Гордон Диксон

Филип Дик

Роджер Желязны

ВОЛК





ЗАРУБЕЖНАЯ ФАНТАСТИКА





Элисон Уэйр

Елизавета Йоркская. Последняя Белая роза

Alison Weir

ELIZABETH OF YORK: THE LAST WHITE ROSE

Copyright © 2022 by Alison Weir

All rights reserved

© Е. Л. Бутенко, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа„Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука^®

* * *

Яркий и привлекательный портрет истинной королевы.
Historical Novel Review

Потрясающе… Острое блюдо из любви, угрозы, смертельной опасности и тайны.
Sunday Express

Ни один из современных писателей не знает о династии Тюдоров так много, как Элисон Уэйр. Подлинная энциклопедия.
Kirkus Review

Жадно переворачиваешь страницы… Исторические персонажи стоят перед глазами, словно живые…
The Courier-Journal

Автор с легкостью делает так, что читателю невозможно оторваться от книги.
Historical Novel Review

Как всегда, Уэйр мастерски строит драматические сцены, а красивые и точные детали создают у читателя яркое чувство присутствия.
Booklist (starred review)

Уэйр отлично удаются мелочи, которые оживляют исторических персонажей и их жизнь.
The Guardian

* * *

Посвящается Шелли Такер, о которой я вспоминаю с любовью, и отцу Люку (преподобному канонику Энтони Уорчесу), всегда вдохновлявшему меня
Гордон Диксон

ВОЛК



1

Бык не спешил нападать.

О царственная дева,Чтоб красоту твою одеть в наряд роскошный,Служанок тысяча прекрасных собралась,У каждой свой подход, своя задача, всё радиОблачения твоих прекрасных форм. С восторгомОдна расчешет золото волос слоновой костью,Другая локоны блестящие завьет и в косы заплетет,Венец из самоцветов на главу возложит третья,А пряди тонкие унижет бусинами из драгих камней,Еще одна из золота сверкающее ожерелье скрепитНа белоснежной шее, пока ее товарка развернетОдежды, блещущие золотом и пурпуром багряным,И терпеливо, ловко подберет то, что украситНесравненные черты; на них должны сиятьСокровища бесценные песков Востока,Сапфир, лазурный камень, что похожНа голубой небесный свод мерцанием, и мягкоИзольет зеленый изумруд свой тихий свет,И огненный карбункул вспыхнет розовым лучомИз злата чистого.Джованни де Джильи. Эпиталама[1]
Джеймс Кейл шагнул вперед и крикнул, но зверь оставался неподвижен. Странно. По всем расчетам он не должен был так скоро обессилеть. Хотя не исключено, что в расчеты вкралась ошибка. Бык явно устал. Стало быть, придется его заколоть.



Джим вновь шагнул к быку и заорал во всю глотку, надеясь раздразнить зверя. Молниеносно отпрыгнул в сторону, когда огромная туша с ревом пронеслась мимо, задев бедро острием рога. Спину Джима обдало холодом. Как и бык, он действовал по вызубренным за шесть месяцев упорных тренировок программам. Следуя им, Джим мог рассчитывать на безопасность. Но, в отличие от быка, он обладал свободой воли — правом преступать границы норм и совершать ошибки.



Если он просчитается, бык убьет его. Поэтому он осторожничал даже тогда, когда, казалось, силы быка были на исходе. Джим сделал еще несколько осторожных движений и, выхватив шпагу, воткнул быку в загривок.

Бык оступился, рухнул на колени и медленно завалился набок. Тореадор вытащил клинок, спокойно глядя на издыхавшего зверя. В этот момент на песке арены возникла женщина. Джим узнал Афуан, тетушку Императора. Похоже, она спустилась сюда прямиком из правительственной ложи, где сидела возглавляемая ею делегация Высокородных и где уже толпились многочисленные приспешники из числа обитателей Альфы Центавра 3. Афуан, высокая, статная, от подмышек до пят закутанная в подобие белоснежного облака, приближалась легкой изящной походкой. Кожа ее смахивала цветом на белый оникс. На шее, словно изваянной из мрамора, Джим различал синеватые, чуть пульсирующие нити вен. У принцессы было узкое, вытянутое лицо и огромные глаза необычного лимонно-желтого цвета, обрамленные пушистыми ресницами. Афуан была обворожительна, как античная статуя. «Шесть футов, шесть дюймов», — мысленно прикинул Джим. В росте она не уступала ему ни дюйма.

— Очень забавно, — скороговоркой произнесла она на имперском наречии с едва заметным шипящим акцентом. — Мы возьмем тебя с собой, Волк, э… откуда ты?

— Я землянин, Высокородная, — почтительно ответил Джим.

— Да-да… Приглашаю тебя на корабль, землянин. Мир Владык будет рад видеть тебя.

Она покосилась на остальных участников куадрильи.

— Но не твоих помощников. Незачем набивать корабль ненужными людьми. Как только ты прибудешь в Мир Владык, мы дадим тебе все необходимое.

Она повернулась, чтобы уйти, но тут Джим заговорил:

— Прошу извинить меня, Высокородная. Обеспечить помощниками ты, по всей вероятности, сможешь. Но не в твоих силах, Высокородная, дать мне новых боевых быков. Это порода, специально выведенная за многие поколения. В здешних стойлах есть полдюжины таких быков. Я хотел бы забрать их с собой.

Она обернулась и пристально посмотрела на Джима. Секунду он не был уверен, что своею речью не уничтожил результатов пяти лет кропотливых трудов. Афуан открыла рот — Джим уже готов был услышать отказ — и неожиданно произнесла:

— Хорошо. Кто бы ни принял тебя на борт, передай, что я разрешаю погрузить и твоих животных.

Она повернулась к поверженному зверю. Ее движение словно послужило сигналом: рядом появились члены ее свиты и все как один принялись разглядывать быка. Женщины были почти одного с Афуан роста, а мужчины еще выше — на фут—полтора. Они с любопытством смотрели на костюмы и экипировку куадрильи. В отличие от женщин мужчины носили короткие юбки и что-то вроде туник, искусно собранных в складки наподобие земных рубашек. И мужчины, и женщины в равной степени предпочитали белый цвет, лишь на груди и спине Высокородных выделялись вышитые разноцветные полоски.

Джимом больше никто не интересовался, поэтому он молча спрятал шпагу в ножны и двинулся прочь. Он прошел по песку арены мимо амфитеатров и вступил в широкий коридор с самосветящимися стенами — один из даров Империи жителям Альфы Центавра, которые, однако, сами ничего не смыслили в принципе его действия.

Джим отпер дверь своей комнаты, вошел внутрь. В просторном помещении без окон он единым взглядом охватил сразу два необычных явления.

Первым явлением оказался Макс Холланд, представитель Специального Комитета при ООН. Вторым — его, Джима, личные чемоданы, которые он успел упаковать в надежде, что мечты о путешествии в Мир Владык сделаются явью. Оба чемодана были раскрыты, а их содержимое валялось по всей комнате.

— Что это значит? — осведомился Джим, останавливаясь в дверях и глядя сверху вниз на низкорослого Холланда. Лицо Макса потемнело от злости.

— Не думайте… — начал он дрожащим голосом, но потом постарался взять себя в руки, и голос его окреп. — То, что Афуан согласилась увезти вас собой, еще не значит, что вы должны брать в путешествие не предусмотренные планом вещи.

— Стало быть, вы уже в курсе? — спросил Джим.

— Я, знаете ли, неплохо читаю по губам, — отчеканил Макс. — И у меня есть бинокль.

— Поэтому вы сочли нужным поторопиться, чтобы осмотреть мой багаж? — поинтересовался Джим.

— Вот именно!

Макс схватил лежавшие на кровати шотландскую юбку с прицепленным к поясу небольшим кинжалом и рубашку, под мышкой которой была спрятана кобура с пистолетом 45-го калибра, и потряс ими возле носа Джима.

— Вы отбываете в Мир Владык великой Империи, в мир, насчитывающий сотни тысяч лет цивилизованного бытия! В котором эти ваши побрякушки применялись так давно, что о них никто уже и не помнит.

— Именно поэтому я и беру их с собой, — отрезал Джим.

Улучив момент, он ловко выхватил из рук Макса юбку и рубашку и, как ни в чем не бывало, принялся вновь собирать чемоданы.

— Зачем?! — взревел Макс у него за спиной. — Джим, очевидно, вы мните себя единственным участником проекта. Единственным! Позвольте напомнить — понадобился труд тысяч специалистов, несколько миллиардов долларов и разрешение ста восьмидесяти двух правительств только для подготовки вас на роль тореадора.

Никак не реагируя, Джим аккуратно свернул юбку и уложил в один из чемоданов.

— Послушайте, вы! — Макс вцепился в его локоть и попытался развернуть к себе. Джим послушно повернулся. — Говорю вам — вы не возьмете эти штуки!

— Возьму, — спокойно сказал Джим.

Часть первая. Принцесса

— А я говорю — НЕТ! — заорал Макс. — Кого, черт подери, вы из себя корчите? Вы же пешка, Джим. Исполнитель, которого Земля посылает в Мир Владык наблюдать. Понимаете — наблюдать! Не резать людей ножами, не палить из пистолетов. И не привлекать к себе, представителю Земли, больше внимания, чем нужно. Вы — антрополог в роли тореадора, а не шпион с кинжалом за пазухой.

Глава 1

— Я — и то, и другое, и третье, — коротко и холодно ответил Джим.

1470 год

Краска медленно сошла с лица Макса.

– Проснись, Бесси! Проснись!

— Господи! — воскликнул коротышка. Рука, стиснувшая плечо Джима, разжалась. — Десять лет назад мы даже не подозревали о существовании громадной Империи с тысячами обитаемых миров — от Альфы Центавра до самого Центра Галактики. Пять лет назад вы, Джим, представляли из себя всего лишь порядковый номер в длинном-предлинном списке, из которого мне ничего не стоило ваш номер вычеркнуть. Одно движение карандаша! Еще год назад я мог это сделать. Буду откровенен, я сомневался в вас. Как назло, тогда вы показали наилучшую подготовку, и меня просто не стали бы слушать. И что же? Я оказался прав.

Елизавета пошевелилась, разбуженная незнакомым шепотом. Что делает здесь ее мать королева, зачем тормошит ее? Обычно по утрам к ней приходила леди Бернерс – с улыбкой и словами: «Доброе утро, миледи принцесса». Но мать не улыбалась, а леди Бернерс, высоко подняв свечу, стояла в дверях вместе с мистресс[2] Джейкс, кормилицей, которая качала на руках малышку Сесилию. С ними была бабушка Риверс, она держала за руку сонную маленькую Марию. Все были одеты для улицы. Но ведь еще темно и за узким окном ни проблеска зари.

Империя тысяч миров и крохотная Земля, — возбужденно продолжал Макс. — Когда-то они нас забыли и могут забыть снова, если человеком, посланным в Мир Владык, будете не вы, а кто-то другой. Вы сочли нужным поступать с Высокородными так, как вам заблагорассудится… — Макс поперхнулся и часто задышал. — Ладно, оставьте. Вы никуда не едете. Я отменяю проект. Земля может сделать со мной что угодно, но лишь после того, как улетят корабли.

— Макс, — с нежностью в голосе сказал Джим. — Вы упустили из виду одну немаловажную деталь. Меня пригласила сама принцесса Афуан. Неужели вы полагаете, что вам с вашим проектом позволят высунуться? Неужели до сих пор не поняли, что не только вы, а даже вся Земля уже не в силах повлиять на ход событий?

Макс стоял напротив Джима. Его глаза налились кровью. Он молчал.

— Мне очень жаль, Макс, — произнес Джим. — Но это случилось бы рано или поздно. С некоторых пор я следую лишь собственным соображениям.

– Что случилось? – мигом пробудившись, спросила Елизавета.

Он вернулся к чемоданам.

– Ш-ш-ш! – Королева приложила палец к губам. – Нужно вести себя очень тихо. Вставайте, и я одену вас потеплее.

— Собственным соображениям?! — Голос Макса сделался подчеркнуто холоден. — Вы настолько убеждены в правильности своих соображений? Бросьте! Рядом с Афуан и ей подобными вы такой же невежественный и тупой дикарь, как любой другой землянин. Вы уверены, что Земля не является одной из их колоний, которую они случайно выпустили из поля зрения? Или сходство наших рас с расами Альфы Центавра Три не более чем совпадение? Уверены? Ни вы, ни я, никто из землян не уверен. Посему не говорите мне о собственных соображениях, Джим. Оставьте их на случай, когда от ваших действий не будут зависеть судьба и будущее нашей планеты.

Мать будет одевать ее? Почтенная матушка, королевские руки которой никогда не опускались до повседневной работы? Наверное, произошло что-то ужасное.

Королева слабо улыбнулась:

Джим пожал плечами. Он продолжил было сборы, но Макс внезапно ухватил его за руки, стараясь вновь повернуть Джима к себе лицом.

– Нам с сестрами приходилось самим заботиться о себе, пока я не стала королевой.

На этот раз Джим быстро и бесшумно высвободился и ребром ладони слегка ударил Макса по шее. Затем, взявшись за шею рукой, упер большой палец голландцу в кадык.

Она сняла с Елизаветы ночную рубашку, надела на нее сорочку и зеленое зимнее платье из шерстяной материи, закутала в накидку, а потом затенила дочери лицо, низко надвинув ей на лоб капюшон. Затем королева взяла у бабушки Риверс свою мантилью, надела ее, прикрыв свой большой живот, и обернулась к другим женщинам со словами:

Лицо Макса побелело, он принялся судорожно ловить ртом воздух, попытался вырваться, но Джим без особых усилий удержал его.

— Вы… вы придурок! Вы меня задушите! — через силу прохрипел Макс.

– Пойдемте. – В ее приглушенном голосе звучала настойчивость.

— Если придется, — спокойно ответил Джим. — Это одна из причин, по которым лететь туда должен именно я.

– Миледи, что происходит? – спросила Елизавета, совершенно ошеломленная.

Он убрал руку, застегнул чемоданы с упакованными вещами, взял их и вышел из комнаты.

– Тише! Я объясню вам позже. А теперь ни слова. Нам всем нужно вести себя очень тихо.

Шагая по коридору, он краем уха слышал какие-то невнятные крики позади. На улице ждал автомобиль. Джим оглянулся. Макс стоял на пороге и смотрел вслед.

Четыре женщины с детьми быстро прошли через башню Ланторн, задержав дыхание у дверей караульной: стражники должны были стоять на часах, но, к счастью, они спали, громко храпя. Потом беглянки оказались снаружи и стали торопливо спускаться по лестнице вдоль Уотер-лейн к незапертым боковым воротам Тауэра.

— Эй, наблюдатель! — завопил он изо всех сил. — Попробуй только натвори там что-нибудь! Если из-за тебя у Земли возникнут неприятности, лучше не возвращайся. Мы убьем тебя, как бешеную собаку!

Джим не ответил. Под знойными лучами Альфы Центавра он уселся в открытый, похожий на земной джип автомобиль. Шофер дал газ.

– Благодарение Господу за верную стражу! – выдохнула мать.

2

Крепко держа Елизавету за руку, она вела ее вниз по Королевской лестнице к пристани, где покачивалось несколько маленьких суденышек. Леди Бернерс окликнула лодочника и приказала:

Шофер был из торговой делегации Земли. На Альфе Центавра 3 сейчас гостило, включая земную, три делегации с разных планет. Все они собрались здесь для представления августейшим очам последних достижений своих цивилизаций, причем каждая тешила себя надеждой на особое внимание Высокородных. Между тем совсем недавно открытая планета Земля, в силу новизны и экзотичности товаров, имела несравненно больше шансов на успех. Можно было надеяться, что Высокородные не откажут себе в удовольствии (а Земле — в милости) приобрести для Мира Владык такую изысканную забаву как бой с быком.

– К спуску у Вестминстера!

После долгой езды по городу машина наконец выскочила на космодром. Джим увидел вокруг гладкую как стол бетонную пустыню, тянущуюся до самого горизонта. Вдалеке возвышался яйцеобразный предмет — корабль Высокородных.

– Будет сделано, – ответил тот, беря из рук гувернантки ребенка, чтобы та могла взойти на борт.

Шофер подвез Джима к самому кораблю.

Королева с Елизаветой двинулись за ней, последними на палубу поднялись бабушка Риверс, кормилица и Мария. Лодочник вставил весла в уключины, и лодка вышла в Темзу.

— Подождать?

Вода была черная, жуткая. Елизавета дрожала от страха и холода октябрьской ночи. Вокруг спал Лондон. Из темноты донесся отдаленный крик стражника:

Джим покачал головой, выгрузил багаж и проводил глазами машину, умчавшуюся в направлении города. Скоро она пропала из виду.

– Три часа, и все спокойно!

– Если бы, – прошептала бабушка.

Джим поставил чемоданы на гладкий бетон и повернулся лицом к кораблю. Снаружи корабль выглядел весьма странно. Не видно было ни иллюминаторов, ни люков, ни каких-либо иных отверстий. Может статься, никто из находящихся на борту не заметил появления Джима. Либо не обратил внимания. Джим уселся на один из чемоданов и стал ждать.

Елизавете отчаянно хотелось узнать, что случилось, но, не смея ослушаться матери, она молчала и про себя удивлялась: зачем они посреди ночи едут в Вестминстер?

Ждать пришлось около часа. По истечении его Джим совершенно внезапно очутился не на бетоне взлетного поля, а в похожем на яйцо отсеке с темно-зелеными стенами. На полу был разостлан такого же цвета ковер, а на ковре валялись в беспорядке разноцветные подушки. Рядом с собою Джим обнаружил свой второй чемодан.

– Поздновато вы, добрые леди, отправились на прогулку, – заметил лодочник, когда они проплывали мимо замка Байнардс, где жила бабушка Йорк, гораздо более строгая, чем бабушка Риверс.

— Извини, что заставила ждать, Волк, — произнес женский голос. — Я занималась другими приемышами.

Джим встал, обернулся и увидел говорившую. В сравнении с остальными Высокородными рост ее был невелик — около пяти футов десяти дюймов. Кожа, хоть и напоминавшая цветом белизну оникса, как у принцессы Афуан, была чуть-чуть темнее. Приблизительно как кожа индейца против кожи бледнолицего. Глаза тоже были темнее — густо-золотые с красными искорками, в отличие от лимонно-желтых глаз Афуан. Овал лица имел более округлые очертания. Женщина улыбалась, причем улыбалась так, как никогда не позволила бы себе улыбнуться холодная принцесса голубых кровей; на лице ее, от линии носа, собирались симпатичные крохотные лучики-морщинки. Распущенные по плечам золотистые волосы вились пушистыми локонами, чем, по мнению Джима, выгодно отличались от прямых, как солома, шевелюр прочих Высокородных.

Улыбка ее внезапно исчезла, лицо потемнело от прихлынувшей крови. Она краснела! Джим изумился, наблюдая это явление у представительницы великой расы.

Знала ли она об этом их ночном путешествии? Скорее всего, спала, как и все в Лондоне.

— Гляди сколько хочешь! — гордо и с вызовом сказала она. — Мне стыдиться нечего!

– Мы едем к моей дочери, которая мучается ребенком, как говорится, – пояснила леди Бернерс. – Мне сообщили, что дело плохо.

— Стыдиться? — озадачено воскликнул Джим. — Чего?

Елизавета удивилась, ведь замужняя дочь леди Бернерс Анна только что родила, а другая была еще девушкой, к тому же строгая наставница всегда внушала своей воспитаннице, что говорить неправду плохо.

— То есть как?..

– Ну тогда мы вас мигом доставим, – по-доброму сказал лодочник и налег на весла.

Смущенная, она умолкла. Краска отлила от щек. Внезапно во взгляде проступило раскаяние.

— Извини, — сказала она. — Ну, разумеется, для Волка разницы никакой, так?

Елизавета заметила, как женщины переглянулись. Вскоре она увидела впереди растянувшуюся вдоль берега громаду дворца Вестминстер. Лодочник подгреб к пристани, и они стали, держась поближе друг к другу, быстро подниматься по лестнице, а потом торопливо засеменили вдоль стены, окружавшей дворец. Однако в ворота они не вошли, а вместо этого направились прочь от дворца. Елизавета огорчилась, так как лелеяла надежду, что они идут к ее отцу королю, который все исправит. Она давно его не видела. Вместе с матерью и младшими сестрами она, казалось, уже целую вечность жила в Тауэре.

— Очевидно, так, — произнес Джим. — Но, вероятно, только потому, что Волк не совсем понял, о чем идет речь.

Но вот и Вестминстерское аббатство, двор церкви Святой Маргариты. Вскоре Елизавета с ужасающей ясностью поняла, что мать направляется в стоявшее напротив огромное здание – мрачное и неподвижное, по форме напоминавшее церковь, но источавшее угрозу, а не благодать. Хоть Елизавета и была юна, она знала, что там живут плохие люди – убийцы и воры. Однажды ей приснился страшный сон, будто ее заточили туда, и леди Бернерс объяснила, что любой человек может просить там убежища, то есть никто не вправе арестовать его или отвести в суд, пока он находится на святой земле под покровительством апостола Петра.

Она рассмеялась, хотя в голосе послышались печальные нотки. Затем легонько потрепала его по руке.

Земля, может быть, и святая, но место было страшное, и Елизавета боялась идти туда. На глаза ей навернулись слезы, она вся сжалась и жалобно захныкала от одной мысли об этом.

— Скоро ты все поймешь, даже если ты и Волк. Видишь ли, я — в некотором смысле дегенератка, то есть в моем генном наборе случайно объявился какой-то давным-давно вымерший ген… О нет, родители мои принадлежат к Высокородным. И Афуан никогда не изгонит меня из своего окружения. Однако, с другой стороны, она почти не удостаивает меня вниманием. Потому я и вожусь со всякими приемышами вроде тебя. — Она кинула взгляд на его чемоданы. — Здесь твои одежда и снаряжение? Сейчас я их пристрою.

– Ш-ш-ш, – шикнула мать и крепче сжала руку дочери.

В ту же секунду чемоданы исчезли.

Елизавета была слишком напугана, чтобы прислушаться к ней.

— Минуточку, — возразил Джим.

– Но зачем мы идем туда, миледи? Мы не сделали ничего дурного. Мы не воровки.

— В чем дело? — Она удивленно уставилась на него.

– Бесси, тише. Скоро я вам все объясню.

Столь же загадочным образом чемоданы очутились на прежнем месте.

На плечо Елизаветы легла чья-то рука. Она подняла глаза и увидела улыбавшуюся ей бабушку.

— Да нет, ничего особенного, — успокоил ее Джим. — Просто мне понадобится еще кое-что. Я говорил с вашей Афуан — в городских стойлах осталось полдюжины боевых быков, которые будут нужны мне для представлений. Афуан велела передать, что разрешает погрузить быков на борт.

– Господь бережет нас, дитя, – сказала та. – Он распорядится, как лучше.

— О!.. — воскликнула девушка. — Впрочем, это не мое дело. Попробуй мысленно представить, где находятся твои быки.

Но вот они уже рядом с крепкой дубовой дверью. Елизавета задрожала и увидела, что мать немного замялась, а потом взяла железный дверной молоток и постучала.

Джим напряг память. В голове возникла картина: ряд приземистых строений возле представительства Земной Торговой Миссии. При этом он пережил странное ощущение: словно мозг его легонько пощекотали перышком. Внезапно он обнаружил себя находящимся неподалеку от стойл, внутри каждого из которых виднелась клетка с замороженной тушей быка. Девушка стояла рядом.

Прошло, казалось, очень много времени, прежде чем какой-то монах открыл дверь.

— Да-а… — протянула она, и они тотчас оказались в просторном складе с обитыми металлом стенами; здесь размещались, образуя ровные проходы, разнообразные ящики, штабеля непонятных предметов. Тут же появились и клетки с быками.

– Господь да пребудет с вами, сестры мои. Кого вы ищете?

Джим нахмурился — в помещении было довольно тепло, градусов двадцать.

– Увы, братец, – отозвалась мать, – мы здесь не как гости. Мы пришли просить убежища.

— Вообще-то они заморожены… — начал он, но девушка перебила:

Последовала пауза, монах молча взирал на них.

— Об этом не беспокойся. — Она весело улыбнулась, вероятно извиняясь за то, что прервала его. — Я дала задачу механизмам корабля. — Улыбка стала еще шире. — Если хочешь убедиться, подойди и потрогай.

– Вы должники? Не могу представить, чтобы такие благообразные леди были виновны в каких-то преступлениях. И к тому же с вами дети, мы не принимаем…

Джим приблизился к клеткам, вытянул руку, но существенных изменений не уловил. Потом, прикоснувшись к прутьям клетки, внезапно почувствовал страшный холод. Он обратил внимание, что мороз идет не изнутри надежно изолированной клетки, а откуда-то извне. Джим поспешно отдернул руку.

– Я – ваша королева, – ледяным голосом проговорила мать с таким видом, который заставлял умолкнуть большинство людей, – и мы с детьми находимся в опасности. Король покинул королевство, а милорд Уорик и герцог Кларенс идут на Лондон. Прошу вас дать нам убежище.

— Понятно, — сказал он. — Теперь все в порядке. С быками хлопот не будет.

Елизавета слушала в смятении. Отец покинул королевство? И почему им нужно бежать от ее крестного отца Уорика и дяди Кларенса? Она смутно понимала: в семье происходят какие-то неурядицы, и знала, что мать ненавидит обоих этих мужчин, но понятия не имела почему.

— Хорошо, — ответила она.

И вновь они переместились — на этот раз в большой и светлый зал более привычной для Джима прямоугольной формы. Одна стена была прозрачной — сквозь нее просматривались пляж и океан, раскинувшийся до горизонта В самой комнате обитали самые разнообразные и причудливые создания, каких могла породить Природа — от маленькой рыжей белочки до странного лохматого существа, являвшего нечто среднее между обезьяной и человеком.

– Ее милости скоро рожать, – встряла бабушка.

— Это мои приемыши, — сказала за спиной Джима девушка. Он посмотрел в ее смеющиеся глаза. — То есть, конечно, они собственность Афуан. Те, которыми занимаюсь я — принадлежат лично ей. Вот… — Она остановилась приласкать белочку, которая с готовностью выгнула спину, точно довольная кошка. — Это Ифни.

– Прошу вас, входите и садитесь, а я пока приведу отца настоятеля, – нервно буркнул монах.

Разглядывая приемышей, Джим не увидал ни привязей, ни клеток. Тем не менее животные — как показалось Джиму — держались друг от друга на приличном расстоянии.

Когда они вошли в здание, Елизавета огляделась, боясь, как бы из темноты не появились нашедшие здесь убежище преступники, однако, к ее облегчению, в огромном, похожем на церковь пространстве почти никого не было. Только две спящие фигуры, завернутые в накидки, лежали на соломе в дальнем конце.

Внезапно девушка ахнула.

Переступив через порог, мать сразу опустилась на скамью. Выдержка изменила ей, на щеках блестели слезы.

— Прости меня, Волк, — спохватилась она. — Ведь у тебя тоже есть имя. Как тебя зовут?

– Можно ли поверить, что это происходит наяву, – прошептала она.

— Джеймс Кейл, — буркнул он в ответ. — Джим.

– Не плачьте, миледи, – взмолилась Елизавета.

— Джим, — повторила она, чуть склонив голову набок, стараясь как можно правильнее выговорить непривычное имя. На имперском наречии звук «м» звучал довольно долго, отчего краткое «Джим» приобрело в ее устах некоторую музыкальность.

— А тебя как звать? — осведомился Джим.

Бабушка прижала потрясенную королеву к груди, а трехлетняя Мария заревела. Леди Бернерс склонилась к малышке и стала утешать ее, держа на согнутой в локте руке хнычущую Сесилию.

Она вздрогнула и взглянула на него с огромным удивлением.

— Но ты должен называть меня Высокородная, — заметила она надменно.

– Вам нужно уходить, леди Бернерс, – сказала королева, подавляя минутную слабость и забирая у нее ребенка. – Вы им не нужны.

Мгновение спустя все ее высокомерие улетучилось, словно в девушке взяла верх природная мягкость.

– Но дети, мадам, – возразила гувернантка, а Елизавета и Мария, обе в слезах, прижались к ее юбкам и заверещали:

— У меня, конечно, есть имя, даже не одно, а несколько дюжин. Но в быту — ради краткости — предпочитаю обходиться одним. Я — Ро.

– Не оставляйте нас!

— Благодарю тебя, Высокородная, — почтительно произнес он.

— Нет уж, называй меня Ро!.. — Она внезапно замолкла, словно испугавшись собственных слов. — По крайней мере, когда мы вдвоем. В конце концов, ты — тоже человек, Джим, хотя и Волк.

– Это приказ, – отрезала королева. – Я не допущу, чтобы вы сидели здесь с нами взаперти, когда в этом нет нужды. С мистресс Джейкс дело другое. – Она взглянула на кормилицу. – Ее я не могу отпустить. Как только ситуация улучшится, я пошлю за вами. Тише, дети! С вами будем я и бабушка Риверс, мы позаботимся о вас, а леди Бернерс вы скоро увидите.

— Насчет этого тебе придется меня просветить, Ро, — сказал Джим. — Почему вы все называете меня Волком?

– Как будет угодно вашей милости, – ответила леди Бернерс, но Елизавета видела, что ей не хочется уходить. – Я найду гостиницу, а завтра пойду в Виндзор, надеюсь, мой супруг все еще остается констеблем замка.

Какое-то время она озадаченно смотрела на него.

– Да хранит вас Господь, – сказала королева. – Помолитесь за нас!

— Разве ты… Ну конечно! Ты единственный из всех, кто этого не понимает!

Елизавета с ужасом смотрела, как уходит ее любимая наставница. Потом она увидела монаха, который возвращался вместе со знакомой фигурой аббата Миллинга, полного джентльмена в простой черной рясе, с добрым и круглым как луна лицом под тонзурой. Девочка встречалась с ним несколько раз, когда посещала Вестминстерское аббатство.

Она снова, как в прошлый раз, покраснела. Очевидно, виною тому был темный оттенок кожи, благоприятный для обильного притока крови. Но для Джима это оказалось в новинку. Взрослая женщина, к тому же голубых кровей, а краснеет как школьница!

– Ваша милость, печально видеть вас здесь, – приветствовал мать аббат, потянулся к ней и пожал ее руки. – Времена настали нелегкие, если безупречной королеве Англии приходится искать убежища вместе с преступниками.

— Это не слишком подходящее имя… Оно значит… Словом, ты — человек, который потерялся в лесу и был воспитан дикими зверьми, а стало быть, понятия не имеет, что такое быть человеком. — Краска все гуще заливала ее лицо. — Извини… Мне не стоило тебе говорить… называть тебя Волком. Но я исправлюсь. Я тебя буду всегда называть Джимом. Отныне и всегда.

– Отец настоятель, вы еще услышите новости, – сказала королева, склоняя голову для благословения. – В этом мире мы пожинаем то, что сеем. Я не замечала угрозы, которая смотрела мне в лицо. А теперь вместе с этими невинными малютками должна расплачиваться за это.

Джим улыбнулся.

— Это не имеет значения.

– Печально, когда сила владычествует над правом, – заметил аббат. – Вы не толкали Уорика и Кларенса на измену.

— Нет, имеет! — жестко сказала она, рывком подняв голову. — Я знаю, каково становится, когда кому-нибудь придумывают кличку. Я никогда не позволю издеваться над моими… то бишь принцессы Афуан… питомцами.

– Нет, но я невольно дала им основания. – Елизавета не поняла, что имеет в виду мать, а королева продолжила: – Отец настоятель, вы позволите мне записать себя в качестве женщины, нашедшей убежище в святилище? Если бы не дети, которых нужно спасать, я бы не пришла сюда.

— Спасибо тебе, — поблагодарил Джим.

– Мадам, – ответил аббат, – вы, конечно, можете просить убежища, и брат Томас внесет в книгу ваши имена. Но я и слышать не хочу о том, чтобы вы оставались здесь вместе с ворами и убийцами. Я настаиваю: вы все должны остановиться в Чейнигейтсе, моем собственном доме, и быть моими гостями.

Ро ласково потрепала его по руке.

– Я никогда не смогу отблагодарить вас, отец.

— Идем, полюбуешься на моих приемышей. — Она пошла вперед.

На глазах матери блеснули слезы облегчения. Она робко взяла за руку Марию, и они все пошли вслед за аббатом обратно в монастырь. Он провел их через западные ворота и повернул к крытым галереям. Под арочным проходом открыл дверь и стал подниматься по крутой лестнице к прекрасному дому, где пахло благовониями и воском.

Джим покорно отправился следом, разглядывая все, что попадалось на пути. Существ, находящихся в питомнике, на первый взгляд ничто не удерживало. Между тем, окруженные со всех сторон невидимым барьером, они не могли приблизиться друг к другу ближе, чем на пять—шесть футов.

– Ваша милость, вы займете три мои лучшие комнаты, – сказал аббат матери. – Постели готовы, и я пришлю к вам слуг с полотенцами и всем необходимым для вашего удобства. Если вам понадобится что-нибудь еще, скажите им.

Любопытным было то, что все они походили на земных животных, либо живущих поныне, либо вымерших в давние геологические эпохи. Сам по себе этот факт был замечателен: он как будто подтверждал гипотезу, что население Империи и люди Земли произросли из одних корней. Согласно гипотезе, цивилизации различных планет развивались строго параллельно. Однако разительная схожесть фаун отдаленных друг от друга миров, в конце концов, еще не доказывала полного сходства и наследственности во всем остальном.

Когда Елизавета увидела отведенные им комнаты, ей стало значительно лучше. Аббат был князем Церкви и жил соответственно. Ей и сестрам предстояло разместиться в роскошной спальне, где стояла огромная кровать под балдахином и две низкие с соломенными тюфяками, все они были застланы отбеленными простынями и бархатными покрывалами. Аббат Миллинг сказал им, что большую комнату называют Иерусалимской палатой. Там висели дорогие гобелены, и она выглядела почти так же великолепно, как парадные апартаменты в Вестминстере. Здесь будут главные покои матери. Бабушке достался аббатский зал, в котором была галерея менестрелей, он был не менее великолепен, чем другие помещения.

Нечто любопытное Джим подметил и в поведении питомцев. Большинство животных, даже весьма свирепого вида, с готовностью отзывалось на ласки девушки. Но попадались и такие, которые никак не реагировали на знаки внимания. Например, большая, ростом с южноамериканского ягуара, кошка, напоминавшая окраской леопарда, а мордой — скорее лошадь, чем кошку. Спокойно позволяя себя гладить, этот зверь, однако, хранил совершенное равнодушие. Напротив, существо, похожее частью на обезьяну, частью — на недоразвитого человека, всячески льнуло к заботливым рукам, печально заглядывало в глаза Ро, когда та говорила с ним, и, словно в ответ, покачивало головой.

Елизавета осторожно легла на соломенный тюфяк, мать подоткнула простыню. Неподалеку от нее уже спала Мария, ее светлые кудряшки разметались по подушке. Королева тем временем попросила кормилицу помочь ей управиться с пуговицами, сняла платье, оставшись в одной сорочке, и забралась в большую кровать.

Оставив питомцев, Ро повернулась к Джиму.

Кормилица выдвинула из-под нее низенькую кровать на колесиках и улеглась, прижимая к себе Сесилию.

— Теперь ты увидел их всех. Может, ты согласишься помогать мне ухаживать за ними? Дело в том, что я не в состоянии уделять зверям достаточно внимания, сколько нужно. Афуан, случается, месяцами не вспоминает о них… О нет, с тобой такого не произойдет! — Она внезапно осеклась.

– Матушка, что происходит? – приглушенным голосом спросила Елизавета.

— Видишь ли, с тобой особая история. Ты предназначен устраивать зрелища пред очами самого Императора. К тому же ты — не животное.

– Спите, Бесси. Расскажу вам все утром. Я очень устала.

— Благодарю, — процедил сквозь зубы Джим.

Вскоре комната наполнилась звуками ровного дыхания и сопением младенца, однако Елизавета лежала без сна и размышляла, стараясь отогнать от себя тревогу по поводу странных событий этой ночи и их значения.

Она удивленно на него посмотрела, потом рассмеялась и тронула его руку знакомым жестом.



— А сейчас можешь осмотреть свою комнату.

Тотчас возникло новое помещение. Как и в предыдущем зале, одна из стен имела иллюзию прозрачности, открывая вид на берег океана. Настоящий он был или нет? Футах в тридцати от них вздымались и пенились волны прибоя.

Сколько себя помнила, Елизавета знала, что она важна. Ей было около пяти лет; старшая дочь блистательного короля и красавицы-королевы, девочка жила в великолепных дворцах, как принцесса из сказки. Ее назвали Елизаветой в честь матери, которая часто носила украшенную драгоценными камнями брошь, подаренную ей отцом в день рождения дочери. В обычных обстоятельствах мать оставалась для Елизаветы далекой фигурой, грациозной богиней, сидевшей на троне и иногда спускавшейся в детскую в облаке цветочного аромата, шурша волшебными дамастовыми юбками; шея у нее была как у лебедя, ее красоту подчеркивали подбритая линия волос и покрытый вуалью геннин[3].

— Здесь ты будешь жить, — сказала Ро.

Мать была величественна и неприступна, а отец был веселым, высоким и жизнерадостным человеком с блестящими глазами и заразительным смехом, за которым скрывалась чуткая наблюдательность. Он был самым прекрасным мужчиной в мире, и все обожали его, особенно дети. Двор отца славился великолепием, при нем обретались важные лорды и леди, приезжали гости со всех концов земли. Елизавета часто чувствовала, что раздувается от гордости за своего сильного и могущественного отца. Теперь она сомневалась, вернется ли он когда-нибудь на свой трон. Увидит ли она его еще хоть раз? Где он?

Джим огляделся. Нигде никакого намека на выход.

Повседневным миром для Елизаветы был вовсе не роскошный отцовский двор, а детские покои во дворце Шин, где властвовала добрая пышнотелая леди Бернерс, которая без особых усилий командовала детьми и их няньками, качальщицами колыбелей и домашними слугами. Как дочь короля, личность которого была священна и который был поставлен Богом править Англией, Елизавету регулярно наставляли в хороших манерах и предупреждали об опасности греха и непослушания велениям Неба. Она всегда очень старалась быть хорошей и заработать одобрительную улыбку леди Бернерс.

— Может, ты научишь бедного Волка, как ему попасть из этой комнаты в соседнюю?

Эта добрая женщина лучилась от радости, видя, как ее воспитанница опекает младших сестер, которых Елизавета обожала. Когда девочка не стояла на коленях у колыбели Сесилии, укачивая ее, они с Марией бегали по дворцу, играли в мяч или в жмурки во дворе, а иногда, стоя в эркере, наблюдали, как по Темзе проплывают лодки, и вытягивали шею, чтобы хоть краешком глаза увидеть любимую резиденцию отца – дворец Вестминстер, располагавшийся немного выше по реке.

— В соседнюю? — Она нахмурилась. Он сразу понял, что Ро восприняла вопрос буквально.

Эмблема короля – солнце в сиянии – выделялась среди других геральдических знаков: антилоп, лебедей, сердец и львов, которые украшали парадные залы во дворце Шин.

— Прости, — сказал он. — Наверное, ты не поняла. Я имел в виду — отсюда в любую другую комнату. А если на то пошло — скажи-ка, что находится там?

Он указал на стену, расположенную против экрана.

– Ты знаешь, что однажды перед битвой отец увидел в небе три солнца? – говорила Елизавета разинувшей рот Марии. – Это было доброе знамение, и он выиграл сражение.

Ро взглянула туда, куда был направлен его палец, вновь нахмурилась и покачала головой.

Ритм жизни в течение года был давно и прочно установлен так же, как безыскусная вера детей в Бога: каждый день домашний священник приходил учить девочек катехизису и объяснял им смысл написанного и нарисованного в Псалтыри. В праздничные и святые дни они делали приношения в храме во время мессы, в Великий пост постились, в Великий четверг раздавали дары беднякам, в Страстную пятницу ползли на коленях к кресту, а в Новый год получали подарки на Йолетид[4]. В Двенадцатую ночь им позволяли вместе со всеми участвовать в торжествах и праздничных застольях при дворе, особый восторг у детей вызывали озорные выходки Князя беспорядка. Вспоминая их, Елизавета закрыла глаза и помолилась Господу, чтобы Он позволил ей вернуться к прежней приятной жизни. «Отправь отца домой», – попросила она.

— Но… я не знаю… — пробормотала она. — А какая разница? Ты волен пойти куда хочешь. Расположение комнат не играет никакой роли.

Джим мысленно сделал зарубку на память.

Поездки ко двору были для Елизаветы лучшим событием в году, однако, к их с Марией обоюдному разочарованию, обеих сестер вызывали туда только по случаю праздников или официальных визитов, когда королю было угодно показывать своих дочерей гостям. В таких случаях девочки присоединялись к свите матери и наслаждались редким счастьем – она сама учила их хорошим манерам, музыке, пению, танцам, вышиванию и всему прочему, что было необходимо для того, чтобы сделать принцесс украшением двора, как она выражалась.

— Но мне ведь надо знать, как перебраться из комнаты в комнату.

Мать строго требовала от дочерей соблюдения придворного этикета: однажды Елизавета видела, как та очень долго продержала стоящей перед собой на коленях бабушку Риверс. Девочка упивалась тем, что является центром внимания при дворе и ее наряжают в миниатюрные копии роскошных платьев королевы, она уже умела ловко управляться с длинными шлейфами.

— О да, конечно, — догадалась она. — Конечно, ты не знаешь. Здесь все делает корабль. Достаточно наладить связь с ним; и он исполнит все, что ты пожелаешь. — От пришедшей в голову мысли Ро просияла. — Хочешь посмотреть корабль? Я тебе покажу. А пока — почему бы тебе не освоиться в собственных апартаментах? Осмотрись, прибери вещи, сделай все, что нужно, а я потом вернусь. Когда бы ты хотел меня видеть?

Джим с натугой перевел пятнадцать земных минут в единицы времени Империи.

Но больше всего Елизавета любила проводить время с родителями. Ее научили выражать по отношению к ним высочайшее почтение, не только потому, что они – король с королевой и превосходят величием всех, но также и по той простой причине, что дети должны быть почтительными, слушаться и уважать своих отца и мать, оставаясь в неоплатном долгу перед ними всю жизнь. Ей следует приветствовать их реверансом, ждать, пока с нею заговорят, прежде чем обратиться к ним, и вести себя в их присутствии достойно. Хотя отец обычно отставлял в сторону формальности, поднимал дочерей на руки, кружил и целовал. Он находил время поговорить с ними об их детских проблемах и поиграть в игры. Мать же, казалось, была больше озабочена тем, чтобы они вели себя как подобает. Она не позволяла своим дамам суетиться вокруг дочерей, чтобы те не избаловались, но всегда хотела для них лучшего, что, по словам леди Бернерс, было самым важным качеством хорошей матери.

— Отлично. Я приду. — Ро улыбнулась и исчезла.

Оставшись в одиночестве, Джим осмотрел комнату. Ковры и разноцветные подушки напомнили яйцеобразную камеру, куда с площадки космодрома переместила его Ро. Стоявший в углу внушительных размеров куб он поначалу принял за кровать. Затем долго отыскивал глазами ванную. Ничего похожего. Однако стоило мыслям о ванной более-менее оформиться, как взгляду его предстал небольшой закуток с теснившимися внутри унитазом, мини-бассейном и еще каким-то предметом непонятного назначения.

С болью в сердце вспомнила Елизавета, как вечерами при дворе, прежде чем лечь спать, они с Марией вставали на колени перед родителями и просили у них благословения, которое им всегда давали с радостью, отчего она чувствовала себя любимой и защищенной. Елизавете давно уже хотелось постоянно жить при дворе. Теперь же она сомневалась, доведется ли ей попасть туда еще хотя бы раз.

Он повернулся к соседней стене и взял в руки чемоданы. Краем глаза уловил, что ванная бесследно исчезла в стене. И снова: едва он взгромоздил оба чемодана на верхнюю плоскость куба, раздвинулись секции другой стены, и открылись внутренности платяного шкафа.



К этому моменту Джим уже почувствовал какой-то невидимый контакт между собой и кораблем. Точнее, к обычной гамме ощущений добавилось новое, постороннее. Не найдя иного разумного объяснения феномену, Джим решил для себя, что это и есть «связь с кораблем».

Он попытался вообразить свои вещи висящими в шкафу, и те послушно очутились на месте. Единственный странный момент — вещи хотя и висели в надлежащем порядке, но без видимых подпорок и вешалок. Прямо в воздухе.

Уснуть не удавалось. Лежа в постели, девочка перебирала в уме события последних недель, которые предшествовали бегству в святилище, и вспомнила разговор слуг, случайно подслушанный, когда однажды жарким днем она играла в саду Шина.

Джим удовлетворенно кивнул. Собравшись закрыть шкаф, он вдруг что-то вспомнил и снял с прозрачной вешалки шотландский костюм с кинжалом. Одевшись, отправил в шкаф свое походное облачение.

– Уорик ненавидит королеву, и если ребенок, которого она носит, снова окажется девочкой, я не смею и думать, что тогда может случиться. – Это говорила леди Бернерс. – Королю нужен наследник. Я всегда считала глупостью с его стороны женитьбу по любви, в результате ему пришлось продвигать всех этих алчных родственников Вудвиллов. Не то чтобы королева мне не нравится – она добрая госпожа, но иногда я понимаю, почему Уорик к ней не расположен.

Шкаф закрылся. В это время в комнате возник посетитель. Джим ожидал увидеть Ро, но перед Джимом стоял высокий, ростом около семи футов, мужчина с кожей цвета белого оникса.

– Уорик все сильнее заносится, – отозвалась мистресс Джейкс. – Он, должно быть, видит в Вудвиллах угрозу своему влиянию на короля.

— Вот ты где, Волк, — произнес Высокородный. — Пойдем. Мекон хочет видеть тебя.

– Да, так и есть. Говорят, он пришел в ярость, когда из-за женитьбы на Вудвилл расстроился брачный союз короля, о котором он радел во Франции. Ему нужно контролировать все. Мой супруг слышал, как итальянский посол в Виндзоре пошутил, что в Англии два короля – Уорик и еще один, имя которого он позабыл.

Они переместились. Комната, где они оказались, была пуста. Лишь в дальнем углу, на возвышении из подушек, возлежал зверь — кошка с лошадиной мордой, в точности такая, какую Джим видел среди питомцев Ро. Животное подняло голову и впилось в Джима пристальным взглядом.

– Неудивительно, что Уорик сошелся с Кларенсом. Этот негодяй недостоин доверия!

— Обожди здесь, — сказал Высокородный. — Мекон прибудет через минуту.