Глава 11

Через час после рассвета наше снаряжение, собаки и все остальное были на берегу-Мэри и Уэнди смотрели, как я заканчиваю строить плот. Смотрели и в меру сил помогали. Первой заговорила о девочке Мэри.

– По-моему, – сказала Мэри, глядя туда, где на бревне сидела девочка и гладила лежащего у ее ног Санди, – каждый должен вносить свою лепту.

– Она с нами дальше не идет, – сказал я. Мэри недоуменно уставилась на меня.

– Не идет? – переспросила она. В ее голосе прозвучали странные нотки – нотки, которые могли означать что угодно. Лично я этого определить не мог. – Надеюсь, ты это не серьезно?

– Я-то, может, и не серьезно, – сказал я. – Зато она – серьезно.

– Вот как? – протянула Мэри. Она снова взглянула на девочку. – Это ее идея?

– Вот именно.

Мэри немного постояла, задумчиво глядя на девочку.

– Нет, – наконец сказала Мэри. – Она пойдет. Лично я больше ничего не сказал. Я полностью сосредоточился на завершении плота. Когда работа наконец была закончена, мы спустили его на воду, погрузили наши пожитки и обе тележки. Плот – квадрат из довольно приличной толщины бревен размером почти десять на десять футов – держался на воде вполне прилично. Для Уэнди оставалось еще полно места – хотя малышка была бледна как полотно и явно до смерти перепугана перспективой переправляться через реку на качающемся деревянном плоту.

Пока Мэри уговаривала и утешала ребенка, я взял шесть собачьих цепочек, которые остались после завершения плота. Из трех я сделал петлю-удавку и накинул Санди на шею. Потом привязал к ним остальные три и обмотал конец вокруг толстого бревна, которое леопарду сдвинуть с места было явно не по силам. Затем я подошел к плоту и забрал с него «двадцать второй» и коробку патронов.

– Что ты делаешь? – Мэри перестала успокаивать Уэнди и уставилась на меня. – Ведь он мой. Ты же сам мне его подарил.

– А теперь забираю обратно, – сказал я.

И пошел прочь, не дожидаясь ее реакции. Девочка уже стояла возле Санди и рассматривала цепи – сам же Санди, когда я их на него надевал, даже глазом не моргнул. Он беззаботно нежился на солнышке. Я подошел к девочке и сунул ей в руки ружье и патроны.

– Стрелять со временем научишься, – сказал я. – Держи патроны сухими и трать только тогда, когда действительно не остается другого выхода. Независимо ни от чего, перед тем как заряжать ружье, всегда сначала убедись, что патроны не грязные. И вообще следи, чтобы грязь не попала в ствол. Если ствол все же запачкается, возьми из рюкзака кусок веревки и привяжи к его концу тряпичку. Пропусти веревку сквозь ствол и несколько раз протяни через него тряпку – до тех пор пока внутри он не станет блестящим, если поднять ружье вверх и посмотреть сквозь дуло на свет. Впрочем, ты сама видела, как я это делаю. Все поняла?

Она без единого слова взяла у меня коробку и ружье.

– Санди я оставляю с тобой, – сказал я. – Не отвязывай его до тех пор, пока не пройдет по меньшей мере день и ночь. Раз меня рядом не будет, думаю, он будет держаться с тобой и послужит тебе защитой еще лучшей, чем ружье. Помни: через несколько месяцев наступит зима. Постарайся найти место, где ты сможешь обосноваться и находиться в безопасности до наступления тепла.

Она взглянула на меня.

– Ну что ж, – сказал я. – Счастливо тебе.

Она не шевельнулась и ничего не сказала. Я повернулся и пошел обратно к Мэри.

Мэри уже усадила Уэнди на плот и разделась, оставшись в желтом закрытом купальнике. Она отлично в нем выглядела, впрочем, как я и ожидал после проведенной с ней ночи. Сам я о таких тонкостях не подумал. Теперь же, отдавая дань ее купальному костюму, я оставил на себе шорты – глупейший пережиток мужской застенчивости, чего раньше совершенно не планировал. Но у меня в рюкзаке было сменное нижнее белье, а мокрые шорты я мог повесить на рюкзак сушиться на ходу, после того как мы переправимся на ту сторону.

Я снова оглянулся на девочку и Санди и помахал им. Само собой, никто из них не откликнулся. Мы с Мэри, держась за край плота, вошли в холодную речную воду. Собаки последовали за нами, и мы поплыли вперед.

Как я уже сказал, вода была очень холодной, несмотря на то, что стояла середина лета. За то время, что мы преодолевали реку, течением нас снесло гораздо дальше, чем я даже ожидал. И довольно скоро, хотя я и считал себя довольно сильным пловцом, я почувствовал, что рад плоту, за который можно держаться, и посочувствовал собакам, которым держаться было не за что. Наконец одной из них пришла в голову мысль попытаться взобраться на плот, но, услышав резкую команду Мэри, ослушница тут же отказалась от крамольного намерения. Короче говоря, в общей сложности мы провели в воде более получаса, пока в конце концов не выбрались на небольшой песчаный пляжик, за которым начиналась обширная, размером с два приусадебных участка песчаная, поросшая травой проплешина, тянущаяся до опушки довольно густого леса.

Я вылез из воды, подтянул плот поближе к берегу и перенес Уэнди на песок. После этого я начал сгружать наши пожитки, и тут тревожный возглас Мэри заставил меня выпрямиться и обернуться.

Из-за деревьев появились и теперь стояли примерно на полпути между рекой и лесом пятеро мужчин. Они были примерно в двадцати ярдах от нас и рассредоточились полукругом, прижимая нас к кромке воды. Все они были хорошо одеты – то есть примерно как для охоты. Все были обуты в добротные ботинки на толстой подошве, высокие голенища которых исчезали под плотными штанами. На всех были либо кожаные, либо из плотной ткани куртки, из-под которых выглядывали воротнички теплых рубашек, а на головах всех, кроме одного, красовались шапки. Каждый был перепоясан ремнем, на котором болтался револьвер, а в руках у всех были ружья.

Единственный из них, не имевший головного убора, стоял чуть впереди остальных и, похоже, был их предводителем, хотя по виду и был моложе остальных и, кажется, даже на дюжину лет моложе меня. Но ростом он был примерно с меня и в своей куртке казался очень широкоплечим. У него было костистое лицо, гладко выбритое, как и мое, физиономии же всех остальных были украшены разного достоинства бородами. Когда я потянулся к лежащему на плоту ружью, он улыбнулся.

– Оставьте его, – сказал он. Я убрал руку.

– Охранять! – рявкнула Мэри. – Чужой!

Собаки быстро рассыпались веером вокруг нас. Каждая впилась взглядом в одного или нескольких противников, а это в большинстве случаев означало, что на каждого придется по паре псов, и каждый из этих застывших как статуи представителей семейства волчьих замер в своей собственной позе готовности, подобно тому, как хорошо обученная охотничья собака нацеливается на дичь. Мужчины вскинули ружья.

– Спокойно! – сказал молодой. – Придержите своих собачек, если не хотите, чтобы их перестреляли!

Мэри ничего не ответила, но собаки по-прежнему стояли неподвижно. Молодой поставил ружье прикладом на землю и оперся на него в довольно дружелюбной манере – хотя я заметил, что остальные продолжали держать ружья наизготовку. Он снова улыбнулся нам.

– Итак, – заговорил он. – Как там на противоположном берегу?

– Ничего особенного, – ответил я.

Стоя в воде едва ли не по пояс, я до смерти замерз, но мне не хотелось удаляться от лежащего на плоту на расстоянии вытянутой руки ружья:

– А как на этом?

– Да тоже так себе, – отозвался молодой. – Парочка пустых городишек...

Он отвечал мне, но при этом буквально пожирал глазами Мэри. Да и все остальные глазели на нее. А все этот ее желтый купальник. Я вполне отдавал себе отчет, что она надела его, зная, какое впечатление он произведет на меня. Но теперь то же самое впечатление он производил и на этих мужиков, только для них, подумал я, это было немного чересчур. Тем не менее, вместо того чтобы сделать что-нибудь разумное – например, взять с плота куртку или одеяло и накинуть на себя – и несмотря на то, что она, как и я, была мокра и замерзла, Мэри продолжала стоять на месте, невольно приковывая к себе их взгляды. Мало того, она еще и заговорила с ними, привлекая к себе еще больше внимания.

– Вы что себе позволяете? – воскликнула она, притягивая к себе Уэнди. – Моя малышка и так до смерти перепугана переправой, а тут еще и вы появляетесь из леса со своими ружьями...

С этими словами она принялась растирать девочку полотенцем, которое было повязано у Уэнди на шее в качестве воротника, не дающего брызгам попасть под одеяло, в которое ее закутали перед посадкой на плот. Может, то, что она делала, и было поступком чисто материнским, но подействовало на незнакомцев так, как если бы Мэри начала исполнять перед ними танец живота. Двое из них уже начали слегка улыбаться.

– Вы уж нас простите, – сказал молодой предводитель. – Мне очень жаль. – Улыбки на лицах его товарищей стали немного шире.

– Еще бы! – огрызнулась Мэри, продолжая орудовать полотенцем. – Если с миром что-то стряслось, то это еще не значит, что люди должны перестать соблюдать приличия! Любой, у кого осталась хоть кроха мозгов, предложил бы помочь, а не выскакивал бы вот так, словно разбойник...

– Да мы только рады будем помочь, – сказал молодой. – Вы просто нас не так поняли – мы ведь потому и подошли, что хотели помочь...

– Ах вот оно что! – хмыкнула Мэри – Что ж, так-то лучше. Понимаете, теперь, когда в мире почти не осталось людей, тем, кто уцелел, нужно держаться вместе. Что ж, может, конечно, и мне не стоило так набрасываться на вас... – Она все продолжала яростно вытирать Уэнди в своем почти что танце, хотя Уэнди уже явно хотелось лишь одного – чтобы ее поскорее отпустили. – Но если бы вы, как мы, только что переплыли ледяную реку вроде этой, думаю, вам бы тоже не понравилось, выскочи на вас толпа вооруженных людей...

– Мамочка, я уже сухая! – запротестовала Уэнди, пытаясь вывернуться из материнских рук.

– Стой спокойно, милая! – прикрикнула на нее Мэри. – Так вот, я и говорю, когда толпа вооруженных людей...

И только тут я уголком глаза кое-что заметил – едва уловимое движение. Неожиданно я понял, что происходит и почему Мэри все стоит и болтает, стараясь отвлечь их внимание на себя.

Пока она продолжала свое маленькое шоу, собаки занимались своим делом. Видимо, она действительно хорошо выдрессировала их. Пока взгляд человека, за которым она следила, был устремлен на нее, собака стояла совершенно неподвижно, настороже. Но стоило вниманию противника хоть на секунду отвлечься на что-то другое, и собака продвигалась вперед – на один шажок, на два, даже на полшажка, будто подкрадываясь к залегшему на кукурузном поле кролику. Сначала собаки находились от незнакомцев почти на таком же расстоянии, что и мы с Мэри. За это время они успели преодолеть почти половину расстояния до членов комитета по торжественной встрече.

Теперь уже и речи быть не могло о том, что незнакомцам удастся перебить всех собак до того, как те доберутся до них. Возможно, им и удалось бы перебить добрую половину псов, но у оставшихся будут все шансы добраться до намеченных жертв за то время, пока охотники расправляются с первой половиной.

В тот же самый момент, когда я заметил едва уловимое продвижение одной из собак вперед, человек, по направлению к которому она продвигалась, тоже почуял неладное. Очевидно, пес был уже слишком близко, и это просто не могло и дальше оставаться незамеченным.

– Тек! – заорал мужик. – Собаки! Смотри! Молодой лидер наконец оторвал взгляд от Мэри и окинул взглядом полукруг готовых атаковать собак. Одновременно с этим остальные начали поднимать ружья. Но я уже воспользовался тем преимуществом, что их внимание переключилось с меня на собак, и схватил наконец свое ружье.

– Стоять! – заорал я, вскинул ружье и направил его Теку в живот. Собаки ждали команды напасть.

– Стойте! Делайте, как он говорит! – рявкнул Тек – если только это было полное имя молодого вожака. Сам же он застыл в полной неподвижности.

Его люди замерли.

– Так-то лучше, – продолжал он уже более спокойно. Он еще раз взглянул на Мэри, на меня и улыбнулся, но я заметил, что на его лице поблескивает испарина. Получить в живот пулю 30.06 – перспектива не из приятных, а я стоял так близко, что, даже будучи неважным стрелком, не промахнулся бы. – Намного лучше. Думаю, вы не хотите понапрасну терять этих прекрасных псов, верно, мэм? Сейчас мы просто уйдем отсюда и дадим вам возможность идти своей дорогой, поскольку вы, кажется, хотите именно этого. Если уж мы не можем стать друзьями, – теперь он улыбался только Мэри, – значит, не судьба. Хотя и жаль. Было бы очень приятно познакомиться с вами поближе. Итак, мы начинаем отходить...

И он начал отступать. Остальные последовали его примеру. Собаки немедленно двинулись за ними, шаг за шагом, как будто каждую из них связывала с человеком, за которым она следила, невидимая нить.

– Стоять! – скомандовала Мэри. Собаки остановились, а мужчины продолжали отступать, опустив ружья стволами вниз. Я же продолжал держать ружье наизготовку.

Мужчины достигли края леса и скользнули в тень деревьев – все, кроме Тека, который ненадолго задержался.

– Давай-давай, – сказала Мэри.

– Ухожу. Надеюсь, еще увидимся, – откликнулся Тек.

– Только если мы не увидим вас первыми! – мрачно отозвалась Мэри.

Тек помахал ей на прощание. Он постоял еще секунду и в упор взглянул на меня. Потом сделал движение рукой, как бы притрагиваясь к отсутствующей шляпе.

– Вы просто счастливчик! – сказал он мне. – И если кто-нибудь будет убеждать вас в обратном – не верьте!

В его голосе не было насмешки. Да и не должно было быть. Смысл его слов был совершенно прозрачен. Я в расчет не принимался – его заставили отступить Мэри и ее собаки. На секунду меня охватила ярость – я едва не выскочил из воды и не бросился вслед за ним, чтобы в глаза обозвать его лжецом, но тут же мой глубоко запрятанный рефлекс искать ответы на все вопросы накинулся на его истинные намерения так же, как Санди кидался на удирающую от него мышь-полевку. Ведь Тек и пытался заставить меня броситься вслед за ним. Собаки на расстоянии опасности не представляли, если сзади их не прикрывало мое ружье. Если бы я выскочил вперед, они могли бы сначала пристрелить меня, затем перебить собак с разделяющего их теперь вполне безопасного расстояния.

Поэтому по здравом размышлении я не бросился на обидчика. Вместо этого я рассмеялся. Я смеялся громко, надеясь, что он услышит меня, но он уже растворился в тени деревьев, и я не знал, находится он еще в пределах слышимости или нет.

После этого я вышел из воды, хотя и медленно, и передал ружье Мэри.

– Следи за лесом, – велел я.

А сам развернулся и принялся вытягивать плот на берег, чтобы во время разгрузки его не унесло течением. Затем я снова забрал ружье у Мэри, и она принялась растирать мое онемевшее от холода тело, а потом растерлась сама. Никаких признаков близкого присутствия Тека и его людей за все это время мы не заметили. Мэри отправила пару собак караулить опушку леса, и мы вернулись к разгрузке плота.

Покончив с этим, я развел костер, чтобы мы могли погреться. И только после того, как костер хорошо разгорелся и Мэри принялась разогревать суп, я наконец догадался взглянуть на противоположный берег и уточнить – не видели ли девочка и Санди нашу стычку с Теком и его людьми. Но, бросив взгляд на другую сторону реки, я понял, что во время переправы нас снесло слишком далеко вниз по течению и что пляж, где я оставил девочку и леопарда, остался за излучиной. Я набросился на суп, с благодарностью ощущая его разливающееся внутри меня тепло и в то же время чувствуя какую-то пустоту внутри.

Одевшись, мы с Мэри прихватили несколько собак и отправились на разведку, чтобы проверить, действительно ли Тек и его приятели ушли. Выяснилось, что лес, где они скрылись, в действительности всего лишь узкая полоска деревьев шириной в пару сотен ярдов, тянущаяся параллельно реке. Людей там не оказалось, а за деревьями начинался невысокий склон, ведущий на вершину чего-то вроде невысокого, нависшего над рекой холма. Когда мы поднялись на него, перед нами развернулась панорама обширного поросшего пространства. Никаких намеков на присутствие Тека и его компании, равно как и никаких следов прохождения туманных стен или чего-либо еще. Мы вернулись на берег, разбили лагерь у реки там, где причалили, и дружно решили с Мэри, что вполне заслуживаем небольшого праздника.

Утром мы двинулись на восток. Я ушел далеко вперед, выбирая путь. Собаки наконец-то начали ко мне привыкать – возможно, вода смыла с меня запах Санди, и я стал для них социально приемлемым. А две собаки даже выполняли несколько простых команд, которые я им отдавал. Мэри немного позанималась и с ними и со мной, и теперь они реагировали на мой голос вполне пристойно.

Я шея в их компании примерно в четырехстах ярдах впереди Мэри, Уэнди и остальных собак. Сейчас я, как всегда и предпочитал, был сам себе хозяин, но идти в сопровождении двух собак было совсем не то, что путешествовать с Санди. Они слушались меня, Санди – почти никогда, разве что случайно. Они двигались с моей скоростью, я же привык передвигаться со скоростью Санди. Они были смертоносным оружием, которым я мог управлять. Санди никакому контролю не поддавался и был абсолютно непредсказуем.

Но имелась одна большая разница, которая превышала все их достоинства. Полоумный кот любил – любил меня ради меня самого. Это была любовь, вызванная случайной причиной и эффектом сдвига времени, но тем не менее она была. Собаки же с успехом могли служить Теку, прикажи Мэри повиноваться ему, а не мне.

Я постарался выкинуть из головы мысли о Санди. О девочке я не осмеливался думать с самого начала. Теперь же я позволил себе подумать, как ей повезло, что она была на той стороне реки, а Тек со своими людьми – на этой. Оставалось надеяться, что на том берегу она встретит приличных людей. Сколько на свете людей, столько и характеров, поэтому у нее были примерно равные шансы встретить как хороших, так и плохих людей. Я постарался выкинуть из головы и ее. Мир просто не может быть таким, каким его хотели бы видеть отдельно взятый мужчина или отдельно взятая девочка.

К середине второго дня открытая местность сменилась пологими холмами, которые в свое время были распаханы и среди которых нам то и дело попадались заброшенные фермы. Изменение характера местности произошло настолько плавно, что я бы даже затруднился сказать, естественным был переход от равнины к пахотным землям или он стал результатом сдвига времени. Но в любом случае местность не вполне соответствовала словам Тека, заявившего, что на этой стороне реки только парочка пустых городишек. Пустые, на первый взгляд, фермерские дома мы благоразумно обходили стороной, хотя собаки ни разу тревожно не залаяли.

Первые три дня прошли относительно спокойно. Мы не замечали никаких признаков Тека и его группы или каких-нибудь других людей, да и вообще не видели ничего подозрительного. Утром четвертого дня справа от нас появилась туманная стена, я тут же изменил маршрут нашего движения, и мы направились к ней.

Глава 12

Мэри к этой идее отнеслась отрицательно. Инстинкты подсказывали ей, что от туманных стен нужно держаться подальше, и трудно было ее в этом винить.

– Хорошо, – отворачиваясь, сказал я. – Вы идите дальше. А я вас догоню через пару дней. Если же нет, то лучше вам меня не ждать.

Я успел отойти от них, должно быть, не более чем на дюжину шагов, когда услышал за спиной ее голос и понял, что она догоняет меня.

– Что мне делать? Что мне делать?

Это был душераздирающий крик души. Я развернулся и увидел, что глаза ее крепко зажмурены, лицо побледнело, как мел, кулаки крепко сжаты, а тело напряжено. Я пошел к ней.

Мне вдруг стало ясно, каково ей сейчас. С ее точки зрения, она вложила в наше партнерство все, что могла. Она отказалась от той пусть и относительной безопасности, которая у нее оставалась после шторма времени, ради того, чтобы отправиться со мной, – больше ради Уэнди, как я подозревал, чем ради себя. Она ко всему легко приспосабливалась, была верна и трудолюбива, старалась быть хорошим партнером и днем и ночью. Она доверила мне своих собак, самое себя – и даже свою дочь. И тем не менее сейчас, по какой-то, с ее точки зрения, совершенно бессмысленной причине, я собирался поставить на карту все ради того, чего запросто можно и не делать.

Я обнял ее и попытался хоть немного успокоить, но почувствовал, что она так же напряжена, как бывала девочка во время своих припадков. Я просто стоял и сжимал ее в объятиях, как обычно в подобные моменты обнимал девочку, и через некоторое время мне показалось, что она понемногу оттаивает. Наконец все ее тело сотрясла дрожь, и она заплакала, громко, надрывно, душераздирающе всхлипывая, практически без слез.

Через некоторое время эти всхлипы начали стихать, и я, продолжая обнимать ее, начал шептать ей на ухо.

– Послушай, – говорил я. – Есть всего три вещи, по поводу которых я мог бы не согласиться с тобой, и теперь, когда девочки и Санди с нами больше нет, осталась только одна. Понимаешь, это у меня с самого детства. Теперь, когда я твердо решил понять, что такое шторм времени, я просто ничего не могу с собой поделать. Я обязательно должен пройти сквозь все встречающиеся туманные стены и выяснить, что находится за ними, – я должен, понимаешь? Для меня, когда речь идет о подобных вещах, иного выбора нет. И так было всегда.

– Я знаю, ты меня не любишь, – пробормотала она, уткнувшись мне в грудь. – Но ведь я никогда этого и не требовала. Но сам подумай: куда же нам деваться, если ты не вернешься? Что нам тогда делать?

– С вами все будет в порядке, – сказал я. – Вам всего-то и нужно посидеть полчаса и подождать, пока я не пройду сквозь туманную стену, не посмотрю, что там за ней, и не вернусь обратно.

– Всего-то! – сказала она.

– Вот именно. Всего-то, – подтвердил я. – Тебе придется поверить мне на слово, но у большинства туманных стен обе стороны практически одинаковы, и передняя и задняя. Крайне маловероятно, что я там увижу нечто слишком плохое или слишком хорошее. Но если там окажется слишком уж плохо, я тут же нырну обратно. А если же там все хорошо, это может означать новое безопасное будущее для всех нас. Да ты должна просто заталкивать меня туда, а не удерживать здесь!

– Да, если уж ты чего решил, то сделаешь обязательно, – сказала она, оторвавшись от меня. Но, похоже, конфликт был улажен, и мы направились к туманной стене.

В том месте, где мы подошли, туманная стена перерезала небольшую неглубокую лощинку, по краям обрамленную деревьями. Таким образом получалось, что к стене вело нечто вроде естественной траншеи ярдов шестидесяти шириной и около сотни длиной. Я остановил свой выбор на этом месте, поскольку здесь Мэри, Уэнди и собаки могли оставаться невидимыми на случай, если кто-нибудь наблюдал за нами откуда-нибудь с более высокой точки. Мы заметили туманную стену рано утром и дошли до этой самой лощинки или низинки часам к одиннадцати утра. Сама туманная стена была совершенно неподвижна – когда я подумал об этом, то сообразил, что еще ни разу не видел, чтобы неподвижная стена снова начала двигаться. Или движущаяся останавливалась. Возможно, существовало две разновидности линий времени.., да, пожалуй, это была свежая мысль.

Я проводил всю компанию в лощину и выбрался наверх, чтобы проверить, надежно ли они укрыты от наблюдения с равнины. Все оказалось в порядке, и с помощью бинокля я убедился в том, что среди беспорядочно раскиданных по равнине деревьев не заметно никакого движения. Таким образом тот час или около того, что я проведу по другую сторону туманной стены, они будут находиться в полной безопасности – и уж тем более с ними ничего не случится за то время, которое понадобится мне, чтобы выскочить обратно, если на той стороне мне что-то не понравится.

Спускаясь обратно в лощину, я поймал себя на том, что пытаюсь вспомнить, видел ли кого-нибудь или что-нибудь, по своей воле проходящее сквозь туманную стену. Но так ничего и не вспомнил.

Мэри долго сжимала меня в объятиях, прежде чем отпустить к стене, – и даже Уэнди прильнула ко мне. За несколько дней, прошедших после того, как мы расстались с девочкой и Санди, малышка понемногу начала преодолевать свою застенчивость по отношению ко мне. И когда я понял, что никак не реагировал на те маленькие знаки внимания, которые она мне оказывала, мне вдруг стало очень стыдно. Я вдруг с горечью осознал, что прохладно относился к ней из-за какой-то смутной зависимости между ее присутствием и отсутствием девочки и Санди. И вот теперь меня охватило чувство вины. Ведь Уэнди не была виновата в том, что все получается так, а не иначе.

Но сейчас было неподходящее время для подобных мыслей. Я, оторвавшись от Мэри и ее дочери, зашагал в пыль и туман, напряженный, как собака, заходящая в незнакомый двор. Физическое и эмоциональное ощущение горя охватило меня раньше, чем я успел зажмуриться от пыли. Ощущения, которые я сейчас испытал, были гораздо слабее, чем в тот первый раз, когда я прошел сквозь туманную стену и обнаружил дом Мэри. Мне стало интересно: а можно ли выработать иммунитет к прохождению сквозь туманные стены или хотя бы просто привыкнуть к реакциям, которые они вызывают у живых организмов?

Я вслепую продвигался вперед, земля под моими ногами становилась все более каменистой и неровной. Наконец по ослабевающему покалыванию пылинок на лице я понял, что приближаюсь к другой стороне линии изменения времени, и открыл глаза.

Я оказался в какой-то гористой местности. То есть не то чтобы меня окружали горы, скорее это были высокие холмы. Невдалеке возвышалось какое-то массивное бетонное строение, причем настолько большое, что я даже не мог целиком охватить его взглядом. Та его часть, которая находилась прямо передо мной, представляла собой массу развалин, а на грудах того, что, по-видимому, когда-то было стенами и перекрытиями, тут и там зеленела свежая зеленая трава.

Трудно было представить, что могло вызвать подобные разрушения. Бомбардировке здание явно не подвергалось. Создавалось впечатление, будто кто-то взял его и выкрутил так, как выжимают мокрое полотенце. Вокруг полуразрушенного здания, освещенные полуденным безоблачным небом, высились усыпанные щебнем и поросшие редкими соснами и елями крутые склоны...

Температура воздуха здесь была ощутимо ниже, чем по другую сторону туманной стены, как будто я оказался на гораздо большей высоте, хотя уши у меня и не закладывало, как обычно бывает при изменении атмосферного давления. Нигде не было видно ни единой птицы, и даже насекомые не жужжали. Впрочем, если эти новые земли действительно были расположены достаточно высоко в горах, то зона обитания большинства насекомых могла остаться гораздо ниже.

Однако, чем бы в свое время ни являлось это высящееся передо мной сооружение, теперь оно превратилось в руины. Нигде не было заметно ни малейших признаков жизни. Было бы наивно думать, что в этой куче мусора может найтись некто, больше меня понимающий в штормах времени. Ясно как день, что я могу совершенно спокойно вернуться обратно к Мэри, Уэнди и собакам.

Но я все еще колебался. Мне почему-то страшно не хотелось так быстро расставаться со своей, пусть и временной, самостоятельностью. Не хотелось почти так же сильно, как и предстать перед Мэри и признаться, что вся эта история с прохождением сквозь туманную стену оказалась совершенно бесплодной затеей. Наконец я пришел к компромиссу с самим собой. Не будет никакого вреда, если я обойду руины и немного осмотрю окрестности. Тогда, возможно, мне удастся составить хотя бы приблизительное представление о том, что здесь когда-то было. Бетон, из которого состояли обломки, на вид казался вполне современным, таким же, как в мое родное время, а возможно, даже относился к немного более позднему периоду.

Обследовать развалины меня подталкивало какое-то странное чувство – слабое, но неотвязное. Было в этой груде бетона что-то, что буквально вцепилось в мою умственную аппаратуру решения проблем и теперь изо всех сил тянуло ее к себе.

Я двинулся по диагонали направо, одновременно и приближаясь к руинам, и обходя их сбоку. По мере приближения здание казалось мне гораздо более обширным, чем на первый взгляд. Однако через некоторое время я оказался там, откуда мог видеть по крайней мере всю его длинную сторону. Целиком я его видеть все еще не мог, поскольку в нескольких десятках метров оно изгибалось, следуя контурам холма, на котором было построено. Но чем дальше от меня, тем менее здание походило на развалины и тем больший интерес у меня вызывало. Оно чем-то немного напоминало мне мою собственную жизнь, начавшуюся с развалин, но со временем приобретшую какие-то форму и цель, правда, цель слишком серьезную, чтобы видеть и осознавать ее целиком. Мне вдруг показалось, что здание – мой старый знакомый, что-то вроде давнего бетонного друга. И я двинулся дальше вдоль фасада.

Я все шел и шел, а оно все продолжалось, тянулось и изгибалось все дальше и дальше, и, пройдя с четверть мили, я наконец понял, что целиком мне его никогда не увидеть, настолько оно было велико.

Я уже решил было повернуть назад, но тут заметил, что чуть дальше места, до которого я дошел, здание практически не повреждено. В выглядящих нетронутыми секциях серых бетонных стен виднелось несколько совершенно целых окон. И чуть дальше виднелась даже дверь, которая была чуть приоткрыта так, что приглашала зайти.

Я двинулся к двери: тяжелая пожарная дверь открылась, когда я изо всех сил потянул ее на себя. За ней открылась голая бетонная лестница с перилами из железной трубы, ведущая наверх. Я медленно, стараясь не шуметь, двинулся по ступенькам, держа ружье наготове, хотя практичная часть моего ума убеждала меня, что все это просто смешно. Я попусту трачу время в этом заброшенном и разрушенном произведении рук человеческих, и мне самое время вернуться к Мэри и Уэнди, которые, должно быть, уже начали беспокоиться.

Добравшись до верхней площадки, я миновал еще одну дверь и оказался в длинном коридоре, по левую сторону которого тянулась голая белая стена с окнами, через которые ярко светило солнце, отражаясь в стеклах дверей и внутренних окон, тянущихся по правую сторону коридора, за которыми виднелись какие-то кабинеты и лаборатории.

Я сделал шаг вперед и почувствовал, как моя левая нога за что-то зацепилась. Я посмотрел себе под ноги. Поперек коридора была натянута тоненькая черная нить, которую я разорвал.

– Кто здесь? – раздался голос у меня над головой. Я задрал голову и увидел решетку громкоговорителя.

– Привет! – продолжал голос-тенор, явно принадлежащий молодому человеку. – Кто здесь? Просто отвечайте. Я вас услышу.

Я аккуратно отступил на шаг назад. Поднимая ногу и ставя ее обратно на пол, я старался быть максимально осторожен. И все равно, стоило подошве моего ботинка коснуться пола, как послышался слабый шуршащий звук.

– Если вы собрались уйти, забудьте об этом. Двери уже заблокированы. Сработала система безопасности данного учреждения. У меня достаточно энергии, чтобы поддерживать ее в рабочем состоянии.

Я сделал два быстрых осторожных шага к двери, ведущей на лестницу. Но ручка осталась неподвижной, а сама дверь, несмотря на все мои попытки открыть ее, даже не шелохнулась.

– Убедились? – спросил голос. – Послушайте, я вовсе не собираюсь удерживать вас насильно. Если захотите уйти, я выпущу вас. Просто я подумал, что мы могли бы поболтать.

– Вы меня видите? – спросил я.

– Нет. Но у меня есть приборы. Так, сейчас посмотрим.., вы около ста девяноста сантиметров ростом и весите восемьдесят два и пятьдесят три сотых килограмма. Судя по характеристикам голоса и запахов, вы мужчина, температура тела примерно на полградуса выше нормы, частота пульса пятьдесят восемь ударов в минуту, – ясно, что вы человек чертовски хладнокровный, – кровяное давление сто восемь на восемьдесят семь. На вас надето немного синтетики, но в основном шерсть и кожа, судя по весу – верхняя одежда. Мой анализатор запахов сообщает, что от вас исходят запахи металла, дерева, масла и некоторые другие, говорящие о том, что у вас имеется ружье плюс еще какой-то металл, возможно – нож. Дальше – вы находились снаружи совсем недолго, потому что пришли из какого-то места, где много травы, мало деревьев и более теплый и влажный климат. Голос замолчал.

– Впечатляет, – отозвался я, чтобы подстегнуть его продолжать. Я не верил обещанию выпустить меня по первому требованию и лихорадочно искал пути наружу помимо запертой двери. В здании было много окон, но вот сколько же этажей я одолел, поднимаясь по лестнице? Если бы мне удалось выбить окно, а высота оказалась бы не слишком большой...

– Благодарю за комплимент, – продолжил голос. – Но это не моя заслуга. Это все аппаратура. Короче говоря, судя по полученным мной данным, вы скорее исследуете местность, а не ищете приключений. У вас с собой нет снаряжения или припасов для жизни под открытым небом, хотя исходящие от вас запахи и говорят, что именно так вы и живете. Следовательно, такое снаряжение и припасы у вас есть, но где-то в другом месте. Вы вряд ли оставили бы их без присмотра, ведь на них может наткнуться какое-нибудь животное и уничтожить, а значит, с вами, возможно, есть кто-то еще. В пределах видимости вокруг здания никого нет, или я бы это заметил, а кроме меня внутри только вы один. Это означает, что вы практически наверняка прошли сквозь вон ту стационарную линию темпоральной неоднородности.

Я перестал разглядывать окна. Теперь ему действительно удалось произвести на меня впечатление. Его оборудование уже и само по себе было достаточно интересным, судя по тому, что оно смогло рассказать ему обо мне, но сидеть и считывать показания датчиков и приборов может любой идиот, стоит лишь его как следует обучить. С другой стороны, то, как он разумно и логично трактовал эти показания, было уже чем-то совсем другим.

– Как вы это назвали – темпоральная неоднородность? – спросил я.

– Именно. А разве вы называете это как-то иначе? – спросил голос. – Впрочем, название особого значения не имеет. Мы ведь оба знаем, о чем говорим.

– А как вы называете это, когда оно движется? – спросил я. Последовала долгая секунда молчания.

– Движется? – переспросил голос. Я еле удержался от улыбки.

– Хорошо, – сказал я, – теперь позвольте заняться дедукцией мне. Насколько я понимаю, вы не покидали пределов этого здания с тех пор, как разразился шторм времени.

– Шторм времени?

– Ваша темпоральная неоднородность в широком смысле, как явление, – пояснил я. – Я называю это штормом времени. А отдельные неоднородности вроде той, что возле вашего здания, – линиями времени. А дымку в воздухе на месте этих линий – туманной стеной.

Снова последовала пауза.

– Понятно, – ответил голос.

– И вы не покидали стен этого здания с тех пор, как там появилась туманная стена, или с тех пор, как нечто, не знаю, что это было, разрушило половину здания.

– Ну, не совсем так, – ответил голос. – Несколько раз наружу я все-таки выходил. Но в принципе вы правы. Я сижу здесь с тех пор, как прошла первая волна разрушений, и изучаю неоднородность, через которую вы прошли. Но вы – вы же видели гораздо больше. И, значит, утверждаете, что есть неоднородности, которые движутся?

– Некоторые из них передвигаются по поверхности земли, – сказал я. – И там, где они проходят, местность меняется. Она становится либо такой, какой должна была стать в будущем, либо такой, какой была когда-то в прошлом.

– Очень интересно... – Голос стал задумчивым. – А скажите, много людей остается там, где прошла движущаяся неод.., линия времени?

– Нет, – ответил я. – Прошло уже несколько недель, и за это время я преодолел весьма значительное расстояние. Но людей встретил лишь горстку. Кажется, дела неплохо обстоят на Гавайский островах. Они до сих пор регулярно ведут радиопередачи на коротких волнах.

– Да, знаю. – В голосе по-прежнему слышалась задумчивость. – Но я думал, что это неоднородности препятствуют приему большинства станций.

– Сомневаюсь, – сказал я. – По-моему, в мире осталось не так много людей. А что располагалось в здании?

– Исследовательский Федеральный центр, – рассеянно ответил голос. – И на что же теперь стал похож мир?

– На какое-то дурацкое, размером с целую планету, стеганое одеяло, разделенное на куски самых разных времен, отделенные друг от друга туманными стенами – линиями времени или неоднородностями. Но самая серьезная проблема в том, что обстановка продолжает меняться. Каждая движущаяся линия времени все меняет на своем пути.

Я замолчал. Судя по тону голоса, он отвлекся от разговора. Я же тем временем раздумывал над его словами «исследовательско-испытательный».

– Вы сказали, что, сидя здесь, изучали линию времени? – спросил я. – И что же вам удалось выяснить?

– Очень немногое. – Теперь голос казался далеким, как будто то ли «отодвинул» от себя микрофон, в который говорил, то ли занялся чем-то другим и теперь уделял мне лишь часть внимания. – То, что вы называете туманной стеной, кажется, является эффектом столкновения встречных воздушных потоков и результатом разницы температур между двумя зонами. Но никакого физического барьера как будто не существует.., значит, вы утверждаете, что они иногда движутся?

– Движутся, – подтвердил я. – А разве есть причины, препятствующие этому?

– Думаю, нет.., впрочем, да, – сказал он. – Одна причина есть. Насколько мне удалось установить, эти линии неоднородности простираются далеко за пределы чувствительности имеющихся у меня приборов. Иными словами, они уходят куда-то далеко в космос. Можно было бы предположить, что любая столь массивная сеть сил должна находиться в равновесии. Но раз некоторые из этих линий движутся, следовательно, равновесие должно быть динамическим, а не статическим, а это означает...

– Что?

– Не знаю, – сказал он. – Возможно, я просто попадаю под влияние своих человеческих представлений о размерах и расстояниях. Но мне трудно представить себе нечто столь огромное и при этом движущееся внутри самого себя.

Голос замолчал. Я ждал, что он продолжит. Но этого не произошло.

– Послушайте, – наконец сказал я. – На протяжении первых нескольких недель я просто старался убежать от всего этого, ну, вроде как вы бы постарались убежать от грозы и найти какое-нибудь укрытие. Но в последнее время я пытаюсь выяснить, нет ли какого-нибудь способа оседлать ситуацию – чтобы получить возможность управлять ею...

– Управлять?

Я с секунду помолчал, но больше он ничего не спросил.

– Что произошло? – спросил я. – Я ненароком произнес грубость, которая вас оскорбила?

– Вы просто не понимаете, – ответил голос. – Если возмущение не ограничивается пределами нашей планеты, а возможно, и всей системы – и находится в некоего рода динамическом равновесии, то сама идея каким-то образом контролировать его... – произнес он с сомнением. В первый раз в голосе послышалось что-то вроде чувства. – Как вы не понимаете, ведь к тому времени, когда э.., шторм впервые обрушился на нас, мы не умели управлять даже ураганом – впрочем, нет, даже грозой, которую вы только что упомянули. Вы хоть отдаете себе отчет, насколько мощны задействованные здесь силы, если все происходящее простирается за пределы Солнечной системы?

– Ас чего вы это взяли? – спросил я. Он ничего не ответил.

– Хорошо, – через некоторое время продолжил я. – Не хотите разговаривать, тогда отоприте двери, и мы распрощаемся. Я собирался пригласить вас отправиться со мной – туда, где вы могли бы изучать движущиеся линии так же, как вы изучали здесь эту статичную. Но мне начинает казаться, что такого рода работа вас не прельщает.

Я резко развернулся на каблуках, подошел к двери на лестницу и толкнул ее. Но она по-прежнему была заперта.

– Подождите, – сказал он. – С вами есть еще кто-нибудь?

– Да, – сказал я. – Ас вами? Вы здесь один?

– Верно, – сказал он. – До катастрофы в центре работало около двухсот человек. Когда я пришел в себя, оказалось, что, кроме меня, никого нет. В тот момент я находился в камере повышенного давления – впрочем, я все равно не понимаю, какое это могло иметь значение.

– У меня насчет этого есть идея, – сказал я. – Думаю, некоторые имеют природный иммунитет.

– Природный иммунитет?

– К сдвигам времени. Но это всего лишь предположение. Поэтому о деталях даже не спрашивайте.

– Интересная мысль...

Голос затих. В конце длинной внутренней стены коридора открылась одна из дверей, и из нее появился невысокий худощавый человек в белых брюках и рубашке и направился ко мне. Он был очень маленького роста, и сначала мне показалось, что ему, несмотря на вполне взрослый голос, никак не может быть больше двенадцати или четырнадцати лет. Но когда он подошел ближе, стало ясно, что передо мной молодой человек лет двадцати с небольшим. Юноша подошел ко мне и протянул руку.

– Билл Голт, – представился он. Мы пожали другу другу руки. Его рукопожатие, для человека столь хрупкого телосложения, было чересчур крепким.

– Марк Деспард, – в свою очередь представился я.

– Пожалуй, я все же не прочь отправиться с вами, – сказал он.

Я внимательно присматривался к нему. Он не выглядел болезненным или недоразвитым, просто был худощав и невысок. В то же время его малый рост и производимое им впечатление подростка заставили меня засомневаться – стоит ли брать его в нашу группу или нет. Я просто не ожидал, что человек, голос которого я слышал из громкоговорителя, окажется настолько.., физически несостоятельным. На мгновение меня охватило едва ли не отчаяние. Всю свою жизнь, до тех пор пока не встретил девочку и полоумного кота, я прекрасно справлялся с любыми проблемами и никогда ни за кого не отвечал, кроме себя самого. Но с тех пор, как начался этот треклятый шторм, я, казалось, только и делал, что выступал в роли опекуна и защитника – разным там девочкам, леопардам, женщинам и детям. По внешности Билла Голта тоже можно было предположить, что и его мне придется опекать. Я отлично представлял, что случится, если этому парнишке в весе пера придется противостоять, к примеру, одному из людей Тека.

– Но не можете же вы вот так просто взять и уйти отсюда, – сказал я. – Неужели у вас нет какой-нибудь одежды потеплее и ботинок попрочнее? А если есть хоть какое-нибудь оружие, то лучше прихватить и его тоже, а заодно – рюкзак и какую-нибудь запасную одежду.

– У меня все приготовлено, – улыбнулся Билл Голт. – Я собрался заранее на случай, если все же решусь уйти отсюда.

Удивительно, но у него действительно оказалось все, что нужно. Он провел меня по коридору в комнату, где быстро переоделся в костюм из искусственного меха и кожи, при виде которого у меня просто слюнки потекли от зависти. Очевидно, в этом учреждении испытывали еще и разного рода армейскую экипировку. Когда он наконец был готов, то выглядел как командир отряда лыжников, разве что только лыж ему и не хватало. Его изрядно набитый рюкзак был настоящим чудом, кроме того, у него был и револьвер и легкий армейский карабин самой последней модели.

Особенно меня заинтересовал карабин.

– У вас случайно не завалялся где-нибудь еще один такой? – спросил я.

– Нет, такой только один, – ответил он. – Но если хотите, есть еще автомат.

Все это время я разглядывал его. В своей экипировке он выглядел абсолютно готовым к походу, и даже трудно было поверить, что он торчит здесь с тех самых пор, как разразился шторм времени. Но всего один хороший и совершенно невинный вопрос вроде этого быстро заставил меня вернуться к действительности.

– А патроны у вас есть?

– Полно, – ответил он.

– И что? – спросил я. – Неужели вы намерены уйти отсюда, не прихватив их? Собирались оставить их здесь?

– Но ведь у вас есть ружье, – сказал он, кивая на 30.06. – А автомат не слишком подходит для охоты. Я лишь покачал головой.

– Тащите свой автомат и столько патронов, сколько, на ваш взгляд, я могу унести.

Он притащил «узи»! Я едва не застонал, ведь этот дурак набитый собирался его оставить.

– Ну все, пошли, – сказал я, распихал часть принесенных им запасных обойм по карманам, а остальные засовывал за пояс до тех пор, пока не почувствовал, что под их тяжестью смогу идти только на полусогнутых. – Если только вы не приготовили для меня еще каких-нибудь полезных сюрпризов.

– Да нет, вроде ничего такого, – сказал он. – Провизия...

– Провизия – не проблема, – сообщил я. – Консервов повсюду столько, что хватит для немногих уцелевших до конца жизней. Пошли.

Мы двинулись к выходу. На сей раз дверь сразу же распахнулась. Мы спустились по лестнице, вышли из здания, и я повел его обратно к туманной стене.

– Чего мне следует ожидать? – спросил он, когда мы подошли к ней.

Вопрос был задан настолько равнодушным тоном, что я не сразу врубился, о чем он спрашивает. И только взглянув на него, я заметил, что, внешне оставаясь спокойным, он сильно побледнел.

– Вспомнили, как хреново вам было, когда шторм накрыл вас в первый раз? – спросил я, и он кивнул. – На сей раз плохо не будет. Похоже, с каждым разом становится все легче и легче. Впрочем, можете держаться за мой пояс, и если я почувствую, что вы теряете сознание, то брошу ружье и вытащу вас. Но лучше все же постарайтесь оставаться на ногах, поскольку оружие нам наверняка пригодится.

Он снова кивнул, протянул руку и уцепился пальцами за мой пояс.

– Когда мы подойдем вплотную – закройте глаза, а то их запорошит пылью, – посоветовал я. – И сосредоточьтесь на том, чтобы удержаться на ногах и не потерять меня.

После этого мы вошли в туманную стену. На сей раз для меня это оказалось делом совсем легким, но я мог представить, каково приходится ему. Как оказалось, мне настолько не составляло труда идти вперед, что, когда мы уже практически дошли до противоположного края, я даже позволил себе прислушаться к доносящемуся снаружи голосу Мэри.

– ..пристрелите его! – почти истерически кричала Мэри.

– Нет, – раздался еще чей-то голос. – Только попробуй упросить их причинить ему хоть какой-то вред, и я пристрелю тебя!

Голос принадлежал девочке, и это была самая длинная речь, которую я от нее слышал.

Глава 13

Я сделал еще несколько шагов вперед, миновал слой пыли и открыл глаза. Впечатление было такое, будто в лощинке, где я оставил Мэри, Уэнди и собак, кто-то протрубил общий сбор. Мэри с дочерью, разумеется, по-прежнему находились здесь. Собаки замерли в напряженных позах, не издавая ни звука. Уэнди плотно прижалась к матери, а Мэри смотрела в противоположную от меня сторону.

Там расположились Санди и девочка, которая, скрестив ноги, сидела на земле, нацелив на Мэри «двадцать второй». Спиной девочка прижималась к леопарду. Он тоже сидел и, казалось, страшно скучал, однако кончик его хвоста угрожающе подергивался. Он уставился на полукольцо фигур, наставивших на него ружья, но казавшихся немного растерянными. Тек со своей бандой явились навестить нас и, очевидно, неожиданно столкнулись с непредвиденной проблемой.

Наше с Биллом Голтом появление из туманной стены нисколько не ослабило напряженность ситуации. Более того, оно явилось для них настоящим ударом. Они уставились на нас так, будто мы с Биллом были материализовавшимися прямо у них на глазах привидениями, и тут у меня в голове внезапно встало на место интуитивное заключение. Так же, как когда-то я, они, очевидно, предпочитали избегать туманных стен. Впрочем, вне всякого сомнения, все те, кто на сегодняшний день еще оставались на свете, тоже всячески избегали их, инстинктивно помня об эмоциональном ударе и ужасных ощущениях, которыми сопровождалось первое столкновение со штормом времени. И тут вдруг появляемся мы с Биллом, причем появляемся именно из этой самой пугающей туманной стены, с такой легкостью, будто пришли из соседней комнаты.

Не успел я понять все это, как тут же понял и еще кое-что. Мне вдруг стал совершенно ясен обрывок услышанного разговора. Совершенно очевидно, что «им», которого Мэри призывала Тека и его людей пристрелить, был Санди, и столь же очевидно и то, что Санди и девочка явились сюда, разыскивая меня, а следовательно. Тек и компания, возможно, все это время следили не только за собаками и всеми нами, но и за ними тоже.

Я как раз успел дойти в мыслях до этого места, когда немая сцена, участники которой – девочка и шайка Тека – растерянно пялились на меня, была неожиданно и весело прервана Санди. Даже сидя ко мне спиной, леопард явно услышал, унюхал или каким-то иным способом учуял мое появление. Он вскочил, развернулся и огромными скачками, как большой котенок, понесся ко мне, урча подобно лодочному мотору, и с необузданной радостью бросился мне на грудь.

На то, чтобы приготовиться к этой радостной встрече, у меня оставалось не больше секунды, но никакая подготовка тут помочь просто не могла. Когда стосорокафунтовый леопард любовно врезается вам в солнечное сплетение, вы сразу оцениваете все преимущества четырех ног перед двумя. Когда один кот изъявляет свою привязанность другому, у получателя подобных ласк остается по крайней мере еще две лапы, чтобы сохранить равновесие. Я же покачнулся и едва не упал. Тем временем Мэри, не понимающая, в чем дело, обернулась и увидела меня.

– Марк! – воскликнула она.

В ее голосе было столько отчаянного облегчения, что я был почти готов забыть, как она всего несколько мгновений назад, желая избавиться от Санди и девочки, была готова перейти на сторону врага. Но мои проблемы все еще не закончились, поскольку теперь уже она кинулась ко мне с распростертыми объятиями.

– Тебя не было несколько часов! – воскликнула она. Времени доказывать, что я отсутствовал никак не более часа, у меня просто не было, поскольку Санди, заметив ее приближение, очевидно, уже классифицировал ее как потенциального противника и решил принять меры. Я успел оттолкнуть Мэри одной рукой, другой одновременно исхитрившись сильно шлепнуть Санди по носу, чтобы не допустить смертельного удара когтистой лапы, который превратил бы наше счастливое воссоединение в самую настоящую трагедию.

Мне удалось и то и другое – но, конечно же, в результате я получил одновременно и посчитавшую себя отвергнутой женщину, и посчитавшего себя отвергнутым леопарда. Мэри, которую я оттолкнул, была смертельно обижена. Санди же вообще был буквально раздавлен. Я попытался утешить сразу обоих – леопарда лаской, а женщину словами.

– Мэри – нет! – сказал я. – Ну что ты! Я люблю тебя – но только держись подальше, ладно? А то Санди разорвет тебя пополам.

– Тогда зачем же ты его гладишь? – вскричала Мэри.

– Чтобы он не вырвался и не задрал кого-нибудь еще! Ради бога... – закричал я на нее, – стой где стоишь! И держи Уэнди...

Я начинал задыхаться. Санди, очевидно, уже простил меня и снова начал отчаянно с любовью прыгать на меня, едва не сбивая с ног.

– Санди, лежать! – Я ухитрился прижать леопарда к земле и навалился на него, а он ласково и любовно лизал те части моего тела, которые были в пределах досягаемости. Я поднял глаза и взглянул на девочку.

– Что вы делаете на этом берегу реки? – прорычал я.

– Он вырвался! – сообщила она.

Я молча посмотрел на нее, поскольку это была совершенно наглая ложь. Санди скорее задушил бы себя теми цепями, которыми я его привязал, но вырваться бы не смог никогда. Само собой, нахальная девчонка нарочно отпустила его, чтобы вместе с ним следовать за мной. Я знал это, и она знала, что я знаю, и я ясно видел, что ей ровным счетом наплевать на то, что я ее раскусил.

Девочка, леопард и женщина – и ни с кем из них я буквально ничего не мог поделать. Я огляделся по сторонам, ища кого-нибудь в одной со мной весовой категории, и остановил взгляд на Теке. Здоровый парень, просто косая сажень в плечах, и лет на пять-шесть моложе меня; по тому, как непринужденно он двигался, поигрывая мышцами, было ясно, что он прирожденный атлет. Тек наверняка вполне мог бы удерживать меня одной рукой, а второй в это время выколачивать из меня дух, но в тот момент, не будь я так занят утихомириванием Санди, я бы, наверное, бросился на Тека просто ради того, чтобы иметь возможность хоть кого-то на законном основании ударить.

Поскольку, чтобы управиться с Санди и с Мэри, мне нужны были свободные руки, я бросил на землю и автомат, и ружье. Но автомат лежал на расстоянии вытянутой руки. Я схватил его, направил на Тека и заметил, что Билл Голт сохранил достаточно присутствия духа, чтобы взять свой армейский автоматический карабин наизготовку. В смысле чисто огневой мощи мы вдвоем намного превосходили охотничьи ружья Тека и его людей, а собаки компенсировали все наши прочие возможные недостатки. Но тут Тек вдруг сделал то, от чего я буквально лишился дара речи.

– Стойте! – заорал он прежде, чем я успел произнести хоть слово. – Стойте... Я с вами!

К моему удивлению, он швырнул свое ружье к ногам Мэри, безоружным подошел к нам и повернулся лицом к своим прежним товарищам. Затем он улыбнулся Мэри и вежливо кивнул мне.

– Приказывайте, – сказал он мне. – Я больше не прикоснусь к ружью, если вы мне не разрешите.

Когда он столь неожиданно переметнулся на сторону противника, его приятели на мгновение буквально окаменели. Но вскоре они опомнились и яростно завопили:

– Тек!

– Тек, подлец, а как же мы?

– Тек, черт бы тебя побрал!

– Тек...

– Мне очень жаль, – отозвался он, пожимая плечами и улыбаясь. – Я всегда чувствую, когда встречаю лучшую команду, чем прежняя, вот и все. Если у вас хватает ума, вы тоже перейдете на их сторону. Если же нет, то нечего винить в этом меня.

Трое из пяти тут же начали с ним спорить. Но он ничего не отвечал, и они постепенно замолчали. Один из тех двоих, что не пытались его отговаривать, наконец тоже заговорил. Это был узкоплечий лысеющий мужчина лет под сорок, с костистым мрачным лицом.

– Уж больно все это было быстро и просто, – сказал он. – Он так быстро перебежал к ним, будто задумал это заранее. Слушайте, ребята, пошли отсюда. Сваливаем, а Тек пусть остается с этими, раз ему так этого хочется.

Остальные неловко переминались с ноги на ногу. Я взглянул на Тека, но тот уставился куда-то за горизонт, игнорируя происходящее с безразличием, которое до этого я замечал лишь у Санди. Тут вдруг подал голос второй из тех, что не пытались отговорить Тека.

– Ну да, Гарни, конечно, – сказал он. – Давайте все уйдем, и заправлять вместо Тека будешь ты – скажешь нет? Лично я остаюсь. И вам, ребята, советую сделать то же самое.

Он подошел к нам и положил свое ружье рядом с ружьем Тека. Но как я обратил внимание, положил он его очень аккуратно. Это было ружье с затвором, и он бережно положил его затвором вверх, а отступил от него всего на какую-нибудь пару футов, так что при необходимости мог прыгнуть и мгновенно схватить его.

Медленно, один за другим, стали подтягиваться и остальные. Все, кроме Гарни, который предложил бросить Тека и уйти. Когда все они оказались рядом с нами и Гарни остался в одиночестве, Тек посмотрел на него.

– Ну что ж, – ласково сказал он. – Будь здоров, Гарни. Думаю, будет лучше, если ты направишься в противоположную от нас сторону.

– Хорошо, Тек, – кивнул Гарни, – хорошо. Я и сам больше не желаю иметь ни с одним из вас ничего общего.

Он отступил на несколько шагов, не спуская с нас глаз. Затем, решив, что пятясь выходить из пределов досягаемости наших ружей слишком долго и просто непрактично, развернулся и быстро пошел прочь. Вскоре он перевалил за край лощины и исчез из виду.

После этого люди Тека, которые присоединились к нам, нагнулись, чтобы разобрать свои ружья.

– Пусть лежат! – сказал Тек.

Они остановились, недоуменно глядя на него, но он кивнул в мою сторону:

– Пусть лежат, пока шеф не скажет нам, что делать. Я вдруг осознал, что все они смотрят на меня и что я все еще лежу, распростершись на Санди, одной рукой стараясь удержать его, а другой целюсь в них из «узи». К этому времени Санди уже почти успокоился, поэтому я поднялся на ноги, слегка шлепнул его, когда он попытался было возобновить свои приветствия, и повернулся к Теку и его товарищам.

– Ладно, – сказал я. – Давайте поговорим. Что-то не припомню, чтобы я давал объявление о наборе добровольцев. Тек пожал плечами.

– Попытка – не пытка, – сказал он.

– Марк! – резко сказала Мэри. Она с секунду смотрела на меня, будто собираясь что-то сказать, но, видимо, передумала и подошла ко мне вплотную. На сей раз я к своей вящей радости заметил, что она подошла так, что Санди оказался по другую сторону от меня. Она прижалась к моей груди, взяла меня за руки и зашептала на ухо:

– Марк, ты с ума сошел, что ли? Разве не лучше будет иметь этих людей в качестве друзей, а не врагов?

Я уже хотел ответить ей резкостью, но потом передумал. Я кивнул на Тека.

– Спроси его. Пусть он сам ответит на этот вопрос, – громко сказал я. – Давай, давай.

По лицу Мэри пробежала тень, и она как-то странно посмотрела на меня. Однако все же отступила от меня и повернулась к Теку.

– Я спросила Марка, а не лучше ли иметь вас в качестве друзей, а не врагов, – сказала она громко и отчетливо. – Но он велел спросить об этом вас.

– Само собой, – ответил Тек, – будь я на его месте, я бы тоже захотел узнать, какие есть доказательства того, что на нас можно положиться.

Она недоуменно уставилась на него. Он улыбнулся в ответ.

– Ну что – убедились? – сказал он. – Я никому ничего не навязываю. Я вызвался присоединиться к вам по собственной воле. Так что решать главному – как, вы говорили, его зовут? Марк, что ли? Так вот, решать Марку.

– И мне тоже! – резко заметила Мэри.

– И, разумеется, вам тоже, мэм, – согласился Тек. – Не сочтите за неуважение к вам и вашим песикам – но, доведись мне выбирать, с кем из вас заводить ссору, то гораздо больше я бы беспокоился по поводу Марка. Его самого, его ручного леопарда и вон того его приятеля.

Он кивнул в сторону Билла Голта. А я про него чуть уже и не забыл. Я подозвал его, представил Мэри, Уэнди и девочке, не спуская при этом подозрительного взгляда с Тека и остальных. Все это время мысль моя напряженно работала. Суть моих размышлений сводилась к следующему: если мы с Биллом и впрямь собираемся серьезно заняться проблемой шторма времени, нам понадобятся лишние руки, чтобы освободить нас от повседневной работы и необходимости обороняться от возможного неприятеля. Притом не следовало забывать и о том, что мы, пройдя сквозь одну из туманных стен, запросто можем оказаться в положении, где потребуется как можно больше вооруженных людей.

Кроме того, в словах Тека промелькнуло что-то, зажегшее какую-то искорку в моем сознании. Перечисляя причины, по которым ему не хотелось бы стать моим врагом, Тек в том числе упомянул и Санди. Я так привык к Санди, что практически забыл, насколько противоестественным зрелищем, с точки зрения других людей, является взрослый леопард, таскающийся за мной, как котенок. Как правило, окружающие считали, что я управляю им в гораздо большей степени, чем это было на самом деле, – равно как и то, что он гораздо умнее и восприимчивее, чем в принципе позволяет его кошачий мозг. На этом вполне можно было блефовать.

– Ладно, – сказал я, – так и сделаем. Возьмем вас всех на испытательный срок и посмотрим, что из этого получится. Оставьте ружья там, где они лежат, а если кому-нибудь из вас придется покинуть лагерь и отправиться туда, где можно ожидать неприятностей, с вами пойдут одна или две собаки. Кроме того, я велю присматривать за вами леопарду. Может, конечно, он и не расскажет мне, о чем вы там между собой говорите, но если кто-нибудь из вас сделает хоть малейшее движение, которое можно будет истолковать так, будто вы хотите причинить кому-нибудь из нас вред, он разорвет вас на части так быстро, что вы даже не успеете понять, что с вами произошло.

Я обвел их взглядом.

– Ну? – спросил я. – Устраивает? Готовы присоединиться на таких условиях?

Они смотрели на меня и явно колебались – все, кроме Тека. Тогда они перевели взгляды на Тека.

– Марк... – начала было Мэри, но осеклась.

– Что? – Я взглянул на нее.

– Нет, ничего, – ответила она.

Я снова посмотрел на Тека и его приятелей:

– Ну так как?

– Что касается лично меня, – сказал Тек, – то, по-моему, это нормально – вполне нормально. Я в любом случае намерен быть вам всем только добрым другом, поэтому ваш леопард нисколько меня не беспокоит. Но я говорю только от своего имени. А остальные пусть договариваются с вами сами.

– Хорошо, – сказал я. – Допустим, вы семеро найдете местечко ярдах в десяти от ваших ружей и от нас, посидите там и все обсудите. А мне тем временем надо кое-что сделать.

Тек отвел их в сторонку. Он уселся первым, и остальные последовали его примеру.

Я переключил внимание на девочку, которая как раз поднималась с земли. Все это время она продолжала мрачно держать ружье нацеленным на Мэри, но теперь наконец опустила его.

– Ты в порядке? – спросил я. – Тебя не ранили или что-нибудь в этом роде? Еды тебе хватило?

Она со странным выражением посмотрела на меня. В какой-то момент я готов был поклясться, что она собирается мне ответить. Но, видимо, привычка взяла верх. Она без единого слова отвернулась и пошла мимо меня к тому месту, где лежал Санди, и, повернувшись ко мне спиной, принялась его гладить.

– Насколько я понимаю, это означает «да»? – окликнул я ее. Она, конечно же, не ответила. У меня над ухом раздался негромкий, но напряженный голос Мэри:

– Марк, они не останутся – ни она, ни леопард. Я обернулся и взглянул на нее. Она была настроена по-боевому.

– Еще чего, конечно же, останутся, – сказал я.

– Тогда я уйду с Уэнди и собаками.

– А Тек со своими парнями следом за тобой, – сказал я, не стараясь, чтобы издевка прозвучала столь уж откровенно, просто у меня лопнуло терпение. – Так что давай.

Она несколько мгновений в бессильной ярости смотрела на меня, затем повернулась и отошла к Уэнди. Но никаких приготовлений к уходу затевать не стала.