящего Мак-Дугала. Однако до самого утра у Джима так и не появилось ни одной новой идеи.

Когда поднялось солнце, они доели съестное, перерезали путы Мак-Дугала и позволили ему немного размяться и восстановить нарушенное кровообращение, чтобы он мог по крайней мере держаться в седле.

Около полудня они достигли замка де Мер, где их радостно встретила вся семья, и тут же сели за высокий стол, уставленный кушаньями и вином. Там же по просьбе Джима и приказу Геррака посадили Ивена Мак-Дугала.

Несмотря на вино и хорошую еду, а также относительно удобную скамью, прошло больше получаса, прежде чем Мак-Дугал, пролежавший всю ночь связанным на земляном полу, начал вести себя так, будто был в чужом замке в гостях.

Он вступил в беседу с де Мерами и особое внимание уделил Лизет, очевидно считая ее более юной и менее умной и опытной, чем она была на самом деле. Он так распушил перед ней хвост, что на лицах братьев появилось угрожающее выражение. Лишь благодаря многозначительному взгляду Джима, адресованному Герраку, который сразу все понял и успокоил своих сыновей, удалось предотвратить ссору.

– Ни на миг не забывайте, дети мои, – сказал Геррак, выбрав подходящий момент, – что, хотя милорд Мак-Дугал наш пленник, он также дворянин и гость в нашем замке, поэтому мы должны быть учтивыми с ним. Уверен, что вы так и поступите.

Сыновья поняли если не предшествующее объяснение, то, по крайней мере, приказ, содержавшийся в последней фразе.

Вскоре Джим, выпивший и съевший уже более чем достаточно, заявил о своем намерении поговорить с Лизет о Брайене и взглянуть на друга. Джим выразил надежду, что сэр Геррак простит их с Лизет и позволит им выйти из-за стола.

Геррак не возражал, и Лизет поспешно поднялась со своей скамьи. Они вышли из зала, провожаемые разочарованным взглядом Мак-Дугала, сосредоточенном, конечно, на Лизет, а не на Джиме.

– Я в самом деле хочу узнать о Брайене, – сказал Джим, когда они начали подниматься по винтовой лестнице. – Но я хотел бы обсудить с тобой еще кое-что.

Сначала, конечно, о Брайене. Как он себя чувствовал после моего отъезда?

Удалось ли тебе менять ему повязку каждый день и как выглядела рана?

– Мы меняли повязку каждое утро, в точности как вы показывали, милорд, ответила Лизет. – Рана затягивается быстро, просто с чудесной скоростью – и это, конечно, только благодаря вашей магии, сэр Джеймс. Кровь теперь почти не идет, когда мы снимаем повязку, – совсем не так, как было всего два дня назад.

И еще вокруг раны нет никакой красноты, о которой вы говорили. Теперь сэр Брайен чувствует себя бодрее; он все настойчивее требует вина и чего-нибудь еще кроме супа, которым мы его кормим. Вы уж теперь сами решите, как с этим быть.

– Спасибо, что предупредила. – Джим нахмурился. Похоже, Брайен становился все более беспокойным пациентом, независимо от состояния своей раны. – Я поговорю с ним и, может быть, даже позволю давать ему немного вина, мяса и хлеба. Но прежде всего я должен взглянуть на его рану, только после этого я смогу решить.

– Мы нашли немного лука возле стены замка, – сообщила Лизет. – Наверно, его тоже можно дать сэру Брайену. Ведь это первый весенний овощ.

Когда она сказала про лук, у Джима потекли слюнки и он пришел в восторг от спокойного предложения Лизет. Не только она – каждый обнаруживший молодой зеленый лук и каждый, кто услышал о нем, должен был проявить железную выдержку, чтобы не броситься за этой первой съедобной зеленью, поскольку припасенные на зиму овощи давным-давно кончились.

Как человека двадцатого столетия, Джима всегда удивляло, каким образом в средние века люди обходились без овощей, – по крайней мере, свежих – почти девять месяцев в году. А когда сезон овощей наконец начинался, он мог оказаться слишком коротким.

Джим мог себе представить, какое большое внимание уделяли в замке огороду, когда приходило время первого урожая. Слуги, первыми обнаружившие лук, конечно, не решились бы тут же выкопать и съесть его, опасаясь сурового наказания.

Зато Лизет проявила подлинную самоотверженность, ведь именно она раньше всех услышала про лук и предложила отдать первые ростки сэру Брайену. Впрочем, чувство чести было присуще Лизет в не меньшей степени, чем остальным членам семьи.

Конечно, свежую зелень следовало предложить единственному раненому в замке. Но все же можно было найти предлог, чтобы не делать этого: например, предположив, что лук повредит Брайену в его нынешнем состоянии.

– Ха! – быстро воскликнул сэр Брайен, когда Джим и Лизет вошли в его комнату. – Ты вернулся, Джеймс! Иди сюда, дай я поцелую тебя!

Джим стоически перенес этот ритуал. Хотя Брайен и был близким другом, из его рта, как у всякого человека четырнадцатого столетия, исходил довольно тяжелый дух, отнюдь не улучшившийся от того, что он пролежал несколько дней в постели. И конечно, он не брился.

– Теперь расскажи мне обо всем, что произошло, – потребовал Брайен, отпуская его.

Джим начал рассказывать, одновременно разбинтовывая ранy. Повязка отошла без особых затруднений, и в открытой ране почти не оказалось крови. По краям раны Джим не обнаружил признаков воспаления.

Он постарался скрыть свое изумление. Конечно, разрез, хотя и довольно длинный, едва ли затронул что-нибудь, кроме кожи. Но кожа растягивалась при малейшем движении, и заживление подобной раны в столь короткий срок казалось совершенно невероятным, особенно в таких антисанитарных условиях.

А может быть, на здешних людях раны вообще заживали как на собаке? Но ведь Лизет тоже удивилась. Джиму пришло на ум более правдоподобное, хотя и недостаточно убедительное объяснение. В средние века, как в этом, так и в других мирах, зрелых лет достигали лишь те, кто мог выжить; на одного взрослого приходилось от четырех до пяти детей и подростков, которым не удавалось дожить до двадцати лет.

Джим знал, что наследственность и привычка позволяли людям успешно противостоять инфекциям, чувствительным для других. В его собственном замке люди спокойно пили воду из колодца, хотя обычно предпочитали за неимением лучшего хотя бы слабое пиво. Джим хорошо помнил, как худо ему стало, когда он в первый и последний раз отведал этой жидкости. Поэтому Энджи всегда кипятила воду, которой они с Джимом пользовались не только для питья, но и для приготовления пищи.

Словом, Брайен поправлялся и несомненно знал об этом.

– Ну, что скажешь, Джеймс? – радостно говорил Брайен. – Я уже совсем здоров, правда? Почему бы мне не встать и не присоединиться к остальным? Если хочешь, я воздержусь денек-другой от верховой езды, но в этом нет особой необходимости. Я вполне способен сесть на коня уже сейчас.

– Не сомневаюсь, – сказал Джим, который уже закончил свой рассказ о захвате Мак-Дугала. – Ты мог бы сесть на коня, даже если бы тебе отрубили руки и ноги. Но это ничего не значит. Ты нужен мне целый и невредимый недели через две или даже раньше, и я не хочу, чтобы у тебя от излишней активности открылась рана. Так что никакой верховой езды, пока я не увижу, что ты в полном порядке.

– Но послушай, Джеймс… – начал Брайен.

– Нет, Брайен! – перебил Джим. – Ты понадобишься мне менее чем через две недели! Ты очень пригодишься мне, если только сможешь сопровождать меня. Даю слово рыцаря и мага, что тебе надо еще полечиться!

Брайен бессильно опустился на постель.

– Джеймс, – жалобно проговорил он, – если бы ты знал, что значит лежать тут часами с этими слугами… – Он умолк и повернулся к Лизет:

– Простите, миледи, я не хотел сказать ничего плохого о ваших людях. Просто мне нужно встать, иначе я сойду с ума!

Джим внезапно понял, что так, вполне возможно, и будет, и его решимость поколебалась.

– Вот что, Брайен, – сказал он, – если ты полежишь спокойно до обеда с новой повязкой, мы придем и снесем тебя…

– Меня не надо носить! – заявил Брайен.

– Я сказал, снесем тебя. – Джим повысил голос. – Дай мне закончить. Вниз по лестнице, чтобы ты мог с нами пообедать, а после обеда ты, вероятно, можешь немного погулять. Но кто-то все время должен находиться рядом с тобой на случай, если ты неожиданно ослабеешь.

– Я? – возмутился Брайен. – Ослабею? Пролежав несколько дней в постели?

Этого не может быть и никогда не будет!

– Во всяком случае, таковы условия. Ты согласен? Джим затаил дыхание. Он чувствовал, что пойдет на новые уступки, если Брайен продолжит в том же духе: в таком случае рыцарь несомненно причинит себе большой вред, и его выздоровление сильно затянется.

– Хорошо, Джеймс, – пробормотал сэр Брайен, – клянусь, я предпочел бы оказаться под пыткой, чем провести еще один вечер в этой постели и с этой компанией!

– Отлично! – Джим с облегчением выдохнул.

– Теперь как насчет того, чтобы мне дали приличного вина? поинтересовался Брайен.

– Да-да, ты можешь выпить вина. Но только немного, потому что ты ведь обязательно будешь пить и за обедом, и надо еще посмотреть, как оно на тебя подействует. Ты понимаешь?

– Слава Господу и святому Стефану! – воскликнул сэр Брайен. – Пошлите же скорее за вином одного из этих баранов, не то, клянусь, я умру от жажды прежде, чем он вернется, как бы быстро ни бежал.

– Ты! – Лизет указала на одного из слуг. – Кувшин…

– Полкувшина, – быстро вставил Джим.

– Полкувшина для сэра Брайена!

Человек, на которого она указала, выбежал из комнаты.

Джим и Лизет остались у Брайена, пока он не сделал первый оценивающий глоток принесенного слугой вина. Потом Джим извинился за себя и за Лизет, и они снова стали спускаться по лестнице.

А теперь, – сказал Джим, когда они оказались наедине, – слушай, что ты должна сделать в замке и что должен сделать я за его пределами в течение ближайших двух дней. От этого зависит будущее – твое и мое.

– Да, милорд! – с воодушевлением ответила Лизет.

Глядя на ее ясное юное лицо с темно-карими глазами, Джим думал, что оно слишком резко контрастирует с недовольной физиономией прикованного к постели Брайена. Похоже, появление в замке Джима вместе с Брайеном и Дэффидом и особенно деятельность Джима приятно оживили повседневную жизнь семьи де Мер.

Вероятно, тем более это относилось к Лизет, которая, несмотря на свое высокое положение, была достаточно юна, чтобы приходить в восторг по малейшему поводу.

– Мне нужна твоя помощь, – продолжал Джим. – Речь идет о нашем пленнике, э-э… Ивене Мак-Дугале.

– Да, милорд.

– Я не помню, была ли ты с нами, когда я объяснял, что собираюсь с помощью магии приобрести его внешность и занять его место. Тогда я смог бы пойти к полым людям и уговорить их собраться в одном месте, чтобы приграничные жители вместе с маленькими людьми могли уничтожить их всех раз и навсегда.

– О, я все это знаю, милорд. Что же я могу сделать для вас?

– Вот что. Я воспользуюсь магией и стану внешне похожим на Мак-Дугала.

Кроме того, мне нужно научится вести себя как он. Поэтому я хотел бы понаблюдать за ним в различных ситуациях, и особенно когда он общается с другими людьми. Ты ему нравишься…

– Вы так думаете? – невинным тоном спросила Лизет.

– Ну конечно. Его привлекает твоя красота и молодость. А кроме того, твой ум и способность выполнять роль хозяйки в замке произвели на него большое впечатление.

– Вы в самом деле так думаете?

– Да. И знаю, что так оно и есть. Я хотел бы, чтобы ты заставила его разговориться. Во всяком случае, он будет искать твоей благосклонности.

Пожалуйста, сделай так, чтобы он добивался ее с наибольшим рвением. Пусть он старается…

Джим не смог подобрать средневековый эквивалент выражению «приударить» и запнулся.

– Мне кажется, я поняла, – сказала Лизет. – Вы хотите, чтобы он разговорился, чтобы он искал моей благосклонности и показал себя со всех сторон.

– Именно так! Ты все правильно поняла. Я надеюсь, что Мак-Дугал распустит хвост, как павлин. Тогда я смогу понаблюдать за ним; и тут еще одно преимущество: когда я приобрету его внешность, я попробую вести себя перед тобой как он, а ты скажешь, что я делаю правильно, а что – не правильно. В общем, тебе надо очаровать его…

– Сэр!

Глава 20

Джим удивленно взглянул на Лизет. Она совершенно переменилась. Девушка побледнела, на лице ее застыло надменное выражение. Ее голос прозвучал с пронзительностью, присущей всему семейству де Мер, и, возможно, разнесся по всему замку. Джим бы даже не удивился, если бы через несколько секунд на лестнице снизу и сверху появились по два брата и разом бросились на него.

Еще не посвященные в рыцари сыновья де Мера выглядели не очень эффектно, сражаясь с такими искусными воинами, как те латники, которых взял с собой Мак-Дугал. Но Джим-то не был искусным воином, о чем Брайен не раз открыто говорил ему. К тому же перспектива схватки с четырьмя противниками, общий вес которых, очевидно, значительно превышал семьсот фунтов, не представлялась привлекательной благоразумному человеку.

Конечно, многие рыцари вроде сэра Брайена не отличались особым благоразумием. Но к Джиму это не относилось.

– Лизет! – проговорил он, невольно делая успокаивающий жест. – Что…

– Сэр! – Выражение ее лица нисколько не смягчилось. – Как прикажете вас понимать? Вы хотите, чтобы я только заставила этого человека разговориться? И больше ничего?

– Ну конечно же, больше ничего! – заверил ее Джим. – У меня не было никаких других мыслей…

– Потому что вы должны понять, сэр! У меня есть честь! И честь моей семьи!

Я девица, и я не понимаю, как может благородный человек предлагать…

– Но я не предлагал! – возразил Джим. – Говорю же, у меня и в мыслях не было того, что ты, вероятно, имеешь в виду. Я только хотел, чтобы ты расшевелила его на людях. Если поблизости не будет никого, ты можешь не обращать на него ни малейшего внимания. Вообще не подходи к нему близко! Мне нужно только увидеть, как он ведет себя на людях!

К Лизет тут же вернулось ее обычное благодушное настроение. Джиму просто не верилось, что это та же самая девушка, которая всего несколько секунд назад издавала столь пронзительные, резкие звуки.

– Извините, если я поняла вас превратно, – пробормотала она, опустив глаза. – Я всего лишь простая девушка, слабая и неопытная. Мне иногда трудно понять слова такого мага, да еще и годящегося мне в отцы.

Последнее замечание не привело в восторг Джима. До сих пор он был совершенно уверен, что выглядит по крайней мере не более чем лет на восемь старше Лизет. Но вряд ли имело смысл обсуждать это. Главное, она успокоилась.

– Отнюдь, – заверил он, – ты удивительно умна для своих лет. Я думаю, причина тому – превосходная наследственность, а также ответственная роль в этом замке, где уже много лет нет других женщин твоего звания. Я знаю, ты умеешь обращаться с мужчинами, потому и обратился к тебе с такой просьбой. Ты не подпустишь к себе Ивена Мак-Дугала ближе, чем потребуется, – тут, я уверен, можно полностью положиться на твое чутье.

– Не скажу, что это для меня непосильная задача, – ответила Лизет. – Вы, конечно, во многом правы. Я была одна в замке и немного научилась обращаться с мужчинами. Хорошо, я готова выполнить вашу просьбу, а касательно того, как обращаться с мужчинами, прошу вас, предоставьте мне действовать по своему усмотрению и, как бы я себя ни вела с лордом Мак-Дугалом, доверьтесь мне.

Знайте, я постоянно буду стараться осуществить ваше желание. Вам может показаться, будто я делаю не то, о чем мы говорили; но если вы подождете, то увидите, что я просто выбрала самый надежный путь для достижения вашей цели.

– Разумеется, я полностью доверяю тебе. И меня вполне устроит, если ты будешь действовать по собственному усмотрению. – Джиму захотелось вытереть лоб, который похолодел от сквозняка, гулявшего на лестнице. Он поспешил переменить тему. – Что касается прочего… – начал он.

– Да, милорд?

– Завтра или послезавтра я должен еще раз встретиться со Снорлом, чтобы он помог мне найти маленьких людей. Мне надо как можно скорее убедить их принять участие в сражении с полыми людьми. Кстати, ты не знаешь, сообщил ли твой отец своим друзьям на Границе о наших замыслах?

– Кажется, да. Я знаю, он посылал людей. Но лучше спросить у него самого.

– Разумеется. Я так и сделаю. Спасибо тебе. А теперь, если бы ты при первой возможности послала Серокрылку за волком…

– Я уже сделала это, в ту самую минуту, когда вы появились в замке. Я знала, что вам понадобится Снорл. Она разыщет его сегодня. Значит, завтра рано утром мы сможем его найти. Если я поднимусь раньше вас, милорд, я постучу вам в дверь. А вы постучите мне, если рано встанете.

– Я не знаю, где находится твоя комната.

– Да, правда. О… нет, вы знаете. Ведь вы однажды занимались в ней магией.

– А!.. – Джим смутился. – Конечно. Хорошо, постучу в твою дверь, если проснусь рано.

Про себя же он решил не делать ничего подобного. Такой поступок вполне может быть истолкован превратно – если не самой Лизет, то другими членами семейства де Мер; не стоит рисковать.

Он забыл, пока Лизет своей бурной реакцией не напомнила ему, что люди благородного сословия превыше всего ставили честь. Например, Брайен или Жиль, несомненно, отдадут жизни ради своей чести. И конечно, то же самое относилось и к Герраку, и ко всем воспитанным им детям.

Слово мужчины или женщины, то есть слово чести, было своего рода валютой.

Бесчестные люди, занимавшие высокое или даже очень высокое положение, могли иногда нарушить свое слово. Но если об этом становилось известно, им грозило презрение и недоверие ко всем их последующим словам со стороны тех, чья честь осталась незапятнанной.

– Отлично, – оживился Джим. – Если ты поможешь мне найти Снорла, и он отведет меня завтра к маленьким людям, и мы найдем их в тот же день, и на переговоры потратим один день, и потом Снорл или кто-нибудь из них проводит меня обратно, чтобы я мог вернуться в замок, – тогда все будет в порядке. Джим остановился, чтобы перевести дух: слишком много «и» оказалось в одной фразе. Внезапно он вспомнил еще кое-что:

– Из слов Лахлана я понял, что Мак-Дугал должен встретиться с представителями полых людей дней через пять.

Потом, вероятно, потребуется неделя, чтобы собрать их всех. Это весьма кстати, потому что представителям маленьких людей еще предстоит встретиться с приграничными жителями во главе с твоим отцом; да и мне, наверное, не мешало бы принять участие во встрече приграничных жителей, чтобы оказать кое-какую помощь, если надобится. Мы поговорим об этом с твоим отцом. Ты не знаешь, где он?

– Я думаю, он еще в большом зале со всеми остальными. Если хотите, я пойду вперед и позову его, чтобы вы могли поговорить с ним с глазу на глаз.

– Это было бы весьма любезно с твоей стороны.

К тому времени они наконец достигли первого этажа.

– Подождите здесь, – сказала Лизет и помчалась через кухню в большой зал.

Джим ждал, переминаясь с ноги на ногу у подножия лестницы и размышляя о маленьких людях, Снорле, приграничных жителях, полых людях, а также о том, как опасно дать семейству де Мер повод заподозрить кого бы то ни было в недостойном поведении по отношению к их дочери или сестре. Жужжа, прилетела ранняя весенняя муха, явившись, очевидно, через одно из открытых окон замка – застеклено было лишь окно в комнате, где теперь лежал Брайен, – и полетела дальше, верно, в поисках кухни. Если так, она избрала верный путь.

Наконец в дверях, за которыми скрылась Лизет, появилась могучая фигура Геррака.

– Милорд, – сказал он, – простите, что до сих пор не пригласил вас побеседовать наедине, но я должен был отдать долг вежливости Мак-Дугалу.

Теперь, если вы последуете за мной, я проведу вас в комнату, где мы сможем поговорить.

Он повел Джима через дверь по какому-то узкому коридору, примыкавшему к закругленной белокаменной стене башни, освещенной лишь дневным светом, проникавшим через стрельчатые окна справа. Затем стрельчатые окна кончились, и коридор продолжался между сплошных стен; его освещали два окошка далеко впереди.

К счастью, коридор оказался не длинным, и, прежде чем они достигли его конца, Геррак свернул в комнату, примыкавшую к наружной стене; она оказалась довольно светлой благодаря нескольким окнам – солнце еще висело в небе.

В комнате не было кровати, но там стояло несколько скамеек со спинками Джим решил, что такое название подойдет им лучше всего, поскольку до стульев они явно не дотягивали, – а также отдаленно напоминавший письменный стол предмет со встроенными ящиками под крышкой. Геррак опустился на одну из скамеек возле него и указал Джиму на другую.

– Я велел, чтобы нам принесли вина. Вы, вероятно, хотели бы узнать, что происходило здесь и о чем я узнал за время вашего отсутствия? – спросил он. Это были первые слова, которые он произнес с тех пор, как они встретились с Джимом у лестницы. – Или вам нужно обсудить нечто более срочное?

– Только одно, – ответил Джим, решив, что будет в большей безопасности, если расскажет кое о чем сам. – Я попросил леди Лизет помочь мне разговорить нашего пленника, чтобы он обнаружил свои манеры; тогда, приобретя его внешность, я смогу воспроизвести также и его поведение. Леди Лизет, разумеется, понимает, что речь идет лишь об общении на людях. Я не прошу ее делать ничего выходящего за рамки приличия.

– Я не возражаю, – прогрохотал Геррак. – Вы благородный человек и к тому же маг, я не думаю, что вы могли бы сделать моей дочери какое-нибудь недостойное предложение. Она согласилась?

– Да. Мы говорили об этом, когда покинули комнату, где лежит сэр Брайен.

Кстати, я разрешил ему спуститься к обеду. Что касается Лизет и Мак-Дугала, то, хотя она и согласилась, я решил поговорить с вами и убедиться в вашем согласии.

– По правде говоря, минуту назад в большом зале она отозвала меня в сторону и спросила моего разрешения. Но у меня нет сомнений в том, что моя дочь не перейдет границ приличия в обращении с кем-либо из гостей. – Геррак немного помолчал. – Кроме того, как вы уже, вероятно, сами заметили, ей не так-то легко отказать даже мне, ее отцу.

Поскольку до сих пор никто из детей Геррака не отвечал на его слова иначе, как немедленным и безоговорочным согласием, Джима удивило такое откровение.

Однако он не подал вида.

– Это странно, – продолжал Геррак, словно говоря с самим собой, – но парни всегда были послушны. Моя дорогая Маргарет лучше управлялась с Лизет.

Он умолк. Его глаза смотрели мимо Джима на что-то, чего не было в комнате.

Джим собрался было заговорить чтобы нарушить затянувшуюся паузу, но закрыл рот.

– Она умерла такой молодой, моя Маргарет, – проговорил Геррак странным глухим голосом, – умерла так неожиданно. Это произошло среди ночи, когда мы оба спали. Я вдруг проснулся, потому что даже во сне я ощутил первый приступ боли, который постиг ее; так человек, сражающийся бок о бок со своим товарищем, ощущает, когда тому наносят удар. Это передается от тела к телу. И я проснулся.

«Что случилось?» – спросил я. «Обними меня», – сказала она. О, как горестно! Я обнял ее, прижал к себе, будто защищал от медведя, или льва, или самого Сатаны!

И она прижалась ко мне…

Голос Геррака звучал все громче, да и сам он, казалось, стал расти, грозя заполнить собой всю комнату. Его глаза, устремленные в пустоту, сверкали, и Джим внезапно почувствовал, что его нервы натянуты, как тетива лука Дэффида.

– Потом начался второй приступ. – Геррак теперь явно говорил не с Джимом, а с самим собой, однако достаточно громко. – И я ощутил вместе с ней эту страшную боль; она пронзила меня так же, как мою Маргарет. «Маргарет!» закричал я. Но ее уже не стало. А я держал ее в своих объятиях…

Слезы покатились по лицу Геррака. Казалось, они мешали ему продолжать. Но он будто продолжал расти, так что все в комнате, включая Джима, словно съежилось. Глаза Геррака стали безумными.

– Я был на похоронах, – снова заговорил он, – но видел только Маргарет и ничего не слышал. И потом несколько месяцев, – он стиснул зубы, – никто не осмеливался подходить ко мне близко. Они боялись, что я убью того, в ком усмотрю малейшее непочтение – ныне или в прошлом – к моей Маргарет!

Геррак с такой яростью грохнул по столу своим огромным кулаком, что Джим вздрогнул и поморщился. Поразительно, как мог человек из плоти и крови обрушить подобный удар на толстую дубовую крышку стола.

– Убью! Убью! Потому что я хотел убить эту тварь, смерть, татя в ночи, похитившего у меня мою Маргарет. Если бы я мог найти смерть, я бы убил ее, разрубил на части и растоптал, как таракана… – Он вдруг соскользнул со стула, упал на колени и стал молиться, опустив голову:

– Господи, Ты забрал ее к Себе.

Береги ее до моего прихода, ибо тогда ей уже не понадобится другая защита.

Прости ей все грехи, которые она совершила по неведению, ибо сознательно она, конечно, не могла их совершить. Дай мне силу и терпение, дабы сумел я вынести жизнь на этом свете и исполнить все то, чего ей хотелось. Пусть мои сыновья станут мужчинами, дочь будет в безопасности и все пойдет хорошо, чтобы здесь больше не было нужды во мне… – Его голос затих. – Аминь, – проговорил он через несколько секунд.

Он медленно сел на стул и некоторое время оглядывался по сторонам, словно впервые видя Джима и эту комнату.

Наконец его взор остановился на Джиме.

– Несколько месяцев даже слуги не подходили ко мне близко, – продолжал он почти нормальным тоном. – Только дети приносили мне еду и питье и отводили меня спать – Лизет подошла первой, хотя Алан старше всех. Со временем я свыкся с тем, что произошло; лишь иногда, как теперь, я неожиданно все вспоминаю, и безумие возвращается ко мне. – Его глаза снова обрели нормальное выражение. Простите, сэр Джеймс, но бывают моменты, когда я словно все переживаю заново и ничего не могу поделать. Скажите, вы ведь женаты?

– Да, – ответил Джим.

– Значит, вы знаете, что такое любовь – такая, о которой не говорят даже менестрели?

– Да, – повторил Джим; на миг его мысли перенеслись на много миль к югу.

Геррак провел рукой по лицу, отирая остатки слез.

– Но мы пришли сюда, чтобы обсудить важные дела, – заметил он своим обычным голосом. – Мне известно о ваших ближайших намерениях со слов моей дочери. Вы хотели узнать, послал ли я гонцов к другим приграничным жителям. Да, я сделал это, как вы и хотели.

Джим откашлялся:

– Хорошо, что Лизет сама вам все сказала. Значит, мы можем перейти прямо к делу. Не могли бы вы рассказать, как восприняли другие приграничные жители наши планы битвы с полыми людьми и военного союза с маленькими людьми?

– Я оповестил своих соседей, – ответил Геррак. – Надо сказать, что, хотя у нас время от времени случаются кое-какие междоусобицы, все же мы вполне способны объединиться перед лицом такой угрозы, как полые люди. Никто не высказался против сражения с ними при условии, что их всех удастся загнать в угол. Однако по поводу военного союза с маленькими людьми возникли вопросы, на которые, – надеюсь, вы меня извините – у меня не нашлось достаточно убедительных ответов. Зачем, в самом деле, нам нужны маленькие люди? Меня спрашивали многиe, и я старался отвечать как мог. Говорил, что вы, как маг, считаете участие маленьких людей необходимым; но вы не сказали мне, почему так считаете; очевидно, тут все дело в магии, и об этом нельзя говорить нам, простым смертным.

Джим помнил, что в жилах у Геррака и его детей текла кровь силки, и потому слова «нам, простым смертным» показались ему несколько странными. Однако он не стал заострять на этом внимание и поспешил подтвердить предположение Геррака:

– В самом деле, милорд, вы дали совершенно верный ответ. Существуют определенные магические причины, о которых нельзя говорить. Маленькие люди необходимы для полного уничтожения полых, чтобы те не могли больше воскреснуть и приносить беды как вам, так и маленьким людям…

– Где вино, за которым я послал? – неожиданно перебил его Геррак, обернувшись к двери. Потом снова взглянул на Джима:

– Простите, милорд.

Пожалуйста, продолжайте, я слушаю.

– Так вот. Я просто хотел подчеркнуть, что, каковы бы ни были причины, приграничным жителям придется вступить в союз с маленькими людьми. Я упоминаю об этом потому, что, когда мы завтра будем вновь разговаривать с маленькими людьми, они, очевидно, зададут мне подобный вопрос. Они захотят знать, для чего им чья-то посторонняя помощь в этой битве с полыми людьми. Я могу лишь сказать им, и, если хотите, я скажу то же самое вашим соседям, – что совместное участие приграничных жителей и маленьких людей в этой битве совершенно необходимо.

Помимо тех причин, которые не могут быть названы, есть еще одна. Вы и ваши соседи страдали от полых несколько столетий, но маленькие люди страдают от них гораздо дольше и потому имеют полное право участвовать в их истреблении. Как воин, вы наверняка сами понимаете это, и, я думаю, остальные приграничные жители так же, как воины, должны понять.

– Несомненно, эти причины вполне весомы, – заметил Геррак, по обыкновению задумчиво потирая большой, гладко выбритый подбородок. – Но видите ли, милорд, – продолжил он, – получается так, что приграничным жителям предлагают отправиться неизвестно куда и сражаться бок о бок с теми, к кому они всегда относились настороженно. И все основано лишь на ваших словах, что место вполне подходящее и результат получится именно такой, как вы говорите. Все, с кем я беседовал, поддержали предложение о полном уничтожении полых людей. Но остались некоторые сомнения, стоит ли участвовать в деле, о котором пока так мало известно.

– А если вы вместе со мной поедете к маленьким людям и выслушаете их ответы на наше предложение, то, может быть, это поможет убедить ваших соседей?

Тогда вы могли бы подтвердить мои слова. Может быть, они поверят, что мне удастся собрать полых людей в одном месте? Я полагаю, они поверят вашему рассказу о захваченном нами золоте, которое вез Мак-Дугал, и у них, вероятно, не вызовет сомнений известие о планах шотландского короля начать вторжение в Англию через Нортумберленд.

– И то и другое произведет на них должное впечатление. Но если я расскажу им об этом, успеете ли вы сами побывать у полых людей и встретиться с приграничными жителями?

– Надеюсь, времени у нас хватит. Я говорю «у нас», потому что хочу попросить вас, а также Лизет сопровождать меня во время переговоров с маленькими людьми.

– Я охотно отправлюсь с вами куда угодно, лишь бы это служило достижению нашей цели. Думаю…

В дверь постучали. Затем она мгновенно открылась, и в комнату поспешно вошел запыхавшийся слуга, державший в руках деревянную дощечку с двумя кувшинами и двумя кубками. Он подошел к столу и поставил на него всою ношу.

– И где же ты был все это время, любезнейший? – рявкнул на слугу Геррак.

Под его взглядом слуга как будто стал по крайней мере на треть ниже ростом.

– Милорд… – запинаясь, пробормотал он. – Я нигде не мог отыскать поднос, на котором обычно приношу кувшин и кубки. Потребовалось время, чтобы найти хотя бы эту доску.

– Ну теперь-то ты ее принес! Ступай вон! – приказал Геррак, и слуга поспешно удалился, осторожно прикрыв за собой дверь.

Геррак наполнил два кубка, взяв один из кувшинов; конечно, оба были полны вина.

– На чем я остановился? – спросил он. – Ах да, я охотно сделаю все, чтобы наше дело выгорело. И я, конечно, понимаю, как важно, чтобы мы оба участвовали в разговоре с приграничными жителями. Возможно, стоит взять с собой и Лахлана.

– У меня нет возражений. – Джим взял свой кубок и сделал небольшой глоток, в то время как Геррак наполовину осушил свой.

– А что касается того, чтобы отправиться с вами к маленьким людям, я тоже не против. Только не скроются ли они при моем приближении? Никто на Границе не считает меня другом маленьких людей, хотя их врагом я, вероятно, тоже не числюсь.

– Они вовсе не столь пугливы, – заметил Джим и, почувствовав, что в его голосе прозвучала ироническая нотка, поспешил добавить:

– Ведь их в любом случае будет больше, чем нас. Кроме того, за нас могут поручиться Лизет и Снорл. Я договорился с вашей дочерью, чтобы она позвала волка Снорла; он будет здесь завтра утром, мы сразу отправимся на переговоры с маленькими людьми.

Геррак нахмурился:

– Вы хотите говорить с маленькими людьми прежде, чем с приграничными жителями?

– Вам потребуется несколько дней, чтобы устроить встречу с остальными приграничными жителями, не так ли?

– Это верно. Но…

– Прошу прощения, – перебил Джим, – но я полагаю, прийти к соглашению с маленькими людьми будет труднее, потому что они не такие, как мы. К тому же у нас мало времени. Если мы доберемся до маленьких людей завтра, у нас будет в запасе несколько дней, которые нам очень понадобятся, хотя бы потому, что полые люди ожидают скорого прибытия шотландского посланника. Они потребуют, чтобы он повидался с их представителями, прежде чем будет устроена встреча со всеми остальными. Они все должны собраться в нужном месте, и на это тоже потребуется время.

– Хорошо, – согласился Геррак и поставил на стол пустой кубок. – Пусть будет так, как вы говорите. Цель стоит всех наших усилий. – Он отодвинул кубок и встал:

– А теперь вернемся в большой зал. Должно быть, Лизет уже привлекла к себе внимание этого Мак-Дугала. И я, как и вы, хотел бы понаблюдать за его поведением.

Несомненно, Мак-Дугал нажил бы крупные неприятности, позволив себе хоть на миг переступить границы обычной вежливости в общении с Лизет. Джим подумал, что у Лизет теперь не будет особых причин для беспокойства, по крайней мере, о том, чтобы не переусердствовать с Мак-Дугалом.

Глава 21

Когда Джим и Геррак подошли к большому залу, оттуда донеслись чрезвычайно странные звуки, заглушавшие даже шум на кухне. Джим услышал звон какого-то струнного инструмента и топот, регулярно сопровождавшиеся чем-то вроде воинственного клича.

Джим взглянул на своего спутника в поисках объяснения. У Геррака был не очень довольный вид.

– Мои сыновья пляшут, – пояснил он. – Конечно, их подбил Мак-Дугал; и я не удивлюсь, если приложил руку и Лахлан, этот дикий скот!

Они вошли в большой зал и поднялись на возвышение, на котором стоял высокий стол. В тот момент за столом оставались только трое. Среди них была Лизет, безмолвная и неподвижная, словно выточенная из льда. Напротив нее сидел Дэффид, а немного ближе к центру стола, на той же стороне, что и Лизет, Мак-Дугал, лицо которого выражало смесь снисходительного удивления и презрения, словно при виде какого-нибудь блошиного представления.

Возле низкого стола, простиравшегося до парадного входа, Кристофер играл на лютне, а Лахлан плясал под его музыку.

Джима несколько удивило это зрелище. Он видел прежде шотландских плясунов на праздниках и ярмарках. Тогда танцевали в основном молодые девушки, но даже их танцы произвели на Джима большое впечатление. Они словно парили в воздухе, едва касаясь земли; при этом их ноги выделывали сложные па, одна рука упиралась в бок, а другая была поднята над головой.

Лахлан делал то же самое. Он снял сапоги, и, хотя его ноги со стуком опускались на дощатый пол зала, он также, несмотря на свой вес и габариты, казалось, парил, исполняя танец. Тут же полукругом стояли остальные сыновья Геррака. Время от времени то один, то другой из них начинал подергиваться, словно тоже желал пуститься в пляс.

Геррак занял свое обычное место в центре стола, оказавшись ближе к Мак-Дугалу, чем к Лизет, и с безучастным видом наблюдал за происходящим.

Наконец Лахлан остановился и подтолкнул вперед одного из молодых де Меров, который тут же пустился в пляс, в то время как Кристофер продолжал играть. С точки зрения Джима, второй танцор двигался совсем неплохо; однако его братья принялись хохотать. Он густо покраснел, но продолжал танцевать, временами испуская воинственный клич, подобный тому, который был слышен несколько минут назад и исходил, очевидно, от Лахлана.

Джим, занявший место между Герраком и Дэффидом, поглядывал на Лизет и Мак-Дугала. Последний потихоньку придвинулся по своей скамье ближе к Лизет и обратился к ней вполголоса. Джим услышал его слова только благодаря тому, что сидел достаточно близко.

– Если мне удастся уговорить вашего великолепного юного брата сыграть для нас что-нибудь более спокойное и изящное, – сказал Мак-Дугал Лизет, – не соблаговолит ли миледи пройти со мной пару кругов?

Лизет не повернула головы.

– Милорду уже известно, – ответила она с явной неприязнью, – что меня не интересует какое-либо общение с ним, выходящее за рамки моих обязанностей хозяйки замка.

Мак-Дугал тяжело вздохнул и отодвинулся – однако, как заметил Джим, не на свое прежнее место, а гораздо ближе к Лизет.

Поскольку шотландский посланник, похоже, не собирался делать ничего такого, что можно было бы заметить, запомнить и затем попытаться воспроизвести, Джим решил пока заняться другими делами.

Он наклонился к Дэффиду и прошептал ему несколько слов на ухо – совсем тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал:

– Дэффид, можешь выйти со мной на минутку? Мне надо с тобой поговорить.

Дэффид молча кивнул и так же молча встал из-за стола. Вместе с Джимом они покинули большой зал, миновали кухню и вышли в пустой коридор, который вел в комнатy, где Джим беседовал с Герраком.

Убедившись, что их не подслушивают, Джим остановился и повернулся к лучнику.

– С чего вдруг эти пляски? – с любопытством спросил он, прежде чем перейти к делу, которое он хотел обсудить с Дэффидом.

– Милорд Мак-Дугал поинтересовался, нет ли в замке лютни или какого-нибудь другого музыкального инструмента, – ответил Дэффид; по его невозмутимому тону невозможно было определить, осуждает он или одобряет поступок Мак-Дугала. – Он предложил всем послушать несколько песен, если инструмент найдется. Оказалось, что у Кристофера – того, самого молодого…

– Да, я знаю Кристофера.

– У Кристофера есть лютня, – продолжал Дэффид. – К тому же он умеет на ней играть. Он взял ее, настроил, и милорд Мак-Дугал спел нам несколько песен в довольно странной манере, почти не открывая рта, так что мы не разобрали половины слов. Он назвал это любовными песнями; и в самом деле они были очень печальными, вероятно, подобно любовным чувствам таких, как он.

– Понятно, – кивнул Джим.

– Потом, пропев несколько песен, он предложил, чтобы кто-нибудь другой взял инструмент и тоже спел, но на лютне умел играть только Кристофер, а петь он не умел. Тогда встал Лахлан и сказал, что он, возможно, и не умеет петь, но готов исполнить танец, если Кристофер сыграет. Кристофер согласился. А потом пришли вы.

– Понятно, – повторил Джим. – Тогда все ясно. Мне просто интересно, что происходит. Во всяком случае не из-за этого я вытащил тебя из-за стола, Дэффид.

Есть гораздо более серьезное дело.

– В самом деле, Джеймс?

– Да. Как ты знаешь, я думаю собрать всех полых людей в одном месте, где на них должны будут напасть объединенные силы приграничных жителей и маленьких людей. И еще я хочу принять облик Мак-Дугала.

Джим замолчал. Дэффид кивнул.

– Так вот, – продолжил Джим, – все должно идти в строгом соответствии с планом, я не могу позволить себе ни малейшей задержки при подготовке сражения.

Например, намеченное на завтра нужно обязательно сделать именно завтра, чтобы осталось время на прочие дела.

– Если не успеешь сделать завтра, так сделаешь в другой день, – возразил Дэффид. – Извини, Джеймс, я давно заметил у тебя одну особенность. Ты придаешь слишком большое значение времени и постоянно опасаешься, что тебе его не хватит. Видишь ли, о таких вещах лучше не беспокоиться. Ведь если завтра не произойдет то, чего мы ждем, значит, произойдет что-нибудь другое. У нас только одна жизнь, и ее путь нам неведом.

Джим внезапно ощутил мучительную беспомощность. В очередной раз ему пришлось столкнуться с различием в образе мышления в четырнадцатом и двадцатом столетиях. Осуществлению замыслов средневекового человека препятствовали столь многие обстоятельства, что он считал редкой удачей, если ему все-таки удавалось исполнить задуманное в намеченном месте и в намеченное вpeмя. Вследствие такой неопределенности люди, как правило, вообще старались не строить планов на будущее и безропотно отдавались во власть судьбы.

– Возможно, ты прав, Дэффид, – сказал Джим, – но мне бы очень хотелось, чтобы полые люди были уничтожены, а маленькие люди сражались бок о бок с приграничными жителями и признали друг друга. Я думаю, это будет очень хорошо.

Разве ты так не считаешь?

– Конечно, так и будет, если этому суждено быть.

– Видишь ли, в том-то все и дело – это может произойти, а может и не произойти. Но я хочу сделать все, чтобы это произошло, и поэтому нельзя терять времени. Завтра волк Снорл должен быть здесь; он отведет нас к маленьким людям.

Мы с Лизет рано утром встретимся с ним. С нами пойдет также Геррак, он будет говорить с маленькими людьми от имени приграничных жителей, если Снорл согласится взять нас всех, а я думаю, он согласится. Лизет говорила, что он ей никогда ни в чем не отказывал. Я хочу, чтобы ты тоже был с нами.

– Я всегда рад сопровождать тебя. Но для чего я могу понадобиться тебе завтра?

– Видишь ли… – Джим почувствовал, что ответить не так-то просто. – Ты, кажется, произвел особое впечатление на маленьких людей, когда мы с ними встретились. И мне кажется, твое присутствие послужит для них доказательством того, что мы замыслили хорошее дело. Конечнo, если ты по какой-нибудь причине несогласен…

– Но я согласен. – В голосе Дэффида прозвучал легкий упрек. – Как ты мог подумать иначе? Ведь я говорил, что считаю твои замыслы хорошими, а главное, мы – соратники со времени сражения у Презренной Башни, даже еще дольше, и значит, останемся соратниками до конца наших дней. Разве не так?

– О, конечно, так! Просто я не хотел ничего навязывать тебе, пользуясь нашей дружбой…

– Джеймс, между нами не может быть и речи о навязывании. Я бы хотел, чтобы ты больше не произносил этого слова, обращаясь ко мне с просьбой.

– Да, конечно! – пробормотал Джим, чувствуя, что совершил грубую ошибку, и в то же время не понимая, в чем именно она заключается. – Я просто хотел спросить… черт подери, Дэффид, я стараюсь, как могу, никому не причинить неприятностей; и все так перепуталось… Во-первых, надо держать это дело в секрете от Брайена; иначе он захочет быть с нами.

– Он в любом случае будет с нами или отправится вслед за нами, когда узнает, что мы уехали. Придется ему все рассказать до отъезда.

– Да, я собирался поговорить с ним до отъезда. Я объясню ему, что хочу взять его с собой в день сражения, если он к тому времени сможет держаться в седле. Поправляется он превосходно и, возможно, скоро почувствует себя так хорошо, что оставлять его просто не будет нужды.

– Наверно, так и будет, – согласился Дэффид. – Хорошо. Хочешь, чтобы я разбудил тебя утром, или ты сам меня разбудишь?

– Ты умеешь просыпаться рано утром. И главное, ты умеешь просыпаться в нужное время. Будь добр, разбуди меня, когда небо начнет светлеть. А потом мы подождем в моей комнате Лизет или… – Внезапно ему в голову пришла новая мысль. – Может, лучше сначала разбудить Геррака, а потом подождать Лизет?

– Так и сделаем. – Дэффид вдруг улыбнулся Джиму:

– Не надо так хмуриться, милорд. Завтра все получится. А если не получится, не наша вина. Чего еще ожидать человеку?

– Возможно, ты прав.

– Конечно, прав. Но что теперь? Останемся здесь, пойдем еще куда-нибудь или вернемся в большой зал?

Джим вспомнил о текущих делах.

– Вернемся в зал, – сказал он. – Я должен наблюдать за этим проклятым Мак-Дугалом, пока он не сделает чего-нибудь такого, что я смог бы воспроизвести, когда приму его облик.

Они пошли по коридору.

– Я вижу, милорд начинает ругаться, как все англичане, – заметил Дэффид. И, надо сказать, это тебе идет. Проклятия помогают избавиться от дурного настроения, потому-то сэр Брайен так часто к ним прибегает, а у тебя, Джеймс, нет недостатка в поводах для дурного настроения.

– Зато ты не часто ругаешься. – Джим искоса посмотрел на Дэффида. Они уже входили в зал.

– Это оттого, что я родом из Уэльса, а у нас, валлийцев, как и у маленьких людей, другие потребности и другие привычки.

Они заняли свои места за высоким столом, где их радостно встретил Геррак, который до того сидел в полном одиночестве и пил с мрачным видом, поскольку больше делать было нечего. Теперь он сразу наполнил кубки Джима и Дэффида.

Внизу тем временем танцевал – или пытался танцевать – другой из братьев де Мер, а Лахлан давал ему советы и указания. Шотландец явно невысоко ценил хореографические способности этих парней.

Джим сидел и наблюдал за Ивеном Мак-Дугалом. Однако Лизет по-прежнему оставалась ледяной девой, что вызывало у Джима серьезное недоумение. Он ждал от нее вовсе не такого поведения. К счастью, он вовремя вспомнил слова своей жены Энджи, которая однажды сказала ему примерно то же, что хозяйка замка де Мер: верь мне, даже если тебе покажется, будто я веду себя совсем не так, как ты ожидал. Очевидно, Лизет выбрала наиболее надежный, с ее точки зрения, способ овладеть вниманием Мак-Дугала.

И в самом деле, как заметил Джим, наблюдая за ним, поведение Лизет оказалось весьма действенным. Чем ближе к вечеру, тем больше старался Мак-Дугал ухаживать за ней. И постепенно Лизет как будто начала оттаивать под его мощным натиском.

В конце концов она согласилась станцевать с ним какой-нибудь танец поизящнее. Как выяснилось, Кристофер знал лишь одну мелодию, подходящую для такого рода танцев. Он заиграл; Мак-Дугал картинно повел Лизет по залу, объясняя ей фигуры, которые делал. Джим не мог определить, нуждается ли Лизет в этих объяснениях; во всяком случае она довольно точно следовала указаниям Мак-Дугала.

Однако, когда танец закончился, она снова превратилась в ледяную деву и молча просидела в своем углу до конца обеда, а потом встала и отправилась спать.

Джим последовал ее примеру. Хотя он уже немного приспособился к образу жизни в четырнадцатом столетии, он с ужасом думал, что нужно будет встать paно утром. Джим знал, что после того вина, которое он не мог не выпить, не обидев хозяина, он будет спать мертвецким сном, когда Дэффид придет будить его пepeд рассветом.

Глава 22

На следующее утро, когда Снорл вел их через холмы на территорию маленьких людей, никто из путников не обнаружил признаков похмелья. Правда, на этот раз с ними не было Лахлана. Джим и Геррак отправились в путь в доспехах и с копьями; Дэффид следовал за ними со своим длинным луком за спиной и колчаном, полным стрел, у бедра. Лизет ехала рядом с отцом по другую сторону от Джима и отступала назад, когда дорога сужалась; Снорл, конечно, бежал впереди.

Все хорошо вооружились. Даже у Лизет был широкий меч в ножнах, притороченных к поясу, скрытый складками ее верхней юбки и плащом.

Джим никогда не слышал, чтобы женщина из знатной семьи носила меч. Но Лизет, конечно, взяла его с согласия и одобрения отца, а раз ей позволили носить меч, значит, она умела им пользоваться.

Кроме того, у нее, очевидно, был и кинжал. Не только шотландцы вроде Лахлана носили скин-ду, или «черный нож», в своих чулках. Последний представлял собой короткий кинжал с широким лезвием, заканчивавшимся тонким острием; такое оружие было весьма эффективным в ближнем бою и к тому же оставалось скрытым от глаз противника до нужного момента.

Мысль о Лизет и скин-ду, вероятно, спрятанном у нее в чулке или сапоге, напомнила Джиму о неожиданно возникшей новой проблеме.

Вчера вечером Брайен присутствовал за обедом, как они и договорились.

Вопреки его протестам, Джим и Лизет помогли ему спуститься по лестнице, поддерживая его с двух сторон. Несмотря на решительные возражения Брайена, Джим заметил, что тот время от времени опирался на него всем своим весом; по-видимому, после нескольких дней в постели раненый чувствовал себя на ногах не очень уверенно. Потеря крови, вероятно, уже в значительной степени восполнилась. Оставалось только дождаться, пока рана благополучно затянется; заживала она по-прежнему с чудесной быстротой.

Они благополучно преодолели все ступени, и сотрапезники радушно встретили Брайена, даже Ивен Мак-Дугал приветствовал его со сдержанной снисходительной любезностью.

То ли из-за этого снисходительного тона, то ли из-за какой-то естественной взаимной антипатии между Мак-Дугалом и Брайеном с самого начала сложились довольно напряженные отношения. Мак-Дугал намеренно говорил о придворных делах, а Брайен не возражал. Но вот шотландский вельможа завел речь о турнирах, и все переменилось.

Брайен вступил в разговор и поделился своими воспоминаниями, как бы вскользь упомянув о победах, которые ему посчастливилось одержать на том или ином турнире; он рассказал, что однажды имел честь скрестить копья с сэром Уолтером Мэнни, а в другой раз – с сэром Джоном Чендосом. Наконец он, словно из обычной вежливости, осведомился, имел ли Мак-Дугал удовольствие сражаться с этими прославленными рыцарями и воинами или с кем-нибудь другим, столь же именитым.

Несомненно, ему удалось найти слабое место Мак-Дугала. Шотландский виконт, конечно, участвовал в турнирах, но далеко не столь часто, как Брайен, который попросту зарабатывал себе на жизнь победами на них. Победитель поединка обычно получал коня, доспехи и оружие своего противника, если тот не предпочитал заплатить за них выкуп; этих доходов Брайену хватало на то, чтобы почти полностью покрыть издержки на содержание своего полуразрушенного замка Смит.

К тому же, поскольку все турниры, в которых участвовал Мак-Дугал, происходили в Шотландии, он не мог похвастаться поединками с такими повсеместно известными рыцарями, как Мэнни и Чендос. В результате, впервые с тех пор, как он появился в замке де Мер, Мак-Дугал стал выглядеть менее искушенным придворным, чем ему хотелось бы.

При этом Брайен сохранял свой самый невозмутимый вид, и Мак-Дугал никак не выказал, что сознает свое унижение. Остальные сидевшие за столом, включая Лизет, тоже как будто не заметили, как Брайен посрамил Мак-Дугала. Но все, конечно, хорошо понимали, что происходит.

Ничего хорошего, по крайней мере с точки зрения Джима, из этого выйти не могло. Такого рода словесная дуэль между двумя средневековыми рыцарями обычно приводила к вооруженному поединку. Джиму не очень нравилось, что оба соперника остались в замке с одним Лахланом и сыновьями Геррака. Лахлан, казалось, в равной степени был способен как предотвратить ссору, так и способствовать ее разжиганию, да и ни один из сыновей Геррака не обладал достаточным авторитетом, чтобы удержать от кровопролития людей такого ранга, как Брайен и Мак-Дугал.

Джим тревожился. Состояние Брайена еще не позволяло ему вступать в сражение с совершенно здоровым человеком. Такой поединок сулил бы Брайену не только потерю авторитета, но, возможно, и тяжелое ранение, а то и смерть, даже если бы они решили только преломить копья. Рана в боку Брайена могла открыться при любом резком движении, неизбежном во время поединка.

Но тут Джим уже ничего не мог поделать. Он сказал себе: «поживем – увидим»– хотя такая мысль не уменьшила его беспокойства. Вот Дэффида она несомненно успокоила бы. Однако Джим видел в ней мало утешительного.