— Благодарю вас за помощь и доброе расположение. Не хочу вас обидеть, но вы не соответствуете представлению большинства людей о «Джоне Смите».

Лицо Мартина несколько вытянулось, а улыбка стала натянутой.

— Жизнь «Джона Смита» не всегда соответствует представлению о ней обычных людей. Итак, встретимся за ужином.

— До ужина, — кивнул в ответ Джефф вышел. Он не дошел до своей двери всего пару шагов, когда понял, что его разум представляет собой кипящий котел эмоций. Если он войдет в комнату в таком состоянии, Майки мгновенно почувствует это и отреагирует соответствующим образом, в то же время маолот вряд ли обрадуется перспективе остаться одному на несколько часов во время предстоящего ужина. Следовало успокоиться и только потом вернуться к Майки.

Он развернулся, спустился по эскалатору к входной двери, вышел из дома и принялся прохаживаться по узкой террасе перед домом. Высокие ненужные колонны отбрасывали на террасу широкие тени. Джефф был крайне взволнован, не понимая почему, быть может, разговор с Мартином вызвал призрак Уилла.

На улице стоял теплый, солнечный, безветренный день. Джефф вдруг чихнул, потер переносицу в недоумении, и еще раз чихнул. Он огляделся, чтобы определить причину, но не увидел ничего, кроме появившейся на востоке линии темных облаков, впереди которых летели напоминающие по форме наковальни грозовые фронты.

Линия облаков быстро приближалась. Что-то заставляло их двигаться в его направлении. Он замер на месте, не спуская глаз с приближающихся туч. Порыв прохладного ветра, набежавший перед тенью, закрывавшей почти все окрестности, освободил его голову от тревоживших мыслей. Облака бурлили, их передний край принимал формы, которые в его воображении ассоциировались с башнями и горными долинами, головами лошадей и крокодилами. Облака закрыли солнце, он увидел, как тень пробежала по лужайке возле дома Армейджа и обволокла его ласковым сумеречным светом.

На крыльях надвигающегося шквала прилетела грусть, которая, впрочем, не была неприятной. Джефф почувствовал себя втянутым во взаимодействие земли и погоды, ностальгическое и первобытное, но по-своему прекрасное. Облака затянули все небо, и начался дождь. Но Джефф не стал прятаться от него в доме или даже под сомнительным укрытием террасы. Он просто стоял и получал удовольствие от усилившегося ветра и капель дождя.

Налетевший с запада шторм усиливался. Дождь превратился в ливень, за секунду рубашка намокла и стала как бы второй кожей. Воздух задрожал от раската грома, дождь внезапно сменился градом, жемчужные градины падали с неба, подпрыгивали на лужайке и замирали, поблескивая в сумеречном свете.

Он неохотно отступил под крышу террасы, спасаясь от града. Завывание ветра, стук градин по ступеням и полу террасы, по крыше над головой модифицировались в голове Джеффа, превратившись в музыку, в песню о надежде и трагедии, о красоте и печали.

В песне, которую пела буря, чувствовалась борьба, борьба праведная, естественная, похожая на борьбу ребенка и матери во время таинства рождения. Ветер усилился, град стал крупнее. Он молотил по земле. Ветер старался повалить фальшивые колонны, облака, сотрясаемые раскатами грома, стремительно летели над домом. Постепенно громкость музыки уменьшилась, град уступил место ливню. Небо просветлело, ветер стал стихать, пока его невозможно стало ощущать, основную тему песни исполнял теперь дождь, барабанящий по, крыше террасы.

Дождь начал стихать. Небо просветлело еще сильнее, далеко на западе Джефф увидел просвет, — становившуюся все шире полоску ясного неба. Она становилась все ближе, дождь прекратился, а через пятнадцать минут появилось солнце, залившее все вокруг золотым светом и засверкавшее в каплях дождя на траве и листьях деревьев, в отдельных, еще не растаявших, градинах.

Джефф глубоко вздохнул. Он только что пережил мгновения единения с бурей, стал частью ее силы, частью планеты. Он почувствовал себя спокойным, свободным от тревог, хозяином ситуации. Он повернулся и поднялся наверх в свою комнату.

Глава 4

— Я буду внизу, — сказал Джефф Майки немного позже. — Меня не будет с тобой всего часа три, не больше.

Он вышел, закрыл за собой дверь, спустился на первый этаж дома, где уже слышались голоса гостей, собравшихся в главной гостиной. Тибур принес ему список гостей с фотографиями напротив фамилий. Джефф попытался запомнить их, но не был уверен, что память не подведет его, когда он встретится со всеми этими людьми. Он никогда не отличался общительностью, и его не привлекала перспектива вести светские беседы с тридцатью-сорока людьми, которых совершенно не интересовало его присутствие. Ужин, несомненно, устраивался в честь «Джона Смита», в надежде приобрести его благосклонность. Джефф предпочел бы остаться в своей комнате, но правила приличия не позволяли ему так поступить.

Сойдя с эскалатора, он положил список в карман куртки и прошел в сторону гостиной, остановившись в дверях. Казалось, никто не заметил его появления, все были заняты разговорами, разбившись на группы. Его чувствительность, развитая долгим одиночеством и тесной, связью с Майки, позволила ему ощутить скрытые течения, омерзительность неминуемого взрыва, притаившегося под поверхностью разговоров. Тибур стоял за столом, переделанным в бар, и, не придумав ничего лучшего, Джефф направился к нему.

— Что будете пить, мистер Робини? — обратился к нему Тибур.

— Предпочел бы пиво, если таковое у вас имеется.

— Рекомендую попробовать эль, который называется «Эверон-Сити».

— Превосходно. Благодарю вас.

Он взял высокий стакан солодового напитка с высокой шапкой пены. Сделав глоток, он еще раз обвел взглядом комнату.

Первое, что прежде всего бросилось ему в глаза, — полная идентичность происходившего здесь с подобными вечеринками на Земле. Ему показалось любопытным и то, что здесь, на расстоянии многих световых лет от Земли, многие колонисты были одеты по последней земной моде. На планете, совсем недавно заселенной, объяснений этому могло быть только два. Первое: все приглашенные побывали на Земле, по крайней мере, в прошлом году, и обновили свои наряды. Второе: на планете существовал черный или, по меньшей мере, серый рынок, и модная одежда импортировалась вместо оборудования и других необходимых товаров. Землю не слишком беспокоило то, что ввозилось на планеты, подобные этой, но Джефф полагал, что в этом мире были и другие колонисты, отличавшиеся от присутствующих в гостиной тем, что их больше заботило улучшение уровня жизни, а не обновление гардероба.

Кроме дорогой и модной одежды, гостей объединял возраст — от тридцати до пятидесяти лет. Мужчин и женщин было примерно поровну, а по их внешности можно было сказать, что способны они очень на многое, а если потребуется — и на жестокость. «Вероятно, — подумал Джефф, стоя у столика с напитками и рассматривая присутствующих, — их вид соответствует должностям, которые они занимают на этой планете». Врученный ему список гостей напоминал каталог людей, полностью контролирующих Эверон. Возможно, некоторые могущественные персоны не смогли явиться к Главному Констеблю этим вечером, но все остальные присутствующие, несомненно, обладали значительной властью.

Между тем самый высокий чин принадлежал Мартину. В отличие от Джеффа, который предпочитал оставаться в тени, Мартин, как могло показаться со стороны, наслаждался вниманием, которое ему оказывали. Многое выглядело откровенно наигранным, но Мартин, по крайней мере внешне, принимал все высказывания в свой адрес за чистую монету. «Они делают из него дурака», — подумал Джефф, и в нем снова проснулась горькая печаль. Он также заметил, а это, видимо, ускользнуло от внимания Мартина, что всей вечеринкой незаметно руководил Констебль, который перемещался от группы к группе, где вставляя слово в разговор, где смеясь вместе с гостями.

Мартин был в центре внимания группы из шести-восьми человек. Он сидел на диване рядом с дамой, которая значилась в списке как Айвис Сакки, по образованию — химик-органик, а ныне член правления корпорации «Хозяева Эверона». Это была высокая стройная женщина за тридцать, в брючном костюме цвета фуксии, с широким ртом, тонкими губами и крайне пронзительным голосом, даже в тот момент, когда она пыталась сказать что-то шепотом. В одной руке она держала бокал, в другой — поводок, который тянулся к усеянному бриллиантами ошейнику на одном из представителей фауны Эверона — напоминающем лемура всеядном существе метрового роста. Точного названия существа Джефф вспомнить не мог, хотя все крупные представители фауны были внесены в каталог во время предварительного исследования планеты.

Колонисты, как понял из разговоров Джефф, назвали это животное «Джимми». Животное легко приручалось и поддавалось дрессировке, небольшие лапы с отдельно стоящими большими пальцами могли легко манипулировать любыми предметами. Джимми справлялись с достаточно сложными заданиями и командами, однако были до тупости покорны и не превосходили по уровню умственных способностей земных собак. Конечно, если не принимать во внимание их ловкость в обращении с любыми предметами. В гостиной Констебля находился еще один Джимми. В противоположном углу гостиной женщина по имени Калабрия де Винтер, одетая в синий костюм с широким воротником, держала на поводке своего любимца. Де Винтер тоже была высокой, но имела по крайней мере килограммов двадцать лишнего веса; ее роскошные волосы и круглое гладкое лицо как будто нуждались в более молодом теле. Джимми рядом с ней казался маленьким и хрупким, зверек выглядел совсем иначе, чем животное Сакки. Джефф не сразу понял, что Джимми де Винтер была самкой, а Джимми с роскошным ошейником у Сакки — самцом. Почти все теплокровные животные на Эвероне были двуполыми млекопитающими — удивительно удачная параллель с земными представителями фауны.

Скоро Джефф пожалел о том, что определил пол питомца де Винтер. Пара грудных желез была почти незаметна под густым серым мехом. Теперь же, когда Джефф обратил на них внимание, животное стало до боли напоминать ему плененного человека, а его содержание на поводке казалось отвратительным.

— Мистер Робини! Мистер Робини, присоединяйтесь к нам, — позвал его Мартин. Джефф подошел, потому что деваться ему было уже некуда, и кто-то мгновенно предложил ему стул с прямой спинкой.

— Вы ведь все знаете мистера Робини, не так ли? — Мартин представил его Айвис Сакки и всем остальным, кто сидел или стоял поблизости от него. — Мы разговаривали о вариаформах земных мясных животных.

Присутствующий здесь мистер Кларк Старкей содержит ферму по разведению зубров.

Мартин кивнул на сидевшего в кресле мужчину в коричневой полу мантии, который, при беглом рассмотрении, не уступал ростом Констеблю. Его лицо было загорелым, широким, на нем уже начали появляться морщины, волосы же оставались густыми и темными.

— Большая честь для меня, сэр, — сказал Джефф.

— Большая честь познакомиться с вами, сэр, — аналогично ответил Старкей, в голосе его звучали отчетливые металлические нотки. — Мы говорили о том, сколько труда нам приходится приложить, борясь за то, чтобы наши быки остались живы.

— О?! — удивленно протянул Джефф. Он полагал, что жалобы Кларка были стандартны для колонистов. Вариаформы земных животных и растений не внедрялись в новые заселяемые миры, не пройдя до этого тщательнейшей предварительной проверки Экологическим Корпусом. Вариаформы подвергались самой тщательнейшей генетической подгонке к биологическим особенностям мира, в который их намеревались внедрить. В течение пятидесяти семи лет, с момента окончательной разработки технологии создания вариаформ, не было случая, чтобы разрешенный вид нанес каким-либо образом ущерб экологии планеты, на которую его внедрили. Несомненно, вариаформы представляли собой определенное вторжение в экологию, поэтому их полная интеграция происходила только через несколько поколений.

Зубров, которых разводил Кларк Старкей, генетическим способом вывели из европейских бизонов. Джеффу показалось интересным, что для выведения вариаформы выбрали европейского, а не американского бизона. Зубр был обитателем лесов, в отличие от американского бизона, предпочитавшего широкие саванны. На Эвероне существовали обширные пастбища, ниже зоны лесов, на которые доступ зубров был запрещен. Он читал, что зона лесов была предназначена для разведения других вариаформ, главной из которых была вариаформа антилопы.

Джефф вдруг понял, что все ждут от него каких-нибудь слов. Он почувствовал себя неловко, сидя на высоком стуле и с бокалом в руке. Он огляделся, ища место, куда можно было бы поставить бокал, и, ничего не найдя, наклонился и поставил его на пол рядом со стулом.

— Несомненно… — начал он. Джимми Айвис Сакки поднял бокал и вежливо протянул его Джеффу.

— Поставь на место! — прикрикнула Сакки на эверонское животное. — Мы не дома. Она посмотрела на Джеффа:

— Терпеть не могу, когда что-нибудь лежит у меня дома на полу.

— Понятно, — кивнул Джефф.

— Вы привезли с собой маолота, не так ли? — спросила Айвис Сакки.

Ее тон явно не отличался дружелюбием, так что «температура» общения внутри их группы упала, как показалось Джеффу, на несколько градусов.

— Именно так! — возбужденно и излишне радостно воскликнул Мартин. — Не просто маолота, а замечательный объект исследований крайней важности, проведенных на Земле ради вашего же благополучия. Мистер Робини заслуживает всяческой благодарности за годы, уже посвященные им этой работе, и за то, что он прибыл сюда, чтобы продолжить ее.

Атмосфера в комнате после этих слов заметно накалилась.

— Сэр, вы на Земле даже понятия не имеете, с чем имеете дело! — вмешался в разговор Старкей. — Стаи маолотов!.. Они устраивают набеги и убивают ради убийства. Один раз на восходе солнце я видел ужасную картину — две сотни мертвых быков. Иногда стая маолотов поступает иначе: они обращают в паническое бегство целое стадо и гонят бедных животных до тех пор, пока бедняги не начинают падать замертво!

Голос фермера был полон ярости, что подчеркивала та особенность, о которой Джефф слышал, но не замечал ее ни у кого с момента прилета на планету, — ритмичные паузы в речи местных жителей. Он никогда не придавал значения сообщениям о том, что бэйсик — общий коммерческий и технический язык на Земле и недавно освоенных планетах — очень быстро модифицировался в новых мирах. Только сейчас он осознал, что речь всех присутствующих здесь людей, за исключением Мартина, отличается такими ритмичными паузами. Они были почти не заметны в речи Армейджа, но на них нельзя было не обратить внимания, когда говорил этот фермер.

— Несомненно, такое поведение естественно для этих животных, — умиротворенно произнес Мартин.

— Естественно? — Старкей повернулся к нему. — Естественно для всего, что бегает, летает или плавает на этой планете! Здесь каждый день приходится бороться, чтобы выжить.

— Перестаньте, планета выглядит достаточно комфортабельной. Здесь не может быть так плохо, как вы расписываете.

Все вокруг неодобрительно загудели.

— Сэр, здесь именно так плохо! — воскликнул Старкей. — Если не хуже! Нет, гораздо хуже! Мы вынуждены сражаться с этим миром буквально на любом клочке. Не успеешь расчистить землю для посевов, как она вновь зарастает травой. Скот с удовольствием ест эту траву, а она вдруг оказывается ядовитой. Вы распахиваете землю, но едва успеваете убрать плуг, как откуда-то налетают тучи насекомых, которые мгновенно зарываются в свежевспаханную почву. Вы готовитесь к севу, а земля покрывается побегами сорняков. Оказывается, в трахеях насекомых были семена растений из другой местности, корни которых сплетаются в земле так прочно, что их не берет даже плуг. Вы строите плотину на реке, но прежде чем работа завершена, налетает туча, ливень идет такой, что вызывает наводнение, и все постройки уносит течение. Вы обратили внимание, какой сильный град был сегодня?

— Конечно, — ответил Мартин.

— Этот град, сэр, налетел как будто специально для того, чтобы уничтожить несколько сотен акров яровой пшеницы, которая через неделю была бы готова к уборке. Более удобное время выбрать трудно! Никто из жителей на земле не подозревает, что приходится пережить колонисту на планете, подобной этой.

— Нои награда велика, не так ли? Например, когда расчищенная вами земля превращается в центральные городские кварталы города, подобном этому, и сумма на вашем счете значительно возрастает?

— Да, некоторым из нас удается разбогатеть… — начал было Старкей.

— Всем, находящимся в этой комнате, или я не прав? — перебил его Мартин.

— Конечно, правы. Все дело в том… Все дело в том, сэр…

— Сидеть! — рявкнула Сакки, дернув Джимми за поводок. Животное привстало, чтобы посмотреть на самку в другом конце комнаты. — Возьми мой бокал и принеси полный!

Она отстегнула поводок. Джимми взял бокал передними лапами и на задних направился к столу, за которым командовал Тибур. Затем он обошел стол, обнюхивая открытые бутылки. Выбрав две из них, он приготовил коктейль и принес его Сакки. Окружавшие Мартина люди молча наблюдали за животным.

— Очень хорошо! — сказала Сакки, пристегнула поводок к ошейнику и повернулась к остальным:

— На самом деле коктейль не слишком хорош, но нужно всегда их хвалить, иначе они будут просто сидеть и дрожать, услышав вашу следующую команду.

— Мы пробовали использовать их на сборочных работах на фабриках, — пояснил один из мужчин Мартину, — но ничего не получилось.

— Конечно, нет, — подтвердила Сакки. — Они представления не имеют о работе. Для них это просто игра…

Она пустилась в долгие рассуждения об ограниченности умственных способностей Джимми, но Джефф не стал ее слушать. За дверью гостиной, в холле, он увидел человека, которого не заметил раньше, — молодого черноволосого мужчину, начинающего лысеть, с небольшим дипломатом в руке. Он разговаривал с Армейджем, потом подошел к эскалатору, ведущему на второй этаж. Под воздействием его веса механизм пришел в движение, и незнакомец скрылся из вида. Армейдж направился ко второму входу в гостиную.

Джефф на секунду задумался, чувствуя сначала не слишком сильное беспокойство. Затем второй этаж дома и кейс в руке незнакомца обрели определенный смысл. Он быстро подошел к эскалатору, но человека уже не было видно. Джефф бросился вверх, не дожидаясь, пока механизм поднимет его. Коридор второго этажа был пуст, и Джефф направился к своей комнате, нажал кнопку замка и вошел, как только дверь откатилась в сторону.

Майки поднял голову с залитого солнцем ковра, на котором лежал. Мужчина, стоявший в трех метрах от него, открывал кейс.

— Что здесь происходит? — спросил Джефф. Мужчина замер, не соображая, что ему делать дальше.

— Кто вы такой? — спросил он с ярко выраженным эверонским акцентом. Он быстро захлопнул кейс и продолжил прежде, чем Джефф успел ответить:

— Я доктор Чейвел. Что вы здесь делаете?

— Это моя комната, — ответил Джефф. — Что вы здесь делаете?

— Я… Констебль Армейдж попросил меня осмотреть вашего маолота…

— Вы ветеринар?

— Да. Эйвери… Констебль хотел убедиться в том, что зверь не инфицирован. Что он не опасен для нашего скота. Вам повезло, что мистер Армейдж попросил меня об этом. В противном случае ваш маолот был бы задержан и помещен в местный картин для тщательного обследования, в соответствии с графиком. Пришлось бы ждать не менее трех недель…

— Майки совершенно здоров, — отрезал Джефф. — Ветеринарный сертификат находится вместо с остальными документами, так что Констебль, несомненно, его видел.

— Если и видел, то ничего не сказал мне об этом. — Чейвел открыл свой кейс и резким движением вынул маленький зеленый шприц. — Не стоит поднимать шум из-за такой ерунды. Я сейчас сделаю животному профилактическую инъекцию…

— Вы ничего не сделаете Майки. Он не нуждается в профилактической инъекции.

— Советую не пытаться остановить меня. — Чейвел повернулся к Майки.

— Советую не пытаться сделать это, — сказал Джефф и крикнул:

— Майки!

Маолот вскочил, услышав совершенно иной тон в голосе Джеффа. Его слепая голова медленно поворачивалась, пока нос не указал точное направление на Чейвела; из горла послышалось рычание.

Чейвел побледнел:

— Тогда я вынужден буду прибегнуть к пистолету с транквилизатором…

— Даже не пытайтесь. Мы повалим вас раньше, чем вы его достанете.

— Это… возмутительно. — Чейвел отступил к столику, на котором стоял видеофон. Не спуская глаз с Майки, он нажал кнопку:

— Констебль Армейдж! Эйвери… Экран не осветился, но через секунду раздался голос Армейджа:

— В чем дело?

— Здесь какой-то человек мешает мне выполнить мою работу. Кажется, это хозяин зверя…

— Уже поднимаюсь.

— Сейчас попляшете, — прошептал Чейвел Джеффу. Комната закружилась у Джеффа перед глазами, но ничего дельного ему в голову так и не пришло. Он откровенно блефовал, говоря о том, что Майки бросится вместе с ним. Одно неосторожное действие со стороны маолота по отношению к человеку — и зверя тут же уничтожат. Чейвел этого не понял, но Джефф похолодел от мысли, что Армейдж мгновенно раскусит его блеф.

Он отчаянно пытался что-нибудь придумать, но дверь скользнула в сторону, и в комнату вошел «крупногабаритный» Констебль.

— В чем дело, доктор? — спросил он почти ласково, не обращая внимания на Джеффа.

— Этот джентльмен не разрешает мне сделать маолоту профилактическую инъекцию.

— О? — Армейдж улыбнулся и повернулся к Джеффу. — Вы же понимаете, что это пойдет только на пользу вашему животному.

— Совсем не уверен в этом.

— Точно так же, как и я, — раздался голос Мартина. Дверь скользнула в сторону, пропуская его в комнату.

— Вы здесь, Джефф! Сначала исчезли вы, потом наш гостеприимный хозяин. Я почувствовал себя одиноким в окружении незнакомых лиц. А сейчас я услышал, что нашему Майки необходимо ввести какое-то лекарство, для его же пользы. Я не мог не задуматься, как много мы в действительности знаем о метаболизме маолотов. Не может ли это лекарство обладать нежелательным, даже фатальным побочным действием?

— Сэр! — воскликнул Чейвел. — Мы достаточно хорошо изучили маолотов здесь, на их родной планете.

— Уверен в этом. Тем не менее, как вы знаете, это не эверонский маолот. Он вырос на Земле, и это может иметь решающее значение. Откуда нам знать. В любом случае, мой дорогой доктор, вы ведь доктор, не правда ли? Однако вы не ответили на мой вопрос. Я спросил, существует ли возможность, что это лекарство обладает непредвиденным, даже фатальным побочным действием?

— А… — начал было Чейвел, но замолчал, бросив взгляд на Армейджа. Тот лишь удивленно поднял брови. — А… естественно, при выборе лекарства мы не можем прогнозировать…

— Да или нет, доктор? — спросил Мартин вкрадчиво.

— Кто знает? — в отчаянии воскликнул Чейвел. — Мы не до конца изучили различия в биохимии людей. Как я могу гарантировать, что данный маолот с Земли не обладает индивидуальной неадекватной реакцией на…

— Вот именно, — сказал Мартин. — И принимая это во внимание, и учитывая также важность этого маолота, о чем я поставил в известность присутствующего здесь Констебля, быть может, лучшим выходом будет не вводить никакого лекарства. Что вы на это скажете, Констебль?

Он посмотрел на Армейджа.

— Полностью с вами согласен. — Армейдж холодно улыбнулся Чейвелу. — Не стоит рисковать столь ценным животным, доктор.

— Хорошо. — Чейвел попытался закрыть кейс, но пальцы дрожали и не слушались. Справившись, наконец, с замком, он резко кивнул:

— Всего доброго… — и вышел прежде, чем затих звук его голоса.

— Вернемся к ужину? — спросил Мартин.

— Несомненно, — ответил Констебль. Он первым вышел из комнаты, Мартин чуть задержался и подмигнул Джеффу, оказавшись позади Армейджа.

Джефф собрался было последовать за ним, но услышал вопросительное ворчание Майки. Обернувшись, Джефф увидел, что маолот стоит в центре комнаты и раскачивает слепой головой так, будто пытается что-то найти. Его массивные плечи дрожали.

— Все в порядке, — сказал Джефф. Он подошел к Майки и положил ладонь на его голову. — Я никуда не ухожу, остаюсь с тобой.

Майки благодарно ткнулся в Джеффа слепой мордой, едва не сбив с ног. Джефф сел в кресло, позволив маолоту положить голову ему на колено.

— Надеюсь, мне принесут пару бутербродов. Как выяснилось, принесли не только бутерброды. Примерно через полчаса Тибур вкатил в комнату тележку с ужином, которым угощали гостей внизу.

Джефф поел и покормил Майки мясом зубра, которое принес Тибур. Потом он сидел и, вслушиваясь в едва доносившиеся из гостиной голоса, размышлял над все той же проблемой. Мартин снова пришел к ним на помощь, на этот раз с вполне правдоподобным объяснением причины пребывания здесь Джеффа и маолота.

Проблема состояла не в том, что помощь Мартина была ему неприятна, а в том, что он оказывался в нужном месте слишком часто, поэтому вопрос о том, почему Мартин так поступает, не давал Джеффу покоя. Если он поступал так из лучших, самых честных побуждений, почему не ответил честно на вопрос Джеффа? Убеждение Джеффа в том, что Мартин что-то скрывает, крепло в его сознании.

Если бы он мог узнать об этом человеке больше!

Джефф встал и начал ходить по комнате. Майки поднял голову и следил за каждым его движением.

— Сейчас вернусь, — сказал Джефф маолоту через несколько минут. — Только зайду в соседнюю комнату.

Он вышел, запер за с собой дверь и подошел к апартаментам Мартина. Как он и подозревал, они были надежно заперты. Он положил ладонь на дверь и надавил, она не открылась, но немножко сдвинулась с места с глухим металлическим звуком.

Джефф надавил на дверь еще раз, звук повторился. Он еще несколько раз надавил на дверь в том же направлении и обнаружил, что двигается не только дверь, но и вся коробка. Осмотрев дверь, он обнаружил причину. Несмотря на всю колониальную величественность, дом Армейджа был построен либо в спешке, либо небрежно. Дверь представляла собой узел, снятый с какого-то грузового космического корабля. Она была установлена в слишком большой для нее проем в стене.

Джефф попытался определить величину люфта. Дверь можно было приподнять так, чтобы почти освободить защелку. Но именно почти. Защелка закрывала Джеффу доступ в апартаменты Мартина. Он стоял, уставившись на дверь, и вдруг его поразила абсурдность испытываемой им злости на неодушевленный предмет, который препятствует его попытке незаконным образом проникнуть в чужую комнату. Затем он решил закрыть глаза на здравый смысл. Он должен был войти, любым способом.

Он мог приподнять дверь, схватившись кончиками пальцев за едва выступавший декоративный профиль, пересекавший дверь где-то посередине. Но едва он успевал поднять ее лишь на сантиметр, угол менялся, и пальцы соскальзывали. Если бы он мог поднять дверь и зафиксировать в поднятом положении, чтобы схватиться за ее нижний край…

Он попытался и понял, что сделать это невозможно. Разочарование усилилось. Дверь не была слишком тяжелой, просто ему не удавалось надежно ухватить ее.

Он уже собирался отказаться от своих попыток, когда в голову пришла спасительная мысль. Он открыл дверь в свою комнату и позвал Майки. Потом он поднял дверь в апартаменты Мартина, объясняя Майки, что нужно сделать:

— Соображаешь, Майки? Если бы ты мог просунуть лапы под дверь, когда я ее приподниму… Дай мне лапу. Вот так… Нет, я не хочу играть…

Майки повалился на бок, когда Джефф схватил его за лапу и попытался перевернуть.

— Ну ладно, лежи так. Когда я приподниму дверь, просунь под нее когти или всю лапу и поднимай. Давай попробуем.

Джефф несколько раз пытался приподнять дверь. Явно удивленный Майки «наблюдал» за ним невидящими глазами. Маолот был исключительно понятливым, но никогда еще не проявлял способности реагировать непосредственно на слова, как собака или другое дрессированное земное животное. Обычно он демонстрировал невероятную способность понимать все, что Джефф пытался ему сообщить, но каким-то неведомым Джеффу способом, хотя эмоции и сопереживание явно являлись одними из главных слагаемых успеха. Сейчас, с самого первого момента, маолот понимал, что Джефф не играет с ним, а занят каким-то серьезным делом. Тем не менее до него никак не доходило, что именно от него требуется.

Джефф продолжал говорить и пытаться приподнят! дверь. Он чувствовал, что его изучают, но давно привык к такому положению вещей. Процесс изучения был абсолютно невидимым для других людей, но Джефф научился распознавать практически незаметные сигналы, подаваемые маолотом. Он продолжал свои попытки и через несколько минут был вознагражден.

Когда Джефф поднял дверь в пятый раз, Майки вытянул одну лапу, но не просунул ее в образовавшуюся щель, и прижал подушечками к самой панели. Дверь удерживалась только за счет силы трения, но сильные мышцы лапы спокойно удерживали ее в приподнятом положении.

— Хорошо! — возбужденно воскликнул Джефф, и, наклонившись, схватился за край удерживаемой Майки двери. С легким скрипом и щелчком запора, вышедшего из зацепления, дверь открылась.

— Хорошо, Майки, отпускай.

Майки убрал лапу. Джефф отпустил дверь, которая с мягким стуком опустилась на ковер в коридоре. Джефф отодвинул ее и через секунду вошел в комнату вместе с Майки.

Мартин, несомненно, любил путешествовать налегке. В гостиной не было вещей. В спальне Джефф обнаружил всего один чемодан с несколькими комплектами универсальной одежды и сумкой с туалетными принадлежностями. Джефф уже начал закрывать чемодан, собираясь выйти из спальни, как вдруг Майки отодвинул головой его локоть и принялся обнюхивать верхний угол чемодана.

— В чем дело. Майки? — Джефф ощупал пальцами угол, но не обнаружил ничего, кроме крепежной пластины, соединяющей элементы рамы чемодана. Майки положил лапу рядом с его ладонью и вонзил когти в ткань обшивки.

— Послушай, Майки, — сказал Джефф, — Ты порвешь…

Но ткань не рвалась, скорее отслаивалась от невидимой линии, которая разделяла ее в точке, где крышка подходила к кромке под прямым углом. Тускло заблестела металлическая пластина, за ней показалось что-то красное.

Джефф схватился за край этого красного и потянул. Показалась папка с документами.

— Это его документы, Майки. А я думал, что их забрал Констебль вместе с документами остальных пассажиров. Возможно, Армейдж уже отдал их Мартину?

Джефф вытащил документы из папки. Это не были документы «Джона Смита» из Экологического Корпуса. На них имелась фотография Мартина, но выписаны они были на имя Мартина Каррэ, горного инженера, временно переведенного земной корпорацией на Сеагрит — только что освоенный мир в системе, находящейся на расстоянии десяти световых лет от системы Комофорса. Джефф рассматривал документы. Если Мартин действительно был «Джоном Смитом», существование нескольких комплектов документов на разные имена было оправданно. Документы «Джона Смита», переданные Мартином Армейджу, были подозрительно новыми, в то время как эти документы явно предъявлялись, разворачивались и изучались в течение продолжительного времени.

Джефф стоял и смотрел на документы Мартина Каррэ. Существовала возможность проверки любых документов в течение нескольких недель. Следовало только послать запрос на Землю в орган, выдавший документы, так как все такие документы выдавались только на Земле. На самом деле время, необходимое для полета космического корабля на Землю и обратно, составляло лишь меньшую часть времени, необходимого для проверки документов. Задержка, если она происходила, объяснялась бюрократическим процессом сравнения документов с записями на Земле.

Подделка документов была совершенно бесполезным занятием, так как они слишком легко проверялись. В принципе все документы подвергались проверке достаточно часто. В нормальной ситуации любые документы, за исключением, пожалуй, документов «Джона Смита», могли быть проверены. Но разве можно было представить, что кто-нибудь окажется настолько наглым, чтобы выдавать себя за «Джона Смита»?

Подобным наглецом мог быть только такой неординарный и красноречивый человек, как Мартин.

«С моей стороны это не более чем предположение», — подумал Джефф, взвешивая в руке документы Мартина Каррэ. Но его уже не оставляло чувство, что Мартин был всего лишь Мартином Каррэ, а не «Джоном Смитом».

Но чувство симпатии к этому человеку не покидало Джеффа. Как бы ему хотелось найти любые другие документы, а не эти, доказывавшие, что Мартин, по меньшей мере, является самозванцем, явно замешанным в незаконных действиях. Последний кусочек мозаики встал на место и отчетливо стала видна вся картинка.

Обдумав увиденное, он наконец понял, почему Мартин помогал ему и Майки.

На Эвероне явно происходило что-то скверное. Все свидетельствовало об этом: странное поведение Констебля, собравшиеся внизу, одетые по последней моде люди, даже конструкция и внешний вид этого дома. От всей ситуации воняло личными амбициями и возможностью коррупции в правительственных кругах этого нового мира. Если сам Мартин находился по другую сторону закона, это объясняло его присутствие здесь тем, чтобы оттяпать кусок сверхприбылей оттого, что здесь незаконно совершалось.

Если рассматривать ситуацию под этим углом, его помощь Джеффу и Майки представала совсем в другом свете. Возможно, все объяснялось не их потребностью в помощи, а его потребностью с их помощью упрочить свое положение. Действия Мартина в качестве защитника человека, обладающего такими документами, как Джефф, только подтвердили бы его подлинность как «Джона Смита». Что может быть лучше для подтверждения непререкаемого авторитета, чем действия, подтверждающие его возможность помочь другим!

А что, собственно, Мартин сделал для Майки и Джеффа? Практически ничего, только использовал свой ловкий язык, чтобы рекомендовать действовать с осторожностью и сдержанностью тем, кто якобы представлял для Джеффа и маолота угрозу. Ни разу не использовал власть, которой обладал бы по праву, если бы был «Джоном Смитом», чтобы оказать им конкретную помощь.

Если еще учесть уклончивые ответы на каждый заданный Джеффом вопрос и, кроме того, его полное несоответствие с образом «Джона Смита», только глупый или доверчивый человек способен был поверить ему. Джефф не был ни глупым, ни доверчивым.

Он аккуратно положил документы на место и поправил подкладку чемодана. Дырка от когтя Майки была маленькой и едва заметной. Если повезет, Мартин ее не заметит, по крайней мере какое-то время. Но когда он ее заметит. Джефф скажет ему в глаза, почему он искал то, что нашел, и как у него возникли подозрения.

Он закрыл чемодан и вывел Майки из спальни, но подойдя к двери апартаментов, почувствовал угрызения совести. Помедлив с секунду, он вышел, и установил замок так, чтобы он защелкнулся за ним. Бесшумно, но плотно закрыв дверь, он услышал щелчок.

Он все еще медлил. Не имело значения, кем на самом деле являлся Мартин, какие эгоистичные цели преследовал, вступаясь за них, все равно он оказал ему и маолоту неоценимую услугу. И, черт возьми, Джефф не мог не испытывать к нему симпатию. Джеффа мучили сомнения, что, несмотря на ясность выводов, в его действиях не хватало благожелательности по отношению к человеку, который, по крайней мере, вел себя как друг.

Спустя мгновение Джефф вошел в свою комнату, достал блокнот и написал короткую записку Мартину:




«Уважаемый Мартин!
Майки и я весьма признательны вам за помощь. Рано утром мы отправляемся в горы, но я хочу, чтобы вы знали, что мы готовы оказать вам любую помощь и отблагодарить вас любым доступным нам способом по первой же вашей просьбе.
Искренне ваш
Джефф Айрем Робини»




Он вырвал лист и сунул его под дверь апартаментов. Возвращаясь в свою комнату, он чувствовал себя спокойно. В том случае, если Мартин был замешан в незаконных или недобросовестных, или в тех и других поступках, ему была предложена любая помощь, которую мог оказать Джефф, чтобы помочь Мартину выпутаться. В записке не уточнялось, какую именно помощь он готов был предоставить, но Джефф отчетливо представлял, что он сделает, а что откажется делать, если Мартин к нему обратится. Если же не обратится, что ж, предложение было сделано. Теперь Джефф мог чувствовать себя спокойно.

Он вернулся к кровати, сел и разложил вещи, чтобы выбрать и взять с собой завтра рано утром в горы самое необходимое. Тяжелые припасы и оборудование, а также лишний багаж, доставленный с космического корабля, привезут на грузовике, раз в месяц совершавшем рейсы к постам снабжения в отдаленных районах. Джефф не хотел сидеть без дела несколько недель только ради того, чтобы его подвезли. Он с большим удовольствием пройдет большую часть пути пешком, кроме того — ему не терпелось «поместить» Майки в родную среду обитания и начать исследования, ради которых он сюда и прилетел, В этот момент все события дня, полного тревог, напряжения и странных приключений, сказались на его состоянии. Он вдруг почувствовал, как его тело оцепенело от усталости. Он сбросил ботинки, растянулся на кровати и, потянувшись к пульту управления, выключил свет.

Полчаса сна, потом он встанет и начнет собираться…

* * *

Джефф проснулся в темноте с ощущением, что его разбудил какой-то звук, но в данный момент он уже ничего не слышал. Дверь была заперта, и Майки, несомненно, не лежал бы спокойно, попытайся кто-нибудь войти.

Джефф лежал, пытаясь сообразить, в какое время дня или ночи и за каким занятием настиг его сон. Очевидно, он заснул мгновенно, как только прилег. Постепенно его затуманенный сном мозг начал разбираться в происходящем.

Он вспомнил события прошедшего дня, включая записку, которую он сунул под дверь апартаментов Мартина. Сейчас, отдохнув и обдумав все спокойно, поступок этот уже не казался ему столь же разумным, как в тот момент, когда он его совершал. Записка не представляла для него или Майки какой-либо опасности, но содержала моральные обязательства перед человеком, который, как могло выясниться, по уши завяз в преступной деятельности.

Самое главное — записка являлась для Мартина широко распахнутой дверью, он мог ей воспользоваться в любое время дня и ночи и предъявить требования, выполнение которых могло быть не только неудобным, но и явно опасным. Короче говоря, Джефф сожалел о том, что оставил записку.

Он попытался успокоить себя, но чувство сожаления не проходило. Разум рисовал картины Мартина, скрывающегося от властей и умоляющего о предоставлении убежища, или Мартина, после ссоры с другими криминальными элементами, предлагающего Джеффу и Майки встать на его сторону. Это продолжалось несколько минут, воображение рисовало все более дикие картины — до тех пор, пока Джефф не откинул одеяло и не сел, заскрипев зубами от отвращения к самому себе.

«Если сделал ошибку, — сказал он себе, — признай это».

Он надел ботинки, встал, открыл дверь и вышел в коридор оценить ситуацию. Майки последовал за ним. Может быть, удастся выудить записку из-под двери…

Подойдя к двери Мартина, он замер — из комнаты доносились голоса. Он узнал их, потому что разговаривали только двое. Первый, более высокий голос принадлежал Мартину, другой, более низкий и мягкий, — Армейджу.

Джефф невольно подошел ближе и прижался ухом к верхней части двери. Ему показалось, что голос Мартина произнес слово, похожее на «Робини».

Впрочем, он не был уверен. Даже почти прижавшись ухом к двери и напрягая слух, он не мог разобрать, что говорил Констебль, и различал только некоторые слова, которые произносил Мартин.

— …вовсе нет, мой дорогой Эйвери, вовсе нет…

— …в противном случае, я не слишком бы рассчитывал на…

— …конечно, в глушь…

— …потому, что я решил так не поступать…

Голоса резко затихли. Джефф еще с мгновение напряженно прислушивался, но тут вдруг подумал, что у говоривших могли возникнуть какие-то подозрения и один из них или оба сейчас направляются к двери, чтоб открыть ее.

Джефф мгновенно ретировался в свою комнату, втащив за собой Майки. Стоя у закрытой двери, он прислушивался в течение нескольких минут. Если дверь апартаментов и открывалась, сделано это было совершенно бесшумно.

Он убедил себя, что подслушиванием в любом случае ничего не добьется. Что бы ни происходило между Мартином и Армейджем, — а особенно Джеффа поразило то, что Мартин обращался к Констеблю по имени, в то время как к нему все и всегда обращались официально, — придется подождать развития событий, если таковое намечается. В любом случае, Джефф был не в состоянии контролировать ситуацию. До тех пор, пока Мартин не придет к нему сам, предпринимать что-либо было бесполезно и бессмысленно.

А вот уж тогда говори правду и осрами дьявола! Джефф принялся упаковывать к вещи к предстоящему утром походу.

Глава 5

— Ведите его! Правильно, сюда… Теперь в салон, — кричал Констебль. Он стоял, прислонившись плечом к корпусу вертолета, создавая своим крупным телом стену коридора, по которому Майки пытались затолкнуть внутрь.

Джефф, имея при себе планшет с точным указанием маршрута и прочим навигационным оборудованием, привезенным с Земли, был готов к перелету во внутренние районы на поиски Бью Ле Корбюзье. Утро было теплым и солнечным, все было прекрасно, за исключением того, что Майки категорически отказывался подниматься на борт. Он всеми доступными ему средствами давал понять Джеффу, что они должны не лететь на вертолете, а отправиться на север пешком. Видимо, он до сих пор не мог успокоился после встречи с Чейвелом. Сейчас он был взволнован не меньше, чем во время полета из космопорта к дому Констебля.

— Вперед, Майки! — Джеффу удалось затащить маолота в салон и втиснуться вслед за ним самому. Сев у дальней стенки салона и зажав маолота коленями, он повернулся, чтобы сказать слова прощания Армейджу и Мартину.

— Весьма признателен вам за все, — поблагодарил он Констебля. — Надеюсь, вы не забудете сделать запрос о местонахождении могилы моего брата?

— Конечно, — ответил Констебль. — Желаю удачи. Надеюсь, вы поняли, что пилоту запрещено перелетать границу территории пастбищ? Это одно из правил, направленное на экономию горючего и предотвращение износа двигателей. Любые передвижения за пределами равнин должны осуществляться пешком или на животных, за исключением передвижений, связанных с исполнением служебных обязанностей или в случае чрезвычайного происшествия.

— Все в порядке, — ответил Джефф. — Я все отлично понял. Именно поэтому и захватил с собой рюкзак, а в нем все необходимое для пешего путешествия. Не беспокойтесь, я справлюсь. Всего вам доброго. Мартин…

Мартин, который стоял метрах в десяти от вертолета, сделал короткий шаг вперед:

— Да?

— Я хотел бы поблагодарить вас…

— Это несущественно. Выкиньте эти мысли из головы, — торопливо проговорил Мартин, как будто думая о другом и не желая тратить время на светскую беседу. Такое настроение преобладало все утро, как будто он полностью сменил отношение к Джеффу на противоположное. Мартин, казалось, потерял всякий интерес к Джеффу и Майки; можно было подумать, что он даже сожалел, что вообще встретился ними. О записке Джеффа он не упомянул ни словом…

Джефф собрался с духом и сказал:

— Я вчера положил вам под дверь записку, — тихо произнес он, когда убедился в том, что Армейдж их не слышит.

— Ах, да. Благодарю вас. Очень вежливо с вашей стороны, — торопливо произнес Мартин. — Правда, я сомневаюсь в том, что когда-либо буду нуждаться в вашей помощи. Наши пути расходятся. Тем не менее благодарю вас. Думаю, вам пора устраиваться вместе с вашим зверем.

— Но вы говорили, что я и Майки можем быть вам полезны, и именно поэтому вы собираетесь следить за нашими передвижениями, — несколько холодно произнес Джефф. — Если вы по-прежнему считаете, что мы можем быть вам полезны…

— Совсем нет, совсем нет. Я изменил свое отношение. Забудьте о том, что я говорил, мистер Робини. Итак…

— Прощайте, — сказал Джефф, которому совсем не понравилось, что его таким образом понуждают скорее сеть в вертолет.

— Прощайте, прощайте.

Констебль захлопнул дверь вертолета.

— Пристегнитесь, сэр, — сказал пилот. — Пора взлетать.

Джефф пристегнул себя и Майки. Вертолет оторвался от земли и, накренившись, повернул на север, оставляя позади искусственную лужайку и аккуратно посаженные деревья у дома Констебля.

Вертолет поднимался все выше, вместе с ним поднималось и настроение Джеффа. Он почувствовал вдруг глубочайшее облегчение, поняв, что свободен от каких-либо обязательств по отношению к Мартину или другому человеку.

Неожиданным образом Мартин освободил его. Если бы Мартин принял, пусть даже из чувства вежливости, его предложение, Джефф чувствовал бы себя связанным с действиями колониального правительства Эверона, с Армейджем и подобными ему людьми. Сейчас было очевидно, что Констебль и Мартин были рады наконец избавиться от него, а он, к собственному удивлению, был безумно рад тому, что распрощался с ними.

Впервые он осознал некоторые глубинные чувства, с которыми прилетел на Эверон. Он ожидал увидеть инопланетный мир со всеми его опасностями и колоссальными отличиями от Земли, но он также думал заручиться поддержкой и помощью людей, прибывших сюда раньше него.

Подсознательно он надеялся, что все люди, переселившиеся в другие миры, будут похожи на Уильяма Он ждал дружбы и помощи от любого человека из многих триллионов, которыми кишела Земля, и автоматически рассчитывал получить их здесь. Сейчас он понял, что именно поэтому так тяжело воспринял враждебность попутчиков на корабле или Констебля после их посадки.

Сейчас все изменилось. Люди, имеющие хоть какое-нибудь отношение к Эверону, относились к нему холодно и подозрительно; планета, встречи с которой он опасался, казалось, протянула к нему золотисто-зеленые теплые руки, чтобы приветствовать и обнять.

Тем не менее он редко чувствовал себя настолько свободным и никогда, на его памяти, таким счастливым. Он наконец направлялся туда, где сможет начать исследования, которыми мечтал заниматься, вместе с Майки, бывшим для него самым близким существом, не считая членов семьи. Сейчас, когда он оставил позади Эверон-Сити, горизонт был чист от облаков, способных помешать ему осуществить этот проект.

Чувство было странным и непривычным, но однозначно приятным. Он перевел взгляд на проносившуюся внизу местность. Через десять минут от города или обработанных полей не осталось и следа. Они летели над бескрайним морем желто-зеленой травы, которое, казалось, тянулось до самых туманных гор.

Почти час они летели над казавшимися бескрайними равнинами и редкими стадами зубров, стоявших по плечи в траве. Джефф удивился, насколько низкорослой была эта вариаформа европейского бизона. С воздуха они казались ему не крупнее овец. На горизонте показалась темная линия, которая превратилась в полосу леса, тянувшуюся в обе стороны, насколько хватало глаз. Вертолет завис, не долетел до леса метров ста. Пилот, не приземляясь, опустился до высоты десяти метров от поверхности и открыл входную дверь. Часть пола выдвинулась наружу и превратилась в платформу, подвешенную на тросах, проходивших по обе стороны о г входа.

— К спуску готов, — доложил пилот. — Не волнуйтесь, платформа выдержит вес в десять раз больший, чем ваш и вашего маолота, и выдерживала много раз.

— Я не волнуюсь, — ответил Джефф, — а просто удивлен. Почему вы не приземляетесь?

— Таковы правила, — сказал пилот. — Не спрашивайте, почему. Таков закон, вот и все.

Джефф поднялся из кресла и подвел Майки к платформе. Он опасался, что маолот будет возбужден не меньше, чем при посадке, но, к его удивлению, зверь был абсолютно спокойным и послушным. Джефф вдруг осознал, что смотрит на горизонт, а не вниз. Десять метров — высота небольшая, но платформа не была оснащена перилами и размером была всего полтора на три метра. Он почувствовал, как завибрировала металлическая поверхность под ногами, как тросы пришли в движение, и поверхность начала приближать, но в итоге они ее коснулись, примяв траву.

Джефф сошел с платформы и огляделся. Трава доходила почти до головы. Очевидно, он был не прав, посчитав местных зубров мелкими животными. Они были не меньше земных буйволов. Но об этом сейчас волноваться не следовало. К счастью, он видел опушку леса поверх высоких стеблей травы.

— Все в порядке? — спросил пилот сверху. Джефф посмотрел вверх и помахал рукой:

— Все в порядке. Поднимайте платформу и… огромное спасибо.

— Удачи! — Платформа начала подниматься к вертолету, втянулась в него, и дверь летательного аппарата закрылась. Пилот помахал рукой сквозь ветровое стекло, и вертолет повернул на юг, набирая высоту.

— Отлично, Майки, — сказал Джефф, повернувшись к маолоту. — Вот мы и на месте.

Майки весело боднул его головой. Несколько секунд Джефф смотрел на животное.

— Ничего не понимаю, — ты был натянут, как струна, в доме у Констебля, а сейчас спокоен, как ягненок. Что на тебя нашло, или вернее, что из тебя вышло?

Майки только боднул его еще раз. Джефф сдался и направился к опушке леса.

Когда они вошли под тень деревьев, некоторые из которых были вариаформами земных хвойных аналогов, но большая часть — ивами и похожими на тополя местными растениями, характерными для этих районов Эверона, трава стала менее высокой, всего несколько сантиметров, и обнажились ярко-зеленые густо переплетенные стебли растения, которое здесь называли траво-мхом. Казалось, это ковер был бескрайним и простирался по всему лесу. Цвет ковра был более ярким, чем приглушенные тона других растений, впрочем, на Эвероне все растения были зелеными, включая стволы и ветви местных растений, например ив. Не зелеными были лишь пастельные пятна похожих на цветы растений и коричневая присыпка их высохших и разложившихся мясистых образований, заменявших эверонским растениям листья.

Джефф остановился, чтобы свериться с планшетом, которым его снабдил Констебль. Это был прибор, напоминающий размером и формой карманную книжку. Управляемый компьютером компас всегда указывал направление к пункту назначения, под компасом, в специальном окошечке, была видна часть карты, красная линия на которой указывала направление и расстояние, пройденное Джеффом после выгрузки с вертолета.

Стрелка компаса указывала строго вперед, красная линия шла строго параллельно черной, которая показывала нужный маршрут. Умиротворенный Джефф положил планшет в один из карманов своей лесной куртки. Согласно карте и по словам Констебля, поход до Пятидесятого торгового поста на реке Ворал должен был занять не более двух дней. На ночевку он остановится в удобном месте рядом с бродом на еще одной реке, отделявшей его от Пятидесятого поста. На Пятидесятом посту он найдет либо самого Бью Ле Корбюзье, либо человека, который подскажет, как его найти.

Похоже, поиски его упростятся благодаря Констеблю, вернее благодаря Мартину Каррэ, который добился от Констебля сотрудничества. Впервые за несколько месяцев у Джеффа поднялось настроение.

Возможно, настроение поднялось оттого, что физическая нагрузка разогревала его тело, делала его более ловким. Но причиной могла быть и странная непривычная красота местности, по которой он шел. Джефф смотрел по сторонам и пытался понять, что именно так сильно подхлестывало и стимулировало все его чувства.

Причину определить было трудно. Вся местность казалась ему сказочной. Лес был волшебным, зеленым, как в Стране Оз. Волшебным он выглядел не только благодаря зеленому цвету. Огромное желтое солнце освещало зеленый мир так, что сама зелень казалась тронутой позолотой, и даже воздух был золотисто-зеленым и почти что живым. Иногда пела птица-часы — небольшое, похожее на летающую ящерицу существо, пение которой напоминало звон колокольчика, раздававшийся от четырех до семи раз подряд через равные промежутки времени. Джефф знал, что пение — это не более чем вызов любому другому существу, вторгшемуся на территорию птицы, тем не менее, чистый звук дополнял картину волшебства.

Но даже учитывая все это, Джефф считал странным до абсурда чувство всепоглощающего счастья и предвкушения чего-то хорошего. Это можно было объяснить лишь глубокой симпатией к новому миру. Поводок в правой руке дернулся, и он перевел внимание на маолота. Майки не просто шел впереди. Он пытался вырваться, что было крайне удивительно. Джефф быстро шагнул вперед и повернул к себе голову маолоту, чтобы посмотреть, не избавился ли Майки от слепоты и не стал ли зрячим, как подобало взрослому маолоту. Глаза Майки по-прежнему оставались плотно закрытыми. Маолот нетерпеливо вырвал голову из рук Джеффа и потянул его вперед, как будто ему не терпелось попасть в пункт назначения, находящийся за следующей возвышенностью.

Особенно странным в его поведении было то, что Майки всегда боялся незнакомой местности. Он всегда прижимался к ноге Джеффа, ждал, пока тот не подскажет ему направление и ритм движения. Сейчас же маолот явно хотел самостоятельно идти впереди. Конечно, любую территорию на Эвероне нельзя было считать полностью незнакомой для Майки. Вероятно, им руководил инстинкт. Решив поставить эксперимент, Джефф подтянул к себе Майки и отстегнул поводок.

Майки рванулся вперед, как только почувствовал себя свободным. Он побежал, безошибочно проскальзывая между одними деревьями и осторожно огибая другие, потом остановился и обернулся, как будто действительно мог видеть Джеффа.

— Я иду! — крикнул Джефф, — только не потеряйся.

Майки побежал и скрылся за деревьями. На мгновение беспокойство охватило Джеффа. Если Майки потеряется… Но через несколько секунд маолот появился снова и безошибочно подбежал к Джеффу, потом вновь убежал, словно игривая собака, не желающая стоять на месте, но боящаяся слишком далеко убегать от хозяина.

Джефф ни разу не видел маолота таким счастливым и возбужденным. Казалось, он готов был взорваться от счастья и предвкушения чего-то…

Джефф замер на месте. Через три секунды на полной скорости примчался Майки, остановился перед ним и озабоченно обнюхал руку.

— Все в порядке, — сказал Джефф. — Все в порядке, я просто задумался.

На самом деле Джефф задумался очень сильно. Еще несколько лет назад он признал фактом ощущение, что способен осознавать то, что чувствует маолот, и наоборот. Конечно, он только что почувствовал себя свободным от тревоживших его мыслей, а Майки дублировал его чувства.

Впрочем, это неоспоримое свидетельство связи Джефф так и не смог подкрепить какими-либо конкретными доказательствами. Просто у него возникало такое ощущение, а доказать его он не мог, точно так же ничего не могла доказать Ксенологическая Исследовательская служба, изучавшая Майки в течение восьми лет.

Майки, несомненно, был возбужден возвращением в родной мир, который он мог помнить смутно, а скорее, не помнил вообще. И Джефф тоже был возбужден по совершенно непонятной причине.

Джефф попытался разобраться во внутренних ощущениях. Он по-прежнему чувствовал счастье и радость, а явных причин, по которым могли возникнуть такие чувства, не было. Никаких причин, если, конечно, ему не передавались чувства Майки.

Джефф зашагал вперед, но его ноги передвигались автоматически. Он был по-прежнему поглощен раздумьями. Если действительно существовала связь между ним и Майки, здесь, на Эвероне, она должна была усилиться, что само по себе являлось неплохим предметом исследований.

Возникал вопрос: если такая связь существовала, как проверить ее существование? Как испытать ее?

Ответы на эти вопросу в голову не приходили. Джефф шагал вперед, пытаясь найти ответ, пока мысли не стали уходить от предмета, как часто бывает, когда слишком долго пытаешься решить одну проблему. Постепенно он отогнал мысли в сторону, стал больше внимания уделять местности, по которой шел, и позволил возбуждению и радости, которые, как он полагал, передавались от Майки, полностью овладеть им. Майки продолжал бежать впереди. Под влиянием этого сопереживания Джефф стал искать признаки сходства и различия леса, по которому шел, с земными лесами. Сознание произвольно сместило точку зрения, и он стал воспринимать знакомые очертания вариаформ земных растений как неуместные. Здесь были вариаформы черного дуба, шотландской сосны, норвежской ели, пихты бальзамической, и странные по очертаниям местные растения, которые он видел только на изображениях и которые вдруг начал ощущать как знакомые.

Он обнаружил несколько зонтичных деревьев. Этот вид растений напоминал земные деревья с широкой кроной. Разницей было то, что на эверонских зонтичных деревьях отсутствовали настоящие листья, а были такие же мясистые ветви и образования, как на более высоких и стройных ивах и других местных растениях. На зонтичных деревьях эти образования были ярко-зеленого цвета и густо покрывали концы ветвей. Дерево, казалось, держало раскрытый зонтик над всеми, кто под ним проходил.

Значительно реже встречались деревья-столбы, но ему посчастливилось увидеть одно еще до обеда. Это было толстое низкое дерево, которое в период спячки, а такой период в северном полушарии Эверона приходился на конец лета, едва достигало трех метров в высоту. В активный же зимний сезон из верхней части толстого ствола появлялись длинные похожие на побеги ветви с напоминающими перья листьями, которые питались пыльцой и спорами других растений. За несколько недель дерево-столб накапливало годовой запас питательных веществ, затем побеги засыхали и отмирали до следующей зимы, а ствол за год вырастал менее чем на сантиметр.

Эти деревья, ивы, зонтичные деревья и многие другие представители флоры и фауны, которые Джефф встретил на своем пути, были частью экосистемы Эверона на протяжении многих тысячелетий, пока человек не задумал колонизировать этот мир. После принятия такого решения именно Экологический Корпус взял на себя выполнение сложной и деликатной задачи подсева и пополнения запасов планеты генетически приспособленными вариаформами представителей земной фауны и флоры, способными сосуществовать с местными формами и создать новую жизнеспособную экосистему. Создание такой системы само по себе являлось чудом, но о том, что оно произошло, свидетельствовал симбиоз земных и эверонских жизненных форм — от вариаформы простого земляного червя до могущественных маолотов.

Впрочем, простого соединения жизненных форм двух планет было явно недостаточно. Потребуется несколько сотен лет тщательного контроля деятельности колонистов и внимательного наблюдения за смешанной экологией для того, чтобы открыть все тайны жизненных форм планеты, как местных, так и ввезенных. Более того, потребуется еще несколько сотен лет, чтобы убедиться в том, что новая система не создаст чего-либо опасного. Слишком много вопросов, и слишком мало ответов на них.

Например, какую пользу получала система от деревьев-столбов, которые, как свидетельствовали исследования, являлись неотъемлемой частью этой системы, но ничего ей не давали, кроме строительного материала после своей гибели? Почему маолоты оставались слепыми до достижения зрелости? Есть ли связь, в существовании которой между собой и Майки он готов был поклясться, между не достигшими зрелости и зрелыми представителями вида? Общаются ли зрелые представители между собой подобным образом?..

Он вынужден был прервать ход мыслей, чтобы не упасть через Майки, который загородил дорогу и не собирался сходить с места.

— Майки! Что ты делаешь?

Он попытался обойти маолота, но Майки снова загородил ему дорогу.

— Майки! Перестань немедленно!

Джефф предпринял еще одну попытку, но вдруг подумал, что маолота могли быть другие причины загораживать ему дорогу помимо желания поиграть. Джефф остановился и огляделся. Он почти подошел к берегу очень маленького и мелкого ручья — не более десяти метров шириной и, судя по тому, как было видно дно сквозь прозрачную воду, всего в несколько сантиметров глубиной. Он находился в центре узкой извилистой прогалины, по которой бежал ручей. Лес сзади, лес впереди, за поросшей вьющимися растениями полянкой на другом берегу ручья. Не было никаких препятствий для того, чтобы перейти ручей и двинуться дальше, но Майки явно не хотел, чтобы он это сделал.

— Почему? — спросил Джефф. — В чем дело, Майки?

Майки прижался к нему. Он излучал, если здесь применимо такое выражение, нечто вроде строгого предупреждения. Предупреждение не касалось какой-либо неминуемой опасности, скорее, являлось предостережением с просьбой вести себя правильно.

— Хорошо, — сказал Джефф. — Я стою на месте. Что дальше?

Майки прижался еще сильнее, как бы пытаясь подбодрить, но и предостерегая одновременно.

— Хорошо, я подожду, по крайней мере, какое-то время.

Он стоял и ждал… и вдруг понял, что не слышит пения птиц-часов. Вернее, он вообще ничего не слышал. В лесу воцарилась полная тишина. Даже ветерок, казалось, затаил дыхание.

Внезапно на противоположном берегу появилась галуша. Это был один из мелких хищников Эверона, по виду напоминавший лисицу с мощными плечами и зелено-черным мехом, но значительно крупнее лисицы, размером с небольшого волка. Хищник подбежал к ручью и посмотрел на Джеффа и Майки. Появились еще два зверя, взрослые, но помельче, они не приближались к воде.

Хищник, стоявший ближе к воде, покачал головой, так делал Майки, когда приглашал Джеффа поиграть. Потом он бросился к своим товарищам, которые неслись вверх по течению, догнал их, и все вместе они побежали назад.

Несколько минут Джефф наблюдал, как галуши играли на противоположном берегу. Затем, прекратив игры без видимой причины, они скрылись в лесу, самый крупный хищник бежал впереди, остальные следом за ним.

Джефф стоял рядом с Майки и смотрел на противоположный берег. Он очнулся, поняв, что снова запели птицы-часы. Майки отошел, освободив ему дорогу.

— Сейчас уже можно идти, да? — спросил Джефф.

Майки покачал головой точно так же, как галуша. Он перебежал через ручей и остановился на другом берегу, поджидая Джеффа.

Удивленный Джефф последовал за маолотом. Вода, как он и ожидал, едва доходила до щиколоток, дно было каменистым и твердым. Он вышел из ручья и углубился в лес, Майки бежал впереди, как он все время делал это сегодня.

— Что это было. Майки? — спросил Джефф, когда догнал маолота под деревьями.

Майки с нежностью ткнулся в него мордой. Джеффу показалось, что зверь снисходительно посмеивается над ним. Потом Майки снова убежал вперед.

Джефф в задумчивости последовал за ним. Он посмотрел на компас — направление правильное. Ко многим загадкам, которые задал ему Эверон с момента посадки космического корабля, добавилась еще одна. Ключ к разгадке, несомненно, следовало искать в поведении галуш. Джефф пожалел, что при нем нет записей о поведении животных Эверона, но они находились вместе с оборудованием, которое доставят позднее. Он попытался вспомнить, что он знал о галушах, надеясь найти ответ, но ничего не приходило в голову. Галуши были эверонскими хищниками, питавшимися в основном крупными насекомыми. Эта информация никак не могла помочь ему понять то, свидетелем чему он стал недавно.

Сейчас Джеффу казалось, что за ним кто-то следит. Видимых подтверждений этого подозрения он не обнаружил, но ощущение опасности не оставляло его. Он явно чувствовал, что за ним наблюдают, чувствовал себя центром внимания множества глаз, смотревших со всех сторон, двигавшихся вместе с ним, ни на минуту не оставлявших его без внимания.